– Дальше все по плану. Как пел Егор Летов, – пояснил Алекс, выпуская струю дыма в утренний воздух.

– Какому плану?

Алекс закатил глаза.

– С тобой не соскучишься, бро. Видать, здорово тебя вчера синька накрыла, раз ни фига не помнишь.

Эд нахмурился, отчаянно пытаясь восстановить в памяти ночной разговор с другом.

Алекс хихикнул, стряхивая пепел:

– Такое ощущение, что у тебя кто-то в черепной коробке шкафы двигает. Все, завязывай, а то у тебя из ушей пар пойдет. Ты идешь к своим старухам. Ну к бабке, жене своего деда, понял? Сам говорил, что твой дед был при денежках, значит, эти кошелки теперь богатенькие. Они ведь тебе все-таки родня?

– Ну, типа, да. И что я скажу?

– Что тебе не нужно ничего лишнего, а только то, что полагается, – терпеливо объяснил Алекс. – Какой же ты тупица! Перечисли еще раз, что у твоего старика было в собственности?

– Я тебе уже говорил.

– И все же. Пусть все будет точно, как в аптеке.

Эд затянулся сигаретой и снова задумался.

– Особняк у него был. Кажется, в Барвихе. Точно, в Барвихе. Потом хата еще была, где-то в центре, «трешка»… Еще дача, на юге, кажись, я там в детстве пару раз был.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Алекс. – Значит, все вместе миллионов тридцать – сорок стоит, а то и больше. Вас трое, я правильно понял? Ты, бабка и твоя тетка-инвалид?

– По ходу, да.

– Каждому по десятке, – подытожил Алекс. – Это так, навскидку. А ты со мной поделишься.

Эд хотел было возразить, но промолчал. Спорить сейчас не было ни сил, ни желания.

– Скажешь, что должен много, – продолжал развивать мысль Алекс. – Мол, больше не к кому обратиться, пусти слезу наконец…

– А если меня пошлют? – неуверенно спросил Эдуард. – Мы ведь не ладили с дедом, и его родня была в курсе всего.

Алекс будто и ждал этого вопроса.

– Скорее всего, так оно и будет.

– Тогда зачем мне идти? – удивился Эд, и Алекс посмотрел на него с жалостью, как на слабоумного.

– Чтобы к нам потом не было вопросов. К нам претензий нет, мы все по чесноку хотели. Когда тебя пошлют, вступает в действие план «Б».

Эд безмолвствовал, с нетерпением ожидая продолжения.

– Как гласит древняя истина, бог велел делиться. – Алекс затушил окурок о бетонный блок перед собой. – А если они не захотят делать это по-хорошему, мы сами заберем свое.

Подставное лицо

На встречу с Кондратенко адвокат приехал чуть раньше намеченного срока, и пока он ожидал охранника, ему пришло сообщение от Соломина.

– Вот спасибо, брат, – вслух произнес Артем, прочитав письмо. – Я перед тобой в неоплатном долгу.

В письме Юрия содержался перечень имущества, находящийся в собственности Сацивина и Коржиной, и Павлов быстро пробежался по списку глазами.

В общей сложности на предприимчивую семейную чету приходилось четыре квартиры, две из которых находились в столице, другие две в ближайшем Подмосковье, один коттедж, три автомобиля представительского класса, гараж и даже яхта в Геленджике…

«В принципе неплохой набор, – подумал Артем. – Но могло бы быть и больше».

Однако было бы наивно ожидать, что у этой «сладкой парочки» по сотне квартир в собственности. Учитывая многочисленные скандалы и судебные тяжбы по разделу имущества, куда разумней переводить захваченное добро в денежные средства. Так надежней и спокойней, нежели обрастать квартирами и прочей недвижимостью, полученной в результате их бесконечных афер…

Одна квартира, зарегистрированная на Коржину, привлекла особое внимание Павлова. Скромная «двушка», судя по выпискам, располагалась в Чечерском проезде района Южное Бутово, и адвокат сразу вспомнил рассказ Кондратенко о том, что именно оттуда он забирал пожилого «писателя», чтобы отвезти его к нотариусу.

Такие совпадения были маловероятны, и Артем почти не сомневался, что квартира была представлена для проживания специально нанятого человека. И хотя с тех пор прошло немало времени, Павлов верил в свою счастливую звезду.

Заметив боковым зрением, как к его машине шагает охранник, он разблокировал дверь со стороны пассажира и вышел ему навстречу.

– Спасибо, что пришли, – сказал Артем, пожимая крепкую руку Дмитрия.

– Я ведь обещал, – просто ответил Дмитрий. – Артемий Андреевич, я точный адрес не помню, но там сориентируюсь. Так что можно ехать.

Они сели в автомобиль, и адвокат повернул ключ зажигания.

– Едем в Южное Бутово, к Чечерскому проезду, – сказал он, выруливая на шоссе. – Верно?

Дмитрий опешил.

– Точно, вспомнил – Чечерский проезд… А как вы узнали?

Павлов неопределенно качнул головой:

– Догадался.

– Может, вы и дом с квартирой знаете? – осторожно спросил Кондратенко.

– Думаю, что знаю.

Охранник выглядел совершенно сбитым с толку.

