— Как за что? За гомосексуализм, конечно.
Владимир Холстинин
— А! Ну да, — вспомнил господин Мархель. — Конечно. Извини, склероз…
Я думаю, к такому формату концертов мы еще вернемся. Когда нам уже трудно будет стоять на сцене, мы сядем и будем играть акустику (смеется).
Но арестовать майора Вельта не удалось: увидев вооруженных саперов и операторов, он понял, в чем дело, попытался бежать, потом открыл пальбу; саперы, разумеется, в долгу не остались…
— Ну вот, — недовольно сказал Петер. — Хоть бы морду целой оставили, что ли…
Остается добавить, что небольшой акустический блок («Осколок льда», «Точка невозврата» и «Тореро») «Ария» включила уже в 2020-м в концерты тура к своему 35-летию.
— Душу отвели, — сказал Козак, забрасывая автомат за спину.
Выход нашли: Арманта, похожего фигурой на майора, одели в майорскую форму, и Петер снимал со спины, как его ведут в блиндаж, запирают за ним дверь и пломбируют ее, и два сапера с автоматами становятся на стражу; потом господин Мархель в полковничьем обличии прочел Арманту — Петер опять снимал со спины — приговор, согласно которому майор Вельт за поведение, позорящее честь офицерского мундира, приговаривался к пожизненному заключению и полному поражению в правах.
— Скомкали эпизод, — сказал с сожалением Петер. — Могло лучше получиться.
Глава XIV
— Сойдет, — сказал господин Мархель. — Не будем отвлекать внимание зрителя на второстепенные сюжетные ответвления. Вечером этого дня Петера попытались убить. Он возвращался из павильона один, и вдруг перед ним вырос человек, и скрипнул снег сзади, там тоже кто-то был, человек поднял руку и что-то сказал, Петер не расслышал, потому что, сделав обманное движение вправо, сам отклонился влево и повернулся боком, выстрел был глухой и мимо, Петер бросился в ноги стрелявшего, но тот успел выстрелить еще раз, и Петера обожгло вдоль спины, он сбил мазилу с ног, кто-то топтался рядом, Петер крепко держал своего противника за кисть с пистолетом, еще раз грохнул выстрел, потом из темноты мелькнул сапог — прямо в лицо, вспышка была поярче, чем от гранаты, но Петер выскользнул из-под этой вспышки, пистолет был уже в его руке, и он выстрелил по метнувшемуся еще раз сапогу, и тут вдруг стало легко, кто-то оторвал от него противника, потом ему терли снегом лицо, и, кажется, Козак сказал: «Ну и уделали тебя!» И тут вдруг поплыло, и очнулся Петер уже в тепле. Это был тесный блиндаж саперов, он лежал на нарах, было душно и накурено, горел свет, саперов было много, во рту горело от рома, и кто-то сказал: «О! Сразу и полегчало. Налей-ка еще», — и ему поднесли еще кружку, Петер выпил и пришел в себя окончательно. На правом глазу был бинт, вообще вся правая половина лица была как деревянная, и страшно горела спина.
«Поле битвы»
— Говорил же я тебе — на хрена ты ходишь в одиночку? — сказал Козак, он был здесь, и еще были знакомые лица, а в углу сидели двое с набитыми мордами — должно быть, покушавшиеся.
Восьмого августа 2009 года «Ария» в теплой компании «Алисы», «Би-2», Гарика Сукачева, «Пилота», «Элизиума» и кучи других русских рокеров и альтернативщиков отыграла на фестивале «Уроки русского» в Зеленом театре Стаса Намина. Поскольку как раз исполнился ровно год с момента начала грузино-осетинского конфликта, за пару часов до выхода «арийцев» на сцену во время интервью в гримерке им был задан вопрос: не готовят ли они новую песню по следам «пятидневной войны».
— Эти, что ли? — кивнул на них Петер.
— Они, — сказал Козак, — они, родимые…
Музыканты ответили расплывчато, что не желают заниматься популизмом, но, как выяснилось, к тому моменту у них уже действительно готов был тематический сингл «Поле битвы». Релиз трехпесенного диска состоялся 15 ноября 2009-го. Как и в альбоме «Крещение огнем», здесь
«Ария» вновь решила проявить богатырскую удаль. Все треки последнего сингла группы так или иначе отсылают к батальным сценам Древней Руси. Но переплетение смыслов получается неоднозначным – а разве могло быть иначе после альбома «Армагеддон», вскрывающего неприглядную суть милитаризма?
— Зачем это вы, ребята? — спросил их Петер.
— Мы уж тут пытались им внушить, — сказал Козак. — Но тупые, как пеньки. Деревня…
— Сами вы тупые! — сдавленно сказал один из тех, помоложе. — Не видите, что ли — продали нас всех на корню! Это же заговор! А-а…— Он обреченно махнул рукой.
«Поле битвы»
— Так ты что же думаешь — киношников перебьешь, и все пойдет как по маслу? — спросил Петер.
Тот промолчал, глядя исподлобья, зло, как хорек.
— Чего молчишь? — ткнул его в бок Козак.
Заглавная песня «Поле битвы» сыграна в акустике с симфоническими элементами. Лидер-вокал принадлежит автору музыки Виталию Дубинину, который как раз является большим спецом по балладам. Текст Маргариты Пушкиной насыщен цветистой народно-поэтической образностью и традиционными фольклорными сравнениями битвы со сбором урожая. Обращает на себя внимание и экспрессивный оборот «агония выжженных трав». При этом автор явно не стремится поднять чей-либо боевой дух, а, напротив, заявляет о противоестественности войны. Такое сочетание гимна и плача, героики и пацифизма, простоты и мудрости помогло «Арии» избежать штампов и пафоса. Песню хочется переслушивать – и не раз.
— Погоди, Карел, — сказал Петер. — Ребята не разобрались — бывает. Давайте с начала. Не было киношников — все шло хорошо. Приехали киношники — все стало плохо. Значит, убить киношников — и все опять будет хорошо. Так, что ли?
— Ну, — сказал один из тех. Другой молча кивнул.
— Поздно убивать, — сказал Петер. — Надо было сразу. В первый же день. Теперь уже поздно. Карты сданы, и игра сделана…
Виталий Дубинин
— Вот и Христиан про то же говорил, — сказал Козак.
