– Каро там тоже будет? – поинтересовалась Вера.

Петров пожал плечами, но ответил книгоиздатель:

– Без него как-то спокойнее.

И посмотрел по сторонам, словно хотел удостовериться: не слышал ли кто другой его слова.

К выходу с кладбища шли не спеша, Вера замыкала цепочку. Когда отошли достаточно далеко, она обернулась и увидела возле свежей могилки маленькую женскую фигурку с большим черным платком на голове.

Бережная дождалась Нину на автостоянке. Молодая женщина подошла к своему крошечному «Матизу». Почувствовав на себе взгляд, обернулась, увидела Бережную, спокойно открыла дверь своей машинки и хотела уже сесть на сиденье, но Вера поспешила остановить ее.

– Нина, вы меня помните?

– Нет, но я знаю, кто вы…

И все же молодая женщина опустилась за руль, но дверь не пыталась закрыть, как будто хотела услышать то, что ей собирается сообщить Бережная.

– Простите, что в такой день я подхожу к вам, но…

Нина не дала ей договорить.

– Я и сама хотела к вам обратиться, но вокруг были все эти люди.

– Они вам неприятны?

Подруга Малеева не ответила, и Бережная продолжила:

– Кто-то из них мог быть причастен к его смерти?

– К его убийству, – поправила Нина и пожала плечами. – Любой из них.

Она просмотрела вокруг, словно раздумывала, а потом предложила:

– Садитесь ко мне в машину, если хотите узнать от меня что-то.

Нина повернула ключ зажигания, Бережная не успела задать ни одного вопроса, потому что Нина тут же тронулась с места, причем достаточно решительно, ее машинка лихо рванула вперед.

– Сделаем кружок и вернемся к вашей машине, – объяснила молодая женщина. – Просто хочу удостовериться, что за нами никто не следит.

Она посмотрела в зеркало:

– Ну вот, к нам уже пристроился желтый «москвичок».

– В нем мои люди, – призналась Вера, – они обеспечивают мою и теперь уже вашу безопасность, – и спросила: – Вы знаете всех, кто был сегодня на кладбище?

Сидящая за рулем женщина молча кивнула.

– Я тоже пыталась что-то узнать о них, – продолжила Бережная. – Наверняка вы знаете больше того, что удалось выяснить мне… Как долго Виктор был знаком с Кареном Качановым?

На этот раз Нина молчала достаточно долго, а Бережная не торопила ее. Наконец женщина кивнула.

– Хорошо. Но не надо думать, что я собираюсь стучать на кого-то. Мне известно, что у вас детективное агентство, а потому я хочу сделать вам заказ… То есть заключить договор на то, что вы отыщете убийцу Вити. Сколько это будет стоить?

– Ничего, потому что меня уже попросили заняться расследованием этого преступления.

– Ваша подруга сделала заказ?

– Не важно кто. К тому же мне и самой интересно. Я присутствовала на его юбилее, ничего вроде не предвещало… Малеев был спокоен, его приятели…

– Я тоже там была. То есть приехала туда, но не решилась войти. Он меня заранее приглашал, а потом, через пару дней после того, сказал, что праздновать не будет, потому что сорокалетие вроде как не принято отмечать. Потом ему надо быть в столице. Но я знала, куда он собирался на самом деле. Приехала посмотреть. Видела, как вы с подругой прибыли, как другие подъезжали…

– Я просматривала записи видеонаблюдения, вашего автомобиля там не было.

– Я машину у соседки брала. Серый «Поло» с тонированными стеклами. Но я уехала раньше, еще до того, как вы начали расходиться. А что касается Карена, то с ним Витю свел Альберт Семенович Малеев – отец, который сам познакомился с Седым в следственном изоляторе. Папа Вити проходил по сто пятьдесят девятой и получил четыре с половиной года. А вина Карена, которого обвиняли в вымогательстве и убийстве, так и не была доказана в суде: свидетели отказались от данных во время следствия показаний.

– Его отец был математиком, преподавал в вузе, насколько мне известно. Как так могло получиться?

– Альберт Семенович очень хотел быстро разбогатеть. Тогда, как говорят, время такое было – многие хотели, но не у всех получалось.



Нина управляла своим автомобильчиком, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Неожиданно она, почти не притормаживая, ушла влево, развернулась и помчалась в обратном направлении.

– Вас где обучали так грамотно уходить от слежки? – поинтересовалась Бережная, стараясь, чтобы ее вопрос прозвучал непринужденно и даже весело.

– Просто проверила лишний раз, что у нас на хвосте никого нет, – ответила ее спутница.

Вера посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что желтый «москвичок» по-прежнему следует за ними. Пять минут они уже кружат по району, а давняя подруга убитого писателя пока ничего существенного не рассказала. Вполне возможно, она ничего не знает наверняка или просто хочет выговориться.

– Скорее всего, я не стала бы заниматься этим делом, тем более в следственном комитете в очередной раз попросили меня не путаться под ногами, – призналась Вера, – но я помню вас и Виктора в университете. Я помню его статью об истине: тем текстом восхищалась не только я. Все думали тогда, что этот мальчик станет известным ученым… Или не ученым, а просто великим человеком, потому что он мыслил неординарно… Вы почему с ним расстались?

