Юсуф что-то спрашивает, но я поспешно выскакиваю из машины, морщась от белизны, и жадно глотаю воздух, острые замерзшие осколки воздуха. Смотрю на ряды невысоких магазинов, на прямую широкую ленту дороги, на голые чахлые деревца – тонкие царапины на фоне белого снега, и…

* * *

Он постучал в последнюю дверь, та открылась, и за ней была она. Эми Мэттьюс что-то сказала, но он не смог разобрать. Пятилась назад, указывая рукой. Свет не горел, только одна настольная лампа. Эми была в своей старой куртке и сапогах-«дутиках», и она то ли смеялась, то ли плакала, тряся торчащими прядями волос. В глазах у нее застыл страх, смешанный с возбуждением.

Обернувшись, он увидел в темноте за дверью силуэт. Развернулся, схватил. Лампа разбилась, упав на пол. Они лягались, извиваясь. Ноги и кулаки. И боль очень реальная, в голове, в ногах…

Появился пистолет. Они дрались за обладание им. Он и неизвестный в темноте. Он чувствовал, как у него бешено колотится сердце в груди. Страх нарастал. Он пропустил несколько ударов в лицо, ослепивших его. После чего потерял равновесие, и пистолет выстрелил, с силой отбросив его в торец двери. Пронзительная боль. Кровь у него на шее, влажная и горячая, пугающая.

Следующая пуля попала в стену рядом с Эми, и та вскрикнула в ужасе.

Пистолет выстрелил снова, прямо перед ним. Еще пять выстрелов. Жутких, один за другим. От грохота у него зазвенело в ушах…

Энергия пуль, попавших в Эми, отбросила ее в угол. Словно она была предметом обстановки, сломанным, отшвырнутым за ненадобностью. И тут что-то ударило его по затылку, тяжело, с силой, и все превратилось в ничто…

* * *

Я опираюсь обеими руками о крышу машины. Юсуф вылезает из «Хонды» и с тревогой смотрит на меня. Постепенно дрожь отпускает тело, и я снова оглядываюсь по сторонам. Мы остановились на широкой прямой улице недалеко от моего дома, застроенной сетевыми магазинами, уходящими вдаль. Пивные и закусочные открыты, но все остальное закрыто, ставни опущены, а по обледенелым тротуарам скользят редкие прохожие, ища то, что люди обычно ищут в воскресный день.

Я это видел. Я там был. Я видел человека в темноте за дверью. С которым боролся Р., когда умерла Эми Мэттьюс.

Оглядываю улицу в обе стороны. Машины и пешеходы. А что, если он среди них? Следит за мной? Дожидается следующего случая?

Я говорю Юсуфу, что всё в порядке, и мы едем дальше. Оборачиваюсь назад, проверяя, нет ли за нами «хвоста», но определить это очень трудно.

Глава 39

Уже четыре часа дня, когда Юсуф наконец находит, где припарковаться рядом с моим домом, но перед крыльцом стоит какая-то незнакомая машина.

Мы направляемся к дому. Я спрашиваю у Юсуфа, есть ли у него оружие, и он отвечает:

– Нет, сэр. Старший детектив-инспектор Гарднер сказал, что оно не понадобится.

В этот момент в окне зажигается свет, и я вижу, как в комнату входит Лора. Она дерганая, заметно нервничает и разговаривает с кем-то, кого мне не видно, кого она, похоже, боится. Затем гасит свет и выходит из комнаты.

Выждав немного, я убеждаюсь в том, что она не вернется, и приближаюсь к стоящей перед домом машине. Это темно-синий «Урбан Крузер», и вблизи я вижу на приборной панели темные очки. На сиденье рядом с водителем валяются три компакт-диска. Одинокая цепочка следов ведет по глубокому снегу к крыльцу.

Вместе с Юсуфом, которого, похоже, все это встревожило не меньше, чем меня, я подхожу к входной двери, но изнутри не доносится ни звука, поэтому я как можно бесшумнее отпираю замок. Прихожая в точности такая же, как и вчера вечером, – нарциссы в вазе, почтовый мусор, полированный паркет. Должно быть, Р. все это знакомо, но для меня все чужое. Вообще, чем больше я узнаю о нем, тем более чуждым он мне кажется.

Юсуф проходит в прихожую следом за мной, и я тихо закрываю за нами дверь. Из кухни доносится голос Лоры, жены, которая, как я полагал, у меня все еще есть, а затем к нему присоединяется другой голос, сухой и отрывистый. Я его узнаю. Говорю Юсуфу, что всё в порядке: он кивает с серьезным видом и выходит дежурить на улицу, как ему приказал Джерри.

Я нахожу их на кухне: Лора сидит за столом, с кружкой кофе в руках, в красивой блузке в обтяжку и джинсах, на фоне темной кожи ярко сияет серебряный браслет. Как же я ее люблю! Умная и толковая, без показухи…

На табурете у двери сидит Изабель.