— Да, — сказал Петер. — Это все равно что пытаться остановить камнепад, вытащив из него самый первый камень — с которого началось… да и началось-то еще до нас… Я не знаю — все так перемешалось, — где есть наша вина, где ее нет… но главное — это подлость и трусость и вашего генерала, и нашего советника… и ваша, господа саперы, черт вас подери с вашими доносами и тотализаторами…
В нашем случае «Поле битвы» можно описать с помощью латинской пословицы: «Хочешь мира – готовься к войне». А почему вообще пришла идея написать такую песню? Здесь отразились впечатления от грузино-осетинского конфликта 2008 года. И до этого мы тоже пытались написать нечто подобное, но потом, когда включили телевизор и увидели, как наши танки поехали куда-то воевать… Вот эта бессмысленность бойни и нашла отражение в этой песни. Мы созвонились по этому поводу с Ритой Пушкиной, но у нее лучше получается писать не просто на злобу дня. Образы у Риты, как правило, долго облекаются в поэтическую форму, и получается более общая картина, чем изначально задумывалось.
Саперы зашевелились, но никто ничего не сказал.
— Ладно, дело прошлое… хотя… ладно, — решительно оборвал себя Петер. — Вот я вас спрашиваю: вы все — хотите, чтобы о вас — о таких — память осталась? Или не хотите? Или — чтобы пригладить, причесать, подмазать? Как вам желательно? Мялись саперы. Мялись, чесали затылки, подбородки, ладони, было им неловко говорить, что выбрали бы они, конечно, вариант подслащенный, чуточку сокращенный — потому что же… живые ж люди… жить-то хочется, правда?
Маргарита Пушкина
— А, Карел? Ты-то что молчишь?
— Да я не молчу… В общем, так: делай, как нужно. Понял? Мне, может, и не все хочется… только надо — чтобы все. Правильно, мужики?
Сначала не было и мысли описать такую картину, какая получилась в результате. С толку сбивал танцеобразный припев, рождались вполне лирические образы. Не имеющие ничего общего с урожаем Смерти, собранным на поле вечной битвы. Хотелось пофилософствовать на не боевые темы, вроде «когда-то и свет был ярче, и вкус дождя был слаще…».
Мужики ворчали что-то неопределенное, что, мол, грехи и прочее, и жись прожить — не поле перейти, да ты не обращай внимания, жаль, конечно, когда о нас плохое думать будут — так не надо было по-свински, — ну и так далее…
— А вашего черного я все равно убью, — сказал тот, похожий на хорька.
Получалось довольно красиво, но раз за разом отвергалось Виталием. В его душе, как я теперь понимаю, зрела мысль сделать все-таки отсылку к известному выражению, авторство которого приписывается римскому историку Корнелию Непоту, жившему еще до нашей эры.
— Толку не будет, — сказал Петер. — А себя погубишь.
— Я не для толку. Я так… для себя.
Каждый бывает несчастлив,
У каждого в жизни свой ад,
Пусть небо ему данной властью
Позволит вернуться назад —
Подарит рассвет нерожденным,
Подскажет судьбе новый ход,
Пусть никто не уйдет обделенным
И обиженным пусть не уйдет…
— Ваши тогда, до газов, убили?.. — Петер сглотнул, так почему-то резануло это воспоминание о предчувствии, что вот этот, сидящий перед ним, — и есть убийца Летучего Хрена, Эка и Шанура. — Убили полковника, оператора и шофера?
— Наши, — кивнул тот. — Оператора не убивали, неправда. Он сбежал потом.
Или:
— Сбежал? — выдохнул Петер.
— Так я же тебе говорил, что видел его потом, — сказал Козак.
Жаль, тебя не было рядом,
Всего и не вспомнить теперь!
Как же вкусен янтарь винограда
В ночь, где бушует метель,
А ветер поет в честь рожденных
О будущей магии звезд,
Нет, никто не ушел обделенным,
И обиженных не нашлось!
— Ничего ты не говорил.
— Только что говорил — видел его и разговаривал.
Строчка из «Пикника на обочине» братьев Стругацких долго не давала мне покоя. Помните, мальчик Артур бежит навстречу Золотому шару и кричит: «Пусть никто не уйдет обделенным! Счастье для всех, даром!» Не так давно удалось все-таки отразить эту пронзительную мысль практически в полном объеме в одной из песен группы Catharsis.
— Я не понял — что после того… Где он сейчас?
— Не знаю. Ходит где-то. Говорил, что будет ходить и смотреть — и думать.
После того, как Виталий «завернул» мои лирические потуги, я старательно подстроила над этими припевами самостоятельный текст, не связанный с «рыбой». Получилась симпатичная баллада «Жаль, тебя не было рядом». История ее печальна и поучительна: в трудные времена с ней пришлось расстаться. Однако музыкант, взявший за пару чеканных монет балладу, так и не выпустил ее в свет, а никакого документа мы с ним не подписывали. Была бы я поумнее, составили бы соответствующий договор, где оговариваются сроки использования текста – если за пять лет он не публикуется в виде песни, то соглашение аннулируется. Через какое-то время я предложила музыканту выкупить за ту же пару чеканных монет свое творение, но злодей наотрез отказался, действуя по анекдотичному принципу: «Что не съем, то понадкусываю».
— Подожди. — Петер опять повернулся к террористу. — Если это ваши — то где киноленты?
«А что, если?» – с этими словами Виталий Алексеевич многозначительно поднял вверх указательный палец. Точь-в-точь, как далай-лама в одной из песен английской группы Procol Harum, отвечая на вопрос лирического героя «В чем смысл жизни?» Так фраза «Хочешь мира – готовься к войне» определила направление главного песенного удара.
— Раздали по рукам. На сохранение. Но это еще до газов было, теперь где и что — мало кто знает.
— Ваш же Менандр их на тушенку выменивал, — сказал Козак. — Ходил и выменивал. Штук пятьдесят, наверное, унес, а то и больше.
В свое время у нас в стране был очень популярен польский кинематограф и особенно фильмы мудрого пана Анджея Вайды – «Пепел и алмаз» (вот вам строчка из «арийской» песни: «Все примиряет смерть – даже алмаз и пепел»), «Березняк» и … «Пейзаж после битвы» («Landscape After Battle») с великим Даниэлем Ольбрыхским в главной роли. В прологе фильма раскаты взрывов сменяются тишиной, а тишина – мятежной музыкой Антонио Вивальди… Этот пролог почему-то сразу вспомнился, как только было решено взять на вооружение фразу римского историка. За этим прологом всплыли и другие запоминающиеся кадры: как белоснежная фата невесты в церкви цепляется за торчащий из гробовой доски гвоздь. Жизнь и смерть неразделимы, навечно связаны между собой, и никуда от этого союза живым существам не деться.
— Менандр? — удивился Петер. — Ничего не понимаю.
— Он тебе не говорил?