– Мы не расставались. Просто жили иногда вместе, иногда порознь и встречались не так часто, как хотелось бы мне. Я бы вышла за него замуж, но Витя говорил, что не создан для семейной жизни. Несколько раз мы всерьез уже договаривались о свадьбе, но и в этих случаях он уходил – вернее, просто исчезал на какое-то время… Никто из его приятелей не знал, где он может находиться, а потом и я уже перестала интересоваться. Однажды он появился, принес мне достаточно большую сумму и сказал, что этого достаточно, чтобы выплатить ипотечный кредит. Я не успела этого сделать, потому что уже следующим вечером он примчался и забрал почти все, объяснив, что ему нужно срочно отдавать долг.

– Карточный? – уточнила Вера.

Ее собеседница кивнула.

– Но ведь были у него гонорары какие-то?

– Его издатель объяснял, что выпуск печатной продукции становится нерентабельным, а в производство аудиокниг надо много вкладывать. А потом долго ждать отдачи. Врал, конечно. Но я не вдавалась в подробности. А в карты Вите порой везло, но проигрывал он все равно больше. Несколько лет назад он даже в Крым мотался на какой-то турнир, надеясь сорвать огромный куш. Денег занял, чтобы внести взнос участника, но вылетел из турнира почти сразу[5]. А мне сказал через какое-то время, что ему еще повезло: мог и живым не вернуться. Смеялся даже. Вообще он был очень спокойным и уравновешенным человеком. А на мне он не женился, потому что сразу предупредил, что он, как все мужчины, – существо полигамное, и если я готова терпеть… А я терпеть не хотела.

– Его женщин вы знали?

– Нет. Да и не интересовалась никогда. Подозреваю, что у него был роман с этой американской писательницей. Иначе зачем ему предоставлять ей свою квартиру?

– Она объяснила, что номер в гостинице сняли с брони из-за коронавируса.

– Сказать можно все, что угодно. Для нее в любом случае сделали бы исключение: она ведь популярна. А за рекламную раскрутку Эмили Витя должен был получить приличные деньги.

– Я несколько раз видела вас в университете. Вы производили впечатление гармоничной влюбленной пары.

Нина не ответила.

– Вы всегда почему-то были в темных очках, – продолжила Бережная.

– У меня глаза разного цвета, – объяснила Нина, – один голубой, второй – светло-карий. Это было очень заметно – людей смущало, а я комплексовала по этому поводу с раннего детства. Витя говорил, что я ведьма, и привыкал долго, а поначалу даже от взгляда моего отворачивался, чтобы не перехватить его. Но теперь я ношу косметические линзы и никого не смущаю.

– Я к чему вспомнила те годы: столько лет общения с ним – и он ускользал от брачных уз, вас это устраивало?

– Нет, конечно, – ответила почти сразу Нина, – но есть причина…

– Вы любите его…

И вдруг Вера поняла и удивилась тому, что не догадалась об этом сразу.

– У вас с ним общий ребенок?

Ее собеседница помолчала, а потом кивнула.

– У нас дочь. Ей сейчас тринадцать лет. Отношения у них были сложные. То есть он ее любил по-своему, без особого проявления чувств. А она делала вид, будто ей до него нет никакого дела. Однажды она даже посоветовала мне найти нормального мужика. Именно так и выразилась – «нормального». В тринадцать лет давать такие советы матери – вы же понимаете…

– Взрослая девочка, – согласилась Вера, – знающая, что вам нужно. Но вы не последовали ее совету?

Калинина молча покачала головой.

– Уж простите, но Виктор рассказывал моей бывшей сокурснице, что у вас был какой-то немолодой поклонник.

Нина усмехнулась.

– Так и сказал? Обычно он так изысканно не выражался.

– Так доля истины в его словах все-таки была?

Калинина посмотрела в сторону, словно собиралась поменять ряд, и ответила равнодушно:

– У меня никого, кроме него, не было, – и тут же спросила, как будто хотела побыстрее закрыть тему: – Вас к вашей машине доставить?

– Машину мою заберут другие люди. А вы разве не собираетесь на поминки?

И снова Нина покачала головой.

– Там чужие мне люди.



Возле входа в паб стояли автомобили, и Бережная попросила заехать во двор. Вера вышла из автомобиля, но не стала закрывать за собой дверь, наклонилась и спросила подругу Малеева:

– Откуда вы наблюдали в прошлый раз?

– Может быть, как раз с этого места.

Бережная обернулась: отсюда вход в заведение не просматривался. Нина, очевидно, поняла это и постаралась объяснить.

– Я приезжала не наблюдать за кем-то, я тоже хотела прийти туда, пусть и без приглашения, но не решилась на это. Сидела и размышляла о том, как мне встретиться с Витей. Почти все годы нашего общения мы отмечали его день рождения вместе. Только раз или два не делали этого. Год назад он вообще пропадал где-то, но я позвонила ему и поздравила…

На этом разговор был закончен, что немного удивило Бережную: инициатором встречи была не она, а сама Нина, хотя и сказала, что хотела бы заключить договор на расследование убийства своего друга, особого рвения не проявила и ничего особенного не сообщила. И даже когда Вера перед тем, как закрыть дверь салона, еще раз выразила свои соболезнования, женщина лишь головой мотнула, как будто спешила куда-то. Странная она какая-то. То круги накручивает по району, явно ей хорошо знакомому, поглядывает в зеркала автомобиля, как будто хочет уйти от преследования, то зачем-то говорит неправду, рассказывая, что приехала в день рождения своего друга к пабу, чтобы понаблюдать, кто его придет поздравлять, – тогда как видеть всех прибывших с того места, где стоял ее автомобиль, просто невозможно. К тому же не оставила номера своего телефона. То ли по рассеянности, то ли оттого, что решила: Бережная с легкостью номер узнает сама.