– Привет, Изабель, – говорю я.

– Здравствуй, Росс, – вежливо отвечает она.

– Как дела?

Она слабо улыбается, словно это и есть ответ. Затем говорит:

– Джерри мне все сказал.

Правая рука Джерри. Жена полицейского. Он всегда повторял, что Изабель – лучшая из всех тех, кого он поймал. Ради него она пойдет на все. Она крепкая, прочная, словно выделанная шкура. Мелкие кудри, облепившие ее голову, того мышино-серого цвета, который, кажется, вот-вот станет рыжеватым, но никак не становится. Изабель наклоняет голову набок, как птица, и смотрит, как я прохожу к мойке.

Наливаю себе стакан воды, чувствуя себя так, будто я – пять разных человек, абсолютно рассинхронизированных. Даже мои руки и ноги словно подключены к навигатору – как и мой голос, они работают бессвязно, неохотно.

– Джерри сказал мне, что ты потерял память. Это правда?

Внезапно Лора становится полностью поглощена своей кружкой кофе.

Я щупаю чайник.

– Кое-что я помню.

– Амнезия, – уверенно заявляет Изабель.

Я киваю и пью воду.

– Лоре нужно опереться на чье-то плечо, поэтому я приехала, как только смогла.

– Очень мило с твоей стороны, в такую-то погоду.

– Я очень тебе сочувствую, Росс. – Продолжая смотреть мне в глаза, она снова наклоняет голову набок. – Надеюсь, ты скоро поправишься. Надеюсь, тебе помогут.

– Я потихоньку разбираюсь, что к чему. Но это непросто.

– Ничего не меняется. – Лора по-прежнему упорно не смотрит на меня. Вместо этого она поворачивается к Изабель.

– Лора, я могу остаться, – говорит та, но Лора с ледяной усмешкой качает головой. Похоже, ей хочется видеть Изабель не больше моего.

– Всё в порядке, Иззи.

Изабель с натянутым лицом сползает с табурета, все ее тело напряжено. Она тычет в меня пальцем.

– Это все тот же Росс.

– Нет, не тот же, – я качаю головой. – Я не знаю, кто тот же самый Росс, но я – не он. – Когда мне было лет тринадцать-четырнадцать, я мечтал о ней. Они с Джерри казались такой сексуальной парой, и она была стройной и дерзкой… Мне хотелось быть Джерри, гоняться за преступниками, а вернувшись домой, заставать в своей постели Изабель.

Она смотрит мне в лицо, как смотрела всегда, словно ей известно больше, чем мне.

– Очень кстати.

– Что ты имеешь в виду?

Но Изабель пропускает мимо ушей мой вопрос и берет свою сумочку. Она начинает меня раздражать.

– Иззи, не надо, – говорит Лора. – Это не поможет.

– Возможно. – Изабель пристально смотрит на меня. – Значит, ты – Росс, вернувшийся на полтора года назад, словно по мановению волшебной палочки?

Я стараюсь изо всех сил оставаться вежливым.

– Ну, приблизительно в таком духе.

Она смотрит в окно на сгущающиеся тучи и говорит, что, похоже, снова повалит снег. Я спрашиваю у нее, как она доедет в такую погоду.

– Ничего, как-нибудь справлюсь.

Я забираю у нее кружку.

– Уходи.

– Уходи, Изабель, – Лора кивает. – Мы обойдемся без твоей помощи.

– Что бы ни случилось, – говорит Изабель, – знай, что ты всегда можешь позвонить.

– Уходи, Изабель, – повторяю я.

На какую-то долю секунды переглядываюсь с Лорой; мы оба знаем, что она терпеть не может, когда вокруг нее суетятся, и на мгновение между нами устанавливается связь – но тотчас же снова рвется.

Я провожаю Изабель до входной двери, и, пока та надевает свою короткую шубку, решаю перейти прямиком к делу:

– У вас с Джерри всё в порядке?

Изабель молча смотрит на меня, и я повторяю свой вопрос.

– Да пошел ты, Росс! – Она кажется не такой отчужденной, под глазами у нее усталость. – Не играй в игры! И не играй с Лорой! Ее очень легко ранить.

Я говорю, что не играю ни в какие игры, но Изабель не понимает.

* * *

Когда она наконец скрывается в сгущающихся сумерках, я оглядываю улицу. Новых следов машин, кроме ее «Урбана», больше нет. Юсуф стоит на ступеньках, притоптывая, чтобы согреться. Я предлагаю ему пройти в дом, но он отвечает, что предпочитает холод.

– «Приуса» нет? – спрашивает Лора, когда я возвращаюсь. В ее безучастном голосе нет удивления. Еще одно невыполненное обещание.