– Тогда я не очень понимаю, зачем я вам нужен, – признался он.

– Вы хорошо запомнили того самого пожилого мужчину? – задал вопрос Артем, и Кондратенко кивнул.

– Возможно, понадобится ваша помощь в его опознании, – пояснил адвокат, и этот ответ удовлетворил охранника.

* * *

Спустя минут сорок «Ягуар» адвоката уже заезжал во двор.

– Да, это здесь, – подтвердил Дмитрий. В его голосе сквозила напряженность, и Артем это заметил.

– Вам незачем тревожиться, Дмитрий. Я уже повторял, что с точки зрения Уголовного кодекса ничего противозаконного вы не совершили. В отличие от этого бойкого дедушки и ваших руководителей, которые попросили вас поучаствовать в качестве свидетеля в этом спектакле.

– Руслан Сацивин мне больше не начальник, – внезапно сказал Дмитрий. – С понедельника я больше не работаю у них, меня переводят на другой объект. Вчера поговорил со своим руководством в ЧОПе, они пришлют мне замену… После вашей истории нет желания работать на этих людей.

– Что ж, возможно, в сложившихся обстоятельствах вы приняли единственно верное решение, – ответил Павлов. – Идемте.

Мужчины выбрались из автомобиля и зашагали к подъезду. Набирать домофон не пришлось – железная дверь была приоткрыта, и они без проблем вошли в дом.

Нужная им квартира располагалась на первом этаже, и Артем нажал на кнопку звонка.

«Там никого может и не быть, – думал он, пытаясь уловить хоть какое-то движение за дверью. – Вполне вероятно, что дверь откроет сама Коржина или ее супруг…»

Из квартиры не доносилось ни звука, и адвокат вновь нажал на звонок.

– Можно попробовать позвонить соседям, – шепотом предложил Кондратенко, но Павлов приложил указательный палец к губам – за дверью квартиры неожиданно послышалась какая-то возня, и чей-то скрипучий голос резко спросил:

– Кого надо?

– Добрый день. Пожалуй, нас интересуете вы, – сказал Павлов, делая знак Дмитрию.

– А кто вы? – насторожился незнакомец.

– Мы от Руслана Сацивина, – заговорил Кондратенко. – Откройте, пожалуйста.

За дверью на некоторое время воцарилась давящая тишина.

– Почему он сам не приехал? – наконец осведомился мужчина.

– Именно поэтому он и попросил с вами встретиться. Нужно кое-кого подменить на пару часов, – вполголоса добавил Артем, и дверь распахнулась.

На пороге стоял коренастый старик с абсолютно седыми волосами. Павлов даже поразился – казалось, будто голову и брови пожилого мужчины припорошило снегом, а пробивающаяся щетина напоминала серебряные иголочки. Загорелое лицо иссечено глубокими морщинами, спрятавшиеся под надбровными дугами выцветшие глаза смотрели холодно и настороженно. Вид старика вызвал у Артема ассоциацию со старым псом – невзирая на облезлую шерсть и полустертые клыки, тот все еще был опасен. На нем был мешковатый свитер грубой вязки и тренировочные штаны.

Дмитрий выступил вперед, изобразив улыбку:

– Андрей Васильевич, рад вас видеть.

– Какой я тебе Андрей… – Старик замер на полуслове и нахмурил кустистые брови. – Я первый раз вас вижу, уважаемые. – Взяв себя в руки, он перевел подозрительный взгляд с охранника на Павлова. Едва заметно блеснул золотой зуб, и это не ускользнуло от адвоката.

«Он в самом деле имеет определенное сходство с Протасовым», – промелькнула у Артема мысль.

– Неужели вы меня не узнаете? А я вот вас узнал, – продолжал «игру» Дмитрий. – Разве вы забыли, как я вас к нотариусу возил?

Пожилой человек вздрогнул, наконец в его запавших глазах блеснуло понимание.

– Может, вы все-таки позволите войти? – спросил Павлов, делая шаг вперед, и старик с неохотой посторонился, пропуская гостя в квартиру.

– Я подожду снаружи, – заявил Кондратенко, и седой с раздражением захлопнул перед ним дверь.

– На кухню, – буркнул он, и Артем последовал за ним.

«Кондратенко опознал его, – думал он, чувствуя, как гулко заколотилось сердце. – Quod erat demonstrandum, что и требовалось доказать».

На кухне витал густой запах вареной капусты, и Павлов задержал взор на кастрюле, которая, остывая, стояла на выключенной конфорке.

Старик уселся за стол, застеленный клеенкой, и положил руки перед собой. Узловатые пальцы смахивали на ветки усыхающего дерева, но при этом были необыкновенно подвижны.

– Как вас зовут? – спросил Павлов, и тот усмехнулся:

– Что ж, Руслан тебе даже моего имени не сказал?

Адвокат не спеша достал из кожаной папки ксерокопию закрытого завещания и аккуратно положил ее перед стариком:

– Я бы мог обращаться к вам «Андрей Васильевич», хотя это не соответствует действительности. Ведь роль именно этого человека, советского писателя и ветерана Великой Отечественной войны, вы так блестяще сыграли в нотариальной конторе в сентябре прошлого года. Узнаете этот документ? На нем стоит ваша подпись. Точнее, ваше изображение подписи настоящего Андрея Васильевича Протасова.