Вера прошла под аркой и оказалась на улице. К ней подъехал желтый «Москвич». За рулем сидел Петя Елагин. Бережная открыла свою сумочку и достала микрофон.

– Как слышно было?

– Прекрасно. Автомобиль, в котором вы ехали, и в самом деле зарегистрирован на Нину Калинину. Штрафов за нарушение правил дорожного движения за ней не числится, как и не уплаченных налогов. Проживает вместе с тринадцатилетней дочерью. Калинина – частный предприниматель, но особых доходов предпринимательская деятельность ей не приносит. На ее счет приходят относительно небольшие суммы от издательства «Эдьдорадо». Хотя на скромную жизнь ей, очевидно, этого хватает.

– То есть гражданка – вне всяких подозрений.

– Я бы так не сказал, – возразил Петр, – дело в том, что труп Малеева обнаружен в том же районе, где зарегистрирована гражданка Калинина.

– То есть ты хочешь сказать, что это она его убила? – удивилась Вера. – Но для того, чтобы накинуть удавку, надо сидеть позади водительского кресла; вряд ли близкий человек там сядет, когда свободно переднее пассажирское кресло. И сила нужна мужская, а Калинина – хрупкая, да и вообще не женский это способ. Потом, удавку надо подготовить заранее, то есть преступление спланированное, а зачем любящей женщине это? Женщины, как показывает практика, убивают близких им мужчин чаще всего в состоянии аффекта или защищаясь от насилия. А наш случай не таков. И зачем делать это рядом со своим домом?

– Может, был кто-то третий, – настаивал Елагин, – за Калининой числятся два мобильных номера. Один из них с корпоративным тарифом, полученный от того же издательства. Он используется, судя по всему, для деловых разговоров. Со второго номера она связывается чаще всего с дочерью, со знакомыми и подругами, которых совсем немного. С Малеевым…

– Когда был сделан последний звонок писателю?

– Приблизительно за час до его убийства. Но он не ответил на вызов.

– Откуда она звонила?

– Из дома.

– С кем-нибудь из мужчин она еще связывалась в этот день?

– Звонила на закрытый номер, то есть на такой, которого в базе нет. Но мы пробили его. Принадлежит он некоему Осорину, шестидесяти лет.

– Кто такой?

– Банкир. Председатель наблюдательного совета «Свит-банка».

– Что удалось узнать о банке? Что-нибудь криминальное за ним числится?

– Учрежден почти тридцать лет назад, а тогда за каждым банком стояли бандиты. Но сейчас вроде ничего. То есть ничего не удалось узнать. А четверть века назад там мутились какие-то криминальные схемы. Банк даже лицензии хотели лишить, попал под санацию… Если честно, я в этом не очень силен.

– Судя по всему, – начала объяснять Вера, – банк какое-то время не выполнял кредитные обязательства, размер капитала уменьшился значительно, на корсчетах не было средств… Причин может быть много…

– Там еще кого-то из руководства убили, – продолжил Петр и осекся, сообразив вдруг, что как раз с этого надо было начинать, посмотрел на Бережную. – Простите.

Но та лишь кивнула, припоминая. А потом произнесла:

– Один из романов Малеева посвящен махинациям в банковской сфере. Некий самоявленный рецензент из интернета заявил даже, что описанное в книге происходило на самом деле как раз четверть века назад. Он будто бы сам участвовал в расследовании, но все равно из книги узнал подробности, которых не было в деле и о которых сам автор вряд ли мог знать, потому как Малееву в то время было лет пятнадцать, да и жил он тогда в другом городе.

– Так вы считаете, что его за это могли убить, за то, что он сдал кого-то?

– Я вообще считать не умею, – ответила Вера, – в школе мне по математике четверку из жалости ставили. Зато по формальной логике в универе у меня было «отлично». Сам подумай, за что его могли убить, когда наверняка фамилии в книге изменены. И когда это было – срок давности наверняка истек. Скорее всего, ему о той истории с банковскими аферами Качанов рассказал. Но все равно вы с Егорычем проверьте. До вечера скиньте мне всю информацию. А по банкиру поработайте в первую очередь.

Они снова подъехали к пабу, неподалеку от входа в который уже был припаркован «Эвок» Бережной.

– Когда вас забирать? – поинтересовался Елагин.

– Через час освобожусь и сама доберусь, – ответила Вера, – я просто по работе сюда, понаблюдаю и послушаю. Договорилась о беседе с двумя персонажами, но что-то мне подсказывает, что они и сегодня откажутся делиться информацией.



Народу на этот раз в пабе было куда больше, чем на дне рождения Малеева. Присутствовали все те, кого уже видела Бережная пять дней назад, включая банкира Горобца, заскочившего на торжество на несколько минут, – они были и в церкви, и на кладбище, но теперь присутствовали и другие, некоторых из них Бережная знала лично. Бывший декан юрфака, который когда-то преподавал «Введение в специальность», а теперь возглавлял общественный совет при ГУВД, кивнул ей. Бывший полковник Горохов[6], гнобивший когда-то Ваню Евдокимова, подвинул ей стул, предлагая сесть рядом с собой, и поздоровался.

