Каммингс говорила так быстро, будто хотела, чтобы слова звучали менее страшно, а последствия преступления были не такими ужасными. Френсис прикрыла глаза, почувствовав тошноту.

– Все детали одежды относятся к нижней части тела…

– Именно, – кивнула Каммингс. – Но опять же, все могло быть иначе… Не так, как кажется на первый взгляд.

– Тем не менее…

– В отчете, конечно, указывалось, что следователи подозревают… сексуальный мотив преступления. Но без тела Вин не было никакой возможности выяснить, как она была убита, и если это было убийство, где оно произошло. И теперь мы уже никогда не узнаем этого наверняка.

– Но они подозревали, что Иоганнес… изнасиловал ее?

– Иоганнеса долго допрашивали. Но он так ни в чем и не признался. Он сказал, что слышал снаружи шаги Вин и чьи-то еще, слышал какой-то звук… – Сержант сделала паузу, сверяясь со своими записями. – Звук, похожий на тяжелое дыхание. Однако Иоганнес не осмелился выглянуть наружу, и вскоре все стихло.

– Господи! – Френсис судорожно сглотнула. – Он все слышал… когда это произошло…

– Вероятно. А может, он солгал и напал на нее сам.

– На пороге своего убежища, в то время как больше всего на свете он боялся разоблачения? А потом, не зная адреса Вин, перенес тело на задний двор, где она жила, и закопал его, никем не замеченный? Притом что он никогда не выходил на улицу.

– Как вы можете быть уверены, что он не знал, где она живет, миссис… Френсис? Я помню, вы приводили мне свои доводы, но вам было всего восемь лет. Простите меня, но вы были слишком малы, чтобы понимать все, что происходило вокруг. Вы не можете знать, что у него творилось… в голове. Он был не в своем уме.

– Он был напуган. Я прекрасно помню, насколько он был напуган. Он никогда бы не вышел из лепрозория, чтобы последовать за ней или еще куда-нибудь. И он точно не был сумасшедшим.

– Я читала то, что вы рассказали о нем полиции. По крайней мере один раз он и вам причинил боль, когда решил, что его обнаружили. Так что он мог напасть и на Вин.

– Нет-нет, это не было нападением! Все было не так. – Френсис охватила досада. – Они извратили то, что я сказала! Я не знала, не понимала, к чему они клонят! Все эти вопросы… Он просто… иногда он так пугался, что впадал в панику. Он сам не понимал, что творит.

– То есть он был неуравновешенным человеком, верно? – тихо спросила Каммингс. – А может быть, Вин сама рассказала ему, где живет. Возможно, она описала ему дорогу до своего дома.

– Нет, она никогда бы этого не сделала. Да он и не спрашивал.

– Может быть, это произошло как раз тогда, когда Вин приходила к нему одна?

– Но она никогда не приходила к нему одна.

Вернись, Вин! Френсис глубоко вздохнула, и воспоминания о тех ужасных днях вновь захлестнули ее.

– Во всяком случае, она не стала бы ему ничего рассказывать. Он бы и не расспрашивал.

– Согласно показаниям Эбнера Вин часто приходила к нему одна, особенно в последние недели своей жизни.

Френсис с изумлением посмотрела на Каммингс. Даже сейчас, двадцать четыре года спустя, боль от предательства была острой. Она и Вин не должны были иметь секретов друг от друга, а Иоганнес был их общей тайной. Но Вин лгала ей и ходила к нему без нее. Я обещаю никому не рассказывать. Френсис покачала головой.

Помолчав, Каммингс продолжила:

– Эбнер утверждал, что во время этих визитов Вин казалась ему другой. Встревоженной и очень тихой. Он говорил, что она, похоже, пряталась от кого-то.

– О Вин! – выдохнула Френсис.

– К несчастью для Эбнера, его признание в том, что Вин часто навещала его одна, только усилило подозрения.

– Но зачем ей это было нужно? Зачем? И почему она мне ничего не сказала?

– Этого я знать не могу. И боюсь, что в данный момент выяснить это невозможно. Ей было восемь лет. Дети не всегда понимают…

– А я думаю, что понимают, – решительно заявила Френсис. – Я думаю, они все понимают. Просто не знают, что с этим делать.

Френсис напряженно размышляла, мысленно призывая на помощь свою подругу: с кем она была? Где?

– Возможно… возможно, ее убили в лепрозории, потому что шли за ней. А может, кто-то знал, что она туда ходит… И если она умерла где-то еще, то они знали, куда подбросить ее вещи, чтобы подозрение пало на Иоганнеса.

– И такое вполне возможно. Но доказательств попросту нет.

– Но так могло быть.

– А еще нашли одеяло, на котором спал Эбнер. На нем были волосы, и эксперт подтвердил, что это волосы Вин.

– Конечно, на нем были ее волосы! Она взяла из дома свое одеяло и отдала ему!

– Френсис, – мягко сказала Каммингс, – позвольте, я расскажу, какие выводы я сделала из этого отчета. Я полагаю, что Эбнер был нервным молодым человеком в отчаянном положении, у которого развились противоестественные чувства к маленькой девочке, которая часто навещала его, пока он был в полном одиночестве. Я думаю, что у него было достаточно средств и возможностей убить ее, намеренно или нет, нам неизвестно. И вы не можете знать, сказала ли ему Вин, где она живет. Нельзя быть также уверенным в том, что в таком возрасте вы полностью понимали все, что происходит, или что Эбнер представлял собой угрозу. – Она дотронулась до плеча Френсис. – Я знаю, вы не хотите верить, что это был он. Я знаю, что он был вашим другом. Но самое простое решение часто оказывается правильным.

– Так бывает не всегда.