Я устал, у меня все болит.

– Авария.

– Авария? И когда ты намеревался мне об этом сказать?

– Я не хотел тебя беспокоить. – Плохо, что я не смог выразить это получше.

Лора старается подобрать нужные слова, но тщетно.

– Больше мне ни о чем не нужно знать? Я… – Она осекается, не в силах говорить. Словно между нами больше не осталось никаких слов. Не осталось ничего, чтобы воздать должное обломкам нашего брака.

– Я вызову такси. Когда тебе нужно выезжать?

Лора отворачивается к мойке, чтобы сполоснуть кружки, и я вижу только ее спину. Она говорит, что время у нее еще есть. Два строительных подрядчика из Германии прилетают в Хитроу, и она должна встретиться с ними в мотеле через два с половиной часа.

– В такую погоду? Ты уверена? – Мы оба говорим с пугающей осторожностью.

Лора вытирает руки.

– Они уже в пути.

Мне хочется прикоснуться к ней. Я хочу ее так сильно, как никогда прежде. За окном небо темнеет. Наш дом похож на корабль, плывущий навстречу шторму, а соседние дома уже начинают исчезать в сгущающейся темноте. Лора молчит, увлеченно играя своим серебряным браслетом. Не впервые я чувствую, что она может быть одновременно разъяренной и уязвимой. Мне хочется утешить ее, сказать, что все будет хорошо, но я не могу.

– Джерри отстранил меня от дела, – добавляю я. – И поставил у дома коппера присматривать за мной.

Лора резко поднимает взгляд.

– Это из-за того человека, который вчера напал на тебя?

– Это связано.

Но когда прохожу к себе в кабинет, я вижу на дорожке Юсуфа, тихо разговаривающего по телефону, слишком тихо, чтобы было слышно. Он оглядывается на дом, затем заканчивает разговор и возвращается на свое место.

– Вызывай такси, но пусть оно не подъезжает к дому, – вернувшись к Лоре, говорю я. – Мы сядем в него на автобусной остановке.

– Твою мать, Росс, что происходит? – Она делает шаг назад. – То к нам приставляют полицейского охранника, теперь ты хочешь бежать…

– Я не хочу тебя беспокоить.

– Ты это уже говорил… Ладно, я уже беспокоюсь. Так что я уж как-нибудь переживу, если ты побеспокоишь меня еще.

– Где-то есть продажный полицейский. И он может попытаться прикончить меня, прежде чем ко мне вернется память.

– Но как же тот, приставленный Джерри, что на улице?

– Я не знаю, на чьей он стороне. Я больше не знаю, кому можно доверять, – говорю я, и Лора отвечает, что уже собирается.

По пути в спальню, чтобы сменить дешевые джинсы и куртку, которые мне дали криминалисты, я прохожу мимо свободной комнаты, как и вчера вечером, но теперь вижу, что чемоданы заполнены моими вещами.

* * *

Я быстро раздеваюсь в нашей спальне. Это что-то нереальное. Я сижу на двуспальной кровати, в которой Лора восемнадцать месяцев спала с незнакомцем, внешне похожим на меня.

Неожиданно снова накатывает ужас, обвивая меня веревкой. Все то, что исчезло, что я не могу вспомнить. Что происходит с моим рассудком? Какое-то время – я понятия не имею, как долго, может быть, тридцать секунд, может быть, пять минут, – я сижу на кровати совершенно голый, ежась от холода, обнимая себя за плечи, до тех пор пока страх не исчезает бесшумно, точно так же, как появился, и я, выдохнув, снова стараюсь сосредоточиться.

* * *

Я отправляю Бексу сообщение с просьбой встретиться со мной в гостинице, где остановились Лорины немцы, затем надеваю классную рубашку от «Ральфа Лорана» и дорогущие джинсы – это самое простое, что я смог найти, но мне все равно в этом стыдно, словно я украл одежду у Р. Затем спускаюсь вниз, нахожу в ящике письменного стола какие-то таблетки, чтобы проснуться, и глотаю пару, запивая их кофе. Сразу же чувствую, как химия разливается по моим жилам подобно электричеству.

Лора собирается на удивление долго, и я окликаю ее, поторапливая. Она кричит в ответ, что собирает документы для встречи. Затем я слышу, как у нее звонит телефон, она отвечает, после чего объявляет, что такси уже выехало.

Выглянув в окно кабинета, я вижу, что Юсуф не двинулся с места, по-прежнему пристально смотрит на улицу. Он кого-то ждет?

В ожидании Лоры я падаю в черное кресло, обтянутое искусственной кожей, и кручусь в нем – это комната Р., где он (я) сидел полтора года, думая, решая проблемы. И я пытаюсь установить контакт. Земля вызывает Р.