– Вера Николаевна, сколько лет! Я так рад видеть вас!

Но радости на его лице не было никакой: да и какая может быть радость, когда поминки.

– Вы-то здесь каким боком? – удивилась Бережная.

– Так мы же с Витей друзьями были, – соврал Горохов, – он ко мне за сюжетами обращался. Почитай все его книги – это мои воспоминания. А сейчас у меня охранное предприятие – сюжетов стало еще больше.

– «Мокрые баксы плохо раскуриваются» – тоже ваша история? – тихо поинтересовалась Вера.

– Что? – переспросил бывший полковник, и по его лицу было видно, что он не понимает, о какой книге идет речь.

Бережная не стала ничего объяснять, спросила только:

– Как жена ваша поживает?

– Прекрасно, – ответил Горохов, двигая стулом так, словно не предлагал ей сесть рядом, а наоборот, хотел отпихнуть подальше, – только у меня теперь другая жена. Помоложе… И поумнее. Ценит меня и уважает.

– Главное, чтобы у вас любовь была.

– Это-то у нас регулярно, – пошутил бывший начальник Веры.

По старой привычке он хотел громко рассмеяться своей шутке, но вовремя сообразил, что в такой обстановке лучше этого не делать.

Бережная подошла к Замориной. Та была в черном траурном платье со скромным декольте, голова накрыта черным воздушным платком, ниспадающим на плечи, не прикрывая грудь и цепочку из белого золота, на которой переживал вместе с хозяйкой золотой крестик с мелкими бриллиантами. Рядом с Инной расположился банкир Горобец.

– Что будете пить? – поинтересовался он.

– Ничего, – покачала головой Вера, – разве что полбокальчика белого сухого вина, да и то лишь для того, чтобы никого не обижать.

– Тут обидчивых нет, – отозвался Горобец, приподнялся, забирая со стола бутылку, и, почти не сделав паузы, продолжил: – Я услышал, как вы интересовались сюжетом Витиной книги.

– Так это вы ему его подсказали?

– Как бы не совсем я. Малеев и так все знал с подробностями. У меня он справлялся как у консультанта по банковским терминам. Я даже удивился, откуда он знает эту историю.

– Может быть, ему Осорин подсказал, – предположила Бережная.

– Михаил Борисович? – переспросил банкир. – Вряд ли они были знакомы. Скорее всего, они даже не встречались. Да и вообще, Осорин – человек очень осторожный.

– Скользкий? – уточнила Вера.

Горобец задумался. Но неожиданно за него ответила Инна.

– Михаил Борисович – очень умный и интеллигентный человек, – прошептала она и вздохнула, – он знает все.

– Так ты с ним знакома? – удивилась Вера.

– Встречалась с ним… То есть не то чтобы встречалась как с мужчиной. Дело в том, что у моей фирмы был счет в его банке. Еще бывший муж открывал. У них даже какие-то дела были общие. То есть не у них лично, а у нашей фирмы с банком. Потом мне посоветовали сменить банк, и Осорин пригласил меня на переговоры. У нас же были очень большие обороты.

– Не предлагал вам получать неучтенный процент со среднемесячного остатка? – встрял в ее рассказ Горобец.

– Чего он только не предлагал, – так же тихо ответила Инна, – мне кажется, что я ему понравилась как женщина. Он был очень обходительным. И настойчивым. Я чуть было не поддалась на его чары. Но другой человек уговорил меня этого не делать… То есть посоветовал уйти из «Свит-банка».

– Что за человек? – поторопил ее банкир.

– Это теперь уже неважно. Просто он оказался не таким уж большим специалистом. Да и вообще… Но это к делу не относится…

– Я это к тому, – продолжил Горобец, – что Осорин очень большой профессионал в банковском деле. Его же на работу пригласил первый президент «Свит-банка», Коклюшкин. Взял к себе помощником, и сразу случился скандал. Коклюшкин укатил в отпуск на Канары, и тут же ему доложили, что Осорин все активы банка перевел в доллары, причем перевел реально все, что мог, даже деньги клиентов отправил на валютную биржу. Это – чистой воды уголовка. Короче, собралось правление, стали нагибать Осорина, тот уперся. На него наехала серьезно банковская крыша. Михаил Борисович сломался, разумеется, обещал на следующий день все исправить. А на следующий день случился как раз «черный вторник» – если помните то трагическое событие, когда рубль обесценился сразу в пять раз. Как Осорин предвидел это? Так что получилось, что банк за один день ничего не потерял, а даже увеличил свои активы, и срочно вернувшийся с Канарских островов Коклюшкин чуть ли не в ногах у своего помощника валялся, не знал, как и благодарить его за чудесное спасение. Осорина тогда сделали акционером: в банке ведь лежали и бандитские деньги. Вы же представляете, что могло бы с Коклюшкиным случиться, если бы эти вклады обесценились. Форс-мажор не форс-мажор – отвечать бы пришлось головой.

– Михаил Борисович совсем не пьет, – вставила свои «пять копеек» Заморина, – то есть не употребляет алкоголь.

– А за что тогда Коклюшкина убили? – спросила Бережная.

– Все, – не выдержала Инна, – хватит об убийствах!