Несколько минут они сидели молча. Френсис видела, что Каммингс для себя почти уже все решила, и у Френсис не было доводов, чтобы разубедить ее.

– Почему бы вам не рассказать мне все, что вы помните? – спросила Каммингс.

Френсис кивнула и сделала глубокий вздох.

– Я солгала полиции, – сказала она.

Каммингс нахмурилась.

– Я сказала, что не видела Вин в тот день, когда она исчезла, но на самом деле я ее видела. Она… она пришла в дом моих родителей и попросила меня пойти вместе с ней. Но я… Было поздно, и я злилась на нее. Я не могу… Не могу точно вспомнить почему. Вот так все и было… Что-то пошло не так. Я была расстроена, поэтому… я отослала ее. – Френсис взглянула на Каммингс, чтобы убедиться, что она понимает всю важность этого рассказа.

– Куда вы ее отослали?

– В лепрозорий.

– Вы имеете в виду… – Сержант Каммингс встряхнула головой.

– Она хотела, чтобы я пошла вместе с ней, но я отпустила ее одну. А потом ее убили. – У Френсис сдавило горло. – Но дело в том, сержант, что, когда я видела ее в последний раз, на ней была брошь.

– Та, которую вы нашли на днях в доме ее сестры?

– Да. Она была на Вин, я в этом уверена. Я помню, как смотрела на нее и мне было грустно, потому что… потому что она была так счастлива, когда я подарила ее Вин. Она сказала, что я – самая лучшая подруга из всех, которые у нее когда-либо были. Но в тот момент мы почти поссорились. – Френсис изо всех сил старалась говорить спокойным голосом. – Я хотела окликнуть ее, сказать, что пойду вместе с ней. Или попросить, чтобы она не уходила. Не знаю… Но я ничего не сделала, ничего не сказала, просто отпустила ее.

– Френсис, послушайте, вы не виноваты в том, что случилось с Вин.

– Но я же была там. Я могла что-то сказать, что-то предпринять. Но я ничего не сделала.

– Что вы имеете в виду? Что вы могли бы сказать?

– Я… Я точно не знаю. – Френсис напряженно размышляла. – Я бы могла сообщить об Иоганнесе кому-то из взрослых. Знаете, сбежавших пленных не наказывали слишком строго, их просто отправляли обратно в лагеря. И он был бы в безопасности. И… это была середина тысяча девятьсот восемнадцатого года. Война подходила к концу. Он бы вскоре вернулся домой. Если б я тогда заговорила, он вернулся бы домой. И возможно, Вин тоже была бы жива. Но я рассказала об Иоганнесе, только когда она умерла. Я сообщила им, где его найти. Он прятался в лепрозории, и я точно знала, где его искать. Я предала его! Сдала его в руки полиции. Разве вы не понимаете, я могла бы предотвратить все это!

Френсис начала плакать и никак не могла остановиться.

– О дорогая, пожалуйста, не плачьте! – сказала Каммингс, гладя Френсис по руке. – Миссис Эллиот! – позвала она Пэм.

– Со мной все в порядке, – поспешно сказала Френсис. – Правда… Это так… – Она потрясла головой, пытаясь успокоиться. Заглянули под каждый камень. Тише, сестренки!

Появилась Пэм.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – сказала она и взяла Френсис за руку. – Да, с тебя достаточно.

– Нет, не хватит. Прошу, давайте закончим этот разговор.

– Хорошо… – неуверенно произнесла Каммингс.

– Спасибо, Пэм, но со мной действительно все в порядке.

Френсис смахнула слезы с лица.

– Неужели вы не понимаете, насколько важно, что я нашла брошь Вин в доме Кэрис? Кэрис никогда не желала говорить о Вин. Она всегда отмахивается от меня, когда я что-нибудь спрашиваю, или начинает сердиться. Но в тот день, когда Вин исчезла, на ней была эта желтая брошь в форме нарцисса, как всегда…

– Френсис, но это не значит, что она была на Вин в тот момент, когда она умерла, – заметила Каммингс.

– Как это?

– Ну, вы сказали, что она пошла в лепрозорий и, вероятно, кто-то проследил за ней и совершил убийство. Но вы же не знаете наверняка, что она действительно отправилась прямо туда сразу после того, как вы с ней расстались. Так ведь? Она же могла передумать и сначала пойти домой или поиграть где-нибудь еще.

– Но…

– Я понимаю, что вы сердитесь на семью Хьюз за то, как они обращались с Вин, – перебила Каммингс.

– Нет, дело не в этом, – возразила Френсис. – Конечно, меня это расстраивало, но дело не только в этом… Я была свидетелем того, как Вин били. Ее швыряли через всю комнату!

– Я понимаю. Это ужасно, и я знаю, что так оно и было, – согласилась Каммингс.

– И вы хотите сказать, что это ничего не значит? Что это не может быть доказательством? – спросила Френсис.

Каммингс пожала плечами.

– Вы считаете, что это была ее сестра? – спросила она.

– Я… – Френсис осеклась.

Она подумала о мужчине из госпиталя. Вспомнила свои кошмары: запах крапивы и что-то еще, совсем другой запах, и то, как разволновался Оуэн, после того как признался, что не верит в то, что Иоганнес убил его сестру.

– Я не знаю, – беспомощно ответила она.

– А почему вы именно сейчас вспомнили о том дне, когда вы видели Вин в последний раз? С вами что-то случилось? – спросила Каммингс.

– Да, – оживилась Френсис, – это произошло, когда я была в лепрозории, разыскивая Дэви. Я вновь увидела тайник Иоганнеса, тот самый, о котором я рассказала полиции. Я увидела… Он нацарапал свое имя на дереве. Я впервые попала туда с тех пор… Наверное, это вернуло меня в прошлое.