Я тотчас же чувствую себя глупо, и мне становится страшно, поэтому я прекращаю это занятие и принимаюсь лихорадочно собирать разбросанные по полу бумаги. Но мне то и дело из ниоткуда является фраза, отдельное слово. Какая-то моя частица пытается передать послание. Как такое может быть? Как какая-то моя частица может быть не мною? Сама эта мысль приводит меня в ужас.

Но я должен решить эту проблему. Дрожа от страха, снова запрашиваю соединение, у себя внутри и слушаю. Получаю еще одно случайное слово, еще одну обрывочную фразу. Но в этом нет никакого смысла.

Я обхожу дом, ища, чем бы заняться, проверяю, заперты ли окна. Темнеет – день угасает, снова начинается снег. Вдруг перед домом появляется машина, лихорадочно работая щетками. Я напрягаюсь, но она проезжает мимо, не сбавляя скорость.

Наконец Лора присоединяется ко мне, все еще напряженная, в гневе. Мы выходим через черный вход, так, что Юсуф нас не видит, проходим по тропинке, ведущей через заснеженный сад к соседней улице, и находим там уже ждущее такси.

Глава 40

Мотель «Хейуэйн-Хилл» выходит окнами на полупустую стоянку. Перед входом – флагштоки, громыхающие на ветру. Внутри все блестит, как в VIP-зале в аэропорту. Главный конференц-зал на зиму закрыт на ремонт, поэтому Лора для встречи с немцами сняла номер-люкс. Она бросает портфель с документами и пальто в маленькой спальне и приводит себя в порядок перед зеркалом в гардеробе. Времени пять часов, а встреча назначена на семь.

– Что имела в виду Иззи, говоря, что моя амнезия оказалась очень кстати? – спрашиваю я. – Ты видишь в этом какой-нибудь смысл, Лора? Потому что для меня в этом никакого смысла нет. Есть еще что-то, что я должен знать?

– Росс, ты мне не врешь?

– Нет, это святая правда, – с теплом говорю я. – Тебе я ни за что не стал бы врать.

Лора тяжело опускается за низкий туалетный столик с зеркалом в другой комнате. Я стараюсь не смотреть на нее в открытую дверь, потому что сейчас, как никогда, хочу прочувствовать малейшие изменения интонации, паузы фальшивые и настоящие. Но даже так, краем глаза, вижу, как она яростно вонзает ногти в запястье.

– Мы… – наконец говорит Лора. И сразу же умолкает. – Это глупо. Какой смысл?

– Что глупо? – Я поднимаю взгляд. В зеркале вижу ее лицо, искаженное, проникнутое болью. Странно, но такая Лора нравится мне еще больше, чем когда она в нормальном состоянии, собранная. Я хочу защитить ее от того, что происходит.

– У нас ничего не получается, Росс. На прошлой неделе ты предложил попробовать еще раз, но люди не меняются. Никогда. Никто не меняется.

Я рассеянно переставляю бутылки в мини-баре.

– Но поговорить-то мы можем.

Лора достает из сумочки щетку для волос.

– Мы уже говорили. Мы только и делали, что говорили. Ты начал собирать свои вещи.

– Послушай, я понимаю, что ты злишься…

– А почему бы мне не злиться? Я ненавижу то, в кого мы превратились. Ненавижу то, что мы делаем друг другу. Ненавижу то, что с тобой сделала твоя работа.

– И ты ненавидишь меня?

– Не знаю. Я не знаю, ненавижу ли тебя. – Она быстрыми резкими движениями расчесывает волосы.

Я захожу в спальню с бутылочкой джина, банкой кока-колы и двумя стаканами из мини-бара.

– Но мы расходимся?

– Мы расходимся.

– Я спал на стороне?

– Твою мать! Просто не верится… Да. Да, блин, ты спал на стороне. После первого раза ты обещал, что такое больше не повторится, но у копперов это получается проще простого. Даже у Джерри.

– Джерри с кем-то трахался?

Лора кивает.

– У них с Иззи были свои проблемы.

Я отворачиваюсь, но прежде чем могу обработать новую информацию, Лора говорит:

– Смотри на меня!

Сначала я не смотрю на нее, затем поворачиваюсь к ней, и она сидит на стульчике перед зеркалом, полностью собранная, и смотрит на меня. Странно, но я горжусь ею. Она такая крепкая…

– Мы проиграли. Это происходило постепенно. Затем ускорилось. Где-то в течение последнего года. Такое бывает, Росс. Я верила, что ты не сделаешь мне больно. Мы поддерживали друг друга. Мы дали клятву в церкви, и нам казалось, что мы ее сдержим. Мы поклялись перед Богом. Совершили святое таинство. Слова были произнесены, однако за ними ничего не стояло.

В ее голосе звучит пугающая категоричность.

– Сколько их у меня было?

Лора молча качает головой.

– Хорошо, мне не следовало спрашивать.