– Конечно, конечно, – согласилась с подругой Вера и показала Горобцу глазами на выход.

Тот все понял, поднялся, и они с Верой направились в небольшой вестибюль.

А за столом продолжались поминки. Горохов стоял с поднятой рукой, в которой держал наполненную рюмку, и проникновенно вспоминал:

– С ушедшим от нас так безвременно Виктором Малеевым я познакомился несколько лет назад, когда он обратился ко мне за помощью. Витя хотел получить лицензию на оружие. Я ему посодействовал на официальном уровне и даже помог выбрать оружие. Потом мы вместе пристреливали его «ПМ». Я, как многим известно, неплохой стрелок, если не сказать больше.

– А зачем ему был нужен пистолет? – не поверил издатель Лушник. – Разве ему что-то угрожало? Уж поверьте мне, если бы это было так, то я бы знал…

– Да ничего ему не могло угрожать, – отмахнулся бывший полковник, – просто настоящий мужчина должен иметь дома три вещи: хорошую машину, серьезное оружие, ну, и красавицу жену…

– Жена – это не вещь, – негромко напомнила Заморина.

– Согласен, – кивнул Горохов, – жена, разумеется, не вещь. А вот хороший пистолет – это вещь! Я это вам как специалист заявляю. И Малеев понимал это, как настоящий мужчина. Так давайте помянем настоящего мужчину, который…

Вера с банкиром наконец вышли в вестибюль и закрыли за собой дверь.

– Продолжим, – сказала Бережная, – так за что убили Коклюшкина?

– А никто не знает. Может, что-то в банке было не так. После него председателем правления стал как раз Осорин. Он же был учеником Коклюшкина. Профессор Коклюшкин возглавлял кафедру банковского дела. Михаил Борисович после окончания финэка остался при нем и даже кандидатскую диссертацию защитил… Но тут профессора, как крупного специалиста, пригласили возглавить новый банк… Профессор позвал с собой Осорина… Преподавательская деятельность тогда никакого дохода не приносила, а в банке… Да-а!

Он вдруг вспомнил нечто такое, от чего и сам пришел в некоторое замешательство.

– Что это я раньше-то не вспомнил? – удивился Горобец и посмотрел на Веру. – Коклюшкина ведь убили точно таким же образом, как и Витю незабвенного: в машине ему набросили удавку на шею.

– А у него разве не было охраны? – удивилась Бережная.

Ее собеседник пожал плечами.

– А что Витю связывало с Кареном?

Приятель Малеева снова пожал плечами, но на сей раз не так уверенно. Но все же ответил:

– Карену, вероятно, льстило, что у него в корешах известный писатель. Хотя они не кореша были, я так думаю.

– С кем-нибудь из присутствующих у Виктора были неприязненные отношения?

– А я не всех знаю. Даже того, кто хотел вас к себе усадить, в первый раз вижу. Хотя вру – второй. Он пытался меня уговорить, чтобы я от услуг нашей охранной фирмы отказался и пошел под его крышу. Его как раз Малеев ко мне приводил. Но я сразу отказал. А вообще Витя мог и дружить, и конфликтовать с каждым. Даже с друзьями. Но друзей у него, сами понимаете, не много. Лушника, например, он мог крыть последними словами. Тот ведь на нем неплохие деньги делал, а платил не так чтобы…

В вестибюль вышла американская писательница.

– Не помешаю? – поинтересовалась она. – А то я покурить вышла.

– На здоровье, – ответил Горобец и улыбнулся, – мне уже ничто помешать не может.

Бережная поздоровалась с Эмили и поинтересовалась ее планами на ближайшее будущее.

– Ведь Малеев был связан как-то с вашей рекламной раскруткой, – объяснила она свой интерес.

Американка кивнула и ответила, что за ней из Москвы в ближайшее время пришлют машину, хотя насчет того, когда начнется сама работа, представители московского издательства молчат.

Горобец молчал, повернулся, чтобы вернуться в зал. Но Вера остановила его.

– А с Ниной Калининой у Вити как складывались отношения в последнее время?

Банкир в очередной раз дернул плечом.

– Как и всегда: у них же дочь общая. От этого никуда не денешься. Но они то сходились, то снова расходились. Витя вспомнил как-то, что он с собой взял Нину на стрельбище однажды и предложил ей тоже пострелять. И тихая Ниночка выбила столько очков, что даже инструктор удивился, сказал, что она просто готовый киллер. Витю это немного взбесило: не то, что его жену назвали киллером, а то, что она стреляет намного лучше, чем он сам.

Горобец покосился на Эмили.

– А с вами мы прежде не встречались? Мне кажется, что мне знакомо ваше лицо.

– Вряд ли: я бы вас точно запомнила. К тому же я давно живу за границей.

– Значит, обознался.

Писательница посмотрела вслед уходящему банкиру, затянулась сигаретой, поглядывая на стеклянную дверь, за которой беззвучно проносились автомобили, потом снова обернулась в зал и, не глядя на Бережную, произнесла с усмешкой:

– Даже в Италии так не подкатывают. Там могут рассматривать тебя, обмениваться впечатлениями с приятелями, но не подойдут. Если честно, то я уже отвыкла от таких откровенных приставаний.

Бережная молчала.

– Я слышала, что вы частный детектив и у вас очень известное детективное агентство, – сменила тему Эмилия. – Во сколько мне обойдется, если я закажу у вас частное расследование?