Губы лже-Протасова сжались так плотно, что стали напоминать сложенные лезвия бритвы.

– Ты из легавых? – хрипло спросил он.

Артем покачал головой.

– Адвокат Павлов, – представился он. – И попрошу вас не переходить на «ты». Так как ваше настоящее имя?

Седой отодвинулся от стола, глядя на Артема, и в этом взгляде радугой прокатилась вся гамма испытываемых им чувств – от растерянности до ярости, быстро сменившихся безысходной тоской. Неожиданно он хлопнул по столу своей мозолистой ладонью и расхохотался. Артем терпеливо ждал, пока тот успокоится, мельком осмотревшись, не лежит где-нибудь поблизости нож или еще какой-нибудь опасный предмет.

– Ну, дела, – сквозь смех произнес старик, смахивая рукой выступившие слезы. – Семен Викторович я, кстати… по фамилии Роговой. И, между прочим, ждал, что рано или поздно вся эта шарашка накроется!

Он прервал смех так же внезапно, как и начал.

– Адвокат Павлов, говорите? – спросил он совершенно спокойным голосом.

– Именно. Артемий Андреевич, если быть точным.

– Что же вас привело сюда, Артемий Андреевич? Ясен пень, в моих услугах вы не нуждаетесь, – рассудительно сказал Роговой. – И сажать меня вроде не собираетесь, так?

– Это зависит от результата нашего разговора, – заметил Артем. – А сажать вас, как вы выразились, вообще не в моей компетенции, на это есть суд.

– Что же вы хотите?

– Правду.

Семен Викторович криво усмехнулся и, взяв со стола стеклянную солонку, принялся вертеть ее в руках.

– А если я пойду в отказ?

– Это ваше право. – Адвокат пожал плечами. – Только зачем? Вас только что опознал человек, который был свидетелем того, как вы составляли завещание, не имеющее юридической силы. Только я и без него уже знал, что вы мастерски разыграли спектакль. Для чего тратить лишнее время? Вы прокололись, и теперь в ваших же интересах рассказать всю правду.

Роговой задумался, хмуря кустистые брови.

– Послушайте, Семен Викторович, – заговорил Павлов. – Я, собственно, мог бы прийти сюда с полицией, и наша беседа протекала бы, скажем так, в несколько ином, более интенсивном темпе. Доказательств вашей причастности к афере с завещанием у меня выше крыши, но я все равно решил сначала переговорить с вами с глазу на глаз.

Старик вздохнул, сгорбившись.

– И где же я прокололся?

Павлов снисходительно улыбнулся:

– Не забывайте, что в настоящий момент вы не в том положении, чтобы задавать вопросы.

Роговой одарил его ответной безрадостной улыбкой:

– Вот они, адвокаты в деле… Эх… Что говорить-то? С Русланом я уже как лет пять знаком… И женщину его часто видел, она тут постоянно появляется. Лидой зовут ее.

– То есть вы не впервые участвуете в подобных делах? – уточнил Павлов.

– А вы как думали? Кушать всем хочется.

– И вы решили пойти на мошенничество вместо того, чтобы найти себе нормальную работу?

– Ага, куда ж меня с моим трудовым стажем возьмут? – хмыкнул Роговой, и Павлов все понял.

– По каким статьям вы были судимы?

Старик махнул рукой:

– Вы ничего не думайте, господин адвокат, я только по 158-й да по 159-й статьям ходил, то есть за кражу и мошенничество…

– Я знаю Уголовный кодекс.

– Значит, вы поняли, что позорными моя жизнь не испорчена. Я, поди, почти сорок лет по тюрьмам мотаюсь. Вот, думал, на старости передохну чуток, а нет… Покой нам только снится.

– Сколько вам лет?

– В декабре юбилей, семьдесят стукнет, – не без гордости сообщил Роговой.

– И Сацивин держит вас тут как инструмент, верно? Использует каждый раз, когда подворачивается дельце, – сказал Павлов.

Изрытое морщинами лицо Семена Викторовича поскучнело.

– В этой жизни ты или молот, или наковальня, уважаемый Артемий Андреевич. Не хочу, чтобы по мне лупили кувалдой.

– Извините, но и на кувалду вы никак не тянете, – с усмешкой произнес Артем. – У вас я, как погляжу, зуб золотой имеется?

– Имеется, – приосанился старик. – А вы с какой целью интересуетесь, господин адвокат, моим зубом?

– Как бы вам его выдрать не пришлось, чтобы себе защитника подыскать, Семен Викторович, – сказал Павлов. – Квартира ведь тоже не ваша?

Скучающее выражение на лице старика сменилось угрюмым, и теперь он выглядел на все девяносто лет.

– Знаете, куда бить, чтобы побольнее, – мрачно сказал он, поставив солонку на место. – Да, Павлов, нету у меня своего уголка. Приютили меня, как больного пса, здесь. В общем-то я благодарен этому Руслану и его женушке. Потому что если бы не они, то валяться мне сейчас в канаве… Понимаете?

– Не совсем.