– Похоже на то. Когда возвращаешься в старые места, память оживляют запахи, ощущения… Они могут дать толчок. – Каммингс сложила свои записи и встала. – Наверно, вам стоит продолжать в том же духе. Посетите и другие места, где бывали в детстве. Может быть, вспомните что-то еще. До скорого!

– Постойте! Если… Если Вин была изнасилована и поэтому ее убили и если это был не Иоганнес, тогда… убийца на свободе. И он спокойно жил все эти годы, – сказала Френсис.

Сержант промолчала, но на лице ее отразилась мрачная тревога.

Когда она ушла, Френсис осталась сидеть на скамейке, ощущая смутное беспокойство, будто где-то по краешку ее мира пошли маленькие трещины. Она чувствовала себя покинутой и забытой и думала о том, что Вин предала ее, когда, ничего ей не сказав, отправилась к Иоганнесу. О чем еще не говорила ей Вин? Неужели она сообщила Иоганнесу, где живет? Неужели ей удалось уговорить его выйти на улицу? Неужели она рассказала о нем кому-то еще, нарушив их клятву молчать? Френсис терла усталые глаза, когда Пэм подошла и села рядом с ней, протягивая кружку чая и бутерброд с сыром на тарелке.

– Ваша беседа прошла не совсем так, как ты надеялась? – спросила она.

– Да, не совсем так, – грустно улыбнулась Френсис.

Пэм внимательно посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на город:

– Все это было так давно, Френсис. А сейчас ты нашла Дэви, разве это не повод для радости?

– Кэрис не пустила меня к нему. Сказала, что никогда больше не позволит мне видеться с ним.

– Что? – Пэм удивленно вскинула брови. – Дура несчастная! Она наверняка была пьяной. И запоет по-другому, как только ей понадобится твоя помощь, не волнуйся. Ну же, поешь, и потом отправимся на Бичен-Клифф.

– Зачем?

– Разве ты не хочешь увидеть короля и королеву? Они поднимутся на утес, чтобы посмотреть на разрушения в городе. Мы захватим твою маму по дороге. Пойдем! Обещаю, что не буду заставлять тебя размахивать флагом.

– Идите без меня, – уронив голову, устало сказала Френсис. – Прости, Пэм, но мне сейчас не до этого.

– Тебе хорошо было бы отвлечься, – со вздохом произнесла Пэм, вставая. – Не углубляйся ты во все это, Френсис.

– Со мной все будет хорошо, – машинально ответила Френсис, потому что больше сказать ей было нечего.

* * *

Вечером, направляясь в паб, Френсис опять почувствовала чье-то присутствие рядом с собой. Знакомое уже ощущение, что за ней наблюдают. Это ощущение было сродни неожиданному и неприятному прикосновению, заставляющему содрогнуться. Она остановилась, и шаги сзади тоже замерли, но секундой позже. Френсис стояла посреди улицы в непроглядной темноте, и кровь громко стучала у нее в висках. Она обернулась и внимательно всматривалась во тьму, но так ничего и не увидела. От напряжения зрение играло с ней злые шутки, вызывая иллюзию движения там, где его не было. Френсис не могла заставить себя двигаться дальше, повернувшись спиной к тому, кто оставался позади. Кто следил за ней, наблюдал с тех самых пор, как нашли тело Вин. Она набрала полную грудь воздуха.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала она так уверенно, как только могла.

Темнота поглотила ее голос. А тишина, казалось, прислушивалась к ней.

– Чего ты хочешь?

Ей показалось, что голос ее звучит выше тоном на фоне приглушенного стука сердца. Вдалеке послышались голоса и короткий отрывистый смех, ей захотелось скорее бежать туда.

– Это был ты? – вдруг спросила она. – Я тебя узнаю, если увижу сейчас? Это был ты?

Несколько секунд она ждала ответа. Ни звука. Лишь кромешная тьма вокруг. Но Френсис знала, что не ошиблась.

– Я не боюсь тебя, – сказала она, пытаясь поверить своим словам. – Я… Я раскусила тебя.

Она вспомнила, как Пес рвался на поводке и лаял в пустоту улицы за ее спиной. И днем и ночью ее преследователь был рядом. Внезапно она поняла, что только что угрожала ему. У нее свело желудок, когда она повернулась и быстро пошла вперед, борясь с желанием побежать. Только у двери «Молодого лиса» Френсис с облегчением перевела дух. Длинное помещение в задней части паба представляло собой дорожку для игры в кегли, сделанную из полированных деревянных блоков, и матч был в самом разгаре. Собралось много народу, вокруг стоял шум и гам, а лица посетителей раскраснелись от выпитого. Чрезмерными возлияниями люди пытались заглушить свое горе и страх перед бомбардировками. Френсис заказала большую порцию бренди и устроилась в углу, прижимая бокал к груди, пока в руках не унялась дрожь. Все это не укладывалось у нее в голове: человек, следивший за ней, мужчина в госпитале, Кэрис с брошью Вин, странная немногословность Оуэна. Сколько бы она ни пыталась анализировать, единого смысла найти ей не удавалось. Но Френсис твердо знала, что все это связано со смертью Вин. И с теми вещами, которые она помнила и потом забыла. А также с убийцей, который не был пойман за все эти годы и все еще находился на свободе.