– Этим делом уже занимается следственный комитет.

– Я в курсе. Этот птица Говорун… – американка показала глазами на стол, над которым уже возвышался Горохов, произнося очередной тост, – который сейчас очередной панегирик произносит, сказал, что следственный комитет не знает, за что хвататься, и, скорее всего, дело не будет раскрыто.

Бережная задумалась, размышляя о том, что писательница неправильно употребила слово «панегирик»[7], и ответила:

– У меня уже есть заказчик на это дело.

– Тогда сколько будет мне стоить, если я попрошу держать меня в курсе.

– Нисколько. Но я смогу доложить вам о результатах бескорыстно, конечно, если заказчик не будет возражать.

Американка кивнула спокойно, словно она с самого начала знала, что ответ на ее просьбу будет именно таким.

– А вы давно с Малеевым знакомы? – спросила Вера.

– Безумно давно, – усмехнулась та, – но мы по писательским делам. Дело в том, что его первая повесть и моя вышли под одной обложкой в альманахе «Молодые детективы». Его первый опус назывался «Требуйте отстоя пива», а моя повестушка – «Зубная боль в сердце».

– То есть вы начинали как российская писательница?

– Конечно. Только для моих американских издателей это большая тайна, и вообще для зарубежных читателей придумана биография: я последняя из разорившегося рода английских дворян, меня удочерила жена одного из итальянских мафиози, который в тот момент отбывал срок и поступком жены был крайне недоволен, а потому его подручные выкрали меня и спрятали… И далее бла-бла-бла в таком же духе.

– Сами придумали?

– У меня на такое фантазии не хватит, – рассмеялась Эмили, – в американском издательстве пиар-менеджер насочиняла.

Эмили закончила курить, посмотрела вокруг себя, ища, куда можно выбросить окурок, приоткрыла входную дверь и швырнула окурок на мокрый асфальт. А потом направилась в зал.

Издатель Лушник стоял возле стойки и разговаривал с владельцем заведения. Когда к ним подошла Вера, оба замолчали.

– А что вы не сказали, – обратилась к издателю Бережная, – я и не знала, что первая повесть Виктора вышла вместе с книгой Эмилии.

– А вы и не спрашивали, – Лушник даже не удивился вопросу. – Что в этом особенного? И потом, там была повесть не Эмилии Миллз, а совсем другого автора. То есть автора с другой фамилией.

– А ее кто привел к вам?

– А я что, помню? Столько лет прошло. Скорее всего, они просто сдали свои произведения на рецензии, а потом составитель альманаха поставил их рядом. Насколько я могу вспомнить, они очень похожи по стилю. Оба автора ироничны, образованны, наблюдательны… А почему это вас так заинтересовало?

– Просто спросила.

Она посмотрела на Лушника.

– Вы обещали ответить на мои вопросы сегодня и здесь.

– Я? – удивился издатель, – хотя, кажется, да, обещал… Но давайте перенесем нашу беседу. Пообещал – да, признаю. Но сказал это, чтобы отвязаться от вас, если честно. Потому что голова круґгом шла.

Владелец паба направился в подсобные помещения. Лушник смотрел ему вслед и, продолжая это делать, спросил Бережную:

– Что вы хотите узнать от меня?

– Виктор полагал, что вы недоплачиваете ему. Считал, что вы ему должны достаточно большую сумму.

– Что? – удивился издатель. – Да мало ли чего он считал! Я платил ему ровно столько, сколько указано в договоре на каждую книгу. А он еще и скандалил, утверждал, что заявленный тираж ниже реального количества. Он хотел жить на широкую ногу, но что я мог поделать, не платить же из своего личного кармана. Он, например, купил недешевую квартиру без всякой душной ипотеки, между прочим. Потом джип «Гранд Чероки». А ведь ему все мало было. Он даже угрожал мне своими бандитскими связями…

Лушник покрутил головой, осматривая людей в зале, и перешел на шепот:

– Он даже намекал на свою близость к Каро Седому. Вам, надеюсь, не нужно объяснять, кто это и насколько он опасен для окружающих, в том числе и для самого Виктора. Я не раз говорил ему об этом… Предупреждал, что добром это для него не кончится… Как в воду глядел. Сейчас вспоминать все это страшно. А ведь были еще и девяностые, когда ко мне – начинающему предпринимателю, дрожащему над каждой копейкой, – вваливались бритые ребята в спортивных костюмах и говорили, что я им должен. Непонятно только за что.

– И как тогда решали вопрос?

– Платил, разумеется. А Витя считал, что мне все легко дается. Да у меня сейчас половина изданий убыточные. В прошлом году, например, запустили серию путеводителей по городам Европы… Красочные книги, там фотографии, карты, описание местности и достопримечательностей, даже краткий разговорник туриста. И что? Полный провал – убыток такой, что вы даже представить себе не можете. А тут еще Малеев со своим вечным вопросом «Где деньги, Зин?». Он, конечно, был моим другом. Не ссориться же с ним. Я же любил его. Любил как писателя, как интересного собеседника… Мне его так не хватать будет!

– Но вы хоть предполагаете, кто и за что с ним расправился?

Издатель оглянулся, а потом резко наклонился к Вере и начал шептать:

– Вы что, хотите и в самом деле знать это? Или вам хочется, чтобы и со мной так же поступили?!