– Две. Две, о ком я знаю.

Я делаю большую паузу перед тем, как задать следующий вопрос:

– Одна из них была медсестра?

Лора откладывает щетку для волос, открывает портфель и достает тонкую папку с документами для предстоящей встречи.

– Нет. Одна из них была следователь, – держа себя в руках, говорит она, затем встает и проходит в гостиную. Ветер бьет в двойное остекление, флагштоки грохочут и завывают. Лора кладет папку на столик. – Вы с ней работали допоздна, занимаясь каким-то важным делом, допрашивали подозреваемых по ночам, а я сутками занималась своей работой – крупной сделкой, которая должна была поспособствовать моей карьере… которая поспособствовала моей карьере. Я даже встречалась с ней, твою мать, один раз, когда мы наткнулись на нее в торговом центре. Она привлекательна, у нее были связи в Скотленд-Ярде. Ты всегда отличался хорошим вкусом. Но тебя это не извиняет. Ты сказал, что это случилось всего дважды и ты очень сожалеешь, и, предупреждая твой вопрос, я не знаю, поверила ли тебе, не знаю, где вы с ней трахались и в каких позах. В любом случае она уже ушла из полиции.

Лора возвращается и берет несколько толстых папок.

– А вторая? – Я не хочу наваливать это на Лору, но у меня нет выбора. Я должен знать всю правду, какой бы ужасной она ни была.

– Вторая… Ты по-прежнему ничего не помнишь, да?

Она с шумом бросает папки на стол и отодвигает в сторону рекламные проспекты мотеля. У нее по-прежнему напряженное выражение лица.

– Выкладывай, – говорю я.

– Второй была Иззи.

У меня щемит в груди. Лора возвращается за приготовленным мною джином и приносит стакан в гостиную.

– Это точно?

– У них с Джерри была очередная черная полоса, ты оказывал Иззи поддержку, и, как она мне сказала, все получилось само собой.

– Она тебе сказала…

– Она мне сказала. Сперва я хотела ее убить. Мне до сих пор этого хочется. Я не могла говорить с ней, видеть ее. Как она могла? Она была моей лучшей подругой, Росс; они с Джерри – они знают тебя с… А затем до меня дошло, что во всем виноват ты. Этот ты превратился в человека, который отравляет всех и вся.

Лора усаживается на бежевый диван и растирает рукой лоб. Мне тошно.

– Джерри знает?

– Нет.

– А ты? – спрашиваю я, сознавая, что этот ответ также не хочу услышать. Боюсь его. – У тебя были?..

– О да. Я не хотела отставать от вас, – с горечью произносит Лора. – Мне захотелось узнать, что это такое. Практикант на работе. Не могу даже сказать, чтобы он мне очень нравился, но он стремился сделать себе карьеру, был признателен за оказанное ему внимание, и все оказалось до глупого просто. Это случилось всего один раз, но я возненавидела себя. Как будто превратилась в тебя.

– А я об этом знал?

– А с какой стати это скрывать? Я хотела, чтобы и тебе было больно. Хороший контракт должен предусматривать что-то для обеих сторон. Это делает его юридически обязательным. Помимо объединяющих контрактов, есть также контракты разделяющие. С хорошей дозой боли для нас обоих.

Мне действительно больно – больно так, как не было никогда на моей памяти, и я хочу прикоснуться к Лоре, обнять ее. Я восхищаюсь ею. И ненавижу ее. Я хочу утешить ее, овладеть ею, трахнуть ее, но она так далека от меня, так далека…

– Ты понимаешь, что это был не я? Тот Росс – это был не я. Ты должна в это поверить. Мне нет никакого дела до того, во что еще ты веришь, но я хочу, чтобы ты выслушала правду.

– Да, как будто я в это поверю…

– Ты должна.

– Значит, это другой Росс обозвал меня шлюхой. Другой Росс сказал, что это было Божье провидение, когда я не смогла забеременеть. Что Господь наказал меня.

– Да, если такое произошло. Я ничего этого не помню.

Лора встает и говорит, что ей нужно подготовиться к встрече с клиентами, и это почему-то придает мне мужества. Я следую за ней в спальню, где она останавливается перед своим портфелем.

– Я – тот самый Росс, за которого ты выходила замуж, а не тот Росс, которого ты знала последние полтора года. Меня ужас берет, твою мать, когда я слышу то, что ты сейчас сказала. Я ненавижу эти мерзости и ненавижу человека, который их сделал. Я не знаю умных слов – это ты у нас с университетским дипломом. Я по-прежнему тот Росс, который влюбился в тебя, тот Росс, в которого влюбилась ты, а не Росс, которым я стал. Ты должна в это поверить.

– Амнезия способна на такое? – Лора смотрит мне в глаза. – Она способна менять людей?

– Не вижу, почему нет.

– Это твои мечты.