Оуэн был среди игроков в кегли, и Френсис стала ждать, пока он освободится. Она допила свой бренди, потом заказала себе еще одну порцию и наслаждалась тем, что затерялась в толпе; алкоголь туманил ей голову, от жара разгоряченных тел на лбу у нее выступили капельки пота. Отец Френсис тоже был в одной из команд. Каждый бросок сопровождался грохотом, столы были загромождены посудой, в воздухе стоял густой табачный дым. Отец Френсис похлопал Оуэна по спине, когда тот сбил кегли, и Френсис почувствовала острую боль от нахлынувших чувств: почти ностальгию и почти сожаление. Старое знакомое ощущение потери. Она сидела среди незнакомых людей и старалась ни о чем не думать. В суматохе субботнего вечера легко было стать одной из многих, человеком толпы. Никто не обращал на нее внимания; на время она перестала быть Френсис.

Барная стойка была усыпана обгоревшими спичками, и они напомнили ей о подарках Иоганнеса. Френсис попыталась вспомнить, что с ними стало, но их следы затерялись в водовороте того лета. Неужели она их выбросила? Или мать нашла их в ее шкатулке и уничтожила? Она не помнила, как они исчезли, забыла, когда видела их в последний раз. Шкатулка была полна удивительных вещичек, и все было замечательно, а потом все стало плохо и шкатулка оказалась пустой. Френсис постаралась вспомнить, что именно Иоганнес смастерил для них в последний раз, но ей это не удалось. «Посетите и другие места, где бывали в детстве. Может быть, вспомните что-то еще», – сказала ей сержант Каммингс. Мужчина из госпиталя, похоже, был связан с одним из таких мест, где она бывала в прошлом, когда-то давным-давно. Френсис задумалась, куда бы еще она могла пойти, поскольку лепрозорий оставался единственным местом, которое она не посещала с тех пор, как в последний раз видела Иоганнеса. Она складывала и сметала фигурки из горелых спичек на столешнице барной стойки, и вдруг в ее памяти всплыла совсем другая картина. И вместе с этим ее охватило чувство озноба и ощущение, что в дальнем уголке ее сознания зашевелилась какая-то черная тварь. Это была плотина в Уорли-Вейр.

– Ну что, поставила на них пару пенни? – весело спросил Оуэн, садясь рядом с ней.

Френсис подняла голову и с удивлением поняла, что игра уже закончилась.

– О, они столько не стоят, – ответила она. – Вы победили?

– А разве ты не смотрела? Мы их разгромили.

– Я просто… не уследила.

По глазам Оуэна Френсис поняла, что он тоже немного выпил. Его кожа блестела от пота, а на подбородке виднелась однодневная щетина, влажные волосы были растрепаны; от Оуэна исходил знакомый запах металла и машинного масла. Осознание его близости вызвало в ней внезапное острое желание. Она могла смотреть на кого угодно в этом людном месте и не замечать их присутствия, но, когда Оуэн был рядом, все менялось. Только он казался настоящим, в отличие от остальных.

– Я видел, как ты сидела здесь одна и наблюдала за всеми, – сказал он. – А почему ты не села рядом с теми женщинами?

– Я никого из них не знаю. Ждала тебя.

Френсис отвела взгляд, сожалея, что не может сказать ему ничего, что заставило бы его улыбнуться.

– Я ходила навестить Дэви на днях, но Кэрис… Она больше не позволит мне видеться с ним.

– Что?

– Так она мне сказала.

Френсис ожидала, что гнев снова вернется к ней при воспоминании о Кэрис, но бренди сделал свое дело. Она не почувствовала ничего, кроме печали.

– А потом я разозлилась и… сказала ей кое-что. Насчет Вин. Мы немного поссорились.

– О боже! – простонал Оуэн.

Он взял ее за руку, возможно, хотел просто пожать в утешение, но каким-то образом их руки так и остались сцепленными под столом, где их никто не мог видеть. Оуэн крепко сжимал ее ладонь и не отпускал.

– Ты не мог бы поговорить с ней об этом? – попросила Френсис. – Просто… Я представить себе не могу, что больше его не увижу. Если она не хочет, чтобы я присматривала за ним… Это я могу понять, учитывая, что случилось недавно. Пусть так, но мне бы хотелось хотя бы иногда навещать его. Провожать из школы домой… Не знаю… Ты поговоришь с ней?

– Я поговорю, – неуверенно ответил Оуэн. – Но ты же знаешь мою сестру.

– Она ведь послушает тебя, правда? Они все тебя слушают.

– Возможно, спустя какое-то время. Сейчас лучше дать ей успокоиться.

– А как же Дэви? Она… иногда она забывает покормить его, помыть и постирать одежду, из-за этого он плохо пахнет, а потом его дразнят в школе, и…

– Успокойся, Френсис, с ним все будет хорошо. Все будет в порядке. Ведь теперь он с моей мамой, ты же знаешь. Она не допустит, чтобы он был голодным, даже если Кэрис уйдет в запой. Правда?

– Да, правда, – ответила Френсис, чувствуя облегчение, хотя боль разлуки осталась.

– Еще по одной? – спросил Оуэн, постукивая по ее пустому бокалу.

Оуэн некоторое время стоял в очереди у стойки, а когда вернулся, на его лице играла странная улыбка. Он отвел взгляд и спросил:

– Итак, что же ты сказала Кэрис о Вин?

– Ну-у… – протянула Френсис.

Она встряхнула головой, вспоминая, как вел себя Оуэн, когда они в последний раз говорили об этом. Ее не покидало чувство, что он не до конца откровенен с нею. Всем своим сердцем она не желала в это верить.

– Я просто…

Она сунула руку в карман, где была спрятана брошь Вин. Она могла бы показать ему брошь, сказать, что она была на Вин в тот день, когда та исчезла, и выслушать от Оуэна те же аргументы, что и от Каммингс. Но Френсис решила оставить пока все как есть.

– Я просто злилась на нее за то, что она сдалась, когда Дэви пропал, и даже не помогала его искать. Полагаю, я обвинила ее в том, что ей известны какие-то обстоятельства, связанные со смертью Вин.