Вера смотрела на него, видела страх в его глазах и понимала, что Лушник не притворяется, не играет – он и в самом деле боится.

– Успокойтесь, – сказала она, – я уверена, вам ничего не угрожает.

Лушник выдохнул и снова шепнул:

– В качестве дополнительной информации к размышлению: дело в том, что Витя был очень увлекающимся человеком. В смысле, был весьма падким до прекрасного пола. Он даже глаз на дочку Леши Петрова положил. На Юлечку, а ведь ей семнадцать всего. Начал он подъезжать к ней. Леша, разумеется, заметил и побеседовал с Малеевым. До драки дело не дошло, слава богу, потому что он способен на многое. Он и в Англию в свое время упорхнул в срочном порядке, потому как что-то подобное в его жизни уже было. Он то ли убил кого-то, то ли покалечил, приревновав к своей жене. Мне об этом Витя рассказал как-то. Больше я вам ничего не скажу. Не скажу не потому, что не хочу, а потому, что не знаю ничего толком.

Бережная вернулась к столу. Посмотрела на часы. Час, который она отвела себе на посещение паба, прошел. Садиться за стол уже не хотелось, к тому же на ее месте уже расположилась Эмилия. Вера наклонилась к Замориной и шепнула:

– Я ухожу. Дела, сама понимаешь.

Инна обняла ее, поцеловала на прощание и шепнула:

– Помоги мне…

После чего отстранилась, вздохнула, смахнула с глаз невысыхающие слезы.

– Ведь я же твоя заказчица.

Глава восьмая

Заказчики бывают разные. Порою вполне уверенные в себе состоявшиеся мужчины просят найти пропавшую жену, готовы платить любые деньги за это частному агентству, потому что в полиции никто таким делом заниматься не хочет. Это и понятно: нет тела – нет дела. Советуют подождать год, чтобы признать жену безвестно отсутствующей. Но приходящие к Бережной мужчины уверяют, что у их жен не было причин сбегать, потому что у них имелось все, кроме, разумеется, этих самых причин. Когда Вера поинтересовалась у одного из таких заказчиков, зачем ему это нужно, потому что тот сам достаточно часто меняет любовниц, мужчина, немного удивившись осведомленности Бережной, ответил, что супругу он хочет найти, чтобы просто посмотреть ей в глаза. Заплатил миллион рублей агентству, после чего посмотрел в глаза жене, но разводиться не стал, чтобы не потерять половину совместно нажитого.

Разные бывают заказчики. Но работать по заказу давней подруги – худшее из зол. Тем более когда подруга настойчива и сама себя считает юристом.

После того, как Заморина оформила заказ на расследование убийства Виктора, она названивала Вере ежедневно и порой по нескольку раз. И каждый раз Вера отвечала ей, что, когда станет что-то известно, она сама сообщит. Тогда Инна требовала связаться со следкомом и узнать, что известно следствию. Заставляя Бережную сделать это, Заморина пускала в ход слезы и почти каждый разговор заканчивала рыданьями и фразами о том, что ее жизнь теперь разрушена и смысла оставаться на этом свете у нее нет. Иногда Инна давала советы, как надо проводить следствие, и возмущалась тем, что Бережная не хочет следовать им. Сама же Заморина была уверена, что писателя, которого она так внезапно полюбила, убили по приказу преступного авторитета Карена Качанова. И хотя это продолжалось всего несколько дней с того самого утра, когда они обе узнали об обнаружении тела Малеева, Веру это уже раздражало весьма и весьма…

Возвращаясь с поминок, Вера решила заехать в офис, чтобы пообщаться еще раз с Елагиным. Но Петр ничем обрадовать ее не мог. Предположение Бережной не подтвердилось: доказать знакомство убитого с банкиром Осориным не удалось. Зато вскрылся один подозрительный факт – может быть, случайное совпадение: Михаил Борисович Осорин постоянно проживает в доме по соседству с пабом «Драйтон-парк». То, что случайностей в деле об убийстве не бывает, Бережная, впрочем, как и Петр, знала давно, и потому эта информация ее заинтересовала.

– Знаком ли этот замечательный банкир с Качановым? – спросила она.

– Факт знакомства установить не удалось, – ответил Елагин. – Они никогда не звонили друг другу, по крайней мере, если использовались известные нам номера. В банке, насколько удалось выяснить, у Осорина есть собственный кабинет с приемной, но там он бывает редко – появляется лишь в дни проведения заседаний правления и когда встречается с особыми клиентами банка. В криминальных схемах банк не замечен. Когда-то, правда, прежнее руководство занималось незаконной обналичкой и выводом средств за рубеж, но это было давно, и дело тогда закрыли после гибели основных фигурантов.

– Четверть века назад председателя правления банка Коклюшкина задушили тем же самым способом, что и Малеева.

– Так точно, – согласился Петр, – но следствие зашло в тупик, потому что личный автомобиль Коклюшкина был найден так же на окраине города. Убитый сидел за рулем, хотя машину никогда или почти никогда сам не водил. Скорее всего, его убили в другом месте…

– Так, может, и с Малеевым точно так же произошло?

– Мы проверили по уличным камерам: Малеев прибыл к своему дому… А через полчаса выехал. Полностью его путь отследить не удалось. То есть его автомобиль почти сразу исчез, возможно, он заехал куда-то… А на улицу выехал через какое-то время. А в том месте, где был обнаружен его «Чероки», камер не было.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Окунев.