– Такое возможно, Лоло. – Я глажу ее по голове.

– Нет.

– Я по тебе соскучился. Разве ты не соскучилась по тому Россу? Каким я был прежде?

– Нет, его больше не существует. Нет смысла тешить себя иллюзиями. Он исчез давным-давно.

Лора возвращается к туалетному столику. Вьюга за окном усиливается, яростно колотя в окна, завывая в тросах на флагштоках. Я прислоняюсь к пустому шкафу, словно мне требуется опора. У меня подгибаются ноги, как у маленького ребенка. Лора роется в своей косметичке.

– Мне страшно, Лора. Я пытаюсь выяснить, каким человеком стал, пытаюсь вспомнить все то, что забыл. Сначала я боялся, что у меня ничего не получится; теперь я с ужасом думаю, что смогу.

– Все об этом мечтают, – говорит Лора, открывая тюбик с помадой. – Как сказала Иззи, нужно стереть прошлое и начать заново. Как будто ничего не было.

Я не могу понять, горечь или тоска звучит в ее голосе. Протягиваю руку и принимаюсь нежно растирать ей затылок. Чувствую ее запах, приятный, терпкий.

– Росс, что ты делаешь?

– Помоги мне. – Моя рука спускается ей на плечо, забирается под бретельку лифчика, продолжая нежный массаж.

– Не знаю, Росс, кто я такая, чтобы тебе помочь. – Лора остается в напряжении, готовая к схватке.

Я расстегиваю лифчик.

– Не надо! – говорит она, но не отталкивает мою руку. – Чем мы сейчас занимаемся?

– Ради той пары, кем мы с тобой были. Ради того Росса, каким я стал, а не того, кем был последние восемнадцать месяцев.

Я кладу руку Лоре на грудь, и она снова говорит:

– Чем мы занимаемся?

Если честно, я и сам не знаю. Не знаю, любовь ли это. Или же просто два человека пытаются согреть друг друга в зимнюю вьюгу…

Глава 41

Бекс дважды стучит в дверь номера, и я рад его видеть, однако его взгляд мутный от усталости. За окном сгустились сумерки, я зажигаю свет и предлагаю Бексу открыть банку пива и крошечный жутко дорогой пакетик крекеров, затем возвращаюсь в спальню.

Лора надевает юбку и блузку.

– Если я начну тебе верить, – говорит она, – возможно, мне снова станет больно, а я этого не хочу.

– И я тоже этого не хочу. Как мне тебя убедить?

– Ты не сможешь.

В гостиной Бекс приготовил себе чай, воспользовавшись электрочайником, а я наливаю себе и Лоре растворимый кофе. Лора спрашивает у Бекса, не голоден ли он; она особенно вежлива, словно стремится обозначить разницу между своим отношением к нему и ко мне. Бекс чешет руку, в блаженном неведении о каких-либо подтекстах, и говорит, чтобы она не беспокоилась, он поел; но я ему не верю.

Мы молча пьем; все устали, все насторожены. Обнаружив пульт, я включаю телевизор в поисках новостей. Сначала разговоры о войне, террористах, зачистках и отступлениях. Затем появляется то, что мне нужно. Корреспондент стоит перед «Авивой» с обычной для телевизионщика смесью строгой серьезности и похотливости. Убийство и насилие возбуждают, но корреспондент должен сохранять официальный тон, делясь тем немногим, что было сообщено. И все-таки он не может скрыть трепет громкой новости, которая пойдет на пользу всем участникам: молодые медсестры, загадка, смерть.

Мы мельком видим жилые дома на Гордон-роуд, серые и угрюмые, после чего в кадре появляется детектив-инспектор Уинстэнли перед полицейским участком Холборна, в изящном пальто, сообщающая корреспонденту, что пока ей сказать нечего. За что я проникаюсь к ней лютой ненавистью. Определенно, ей это дело на пользу. Но я обращаю внимание на то, что нет никаких упоминаний об утонувшем Джавтокасе. Кому-то – возможно, Джерри – удалось пока что придержать это сообщение.

Я убавляю звук и говорю Бексу, что он может свободно говорить при Лоре. Бекс заметно расслабляется. По какой-то необъяснимой причине мне приятно видеть их вместе. Они очень похожи – хладнокровные, скептичные, остроумные.

Бекс раскрывает записную книжку и хмурится. Он размышлял о тех девятерых, кто дежурил вчера вечером. По большей части это либо новички, либо слишком тупые или ленивые, чтобы быть продажными. Бекс мог бы доверить им свою подругу.

– Подруга, – говорю я. – Помню, ты рассказывал мне о ней утром.

– Айша, – говорит Лора, глядя мне в лицо. – Очень милая девушка. Она приходила к нам в гости. Учительница начальной школы, любит телешоу молодых талантов «Икс-фактор».