Дальше пошло-поехало: воображение выстраивало кадры за кадрами, как в кинематографе. Представляешь себе художественную киноленту, которую снимаешь без контроля цензора и приемки худсоветом. Размечталась! Контроль есть всегда и худсовет тоже – в суровом лице автора музыки.
— Ничего. Ну допрыгается он у меня. Ты тоже отдал?
— У меня не было, — сказал Козак.
Был отвергнут, например, такой вариант:
— Проклятье…— Петер сжал пальцы так, что они хрустнули. — Ребята — если кто найдет, если у кого есть, если кто знает, где спрятано — отдавайте мне. Тушенки у меня нет, но что-нибудь придумаем.
— Да что мы, совсем уж шкурники, что ли, — сказали саперы. — Принесем, если найдем, чего уж там…
Утром – братья, за́ полночь – враги,
И угадать нельзя, чей же сильнее яд.
Ветер гладит острые клинки,
И за клочок земли режут свои своих.
Раны живые залечат,
Чтобы опять воевать.
Мы повязаны кровью навечно,
Мы умеем друг в друга стрелять!
Снова бессмысленность бойни,
Каждый по-своему прав,
И несутся безумные кони
По беспамятству выжженных трав.
Менандра не было, Петер перевернул весь блиндаж вверх дном, но ничего не обнаружил. Камерон и Брунгильда, матерясь, помогали ему, причем Камерон вспомнил, что дня три назад видел Менандра перебиравшим коробки с лентой, но и не подумал поинтересоваться — проклятье! — а Брунгильда высказывалась весьма произвольно по поводу всего на свете, пока Петер не сообщил ей свежую информацию о Шануре — она ахнула, села и молча сидела очень долго, будто ждала, что вот сейчас он войдет — никто, конечно, не вошел, а Петер вдруг ощутил страшную тяжесть во всем теле и еле дотащился до койки, оставив Камерона убирать все, что они пораскидали, в обжитом блиндаже оказалось поразительно много вещей, однако уснуть не смог, задремал и застонал, так заныло лицо и спина. Брунгильда разбинтовала его и, чуть не плача, стала промывать заплывший глаз и прикладывать снег к скуле, а со спиной вообще ничего нельзя было сделать, пуля сорвала узкую и длинную полоску кожи, даже перебинтовать это было трудно, наконец Камерон придумал приклеить бинт вдоль раны клеем для киноленты, и, неожиданно успокоившись, Петер крепко уснул. Во сне он видел Шанура, Шанур что-то говорил ему, но Петер не понимал ни слова, будто Шанур говорил на каком-то ином языке, а потом Шанур повернулся и пошел прочь, Петер попытался удержать его, но рука проходила сквозь Шанура свободно, как сквозь призрак…
Утром его разбудила короткая, но злая канонада — звук, когда-то фоновый, стал редким, а потому резким и тревожным. Через несколько минут в блиндаж влетел Армант, схватил камеру и выскочил наружу, потом медленно и разочарованно вернулся и в ответ на вопрос Петера: что случилось? — рассказал, что только что над мостом появился странный круглый, как тарелка, самолет, завис неподвижно — зенитчики, наверное, растерялись, потому что огонь открыли не сразу — и стал спускаться, и уже метрах в ста от земли его накрыли. Самолет оказался чрезвычайно живучим, видно было, что снаряды попадают прямо в него и взрываются внутри, а он все пытался уйти из-под огня, поднялся довольно высоко, но попал в сектор обстрела восьмидюймового дивизиона, и эти его доконали — упал в каньон. Очень живучий. Круглый такой. Никогда таких не видел…
Работа над образом обезумевших, несущихся во весь опор коней привела к конечному варианту: они с диким ржанием появляются в воображаемом кадре откуда-то издалека, из-за затянутого грозовыми тучами горизонта. Крупным планом – поле битвы, трупы убитых, запах гари, мрачный Жнец бродит среди разбитых орудий, поверженных, втоптанных в грязь знамен, отмахиваясь от душ погибших, превратившихся в птиц… В припеве простая мысль: наша жизнь – это постоянные бои. Мы воюем сами с собой, с обстоятельствами, с реальным врагом-захватчиком и врагом, придуманным для поддержания воинственного настроения или с неприятелем, которого порождает наш страх. Вот наступает краткая передышка, но перемирие – всего лишь видимость. Сегодняшнее поколение не готово пока к битвам. За несколько лет иллюзорного псевдомира оно привыкло существовать по схеме «all inclusive», не подозревая, что вот-вот в беззаботное бытие ворвутся те самые безумные скакуны. И зайдутся в агонии выжженные боями предыдущих поколений тр
авы. Мечтаешь о мире? Он нам только снится. Война – вот наша реальность!
Три дня Петер не вставал — не мог. Организм взбунтовался, ноги не держали, от малейшего усилия пробивал пот, и, втайне от себя довольный этим, он пролежал, читая какую-то ненормальную книжку без начала и конца, не зная ни автора, ни названия — речь шла о владетеле какого-то затерянного в горах города-государства, который расчетливо и жестоко вытравлял в своих подданных все человеческое, превращая их постепенно в подобия марионеток, послушных воле и руке владетеля; в начале описывалось, как он, размышляя о жизни, жег спички и смотрел на огонек — точно так же в конце он, размышляя, доводил своих подданных до убийства или самоубийства, не прямыми приказами, а непонятными на первый взгляд действиями, поручениями, словами, но в результате получалось именно то, чего он хотел, — причем обязательно в его присутствии. Можно было бы подумать, что он развлекается этими убийствами, но, наоборот, — с каждым разом он становился все мрачней и мрачней и, предаваясь размышлениям о человеческой природе, поджигал новую спичку… Конец был оборван, и неясно было, чем это все может кончиться.
Песня «Поле битвы» косвенно свидетельствовала о том, что в отношениях участников «Арии» на тот момент уже было не все гладко. Ведь петь ее сам Виталий Дубинин решил не от хорошей жизни…
Только в конце февраля удалось «восстановить» фильм. Господин Мархель вновь был оживлен и вновь все понимал — но теперь у него было более благодарное, чем натура, место приложения сил. Менандр стал вдруг неуловим, как Фигаро, — Менандр здесь, Менандр там — именно там, где Петера нет; Петер уже подумывал о том, не арестовать ли гада, но решил не рисковать — черт его знает, что выйдет из этого ареста, а у него вон какая семья. Саперы, хоть и обещали поискать спрятанные ленты, так ничего и не принесли.