– Хатенку мою увели, когда я в начале нулевых новый срок схлопотал, – объяснил Роговой. От нахлынувших воспоминаний его хриплый прокуренный голос дрогнул. – Жена Настюха хотела размен устроить, чтобы следователю заплатить, и, дуреха такая, на черных риелторов нарвалась. Эти уроды ее обманули, какой-то трухлявый курятник в глуши подсунули… без гроша вообще оставили. Следаку платить нечем, тот по всем статьям мне вкатил, на полную катушку. И так случилось, что сына единственного в драке какие-то отморозки убили. Ну Настюха моя не выдержала и повесилась.

Он умолк, в упор уставившись на Артема. Его глубокие пронзительные глаза стали похожи на бездонные черные дыры.

– И нет у меня никакого выхода, адвокат, – едва слышно проговорил бывший зэк. – Вот только Руслану Сацивину и сгодился для его темных делишек. Кормит и поит меня, старика, крышу над головой дал. И на том спасибо, как говорится. Хотя иной раз думаю, уж лучше на зону вернуться. Уж там я в авторитете, поверьте! А тут я кто, подсадная утка?!

Павлов выдержал взгляд старика.

– Мне жаль, что так случилось с вашей женой и с вашим сыном, – промолвил он. – Это трагедия, увы. Но, во‐первых, неужели вы думаете, что, пригрев вас, Сацивин и Коржина руководствуются состраданием и сочувствием к вам? Нет. Эти люди вас используют и при первой опасности избавятся как от ненужного и даже опасного свидетеля. Рано или поздно вы обязательно бы совершили ошибку, как сейчас.

– Я в ментовку не пойду, – замотал головой Семен Викторович. – Вы же на это намекаете? Режь меня на куски, легавым не продамся.

– Боюсь, что у вас попросту не остается выбора, – сказал Артем. – А насчет полиции… Полагаю, суд учтет ваш почтенный возраст, хотя я ничего не могу гарантировать. И второе. Вы знали, что своими действиями способствовали обману вдовы и дочери уважаемого человека, которого вы изображали в кабинете нотариуса? И по вашей милости эти несчастные женщины вот-вот останутся без крыши над головой! Как в свое время ваша супруга! Сацивин и Коржина хотят отнять у них все, не гнушаясь ничем для достижения своих низменных целей!

Роговой открыл рот, но тут же закрыл его. Возразить ему было нечего.

– Эти люди словно кровопийцы, – продолжил Артем. – Вместо того чтобы работать, они выбрали путь обмана. И кого? Немощных стариков и инвалидов!

– Я сейчас заплачу, – проворчал Роговой.

– Это лишнее, – сухо ответил Павлов. – И меня этим не проймешь. Итак, подводим итоги. Через пару часов в Следственный комитет будет подано заявление и к вам придут в любом случае. Полагаю, уедете вы в наручниках. Скрываться я вам не рекомендую, да вы и не в том возрасте и не в той физической форме, чтобы подаваться в бега. Мой вам совет – едемте со мной.

– Нет, – отказался Роговой. – Ничего личного, Павлов. Я не сука и стучать на тех, кто дал мне кров, не стану.

– Вы дадите показания против тех, кто путем обмана лишает обычных людей честно нажитого имущества. Или вы хотите, чтобы эти женщины, которых вы так подло обманули, тоже покончили самоубийством?! Как ваша несчастная супруга?

– Запрещенный прием, Артемий Андреевич, – процедил уголовник.

– Я просто взываю к вашей совести, потому что уверен, она у вас есть, – искренне сказал Павлов. – Задумайтесь об этом. В ваших руках жизнь беззащитных женщин. Представляете себе, что они думают о своем покойном родственнике, роль которого вы изображали?! Они не могут поверить, что он предал их и оставил все имущество проходимцам и мошенникам!

– Мне надо подумать, адвокат, – хмуро сказал Роговой. Он поскреб щетинистый подбородок и добавил: – Оставьте телефон, я позвоню… Если раньше меня не заметут.

– Дайте тогда и мне ваши контакты.

Вздохнув, Семен Викторович взял с подоконника обрывок газеты.

– Все равно ведь найдете, – проворчал он. – Знаю я вашего брата…

Нацарапав на клочке свой номер телефона, он протянул его Павлову, а тот, в свою очередь, положил перед ним визитку.

– Еще не поздно, – предпринял адвокат последнюю попытку. – Решайте.

– Будь что будет, – глухим эхом ответил старик. – Пора, видать, мне за все ответ держать.

– Подумайте еще вот о чем, – сказал Артем, поднимаясь из-за стола. – У вас была очень непростая жизнь. Так, может, закончить ее честно и достойно, со спокойной совестью? Чем трястись каждый раз от звонка в дверь и при виде полицейского?

– Я услышал, – тихо отозвался Семен Викторович. – Все, иди, Артемий Андреевич, я должен побыть один… Телефонами махнулись, теперь если что – на связи.



Адвокат вышел из подъезда и быстро направился к машине. Перекинулся парой фраз с Дмитрием, который курил неподалеку, после чего они сели в автомобиль. Через минуту «Ягуар» выехал со двора.