– Можно к вам? – спросил он так осторожно, словно провинился и ждал неминуемого наказания.

– Заходи!

Вера удивленно посмотрела на Елагина: мол, что это с твоим другом?

– Результатов нет, – ответил тот.

– Существенного ничего, – вздохнул Егорыч, осторожно опускаясь рядом с Петром.

– Удалось точно узнать, где находились в момент преступления остальные люди, присутствовавшие на юбилее?

– Вряд ли кто-то из них сам убивал, – ответил Окунев. – И мы знаем только, где находились их телефонные аппараты. Все были в квартирах по месту регистрации их владельцев. Ресторатор Петров провел всю ночь в своем заведении, если, конечно, не выбирался куда-то, оставив аппарат под барной стойкой. Где был Каро – непонятно. На нем ни один номер не числится. Скорее всего, он пользуется разными, оформленными на посторонних ему людей.

– Вы там не особо шустрите по полицейской базе, – предупредила Бережная, – мне уже прозрачно намекали, что могут лишить лицензии. А вообще известно, где обитает господин Качанов?

– Естественно. Тут опять совпадение…

– Ты хочешь сказать, что он живет в том же доме, что и Осорин?

– Не в том же самом, но поблизости. Обитает он в пентхаусе, оформленном на некую даму, проживающую за границей.

– Уж не на…

– Нет, не на американскую писательницу, а на немолодую даму, которая вряд ли знает о существовании самого Карена Константиновича Качанова.

– Если он вор старой формации, то не может иметь собственности, – напомнила Вера, – как и семьи у него быть не может. Теперь понятно, почему владелец «Драйтон-парка» оформил половину своего владения пабом на Малеева, а на самом деле, простите за тавтологию, в его дело вошел Каро.

– Качанов редко выходит из дома, – продолжил Елагин. – Его редко кто посещает. Еду ему приносят из паба «Драйтон-парк», как и напитки. Приносит лично владелец Петров, а не его дочери. С Качановым постоянно проживает тот самый парень, что был с ним на дне рождения Малеева. Николай или просто Труха. Ему двадцать семь, пять лет назад привлекался за нанесение тяжких телесных, получил условный срок два года. Скорее всего, он правая рука Каро… Вот он как раз постоянно куда-то мотается: видимо, решает дела за своего хозяина.

– А он не может быть знаком с Калининой?

– Вряд ли. Но к Осорину она заходила в день убийства Малеева. Мы проверили записи с камер. Зашла в подъезд и через два часа вышла из дома.

– Возможно, она заходила к кому-то другому.

– Все может быть. Но дом почти не заселен. Он построен недавно, квартиры в нем дорогие: большая часть предлагается в аренду. Но ставки весьма и весьма высокие.

– На всякий случай проверь, сдается ли квартира рядом с той, в которой проживает Осорин.

– То есть вы хотите, чтобы я там поселился, чтобы понаблюдать за ним?

– Не ты, а я. Ты – мужчина, так что мне будет проще войти в доверие.

Вообще эта мысль пришла ей голову неожиданно, но с каждой минутой Вера все больше убеждалась, что так и нужно сделать. Вряд ли у следственного комитета в числе подозреваемых есть уважаемый банкир. Там наверняка начали разрабатывать в качестве основного подозреваемого преступного авторитета, который непонятно каким образом оказался в числе близких знакомых убитого, что уже подозрительно…



Она уже решила отправиться домой, потому что говорить было не о чем, а повторять одно и то же – какой смысл? Стала собираться, в последний раз оглядела рабочий стол, чтобы не забыть на нем что-то необходимое или убрать со столешницы что-то ненужное, взяла телефон, намереваясь положить его в сумочку, и аппарат вдруг разразился трелью. Вера посмотрела на экранчик: вызывала ее Заморина – скорее всего, она с поминок вернулась домой и хочет общения, потому что в пабе ей не дали высказаться. Наверняка целый вечер солировал Горохов – довольный и собой, и женой, и всем происходящим, потому что оно самого Горохова касается мало.

Бережная ответила на вызов, но не услышала голоса подруги. В трубке слышались шорох и какие-то звуки, похожие на сдавленное хихиканье: определенно Инна напилась и звонит без всякой цели, по привычке человека, которому нечем заняться, и тогда он начинает трезвонить кому попало, чтобы поговорить неизвестно о чем.

– Заморина, у тебя все в порядке? – поинтересовалась Вера, давя в себе желание отключить аппарат.

– Сейчас да, – ответила подруга, растягивая слова, – а недавно было плохо, потому что у меня случилась истерика после того, как нас чуть не убили… Вот так, подруга. Ты там… это самое… А меня чуть… того самого…

Похоже было, что Заморина выпила больше, чем следовало бы.

– Ты где? – не выдержала Бережная.

– Как где? – удивилась Инна. – В отделе… в смысле в отделе полиции. Только я не знаю, где это.

– Кто-нибудь рядом есть?

– Рядом все! – громко провозгласила Заморина и засмеялась.

И тут же в трубке прозвучал другой женский голос:

– Вера, это Эмили. Нас с Инной обстреляли. Мы обе живы, но Коля ранен.

– Какой Коля? – не поняла Бережная. – Где вы?