Первого марта день был ясный, небо прозрачное, и бомбардировщик увидели вовремя, но он шел высоко, один, и огонь пока не открывали — смысла нет тратить снаряды по цели, идущей в двенадцати километрах над тобой. Крохотный светлый крестик прошел над головой в тыл, там развернулся и пошел обратно, и всем было ясно, что это разведчик и следует готовиться к налету — как вдруг высоко, прямо в зените, раскрылся парашют. Маленький белый круглый купол. Один. Это было непонятно, и все приникли к биноклям, а парашют снижался довольно быстро, и вот под куполом, в центре его, стало видно что-то черное и круглое, это был явно не человек — бомба! Все знали уже об этих новых бомбах и потому сначала оцепенели, а бомба спускалась сверху, как по нитке, прямо на головы, и вот сейчас она вспыхнет белым — и все люди испарятся, как капли воды на раскаленной броне, и камень, размягший, потечет вниз, туда, где в немыслимом жаре, оседая, плавятся и корежатся железные балки, потом по всему этому сверху туго ударит волна и расплещет, смешивая, камень и металл, и потом, когда все остынет, никто никогда не поймет, где и что было и где кто стоял…
Виталий Дубинин
Петер увидел это — и в тот же миг воздух над его головой загудел от густой пулеметной струи, кто-то успел — бомба задергалась под куполом и, оторвавшись, полетела вниз, упала — Петер не мог оторвать взгляд от нее, — и, раскалившись, загорелась зеленоватым и очень жарким пламенем, остывающим в густой белый дым, и несколько саперов бросились туда, к обломкам бомбы, и ломами, лопатами, прикладами, сапогами стали подталкивать их к обрыву, и Армант был среди них с камерой, потом он бросил камеру на землю и тоже, схватив руками что-то, побежал к обрыву и швырнул туда это, потом вернулся и вдвоем с кем-то, прикрываясь руками от жара, потащил по снегу горящий обломок, другие пытались снегом тушить самый большой костер, но от снега он только разгорался, но уже кто-то завел трактор и несся туда на тракторе, вспарывая снег, и вот все отошли, и в дело вступила техника. В две минуты бульдозер сгреб все в кучу и спихнул вниз, и саперов тут же раздели догола и голых погнали в баню — так было надо. Все побросали вниз — и одежду, и то, чем они работали, только камеру Арманта Петер подобрал и, вынув из нее кассету, бросил камеру туда же.
Я заранее выслал Артуру Беркуту все материалы к песне, но он пришел на запись неподготовленным, даже не имея при себе текста. В итоге он даже начал брать не те ноты, и я предложил ему исполнять только припевы, а дома все-таки выучить куплеты. Записывали в студии МДМ, поскольку она позволяла добиться более акустического звучания. И тамошний режиссер Ванька Евдокимов, услышав наш с Беркутом диалог, предложил мне спеть «Поле битвы» самому. Я засомневался, а он сказал: да какая, мол, разница? На следующий день Беркут так ничего и не выучил. Вдобавок в песне мне были нужны блюзовые низы и распевность, а он уже был в таком настроении, что «не хотите – и не надо».
Пережитая почти наяву смерть-испепеление смутила его, да и не только его, все вокруг говорили чересчур громко и весело и смеялись или противно, или ненатурально, стараясь притвориться дурачками, которым все равно — жить или не жить; на войне вырабатывались своеобразные правила хорошего тона. Но скоро они примут свои законные двести пятьдесят, и все станет простым и вполне приемлемым — так вот и живем… и помираем так. А что? Нам помереть — это раз плюнуть. Эх, солдаты-солдатики, оловянные лбы…
Вечером Арманта сильно морозило, но к утру он успокоился и уснул. Петер намеревался отправить его в тыл, но господин Мархель и слушать не захотел — самого дисциплинированного оператора — и в тыл? Ну нет!
Аранжировку «Поля битвы» с симфоническим оркестром я делал дома целиком на компьютере. Принес ее Ване Евдокимову, а он еще добавил туда колокола. В общем, кое-что поменяли, и получилось, на мой взгляд, неплохо. Жаль, что мы ее не сыграли потом с оркестром в «Классической Арии». Забыли совсем про нее…
Кассету, снятую Армантом на тушении бомбы, Петер проявил, но лента почему-то оказалась засвеченной.
Когда песня была записана, я попросил Юрия Соколова отнести ее на «Наше Радио» и получил ответ: «Что? Ты спел?! Кому это надо?…» Все-таки отнес, но редакция со стороны программных директоров оказалось именно такой, какую он и прогнозировал.
Наконец Петер выловил Менандра. Для этого пришлось устраивать форменную засаду. Менандр, прижатый к стенке, сознался в том, что выменял у саперов шестьдесят две коробки с отснятой лентой и что действовал, не ставя в известность начальника; но, оправдывался он, секретность была необходима для безопасности самого начальника — резонно? — а ленты хранятся в самом надежном месте, в берлоге Баттена, и о них можно не беспокоиться. Все было логично, и Менандр был предан и смотрел прямо в глаза, готовый обидеться за то, что возникли такие гнусные подозрения — в том, что он, Менандр, мог совершить нечестный поступок, — а все равно беспокойство Петера не уменьшилось, просто он уже не мог понять, из-за чего оно. Не из-за лент, выходит? Из-за Шанура, да? Или еще что-то висит? Ни черта не понятно…
Еще неделю возились в павильоне, доснимая кое-что — так, детали; Армант почти поправился, только изредка его знобило. Сняли фантастическую сцену, сочиненную господином Мархелем, вероятно, в момент обострения гениальности: полковник Мейбагс, узнав, что бомбой убило повара, сам становится на его место, готовит саперам обед и, в белом халате и колпаке, разливает им по котелкам суп.
Петер, пользуясь своей невидимостью, пробрался мимо часовых на настоящую стройплощадку. То, что он увидел там, даже не удивило его, но почему-то надолго испортило настроение: все суетились, на сборке саперы старательно приваривали звено к месту его крепления, потом так же аккуратно отрезали электропилами; шум стоял дикий. Насосы работали и исправно гнали масло в гидроцилиндры, но штоки поршней были отсоединены от фермы моста и выдвигались вхолостую. Петер снимал это и чувствовал, как что-то тяжелое сдавливает грудь, мешая вдохнуть. Нет, какого дьявола, со злостью отбросил он от себя эту тяжесть, мне он, что ли, нужен, этот мост? Пусть у тех, кто это все затеял, голова болит, а я… Не помогало почему-то. Он повесил камеру на плечо и ушел.
Маргарита Пушкина
Камерон выслушал его, похлопал по плечу, сказал: «Так оно все же лучше, чем если он обвалится», но проклятая тяжесть не проходила.