– То есть остаемся я, – говорит Бекс, – и старший детектив-инспектор Гарднер.

– Джерри? – Лора резко поднимает на меня взгляд. – Ты хочешь сказать, что Джерри пытался тебя убить? Ты сам в это веришь?

– Я не хочу ни во что верить, проклятье. Я хочу вернуть свою память. В любом случае ты пропустил десятого.

Бекс снова проверяет свой список.

– Это еще кто?

– Дэйв Хаскинс. Правая рука Джерри Гарднера. Который, как нам теперь известно, вчера в девять вечера допрашивал в участке Дарюса Джавтокаса, чем обеспечил ему алиби. И которого я видел подъехавшим к гостинице одновременно с криминалистами. Он видел, как я уехал в больницу вместе с Норрисом. – Я допиваю кофе. Мне нужно что-нибудь съесть, поскольку кофе – это всё, что было у меня за весь день, и он обжигает мне желудок, словно серная кислота. – Итак – звонок охраннику в больницу от моего имени с приказом оставить Кристал, – откуда он был сделан?

– По данным телефонной компании, из телефона-автомата прямо напротив участка.

– Находился ли кто-либо из этих девятерых в это время в участке или рядом с ним?

Я понимаю, каким будет ответ Бекса, еще до того как он произносит это вслух.

– Никого.

Дерганый, не в силах долго сидеть на одном месте, я встаю и смотрю на часы, затем подхожу к мини-бару, достаю пакетик соленых орешков и протягиваю его Бексу. Тот сперва качает головой, затем передумывает, и я насыпаю ему в ладонь орешков и принимаюсь расхаживать по комнате, доедая остальное. Лора готовит документы для встречи. По телевизору какие-то люди спорят о политике, затем второстепенная знаменитость начинает новое шоу.

– Мои клиенты будут здесь через полчаса, – говорит Лора.

– Всё в порядке, – говорит миротворец Бекс. – Если хотите, мы можем исчезнуть прямо сейчас…

– Давай подождем немного, – перебиваю его я.

– Через тридцать минут, – повторяет Лора и стучит по часам на тот случай, если я не понял.

Бекс присоединяется ко мне перед телевизором, подбрасывая на ладони орешки.

– Нам известно, что Джавтокас обладал скверным характером и был без ума от Эми, – говорю я. – Но он знал, что Кристал ей неинтересна. Так почему же он зверски избил Кристал?

– Если это и правда сделал Джавтокас. Возможно, он просто обнаружил ее, а затем бежал, испугавшись.

– Итак, замечательно: что во всей этой неразберихе мы знаем наверняка? Возможно, ты прав. Хорошо, я стану адвокатом дьявола: мы не нашли ничего, что связывало бы Джавтокаса с остальными. А была ли какая-либо связь? Что, если никто его не наводил? Что, если никакого продажного полицейского нет? Может быть, мы просто всё это придумали?

Я сажусь на диван и смотрю на свои руки. Это какая-то глупая шутка. Как называется следователь, который ничего не помнит? Или который приходит к ничем не обоснованным заключениям? Внутри у меня пусто.

– Ты взял вчерашние фотографии, сделанные перед «Авивой»?

– Да, вот они.

Бекс достает из кармана отпечатанные снимки и раскладывает их на кофейном столике. Качество не ахти, в темных местах трудно что-либо разглядеть, а остальное затянуто туманом от света фар полицейских машин, но некоторые лица различить можно. Обычное сборище любопытных зевак, привлеченных синими мигалками.

– Хаскинс, – говорю я, указывая на фигуру, вылезающую из машины без опознавательных знаков. Затем замечаю вдалеке еще одну фигуру, сидящую на скутере. – Этот есть крупным планом?

Бекс находит нужную фотографию.

– Джавтокас.

– Так что, возможно, никакой наводки и не было. Случайное совпадение. Джавтокас шел в гостиницу к Мэттьюс. Увидел полицию, увидел, как меня увозит Норрис, и последовал за нами. Если Хаскинс успел туда добраться, он также должен был успеть.

– Вы всегда учили меня, что никаких случайных совпадений не бывает.

– Возможно. Однако теперь у меня нет такой уверенности.

– Но почему в таком случае Джавтокас последовал за вами и напал на вас? Потому что вы не смогли спасти его подругу? Тут что-то не сходится.

– Потому что он полагал, будто я убил Эми Мэттьюс.

– С какой стати он должен был так подумать?

– Потому что кто-то ему так сказал. Кто-то его подставил… – Я колеблюсь. Та самая мысль, которую я упорно избегал. Которую я не могу высказать, потому что не знаю, на что на самом деле способен Р. – Или Джавтокас напал на меня потому, что я действительно ее убил.

– Что? – Ошеломленная Лора оборачивается ко мне.

Бекс молча таращится на меня и качает головой.