– И что, ты думаешь, ей известно? – спросил Оуэн.

– Не знаю. Просто… Когда тело Вин нашли у ее дома, на заднем дворе… Уверена, Иоганнес не имеет к этому никакого отношения! И я… – Френсис снова встряхнула головой.

– Ты думаешь, Кэрис что-то знает? Зачем ей молчать? Ты что, считаешь, мы все что-то знаем? – Оуэн казался потрясенным.

– Нет! Конечно же нет. Но… Оуэн, если бы ты хоть что-то знал… если бы у тебя были подозрения… ты ведь мне рассказал бы, правда?

– Ну конечно, – сказал он, глядя в свою кружку с пивом. – О чем ты вспомнила в лепрозории?

– Я вспомнила, куда собиралась Вин, когда зашла ко мне в день ее исчезновения. Она направлялась в лепрозорий и хотела, чтобы я пошла вместе с ней. А еще я вспомнила, где прятался Иоганнес… Я поклялась никому не говорить об этом месте.

Френсис рассказала о том, как за что-то обиделась на Вин и отослала ее одну; о том, что сообщила полиции, где именно искать Иоганнеса.

Оуэн слушал, нахмурившись.

– Да ладно, Френсис, вы же были детьми! Все дети ссорятся. И уж конечно, ты должна была сообщить полиции, где найти Эбнера! Независимо от того, обещала ты держать это в секрете или нет. Ты поступила правильно. И они все равно нашли бы его, рано или поздно.

– А может, и нет. Наверняка у него был шанс сбежать, если бы я им не сказала.

– И скорее всего, это было бы ошибкой. Он мог это сделать, Френсис.

– Сержант Каммингс тоже так считает. Но я… я не могу в это поверить.

– Полиция все еще уверена, что это был он? – В голосе Оуэна послышалось облегчение.

– В данный момент – да. До тех пор, пока я не найду доказательств. – Френсис сделала большой глоток и почувствовала, как бренди обжигает ей горло. Голова слегка закружилась. – Ты помнишь, как мы все поехали на плотину в Уорли-Вейр? – сказала она и тут же пожалела об этом.

– Мы бывали там много раз.

– Но я лишь однажды была там с вами. Я и Вин. Там были твои школьные друзья, я не помню их имен. – Она подождала, но Оуэн лишь пожал плечами. – Мы купались несколько часов и устроили пикник.

– Возможно… К чему это ты?

– О, просто так. – Френсис допила остатки бренди и задумалась. – Я помню, как ужасно боялась, что твой отец узнает о тех вещах, которые мы относили Иоганнесу. Мы тогда взяли немного еды, а Вин свое одеяло. Можешь представить, что бы он сделал, если бы узнал? Тем более что мы таскали все это ради фрица. Он пришел бы в ярость.

– Он бы вам все ребра пересчитал, это точно. – Оуэн кивнул. – Помнишь, как я воровал у него сигареты и продавал их приятелям? Пытался таким образом накопить денег на футбольные бутсы…

– Я этого не помню.

– Нет? Отец тогда так разозлился. Я испугался до чертиков, да и все остальные тоже. Он думал на Клайва, а Кэрис заставила меня купить ему новую пачку сигарет и во всем признаться.

– И он пожал тебе руку и сказал: «Молодец, сынок, что повинился»?

– Не совсем. – Оуэн усмехнулся. – С тех пор нос мой стал кривым. – Он пожал плечами. – Трепка была что надо. Но в этом не только его вина.

– Да, Вин рассказывала мне о его первой семье.

Последовала пауза, и Оуэн глотнул пива.

– Он был бы в ярости из-за Эбнера. Но ведь он ничего не узнал, правда? И вообще, он бы тебя не тронул. А Вин всегда была его любимицей, и он ее никогда не обижал.

Френсис ответила не сразу. Она была смущена этими словами, потому что знала: Оуэн видел, как Билл грубо обращался с Вин и бил ее, как и всех остальных.

– Это было ненормально, – тихо сказала она. – То, с чем вам всем пришлось смириться… это ненормально. Мой папа ни разу не поднял на меня руку. А Вин была такой маленькой… такой хрупкой.

– Хрупкой? – безучастно отозвался Оуэн.

– Физически – да, была хрупкой. Ты же знаешь это.

Улыбка Оуэна погасла.

– Да, знаю, – ответил он. – И я также знаю, что все в нашей семье было ненормально.

Он сделал глубокий вдох, хотел что-то сказать, но передумал. Опустил голову и сидел, погруженный в свои мысли, и Френсис было жаль его. Совсем недавно он был счастлив, смеялся вместе со своими друзьями, а она все испортила. Несмотря на все подозрения, рядом с Оуэном она чувствовала себя защищенной. Френсис прожила без него много лет, но теперь она не могла понять, как такое было возможно, и меньше всего на свете ей хотелось огорчать его. Паб закружился вокруг нее, и она покачнулась, ударившись о стол так, что зазвенели бокалы.

– Пойдем, – сказал он, вставая. – Здесь чертовски жарко.

Он вывел ее на Олд-Орчард. Ночной воздух был свежим, и это немного ее взбодрило. Френсис подумала: завтра она будет волноваться из-за того, что люди видели, как они уходили вместе. Но сейчас ей было все равно. Френсис почувствовала, как кровь быстро разливается по всему телу; ей казалось, что она плывет, и она хотела хоть раз в жизни действовать не думая. В темноте она снова взяла руку Оуэна и поднесла ее к губам, ощущая вкус соли и дыма. Она не могла видеть его лица, только слабый блеск глаз, отражающих ночное небо.

– Я бы так хотела… – начала она, но не договорила, потому что не знала, как выразить словами свое внезапное желание полностью, без остатка, раствориться в нем.