Штрафники, работающие в павильоне, рассказали Петеру, что генерал Айзенкопф на самом деле не погиб; на него готовилось покушение, но его вовремя предупредили, и он успел скрыться, и сейчас он готовит в тылу танковую армию — ту, которая должна пройти по мосту и принести нам полную и окончательную победу, — и скоро будет здесь с танками и снесет к чертям лагерь, и будет судить всех, и тогда все свое и получат: и Вельт, и этот ваш черный, и комендантский взвод — все.
Песню спел сам Виталий. Конечно же, нервничал. Но получилось именно так, как надо – проникновенно. На мой взгляд, он сильно принижает свои вокальные возможности, стесняется, хотя на особо стеснительного человека и не похож. Во всяком случае, многие песни его авторства в напетых им «рыбах» звучат очень впечатляюще. Он точно передает настроение, все голосовые и эмоциональные переходы. Именно спетая Дубининым «рыба» песни, ставшей потом «Кровью королей», сыграла главную роль в построении сюжета. И таких примеров можно привести немало. Для моего проекта Margenta Виталий сочинил, записал и спел песню «Письмена в облаках». Никто лучше него не смог бы сделать это. Та же самая история и с балладой «Поле битвы» – авторское прочтение без излишних вокальных завитушек дорогого стоит. Дело не в высоких нотах, о которых так любят рассуждать фанаты, а в понимании нюансов и проживании сюжета.
Примерно такие слухи ходили и среди саперов. На ухо шептали, что конец бардака не за горами и скоро вернется человек с твердой рукой. Козак сказал, что многие саперы носят с собой фотографии генерала, хотя по нынешним временам за такую фотографию легко влететь и за проволоку.
Наконец, появились подметные листки. От руки или по трафарету был изображен генерал в профиль, и текст гласил: «Я иду».
«На крыльях ветра» (из оперы Александра Бородина «Князь Игорь»)
Армант разболелся по-настоящему. Он температурил, кашлял, покрылся какой-то гнусной сыпью, Петер не выпускал его наружу и заставлял лежать. Брунгильда, после газовой атаки смотревшая сквозь Арманта, не устояла против женской природы — обиходить болеющего — и подолгу сидела рядом с ним, то молча, то беседуя о чем-то. Шла уже середина марта, все еще зимнего месяца в этих широтах, но день становился заметно длиннее, и, кажется, изменился воздух — не было теперь в нем сплошной заледенелости и звонкости, что-то добавилось, что-то ушло, и небо странным образом поменяло оттенок; иней с него смахнули, что ли? Бледные зимние закаты налились кровью, и однажды такой закат, раскатанный на полнеба, вдруг оборвался пронзительной зеленью. В этот вечер пришел Шанур.
Менандр рыскал где-то, Камерон и Брунгильда были заняты в павильоне, Армант спал, тяжело дыша; Петер чистил пистолет.
Так же, как заглавная песня сингла «Поле битвы» на контрастах и парадоксах построена инструментальная переработка фрагмента оперы Александра Бородина «Князь Игорь» «На крыльях ветра». Владимир Холстинин взял самую лирическую часть «Половецких плясок» и придал ей пауэр-металлическое звучание. «Я обошелся с произведением Бородина по-зверски», – комментирует Холстинин. Однако это «зверство» целиком и полностью оправданно контекстом сингла, погружая слушателя в особую реальность.
Шанур вошел неслышно, не открывая двери, позвал:
— Петер!
В конце концов, «На крыльях ветра» заняла достойное место в качестве постоянной интродукции к концертам «Арии». Работа над инструменталом стал для Владимира Холстинина еще одним поводом заявить о своих патриотических воззрениях, поскольку его всегда задевало, когда аполитичные метал-критики писали в профильных изданиях об «Арии» как о группе, предельно далекой от национальных корней.
Петер, хоть и ждал подспудно этого визита, хоть и узнал голос, — вздрогнул и судорожно ухватился за рукоятку собранного пистолета. Потом заставил себя расслабиться и обернулся. Шанур шел к своей койке, застеленной по-прежнему, как и было в тот день, когда он уехал. Поначалу Брунгильда ухаживала за койкой, как за могилой, а потом как-то по-другому.
Владимир Холстинин
— А, это ты, — сказал Петер. — Хорошо, что пришел. Почему не сразу?
Когда я слышу, что о нас пишут, будто мы не патриоты, я сразу обижаюсь и расстраиваюсь. Ведь мы начинали играть в нашей стране, когда еще здесь был террор и когда за кроссовки можно было реально попасть в тюрьму и лишиться работы с «волчьим билетом». Тем не менее мы прожили 35 лет на сцене и ни разу не поехали за рубеж и не запели там по-английски. Мы всегда были верны своей стране, своей родине, своему языку и своей публике. Наших поклонников мы никогда не предавали. И как можно сказать, что мы не патриоты. А кто мы тогда?!
Шанур смотрел на него темными глазами и ничего не говорил.
— Я почему-то уверен был, что ты жив, — внутренне суетясь, чувствуя эту суету и ненавидя себя за нее, продолжал Петер. — Внутри, знаешь ли, такое… ну, понимаешь, как лампочка горела — живой… хорошо, что так получилось… то есть что я несу — хорошо, что обошлось. Ну рассказывай.
«Попурри»
Шанур покачал головой.
Десятиминутная живая запись представляет собой коллаж из фрагментов песен с концерта 2005 года «Ария XX лет». С помощью «Попурри» «арийцы» как бы предлагают вспомнить еще об одном значении заглавия сингла «Поле битвы». По Достоевскому, сердце человека – это поле битвы между Господом и дьяволом. Записанное пятью годами раньше концертное попурри из старых песен «Арии» помогает проследить некоторые этапы этого вселенского сражения. «Небо тебя найдет» и «Ангельская пыль» отражают обезличивание человека, погрязшего в наркотической зависимости. «Кровь за кровь» в сочетании с «Обманом» заставляет еще раз задуматься о нечистоте помыслов многих правителей. Остроту всех этих противостояний сглаживает «Баллада о древнерусском воине», воспевающая победу на физическом и метафизическом фронте тех, кто кладет душу за други своя.
— Ты суетишься, Петер, — сказал он негромко. — Ты устал?
После выхода «Поля битвы» музыканты «Арии» всячески подчеркивали, что по синглу, который является вполне самодостаточным произведением, не следует судить о направленности их следующего альбома. CD «Поле битвы» был выпущен ограниченным тиражом и распространялся преимущественно через Интернет и на концертах «Арии». Так же как и сингл «Колизей», издание быстро стало большой филофонической редкостью.