Ни Павлов, ни Кондратенко не заметили, как из припаркованного у соседнего подъезда «Лексуса» за ними наблюдала Коржина. Проводив взглядом автомобиль, женщина с озабоченным видом достала из сумочки телефон и принялась набирать чей-то номер.

Поджог

По приезде на дачу Сергей Михайлович Суриков привычно двинулся на кухню – лишь после чашки горячего кофе он приступал ко всему остальному. Это была старая привычка, можно даже сказать, ритуал, выработанный долгими годами. Добавив в турку меда, он слегка помешал содержимое, поставил ее на слабый огонь, продолжая держать в руке, дабы не пропустить момента закипания – тогда кофе напрочь потеряет свой неповторимый вкус.

Когда все было готово, Суриков перелил кофе в чашку и присел за стол в ожидании, пока закончится процесс экстракции и гуща осядет. По кухне медленно разливался густой манящий аромат, и, наконец, ветеран сделал маленький глоток.

Вместе с чашкой Сергей Михайлович направился в кабинет, расположенный на втором этаже дома. Именно там после смерти жены старик проводил значительную часть времени, печатая статьи и рецензии.

Рожденный и воспитанный в семье военных, пройдя страшный голод и лишения с сестрой в блокадном Ленинграде, Сергей Михайлович не без оснований считал себя человеком самодостаточным и приспособленным к всевозможным трудностям, как в быту, так и в личной жизни. Но тем не менее смерть любимой супруги была для него сильным ударом, и лишь должность председателя Союза писателей вкупе с огромным объемом общественной нагрузки позволяла ему до сих пор достойно держаться в строю. Дети и внуки Сурикова давно выросли и разъехались кто куда, что было делом вполне естественным – жизнь есть жизнь. И все равно, даже прекрасно понимая это, старик все чаще в последнее время испытывал острое чувство одиночества.

Сергей Михайлович остановился у старого дубового шкафа, за стеклом которого стояла фотография в рамке. На черно-белом снимке были изображены он и Протасов на какой-то читательской конференции.

«Теперь и Андрея нет», – с печалью подумал Сергей Михайлович и вздохнул.

Ветеран боялся признаться, что с уходом Протасова безвозвратно растворилась и исчезла какая-то часть от него самого, будто кто-то невидимым ножом безжалостно отсек кусок его души…

Продолжая вздыхать, Суриков медленно вошел в кабинет и устало опустился на стул.

«Как же хочется иной раз послать все лесом и поселиться здесь навсегда», – подумал он, отхлебывая кофе. Глаза старика остановились на стопке листов, аккуратно сложенных в углу, и он мгновенно вспомнил, что собирался сделать сегодня еще одно важное дело.

«Жалоба!»

Точно, ведь он планировал составить сегодня коллективную жалобу на этих проходимцев – Сацивина и Коржину. И отправить ее не абы куда, а в Генеральную прокуратуру.

Конечно, забыть об этом было бы непростительно!

Поставив чашку на стол, Суриков взял ручку и вытащил из стопки один лист.

Он помнил о словах адвоката Павлова, что все свои инициативы и действия следует согласовывать с ним, но отступать от намеченного плана не собирался. В крайнем случае о своем намерении подать жалобу он сообщит Павлову завтра, как раз когда придет время ее подписывать уважаемыми людьми. Суриков не сомневался, что Артемий Андреевич не станет возражать. В конце концов они оба делают благое дело, и, как говорится, «кашу маслом не испортишь». Сергей Михайлович был глубоко убежден, что с такими, как эти Сацивин с Коржиной, наживающихся на беспомощных стариках, нужно бороться самым радикальным образом, их следует выжигать каленым железом! Они ему сразу не понравились, но Андрей Васильевич старался всегда доверять своему окружению и даже в свои девяносто девять был по-детски доверчив и наивен.

В любом случае еще одно напоминание власть имущим о том, что какие-то отмороженные негодяи отнимают у законных наследников известного писателя все честно нажитое за долгую творческую жизнь, будет нелишне. Пускай те, кто облечен законными полномочиями защищать слабых и обездоленных, выполняют свои прямые обязанности, а не зазря протирают своими штанами казенные кресла… Павлов, конечно, адвокат экстра-класса, но он мужик молодой, пороха жизни еще мало нюхал, а у него, Сергея Михайловича, уж опыта поболее будет.

Он писал, совершенно не догадываясь, что кое-кто уже продолжительное время наблюдает за его домом из-за забора.

Увлекшись, ветеран совсем забыл о кофе, и когда он, наконец, оторвался от писанины, тот совсем остыл.

Суриков перечитал текст и, удовлетворенный, поднялся из-за стола.

Все черновики он писал от руки, что также было его укоренившейся привычкой. Завтра утром он оформит обращение надлежащим образом и только потом проинформирует об этом Павлова. А сейчас можно заняться ужином.

Захватив чашку с остывшим кофе, Сергей Михайлович уже намеревался выйти из кабинета, как замер. Он медленно повернул голову в сторону окна. Кто-то (или что-то) тенью мелькнул на его участке.

Суриков озабоченно вытянул голову. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, весь придомовой участок был как на ладони, но больше никакого движения он не видел.