– Такое нельзя исключать. Я ничего не помню. Я мог сделать все что угодно.

Лора ничего не говорит, рассеянно мешая ложкой в полупустой кружке.

– Это же какой-то бред! – говорит Бекс. – Джерри сказал, что вы шли по следу какого-то продажного полицейского. А как же звонок от вашего имени охраннику в больницу? Неизвестный говорил на чистом английском языке, без литовского акцента.

Я задумчиво хлопаю рукой об руку.

– Часть воспоминаний вернулась, – говорю, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем выкладываю все начистоту. – Я видел убийство. Я находился там.

Лора оглядывается на Бекса, словно ожидая подтверждения и утешения.

– Что вы видели? – спрашивает Бекс.

– Если это настоящие воспоминания.

– Ты в этом сомневаешься? – говорит Лора.

– Выглядит все реальным. Но синдром ложной памяти также нельзя сбрасывать со счетов. Возможно, я сам построил свои воспоминания из того, что уже знал. Они несвязные – скорее кадры из фильма, беспорядочно перемешанные. Мне кажется, будто я вспомнил, как Эми Мэттьюс позвонила мне, но разобрать слова я не могу. Есть только ее голос, он даже сейчас звучит у меня в ушах. Надрывный, пронзительный, но бессвязный. Вот я мчусь на машине словно безумный, отчаянно вбегаю в «Одиночество», затем несусь по лестнице в «Авиве» и врываюсь в номер, в котором прячется Эми, потом она с пугающим смешком, похожим на плач, показывает мне за спину, и там стоит мужчина. Он набрасывается на меня из темноты за дверью.

– Кто стоял за дверью?

– Не знаю. Лицо его я не могу разобрать. Но мы деремся.

– Блин! – Бекс садится прямо. – Это означает, что там полно ваших следов – кровь, ДНК… Это означает, что Уинстэнли обязательно вставит вас в кадр.

На экране телевизора актер в военной форме лежит под пальмой, истекая кровью, и говорит, что они всё сделали правильно, хотя я не понимаю, что такое для них «правильно». Я выключаю телевизор.

– Но вы же находились в миле от гостиницы, когда вас подобрал Норрис, всего через несколько минут после того, как ночной портье позвонил в «три девятки», – говорит Бекс, внезапно окрыленный надеждой. – И пешком. Вы ни за что не успели бы так быстро добраться туда от места убийства.

– Когда Райан Тёрнбулл прибыл в гостиницу, там уже никого не было. Я видел покинутые номера, в которых еще горел свет. Это может означать только то, что ночной портье дождался, когда все покинут гостиницу, и лишь тогда позвонил в полицию. Мы не можем сказать, сколько прошло времени, но он явно не торопился… Нет, спасибо за попытку, но в момент убийства Эми Мэттьюс я находился в гостинице.

Бекс чешет ухо, признавая свое поражение.

– Что ты там делал? – медленно спрашивает Лора.

– Он пытался ее спасти, – говорит Бекс.

– Значит, Уинстэнли обязательно это поймет… И в номере будут следы второго человека. Этого продажного полицейского.

– Вот только он может сказать то же самое – это он пытался спасти Эми Мэттьюс от меня. Как только Уинстэнли узнает, что я там был, она должна будет меня арестовать. И когда я окажусь за решеткой, наш друг сможет делать со мной все, что захочет. Словечко сокамернику до того, как ко мне вернется память, и со мной произойдет смертельный несчастный случай, или же меня найдут повесившимся в камере…

– О господи! – Лора принимается расставлять кружки, словно ей нужно чем-либо себя занять. – Нет! Не смей даже думать об этом! Найми хорошего адвоката. Борись. И ты не попадешь за решетку.

– Замечательно. Расскажи, как. Подозреваемый в убийстве…

Я встаю. У меня в голове что-то крутится, но мне никак не удается это ухватить. Сплошное смятение. Кажется, еще чуть-чуть, но оно опять ускользает.

– Как это у близнецов Клейза вдруг нашли в туалете наркотики и оружие с обилием их пальчиков? – спрашиваю я.

– Они же бандиты, – говорит Лора, но я качаю головой.

– Дело не в этом. Петрас и Каролис Клейза – неприятные типы, но не дураки. За те четыре года, что они провели в стране, им даже не выписывали штраф за неправильную парковку – и вдруг их хватают с пакетом героина и двумя «Байкалами», припрятанными за бачком в туалете.

– Вы полагаете, их подставили? – спрашивает Бекс, обдумывая мои слова.

– При желании продажный полицейский может сделать многое. – Я принимаю решение. – Я должен вернуться в участок.

Бекс перестает жевать.

– Плохая мысль. – У него отменное чутье. Нюх ищейки на то, когда ввязаться, а когда отступить. Он прав, конечно, но в то же время не прав.