— Конечно, — сказал Петер. — Я вот и чувствую, что суечусь. Но я очень рад тебя видеть.
— Хорошо, — сказал Шанур.
— Где ты…— Петер хотел сказать: «Скрываешься», но не сказал, неудобно получилось. — Живешь?..
Маргарита Пушкина
— Хожу, — сказал Шанур. — Просто хожу везде. Нигде не задерживаюсь.
Для обложки сингла «Поле битвы» Дубининым и Лео Хао была принята моя скромная идея, первый раз в жизни ко мне прислушались по части оформления. Пустячок, а приятно.
— Вот ты-то и устал, наверное?
15 ноября 2009 года состоялась удивительно дружественная автограф-сессия по случаю выхода сингла «Поле битвы». Мне показалось, что акция была чуть ли не внезапной, своего рода экспромтом. Пришло много фанатов, но от большого количества народа ощущение некоторой кулуарности встречи не исчезло.
— Смешно, — сказал Шанур, — но как раз на этом я замечательно отдохнул. А ты устал и…
Самым запоминающимся персонажем сессии для меня стал Владимир Петрович – в восхитительном бархатном пиджаке цвета бордо, цвета фалернского вина (по Булгакову). Но без золотой цепи и белого плаща… К сожалению. Шутка!
Он замолчал вдруг и посмотрел на Арманта. Армант приподнялся на локте.
Диск «Поле битвы» стал последним релизом «Арии» с вокалом Артура Беркута. А осенью 2010-го группа отметила последний юбилей в этом составе. Четырехчасовое действо, носившее название «Ария-Фест», собрало все группы, в которых участвовали члены так называемой «Семейки Арии» (или, если выражаться более импозантно, «Ария family»). К тому времени это определение успело стать устойчивым штампом журналистов, специализировавшихся на тяжелой музыке. Летописцы увлеченно составляли «Генеалогическое древо Арии» (которое можно легко отыскать в Интернете), но вот на одной сцене «Семейка Арии» («Мастер», «Кипелов», «Артерия», группа Сергея Маврина) собралась впервые!
— Явление Христиана народу, — сказал он. — Или мне снится?
Двадцатого ноября 2010 года «Ария-Фест» прошел в «Ледовом Дворце» Санкт-Петербурга. Первый блин оказался не комом, но, конечно же, некоторых технических накладок избежать все же не удалось. Однако к столичному «Ария-Фесту» 27 ноября в СК «Олимпийский» «арийцы» учли все огрехи концерта в Санкт-Петербурге, произвели должную работу над ошибками и представили красочное динамичное шоу. Редко когда такой масштабный концерт вызывает потом столь единодушные восторженные отзывы – тем более в нашем уставшем от зрелищ обществе.
— Нет, — сказал Шанур. — Я пришел.
Виталий Дубинин
— Мне не о чем с тобой говорить, — сказал Армант.
Все прошло без всякой расслабухи, практически ничего не сломалось… Правда, потух один экран в ходе концерта, но это уже мелочи (смеется).
— Ну и что? — сказал Шанур. — Это ничего не меняет.
Эмоционально-то все было прекрасно! Но к концу выступления мы действительно почувствовали, что, возможно, перестарались. Мы не учли, что концерт идет уже чуть ли не четыре часа, когда составляли свой сет-лист. Если говорить о реакции зрителей, то, наверное, все-таки люди в итоге устали. Это тяжело даже с учетом того, что это было четыре часа любимой музыки.
Постановщиком юбилейных концертов, как обычно, был Юрий Соколов.
— На что ты рассчитываешь, кретин? — сказал Армант.
— Ни на что, — сказал Шанур. — Уже ни на что.
Виталий Дубинин
В Питере упор был сделан отнюдь не на сценические эффекты. Возможно, это и к лучшему, потому что групп много, поэтому какие-то единые декорации вряд ли имели бы смысл. Мы сознательно отдали предпочтение рок-концертному минимализму: задник с логотипами групп, экраны по бокам и хороший свет со звуком. В последние годы обычно так все наши концерты и проходили. Максимум, что у нас добавлялось, – это огонь и дым. В Питере, кстати, дым тоже был. Еще у нас бывают трансформирующиеся декорации на сцене. Но здесь мы не стали их задействовать в силу того, что это – концерт разных исполнителей.
— Ты скрываешься, ты прячешься, хочешь выжить, ты неуязвим, — горячо заговорил Армант, — говоришь саперам такие правильные слова про правду и долг перед историей, а сам прячешься от своего долга… ты присягал, а где твоя верность присяге? Ты неуязвим, а предлагаешь саперам заниматься тем, за что их расстреливают. Ты думаешь, они этого не понимают? Это подло — то, что ты делаешь!
В феврале 2011-го «Ария» на церемонии вручения премии «Нашего Радио» получила награду в номинации «Легенда рока». Тем временем на гастролях по регионам группа демонстрировала великолепную форму, хотя уже и была раздираема изнутри противоречиями.
— Нет, — сказал Шанур. — Это не подло. Когда убили полковника и Эка, а меня оглушили и заперли в подвале, я точно знал, что я должен делать, — я должен был ходить и объяснять всем, кто и в чем виноват и что главное сейчас — это оставить правду обо всем, что здесь происходит. Я научился говорить и находить самые нужные слова, но потом они отворачиваются — хотя и соглашались со мной, и говорили, что за меня и за правду пойдут в огонь и в воду, — но они отворачиваются, и все продолжается, как шло, хотя каждый из них считает, что теперь-то он горой стоит за правду и будет стоять до конца, понимаешь? Каждый стоит горой за правду, но все равно позволяет твориться лжи и позволяет делать с собой что угодно, я давно перестал понимать это — просто привык. Каждый по отдельности — борец за правду, а все вместе — глина, лепи из нее…
Весной 2011-го «Ария» праздновала в регионах 20-летие своего «мистического» альбома «Кровь за кровь». Концерты этого тура были настолько яркими и запоминающимися, что их посетителем даже и в голову прийти не могло, что через каких-то два-три месяца будет объявлено об уходе Артура Беркута из группы.
— Дурак, — сказал Армант. — Тебе надо было три месяца отираться меж них, чтобы понять это?
Глава XV
— Да, — сказал Шанур. — Три месяца и одиннадцать дней…
«Последний закат» Артура Беркута
— А я, наверное, умру скоро, — сказал Армант. — Уже волосы выпадают.