В этом желании было что-то первородное, как и в чувстве безопасности, которое он дал ей. Она повернулась к нему лицом, почувствовала прикосновение его носа и губ.

– Френсис… – Оуэн чуть отпрянул. – Почему именно сейчас, Френсис? Почему ты вернулась именно сейчас, когда ничего уже нельзя изменить?

– Вернулась? – Она пожала плечами. – Я никогда никуда не уходила. И никогда не уйду. В конце концов я просто стану одним из призраков лепрозория.

– Нет, ты ушла, Френсис, ты вышла замуж. Все осталось позади, и все было кончено. Я заставил себя не думать о тебе.

– Могу предположить, что тебе легко это далось.

– Нет. – Он покачал головой. – Нет, это было трудно.

Френсис поднесла руки к лицу Оуэна и кончиками пальцев закрыла ему глаза. Его руки обвились вокруг нее, и она почувствовала их силу, он притянул ее ближе. В их поцелуе было что-то отчаянное; что-то такое, чего не было у них так давно, что они уже и забыли, как сильно в этом нуждались. Оуэн держал ее так крепко, что Френсис едва могла дышать, но ей было все равно. Ей хотелось утонуть в нем, забыться, пойти к нему домой, в его спальню – и будь что будет. Оуэн прервал поцелуй, и по ее губам пробежал холодок.

– Мы не можем, Френсис. У меня есть Мэгги и дети. У тебя есть Джо…

– Нет, у меня никого нет, – сказала она и снова попыталась поцеловать его, прижимаясь к нему бедрами.

– Господи, Френсис, пожалуйста… Я не могу… Ты же пьяная…

– Это не важно.

– Ну и я тоже набрался, мы… мы не можем мыслить здраво.

Уязвленная Френсис отодвинулась. Реальный мир вновь обступил ее. Она ощущала себя глупой и нежеланной, как и в первый раз, когда Оуэн ее отверг.

– Конечно, – сказала она. – Прости.

– Не извиняйся! – Он попытался взять ее за руки, но Френсис вырвала их. – Чего ты хочешь, Френсис? – серьезно спросил он. – Чего ты хочешь?

– Я хочу… – Ее поразило, что он не понимал очевидного. Ничего, кроме него, для нее не имело значения.

– Если бы мы не были женаты… – сказал он. – Если бы не дети…

– Да. Что ж, мне пора.

– Понимаешь, Мэгги отнимет их у меня… Она и раньше так говорила, когда между нами не все было гладко. Она это сделает. Постой, подожди. Скажи мне, чего ты хочешь. Пожалуйста, Френсис.

То, как он это сказал, заставило ее остановиться.

– Я хочу… – Она не осмелилась закончить фразу; слезы душили Френсис, но она сдержалась. – Мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты помог мне.

– Френсис…

Оуэн вздохнул, и ей захотелось увидеть выражение его лица. Голова у нее все еще кружилась, и Френсис стало подташнивать. Она попятилась, спотыкаясь о камни мостовой. Если она ему безразлична, значит она уйдет, и не важно, что убийца Вин ждет ее в темноте.

– Конечно, я помогу тебе, если смогу. Но я не знаю, что я должен сделать, – сказал он наконец, но Френсис уже почти не слушала его. – По крайней мере, позволь мне проводить тебя, – добавил он, когда она поспешила прочь.

1918

Начало августа было жарким и сухим, идеальное время для купания в канале и лазания по деревьям, где можно было понежиться под рассеянными лучами солнца. Шли школьные каникулы, так что Френсис и Вин проводили долгие дни вместе, бродя по холмам, перепачканные травой и обласканные летним теплом. Добывать еду для Иоганнеса становилось все труднее. Но они знали, что он полагается на них, поэтому продолжали к нему приходить, хотя просто сидеть с ним было неинтересно.

– Иоганнес, а что бы ты сделал, если бы сюда пришел кто-нибудь еще? – спросила однажды Френсис.

От этой мысли у нее самой побежали мурашки по спине, и Иоганнес встревожился.

– Сюда кто-то придет? – спросил он.

– Нет, навряд ли, – поспешила успокоить его Френсис. – То есть я не знаю. Скорее всего, нет, особенно в такую погоду. У всех теперь полно своих дел.

Мальчишки были слишком заняты сейчас сооружением веревочных качелей на прибрежных деревьях, так что им не было дела до старого лепрозория.

– Но что, если бы кто-то пришел?

Френсис вспомнила, как Иоганнес напугался, когда Оуэн стал бить мячом по стене лепрозория. Как он тряс ее и кричал, как его глаза опустели. Она гадала, нападет ли Иоганнес на чужака или попытается убежать.

– Я бы спрятался, – ответил он.

– Где? Здесь же негде спрятаться, – заметила Вин.

И это было так – во всем здании не было ни мебели, ни дверей, за которыми можно было бы притаиться. Иоганнес по очереди обвел их взглядом.

– Но вы же не приведете сюда никого, правда?

– Нет, конечно нет, – поспешно ответила Вин и со вздохом встала. – Это только на всякий случай. Вставай, Френсис, нам надо найти место, где Иоганнес сможет спрятаться.

Френсис послушно встала.

– Можно поискать во дворе, – с надеждой сказала она. – Вон там, в дальнем углу, высокая трава, и есть старая угольная яма…

– Нет! Я не могу, – запротестовал Иоганнес.

– Не говори глупостей, Френсис, – одернула ее Вин. – Вряд ли он сможет выбраться наружу, чтобы там спрятаться, если кто-то уже войдет внутрь.