«Может, кошка бродячая? – предположил старик. – Или померещилось…»

Он нахмурился, неожиданно вспомнив сегодня о странной машине, которая длительное время ехала за ним, не приближаясь и не пытаясь его обогнать. Словно… кто-то следил за ним. Лишь когда впереди замаячил указатель поселка, где располагалась дача Сурикова, иномарка внезапно резко ушла вперед, быстро растворившись за пригорком. Сергей Михайлович только успел заметить наглухо затонированные окна автомобиля.

Он пытался убедить себя, что все это простое совпадение, и ничего больше, но в голове, как назло, вновь и вновь прокручивались прощальные слова Сацивина:

«…Бесплатный совет тебе, старик. Не суйся в это дело, пожалеешь…»

Ветеран хмыкнул.

Бесплатный… Невозможно себе представить, что такие, как этот алчный хапуга, что-то в своей жизни делают бесплатно.

– Это все ерунда, – вслух заявил Суриков, ставя чашку в раковину. – Тявкать, как шавки – вот и все, на что они способны…

Он едва успел сделать шаг в сторону холодильника, чтобы заняться ужином, как в гостиной раздался звон битого стекла и вслед за ним отрывистый хлопок.

Сергей Михайлович вздрогнул, но тут же взял себя в руки и заспешил в комнату. Увиденное лишило его дара речи – занавески были объяты пылающим огнем, который с ужасающей скоростью превращал их в черные тлеющие лохмотья. Пламя уже перекинулось на ковер, и ярко-оранжевые языки с жадностью начали лизать обеденный стол. Тут же повалил густой дым, горячий и слепящий глаза.

Суриков попятился назад, его лихорадочный взгляд метался по полыхающей комнате. Огонь потрескивал с каким-то злобным весельем, он разрастался с такой катастрофической скоростью, что старик обреченно понял – своими силами ему не справиться.

Глаза заслезились, и он закашлялся от попавшего в легкие дыма.

«Телефон… вызвать пожарных!»

Наверху послышался звон стекла, и только тогда до ветерана дошел весь ужас происходящего. Похоже, в его кабинет бросили еще одну емкость с воспламеняющей смесью.

Его собираются сжечь заживо.

Спотыкаясь, Сергей Михайлович кинулся в прихожую. Дрожащей рукой нащупал ручку двери, толкнул. Морщинистое, искаженное в страхе лицо обдало летним ветерком.

– Помогите! – едва успел выкрикнуть он, как перед ним неожиданно выросла фигура во всем темном. Короткий взмах, удар – и тело старика, словно разряд тока, пронзила молния жгучей боли, после чего его сознание померкло. Дом начинал полыхать, как факел.

Борьба начинается

Бэлла Альбертовна с беспокойством поглядывала в сторону районного суда. Артем попросил ее подождать в машине и, прихватив все необходимые документы, быстро ушел. Он не видел, как старушка осенила его крестным знамением, беззвучно прошептав молитву.

Все время, пока адвокат отсутствовал, она не находила себе места. Время шло, и волнение Бэллы Альбертовны постепенно перерастало в страх, который вот-вот был готов обратиться в неконтролируемую панику. Уставший мозг безостановочно атаковали мысли одна мрачнее другой.

А вдруг у Павлова не примут заявление из-за какой-то ошибки? А если они собрали не полный комплект документов? Что делать, если прием нужных справок проводится в другой день?

И хотя где-то в глубине души внутренний голос убеждал ее, что Артемий Андреевич профессионал в своем деле и вряд ли допустит подобное развитие событий, пожилая женщина не знала, куда себя деть от переживаний.

Наконец Павлов вышел из здания суда, разговаривая с кем-то по телефону, и с губ вдовы сорвался глубокий вздох облегчения.

– Простите, если заставил вас волноваться, – сказал Артем, усаживаясь в салон машины. От него не ускользнул взволнованный вид Протасовой, и он добавил: – Не переживайте, все идет, как мы заранее обговорили. Иск принят к производству, сегодня будет известно о дне заседания. Я приложу все усилия, чтобы это дело не затягивали.

– Я вам очень благодарна, Артемий Андреевич.

– Вы, наверное, устали? Мы можем заехать в какое-нибудь кафе, перекусить, – предложил Артем.

– Благодарю, я не голодна… От этих переживаний я совсем не могу смотреть на еду, – призналась она. – Какие у нас дальнейшие планы? Я совсем забыла, что на нашей первой встрече вы говорили, что мы с Мариной имеем право обязательной доли в наследстве!

– Совершенно верно, – подтвердил адвокат. – Только сейчас это не имеет значения.

Бэлла Альбертовна выглядела растерянной.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю.

– Это обстоятельство могло бы стать важным и определяющим только в том случае, если бы ваш супруг действительно завещал все свое имущество кому-то другому, а не вам. Но раз уж мы выяснили, что в момент составления этой «филькиной грамоты» Андрей Васильевич проходил лечение в больнице и никуда не выезжал, то налицо подлог, фальсификация, – объяснил Павлов. – Зачем вам довольствоваться половиной от того, что и так полностью принадлежит вам? Ведь у вас есть настоящее завещание! И там черным по белому написано, что все его имущество переходит к вам!