Об увольнении Артура Беркута из «Арии» группа официально объявила 27 июня 2011 года. Для большинства поклонников группы эта новость стала, мягко говоря, полной неожиданностью. При стороннем взгляде на альбомы и концерты «Арии» ни о каком падении качества не могло быть и речи. Да, кого-то могло насторожить минимальное участие Артура Беркута в сингле 2009 года «Поле битвы», но ведь и раньше Виталий Дубинин прекрасно справлялся с вокальными партиями некоторых «арийских» вещей (песни «Пытка тишиной» и «Кровь королей», альбом «АвАрия»).
Претензии музыкантов «Арии» к Артуру Беркуту до его увольнения не выносились на публику, недовольство его работой не выплескивалось в новостные ленты, поэтому, затеяв перемены в составе, «арийцы» априори поставили себя в заведомо уязвимое положение перед фанами. Это не значит, что причин для крайнего шага не было. И решение было принято не в сердцах, а оказалось взвешенным.
— Из-за этой бомбы? — спросил Шанур.
Виталий Дубинин
— Да, из-за дыма. Говорят, кто его вдохнет — уже все. И знаешь — совсем не страшно. Только очень жалко. Особенно как о родителях подумаю…
Выстраиваемую нашими поклонниками стену «Кипелов поет лучше» с Беркутом так пробить и не удалось. Все равно его сравнивали с Кипеловым, в этом и заключается феномен первого исполнения.
— Я вот тоже.
Маргарита Пушкина
— Тебе лучше.
Нельзя не отметить один очень важный момент – выдержку Артура. Он выходил на сцену, и на него обрушивалась настоящая волна криков: «Кипелов – Бог! Беркут – лох!» И Беркут под эти выкрики не истерил, не посылал публике заветный «Fuck», стоически выдерживал этот камнепад неприязни. Не всякий человек может противостоять такой психической атаке!
— Конечно, лучше. Моя мама всегда твою жалела, говорила: не дай бог, с Ивом что-нибудь случится, Франсуаза не переживет.
Юлия Беликова
— Помнишь, когда лазили по скалам и вы думали, что я струсил?
Крики «Кипелов! Кипелов!» на концертах продолжались очень долго – несколько лет. В этом отношении у Артура – железные нервы, не всякий справится с таким давлением эмоционально. Своей стойкостью он очень группе помог в те годы, и за это ему отдельный респект. Но Беркут и «Ария» не сошлись характерами.
— Глупые были. Ты мне тогда правильно врезал.
— Я бы тебе и сейчас врезал, да сил нет.
Виталий Дубинин
Все могло бы быть по-другому. Ему нужно было только убрать «ужимки и прыжки» на сцене. На сцене мы обычно ставили ногу на мониторы, принимали героические позы и все такое. Одним словом, хеви-метал. А Беркут видел наши концерты как какой-то цирк. Как только он начал это педалировать, все пошло наперекосяк. Это отразилось и на имидже, и на вокале.
В «Арию» Артур Беркут привнес шоу с переодеваниями, шуточные мизансцены, эксцентричные ремарки (включая ернические представления музыкантов в кульминации концерта на разных языках) и прочие элементы клоунады. Но «что русскому хорошо, то немцу смерть». И участники группы, придерживающиеся обычно несколько иной эстетики, в какой-то момент стали попросту тяготиться этим «цирком».
— Найдутся, врежут, ты не думай.
Виталий Дубинин
— Я ничего, — сказал Армант, откидываясь на подушку. — Просто зря ты это…
Я думаю, Артур сломался, когда увидел, что поклонники «Арии» его абсолютно не принимают. Он выходил на сцену, а в зале скандировали: «Кипелов!» Позже Артур начал просто «троллить» зрителей. Это была его своеобразная защита. Народ его не принимал, а Беркут как бы им давал понять своим поведением: ах, вы хотите одного, а я вот такой, другой! Подобную тактику я считаю неправильной. Мы не требовали от него «быть Кипеловым», да и у него этого бы в жизни не получилось в силу абсолютно разных тембров, характеров и темпераментов… Мы хотели, чтобы это был реальный хеви-метал.
— Наверное. Петер, я похож на сумасшедшего?
А Артур потом начал говорить: «Вы что, не знали, кого берете?» Ну, это он лукавит. Наоборот, это он знал, куда он шел и что мы от него требовали. Мы говорили Артуру: нам нужен пафос, нужна мощь, нам не надо никакого визга и крика… Он все это прекрасно знал. Поначалу у него все получалось, но потом он женился, поменялись жизненные приоритеты, и ему вдруг все стало неинтересно. «Артур, не катайся по сцене, не надо клоунствовать, не пытайся плясать, как Буба Касторский, – говорили мы ему. – “Ария” – не та группа, у нас не цирк с конями». А человек, видимо, думал, что все равно мы без него – никуда.
— Слегка, — сказал Петер.
Маргарита Пушкина
— Это плохо. Сумасшедшие вызывают жалость или брезгливость, а надо другое…
Уход Артура из «Арии» неожиданностью для меня не стал. Дело давно к этому шло. Взаимное раздражение чувствовалось все сильнее, кто кого провоцировал – не знаю.
— Эх, ты, — сказал Армант, глядя в потолок. — Вера им нужна.
Беркут всегда мечтал о стадионах, памятуя о славных временах группы «Автограф», у «Арии» большие площадки были, но количество поклонников почему-то стало сокращаться. Однако, повторюсь, не зная всей «внутренней кухни», трудно делать правильные выводы о причинах наступившего кризиса. Ясно было одно – сингл «Поле битвы», где Артур пропел лишь бэки, мог означать окончание полноценной беркутовской эпохи, служил своеобразным сигналом насторожиться и навострить уши.
Просто вера. Заставь себе поверить — и за тобой пойдут. Юнгман и генерал пообещали победу, скорую победу и славу, саперы поверили — и вот он, мост. Придумай что-нибудь хорошее и заставь их в это поверить, убеди — они мигом продадутся тебе душой и телом, причем учти: продадутся в кредит без начального взноса. Сейчас как раз кризис, в скорую победу никто уже не верит. Попробуй. А твоя правда — это не товар. Что им от правды — теплее станет? Думай, Христиан…
Сингл «Поле битвы» показал, что с Артуром Беркутом у «Арии» есть серьезное недопонимание, не только в плане концертной манеры поведения, но и в рамках студийной практики. Это нестыковки усугубились при работе над следующим «арийским» альбомом «Феникс».
— Нет, Ив, — сказал Шанур, покачав головой. — Это не выход. Это кружение в той же плоскости.
Виталий Дубинин
— А ты желаешь подняться над плоскостью?