Уязвленная, Френсис поднялась наверх, чтобы поискать убежище на втором этаже. Она заглянула в дымоходы, проверив, достаточно ли они широки, чтобы Иоганнес смог туда забраться, но они оказались для этого неподходящими. Открыла стенной шкаф в одной из комнат и осмотрела древние, изъеденные червями деревянные стенки. Она уже собиралась закрыть его, как ей в голову пришла новая мысль. Дно шкафа находилось на уровне ее коленей, и сквозь щели в досках она могла видеть темную пустоту внизу. Френсис просунула пальцы в одну из щелей и, зацепив доску, потянула ее – доска достаточно легко подалась. Тогда Френсис подняла соседнюю доску, и под ней открылось вместительное пространство. Внизу виднелись пыльные половые доски с мертвыми насекомыми между ними.

– Что ты делаешь, Френсис? О, это хорошее место, – сказала Вин, появившись у нее за спиной. – Он вполне мог бы влезть туда и снова прикрыть себя досками. Иоганнес! Иди посмотри!

Они решили опробовать новое убежище. Иоганнес извивался, старательно втискиваясь в укрытие. Затем, лежа на спине, он снова разложил доски над собой.

– Никто никогда не узнает, что ты там, – сказала Вин. – Правда, Френсис?

– Ага. Никому и в голову не придет сюда заглянуть, – подтвердила Френсис.

Иоганнес резко откинул доску в сторону и выкрикнул:

– Бах!

– Ну, это было совсем не страшно! – рассмеялась Френсис.

– Я и есть не страшный. – Он поднялся, отряхиваясь от пыли. – Зер гуд! Очень хорошее место. Спасибо тебе, Френсис.

– Ну, теперь мы пойдем, – сказала Вин. – Если тебе вдруг покажется, что кто-то идет и это не мы, ты просто полезай сюда.

– Да. Спасибо вам, сестрички. Но… вы ведь никого сюда не приведете, правда? – снова спросил он.

Вин тяжело вздохнула и закатила глаза.

– Мы уже сто раз говорили тебе – не приведем!

Снаружи лепрозорий выглядел таким же заброшенным, как и всегда. Френсис убеждала себя, что никому и в голову не придет, будто здесь кто-то живет. Она удивлялась, почему Вин стала такой вспыльчивой с Иоганнесом, почему у нее вдруг изменилось настроение – всю неделю она была очень тихой и не такой веселой, как обычно. Френсис решила, что это из-за жары, потому что время от времени Вин мотала головой, будто ее беспокоили мухи, и терла пальцами вспотевший лоб, оставляя грязные следы. Вин явно считала, что Иоганнес доставляет им слишком много хлопот, и Френсис боялась, что она откажется его навещать. Они пошли вверх по Приор-Парк-роуд. Вдоль дороги бежал ручей; в одном месте он был перегорожен, и там образовалась небольшая запруда. Крякая, в воде плескались крупные взъерошенные утята; маленькая форель, застыв на дне, еле заметно помахивала хвостом.

– Вот бы помочь Иоганнесу вернуться домой, – сказала Френсис. – Но это будет нелегко, если его дом находится за морем и там даже говорят на другом языке.

– Ну разумеется, – согласилась Вин и на мгновение задумалась. – Нам нужна карта, – сказала она. – У твоего отца ее нет? Или у Кита?

– Кит получил в подарок на Рождество атлас, и там полно всяких карт. Я загляну туда, если он разрешит.

– Может, получится найти там Летний Дождь. И тогда мы уж сообразим, как ему вернуться. А я… – Вин вдруг замолчала, грызя ноготь большого пальца. – Я принесу ему одеяло, чтобы он смог хорошенько выспаться. Мама проветривала наши зимние вещи, так что мне, скорее всего, удастся стащить одно с веревки, а она пусть думает, что его украл какой-то бродяга. Не лежать же Иоганнесу на газетах, как собаке, – оживляясь, продолжила Вин. – Он же человек.

– Вин, не стоит! А что, если тебя поймают?

Френсис пришла в ужас. Она вспомнила, как отец швырнул Вин через всю комнату только за то, что она попалась ему под ноги.

– Я не хочу, чтобы меня поймали.

Вин сняла кофту и завязала ее вокруг талии, проверив, как всегда, застегнута ли брошь. Затем облокотилась на перила и уставилась в воду.

– Если ты возьмешь одеяло, – продолжала Френсис, – твоя мама обязательно это заметит. А что, если она заявит в полицию? Или скажет твоему отцу? Представь себе, как он рассердится.

– Я не боюсь полиции, и в любом случае никто не узнает, что это была я.

– Не думаю, что тебе следует это делать, – настаивала Френсис.

– Ну а я все равно это сделаю, – сказала Вин.

Френсис поняла, что продолжать бесполезно: чем больше давили на Вин, тем сильнее она сопротивлялась.

– Тогда давай вместе отнесем ему одеяло, хорошо? – предложила Френсис. – Оно может быть от нас двоих… как и вся еда. Ты же не пойдешь без меня?

– Конечно нет, – ответил Вин.

Они направились к дому Френсис, и, когда дошли до коттеджа Магдалины, мать Френсис помахала им рукой из окна. Попрощавшись, Вин с задумчивым и немного нахмуренным лицом поспешила к себе.