– Теперь все ясно, вы меня успокоили.

– Желательно, чтобы была приостановлена регистрация права собственности, – произнес Артем. – Судя по выпискам из ЕГРП, Сацивин и Коржина еще не подали документы в Росреестр.

– Е, гэ, эр, пэ… – повторила вдова, обмахиваясь веером. – Язык сломаешь… как вы это все запоминаете?!

– Это единый государственный реестр прав на недвижимость, – пояснил он. – Благодаря ему легко получить сведения о любом недвижимом имуществе на территории страны.

Из сумочки Протасовой послышался звон мобильника, и она виновато посмотрела на адвоката:

– Извините, я отвечу.

– Конечно.

Вдова поднесла трубку к уху и, едва успев сказать «Слушаю», обмерла. По мере того как Бэлла Альбертовна слушала торопливый мужской голос, лицо ее посерело, морщины стали глубже.

– Как же это? – упавшим голосом спросила она. – Его можно увидеть? Да-да, я понимаю…

Протасова снова взглянула на Артема, губы ее тряслись:

– Артемий Андреевич, с Суриковым… беда.

– Что случилось?

– Звонили из Союза писателей… Сергей Михайлович в реанимации, вчера был пожар на его даче… Его едва спасли…

Голос старушки надломился, и по ее дряблым щекам заструились слезы.

– Не время сейчас плакать, Бэлла Альбертовна, – сказал Павлов, заводя автомобиль. – Главное, он жив. И мы обязательно его навестим, обещаю.

– Это все из-за меня, – чуть слышно проговорила она. – Как только все это началось… все неприятности из-за нас…

– Перестаньте, прошу вас. Вот, попейте воды.

С этими словами Артем передал вдове бутылку минералки.

Пока Протасова медленно приходила в себя после столь ошеломляющей новости, Павлов набирал телефон бывшего уголовника Рогового. Однако ответом адвокату были монотонные гудки, которые вскоре оборвались.

«Неужели подался в бега?» – закралась мысль. После секундного размышления он тут же отверг ее. Нет, он доверял своей интуиции, и Роговой – не тот человек, чтобы решиться на нелегальное существование после стольких лет отсидок. Да и возраст не тот – мыкаться по знакомым, если таковые вообще у него остались…

– Да, Артемий Андреевич, забыла сообщить вам еще об одной новости, – нарушила паузу Протасова, когда адвокат убрал телефон. – С этой суматохой все вылетает из головы… На днях, пока меня не было, к нам домой приезжал Эдуард. Это внук моего мужа от первого брака. Я как-то рассказывала вам о нем. Парень, в общем, неплохой, но постоянно влипал в неприятности, и Андрей Васильевич с ним не особенно ладил. В общем, он хотел обсудить завещание. Но Марина сказала, что не будет разговаривать на эту тему без моего присутствия, и тот ушел.

– Если вы примите решение встретиться с этим молодым человеком, сообщите мне заранее. На данный момент и так достаточно желающих позариться на ваше наследство, – решительно сказал адвокат.

Протасова посмотрела в окно.

– Знаете, признаюсь честно. Не свались на нас с Мариной вся эта нервотрепка с завещанием, я бы, не раздумывая, поделилась с ним. Чисто по-человечески мне жаль парня, хоть он и крепко разругался с моим мужем…

– Бэлла Альбертовна, охотников за чужим наследством всегда будет хоть отбавляй, – сказал Павлов. – Давайте сейчас будем последовательно решать вашу проблему. О других наследниках поговорим после.

Бесславный конец

Семен Викторович провел бессонную ночь. Как только бывалый зэк смыкал веки, перед ним мгновенно вырисовывался образ его супруги, покончившей с собой почти двадцать лет назад. Настя была одета в свадебное платье, в то самое, в котором она выходила замуж. Она с укором смотрела на Семена, качая головой.

Роговой распахивал глаза и, тяжело хватая воздух, переворачивался на другой бок, но едва он начинал погружаться в сон, все начиналось сначала. Ко всему прочему старику стали мерещиться посторонние звуки, от которых его прошибал ледяной пот, когда он понял, на что они были похожи – скрип раскачивающейся веревки… Задыхаясь от удушливого кошмара, Семен Викторович прятал голову под одеяло, с колотящимся сердцем прислушиваясь, не повторится ли этот жуткий звук. Скрип-скрип…

Ему начало казаться, что как только он высунет голову, то увидит тело жены, покачивающееся в петле, а ее пронзительные синие глаза смотрят прямо на него.

Промучившись так до четырех утра, Роговой не выдержал и, кряхтя, проковылял в ванную. Сполоснув лицо холодной водой, он бросил взгляд в зеркало. На него смотрело лицо больного и безмерно уставшего старика. Кожа на скулах натянулась так, будто вот-вот лопнет, обнажая кость. Под ввалившимися глазами набрякли коричневые мешки, словно он не спал трое суток подряд.

«Что же ты со мной делаешь, Настюха?! – с болью подумал Семен Викторович. – Поди, с собой забрать хочешь?!»

Старик проковылял на кухню, включил электрический чайник, после чего сел за стол, подперев руками щетинистый подборок.