При работе над «Фениксом» случилась та же история, что и с «Полем битвы». Артур пришел на запись, начали записывать «Черную легенду», а он говорит: «Володь, а у тебя текста нет?» Холстинин недоумевает: как это так? Опять пришел без текста, неподготовленным… Начал петь, мы, как послушали, спросили: «Артур, а ты вообще его учил? У тебя же не получается». Он лишь отмахнулся: «А, я не знаю, что вам еще надо». И ушел.
— Да.
Решили пока записывать инструментальную часть. Потом примерно месяц мы Беркута не приглашали на студию, а он даже не вспоминал про это. И опять неподготовленный… Я уже говорю Холстинину: «Володь, ну это будет провал, если мы запишем альбом с таким подходом вокалиста к процессу». Предложил Володе послушать запись с какой-то сессии, где его как раз не было.
— Поднимая себя за волосы? Или взмахивая руками и громко жужжа?
— Как-нибудь.
Владимир Холстинин
— Хорошая программа: научиться подниматься над плоскостью, потом летать, потом научить летать саперов, построить их в клин и улететь в жаркие страны…
Начали писать альбом с Беркутом, записали несколько фрагментов песен. То ли Артуру надоело работать, то ли он подзапустил свою вокальную форму. Ноты вроде те же самые, в «Палаче» он даже брал выше. А на альбоме «Феникс» у него голос перестал звенеть и лететь. Не знаю, как это объяснить, но результат был печальный. Думалось, что после первых двух альбомов, окунувшись в нашу культуру, он споет так, что обе эти пластинки померкнут. А оказалось, что лучшая его запись была «Крещение огнем»…
— Хорошая, Ив. Самое забавное, что ты почти угадал.
— От тебя несет покойником. Боже мой, как от тебя несет…
Виталий Дубинин
— Я жалею, что начал всю эту возню… но надо было выбирать, и почему-то выбралось это. Теперь надо продолжать… надо заканчивать.
Холстинин схватился за голову и говорит: ну и что делать? Отвечаю: если запишем альбом с таким вокалом, это будет наш последний альбом, а если поменяем вокалиста, есть шанс, что сумеем выплыть.
— Их не расшевелишь, — сказал Армант.
— А вдруг? — невесело усмехнулся Шанур. — Бывают же на свете чудеса. Потом жить — и думать всю жизнь, что мог попытаться, но не попытался.
— Или не жить, — сказал Армант.
Владимир Холстинин
— Или не жить, — согласился Шанур. — Это тоже выход.
Я, конечно, человек консервативных взглядов и не люблю перемены. Нам всем было очень трудно решиться, потому что людям вообще свойственно бояться перемен и резких движений. Мы много раз спрашивали себя: ну что, готовы мы рискнуть, готовы начать новый этап нашей жизни или пускай все будет по-прежнему? Поскольку люди у нас собрались революционные, то мы решили сжечь все, что было…
— Это не выход, — сказал Армант. — Я даже не знаю, что это.
По большому счету инициатором увольнения Артура Беркута стал Виталий Дубинин, который нутром чуял, что пришло время что-то менять.
Просто очень жалко — лета уже не будет.
Виталий Дубинин
— Ну, что ты, — сказал Шанур. — Вот увидишь, все обойдется.
В последний период Беркута в «Арии» интересовали уже только деньги. Конечно, прямо мы ему не говорили: «Ты пой лучше, чтобы мы тебе больше платили», но это подразумевалось. Когда он попросил о повышении гонорара, мы ему сказали: «Артур, мы не видим повода для этого, так как гонорар группы не повысился», на что он ответил, что в таком случае будет искать другие источники дохода. После этого он часто стал петь с разными группами, в какие только его приглашали, а на запись нашего альбома он приходил как на отработку повинности. На концертах атмосфера была хуже некуда… А у меня в 2010–2011 годах часто во время концерта возникало желание вообще уйти со сцены. Когда Беркут начинал прыгать, скакать и орать: «А ну, бррятва, давай гремчччеее!» на концертах, я вообще не понимал, что я тут делаю. Да провались все пропадом, я больше не могу! Как нам тогда казалось, на последних концертах с «Арией» он откровенно издевался над песнями и над нами. Я даже с Оксаной (женой и директором Артура Беркута Оксаной Михеевой. – Прим. автора), как-то перед концертом говорил, чтобы она повлияла на него, чтобы он изменил свое отношение к работе…
— Зря ты это говоришь, — сказал Армант. — Очень мало шансов.
Было очень обидно, что опять все катится в тартарары.
— Мало, но есть, — сказал Шанур. — Только не сдавайся.
После ухода из «Арии» Артур Беркут говорил в нескольких интервью, что увольнение стало для него шоком.
— Не получится, — сказал Армант. — Я уже тряпка. Эта штука сначала превращает человека в тряпку, а потом уже, обезоружив… Гадость.
Виталий Дубинин
— По-моему, ты неплохо держишься, — сказал Шанур. — Правда, он неплохо держится?
Я не знаю, что для него «стало шоком». Ведь мы начали записывать альбом «Феникс», и уже весной у нас уже практически все было готово для того, чтобы петь. В мае мы неудачно попробовали записать вокал, потом решили на месяц затормозиться, чтобы Беркут подучил свои партии, а он об этом даже и не вспомнил. Опять пришел неподготовленным, опять «я не знаю, что вам надо…»
— Правда, — сказал Петер.
— Тоже мне, — сказал Армант. — Утешители нашлись.
Незадолго до «Нашествия-2011» в конце июня мы отыграли на фестивале в Питере и решили сказать ему все как есть. Решили, что это должен сделать я… Мы собрались вместе, и я сказал: «Артур, ты знаешь, мы поняли, что не хотим с тобой записывать новый альбом, поскольку видим, что идем с тобой в совершенно разных направлениях. Мы не знаем, что хочешь ты, но видим, что ты не хочешь делать то, что хотим мы. Ничего личного, но мы не видим перспектив». На что он среагировал так: «Да? Ну, хорошо, я пошел». Не захотел узнать ни причину, ни из-за чего мы приняли такое решение, да даже просто поговорить по душам…
— Вовсе я тебя не утешаю, — сказал Шанур. — Я говорю, что ты просто раскис заранее.
— Иди-ка ты, дружище, знаешь куда? — сказал Армант. — Раскис — не раскис… Сам-то — сопли по витрине развозишь. Туда же: не сдавайся…
— Я не говорю, что мне тяжелее, — возразил Шанур. — Мне просто по-другому.
Владимир Холстинин
— Я бы с тобой поменялся, — сказал Армант.
— Хитрый, — сказал Шанур. — Свое дело ты сделал — теперь хочешь мое у меня перебить?