* * *

В местечке Уорли-Вейр, рядом с насосной станцией Клэвертона, река Эйвон разветвлялась, образуя широкий луг посередине, где паслись молочные коровы, лениво помахивая хвостами. Канал и железная дорога тянулись чуть западнее, и там была плотина. Уорли-Вейр находился на востоке от Бата, и туда можно было добраться, двигаясь сначала пешком вниз по крутой дороге от Ворминстер-роуд, а затем следовало перебраться через реку на маленьком пароме, который тащил на веревке несговорчивый седовласый старик. Они должны были переправляться в три захода, потому что паром не вмещал всех разом, а их действительно было много: Френсис, Вин и Оуэн, Кэрис и Клайв, тетя Айви и кузина Клэр, а также школьные друзья Оуэна – Том и Ной. Френсис радовалась, что родители Вин не поехали с ними; не то чтобы она была против миссис Хьюз, но Билл Хьюз ей очень не нравился. Они также пригласили Джо Пэрри, но тому пришлось остаться, чтобы помогать родителям на ферме. Френсис было жаль Джо; он никогда не жаловался, но она видела, что ему очень хотелось бы поехать. Летом он всегда выглядел раздраженным и усталым и, казалось, редко по-настоящему веселился.

– Мы же не виноваты, – сказала Вин, когда Френсис поделилась с ней своими наблюдениями.

Френсис подумала, что дело совсем не в этом, но спорить не стала.

Когда они переправлялись через реку, Вин перегнулась через борт парома и, проводя пальцами по воде, разглядывала свое размытое отражение, несмотря на окрик паромщика «сидеть ровно».

– Мы могли бы вот так поплыть к Летнему Дождю, – прошептала Вин Френсис, когда они вышли на другом берегу; в ее голосе звучала печаль.

Было так жарко, что от травы, казалось, шел пар, и Айви с Кэрис долго спорили, где лучше устроить пикник. Френсис несла одну из корзин с едой, и та оттягивала ей руки и все время стучала по ногам. Она с тоской смотрела на реку. Вода была зеленоватая, но совершенно прозрачная; она сверкала на солнце так ярко, что на нее было больно смотреть, а под водой колыхались длинные водоросли, как ленты на медленном ветру. Кэрис закатала рукава, ее темные волосы растрепались. На щеках играл румянец, она мучилась от жары и еле сдерживала свое раздражение, а Клайв неторопливо следовал за ней, в соломенной шляпе, держа в руках шезлонг для Айви, и улыбался, глядя на свою невесту. Когда они нашли подходящее местечко – немного солнца и немного тени, не слишком близко к воде и не слишком близко к железнодорожным путям, – то расстелили одеяла, тетя Айви устроилась в шезлонге, и девочкам разрешили поплавать. Оуэн с друзьями тут же исчезли – сразу бросились к воде и уплыли. Им не нужно было ждать разрешения, потому что им было по двенадцать лет и они были мальчишками. Их громкие голоса и смех разносились по всему лугу.

– Орел – сорок подмигиваний, – сказал Клайв, бросая свой серебряный доллар. – Решка – я плыву до самого Бристоля.

Он поймал монету, посмотрел на нее и ухмыльнулся.

– Чудесно, – произнес он, откинулся на спину в узорной тени конского каштана и надвинул шляпу на лицо.

– Ты на веслах? – спросила Клэр у Кэрис, та кивнула и начала снимать туфли и чулки.

– А вы, девочки, смотрите не заблудитесь, – сказала Айви, когда Вин и Френсис разделись до нижнего белья. – Держитесь вместе, и никаких прыжков с плотины.

– Конечно, – заверила Вин. – Поторопись, Френсис.

– Остерегайтесь щук, они кусают за ножки, – вяло пошутил Клайв.

В тот день в Уорли собралось много любителей поплавать и устроить пикник, но на лугу и в речке всем хватало места. Воздух у реки был прохладным, и пахло влажной землей; на мелководье многочисленные купальщики замутили воду поднятой со дна тиной. Френсис и Вин шли по верху плотины, удаляясь от крутого берега, пока не почувствовали себя вне зоны видимости. Сначала вода казалась обжигающе холодной, но потом лишь бодрящей и свежей.

– Страшно только поначалу. И так во всем, – сказала Вин и взяла Френсис за руку. – Ты готова?

Френсис кивнула. Они подошли к краю плотины, глубоко вдохнули, зажали нос руками и прыгнули вниз. Вода шумно накрыла Френсис с головой, и у нее заложило уши. Она потеряла руку Вин и вынырнула на поверхность, брызгаясь, смеясь и протирая глаза, не обращая внимания на то, что ее ноги запутались в водорослях и что она глотнула немного зеленоватой воды. Вин тоже смеялась, ее мокрые волосы были гладкими и блестящими, она казалась совсем юной и очень миниатюрной. Глаза ее блестели, и Френсис подумала, что уже давно не видела ее такой веселой.

– Давай поплывем вверх по реке и посмотрим, как далеко мы сможем подняться, – предложила Вин.

– Давай, – согласилась Френсис.

Летом уровень воды в реке падал, и течение замедлялось, так что плыть вверх было не так уж трудно. Устав, они приближались к берегу, где могли отдохнуть, держась за тростник или низко свисающие ветви терновника и ивы. Вокруг них, у самой воды, носились стрекозы, и потревоженные камышницы уплывали прочь. В какой-то момент они подняли пару лебедей, и те низко пролетели у них над головой, едва не задев их крыльями.

Вскоре луга Уорли остались далеко позади. Мимо медленно проехал поезд, направлявшийся в Бат, и когда они помахали проводнику, тот махнул им в ответ. Вин казалась неестественно белой, как молоко, и ее стало трясти от холода.

– Давай выйдем ненадолго, – предложила Френсис.

Они выбрались на берег и уселись на песке, солнце тут же согрело их.

– Иоганнесу бы понравилось, – сказала Вин, положив голову на колени и закрыв глаза. – Вот было бы здорово, если бы он смог уплыть обратно в свой Летний Дождь, правда? Раньше мне это даже в голову не приходило.

– Но это, наверное, очень далеко, – заметила Френсис.

– Я знаю, но все равно было бы здорово. Ведь никто не будет искать его в реке, правда?