После визита адвоката Павлова в его размеренной и относительно спокойной жизни что-то перевернулось, треснуло, как бывает в сложном механизме, который внезапно встал из-за поломки крошечной пружинки или винтика.

– Это все потому, что я давно не был на кладбище у Настюхи, – вслух пробормотал Роговой. Сказав это, он даже на какое-то короткое время испытал облегчение.

«Конечно, раз тебе снится умерший близкий, нужно обязательно навестить его могилку», – думал Семен Викторович, машинально помешивая ложкой чай, хотя никакого сахара в чашку он не клал. Сделав глоток, старик обжег губы, поперхнулся и решительно отодвинул чашку в сторону.

Нет, дело вовсе не в кладбище, хотя, признаться, прийти на кладбище, где покоится супруга, давно пора. Похоже, неожиданный визит известного адвоката обнажил всю правду-матку, обнажил, как скальпель хирурга, спокойно и хладнокровно вырезающий разрастающуюся опухоль, под которой пульсирует живая плоть…

Ради чего он жил? Ради чего шел на кражи, обман и подлог? Чтобы на старости лет очутиться в чужой квартире, вздрагивая и дергаясь от каждого шороха, страшась, что за тобой снова придут люди в форме? Ради того, чтобы вместо нормального сна перед глазами маячило тело повешенной жены?!

А ведь в том, что за ним придут, бывалый зэк ничуть не сомневался, это лишь вопрос времени. Сегодня, завтра? Послезавтра?

Роговой поднялся из-за стола и, взяв чашку, вылил чай в раковину.

«Может, позвонить Павлову?»

Спонтанно возникшая мысль изумила и напугала его одновременно, и старик, окончательно растерявшись, засеменил из кухни. Взволнованный, он бесцельно бродил из комнаты в комнату, погруженный в тягостные мысли.

Павлов ведь предлагал ему помощь. Может, стоило прислушаться? Может, еще не все потеряно?

Он вспомнил слова адвоката о последствиях его «перевоплощения» у нотариуса в известного советского писателя… как там его, Тарасов? Или Протасов? А ведь у покойного остались жена и дочь, это Роговой запомнил.

– Значит, так, Павлов. Я, так и быть, дам показания против этих фраеров, но ты поможешь мне скостить срок, – глядя в окно, где зарождалось утро, решительно сказал старик. – Это будет по справедливости. Баш на баш.

Семен Викторович быстро отыскал визитку, которую ему оставил адвокат, но тут же застыл на месте, едва не хлопнув себя с досады по лбу.

Телефон.

Телефона-то, который ему когда-то дала Коржина, у него теперь не было. Она сама его и забрала в последнюю встречу. И, как понял, Лидия была крайне недовольна тем, что он впустил в квартиру посторонних. К слову, Коржина заявилась к нему буквально через пару минут после того, как ушел Павлов. Подозрительно покрутив своим крючковатым носом, она смерила Рогового недовольным взглядом, после чего спросила: «Кто у тебя был?»

В этот момент Семен Викторович почему-то подумал о Бабе-яге из детской сказки, которая, раздувая ноздри, грозно спрашивала: «Чую, русским духом пахнет…»

На все его заверения, что к нему никто не приходил, Коржина лишь ухмыльнулась:

«В квартире стоит запах мужского одеколона. Здесь так отродясь не пахло».

В итоге грымза сняла показания счетчиков воды и электроэнергии, напоследок забрав у него телефон.

«Обойдешься пока без него, – заявила Лидия. – Все равно пока что для тебя работы нет…»

Работы нет.

Роговой вышел в прихожую, тупо глядя на обшарпанную дверь. Только сейчас он почувствовал себя загнанным зверем – старым, больным, с облезающей шерстью. Еще немного, и он околеет.

«Может, пора завязать?» – вкрадчиво поинтересовался внутренний голос, и Семен Викторович глубоко вздохнул.

Как там назывался ход в шахматах, когда любое дальнейшее передвижение фигур означало ухудшение положения? Кажется, цугцванг? Так и у него. Работать дальше на Сацивина с Коржиной – рано или поздно попадешься. Завязать с криминальной жизнью? В его-то возрасте? Можно попробовать, только жить на что? Какой дурак возьмет старого больного зэка на работу? Или побираться на помойках?

«Ты уже попался, старый дурак, – снова заговорил внутренний голос. – Павлов раскрыл тебя, или забыл?»

Роговой вернулся в ванну. Там он тщательным образом привел себя в порядок, так, как это было возможно – принял душ, побрился, аккуратно расчесал свои седые волосы, почистил зубы…

Когда он облачился в свой единственный костюм, солнце уже выглянуло из-за верхушки новостроек. Истрепанный донельзя паспорт Роговой положил в пиджак. Без документов сейчас никуда, это всем известно.

Семен Викторович еще раз пробежался глазами по визитке, оставленной Павловым, сунул ее в карман и вышел на улицу.

* * *

Он шел не торопясь, решив, что сначала съездит на могилу к супруге. Потому что, наведавшись к Павлову, не факт, что после этого он сможет распоряжаться своей свободой.

До метро можно было добраться двумя способами – на автобусе либо пешком, через парк. Семен Викторович выбрал второе.