– Ты и правда ее ненавидишь, – говорю я. – За то, что она лишила тебя Марка. Но в то же время ты испытал и облегчение, так ведь? Я видела, как ты смотрел на него. Ты ему завидовал.

Костяшки его руки, сжимающей пивную бутылку, белеют.

– Марк был моим другом. Я ему не завидовал. Я просто за ним присматривал. У него есть тенденция позволять девушкам себя использовать.

– Но тебе бы хотелось, чтобы они использовали тебя. – Я знаю, что права. В тот день на пляже я видела вещи, которые не видели другие, потому что я внимательно за всем наблюдала, пока остальные друг с другом разговаривали. Я видела, как взгляд Кигана метался между Марком и Табби. Я не могла понять, кого же из них он ненавидел сильнее.

Я закидываю ногу на ногу, и взгляд Кигана снова соскальзывает вниз. И в этот момент до меня доходит осознание. Теперь я понимаю, какую силу ощущала Табби каждый день. Силу своей внешности. От осознания того, что кто-то находится в твоей власти, кружится голова. Может быть, Табби думала, что это единственное, что она может контролировать.

Я не моя сестра. У меня другие сильные стороны. Мне не нужны ее уловки. Меня вообще здесь быть не должно.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает он.

Я встречаюсь с Киганом взглядом. Я ошибалась на его счет. Он не просто парень из супермаркета, который потерял лучшего друга. Он умнее, чем показывает людям. В этом они с Табби похожи.

– Я не знаю. Почему бы тебе не сказать, что у тебя на уме? Готова поспорить, твоим мнением никто не интересуется. Все интересовались мнением Марка. Ему доставалось все внимание, а не тебе. Я могу это понять. У меня и Табби все так же.

Должно быть, я впервые вслух произнесла эту частичку правды.

– Ты пытаешься прыгнуть выше головы, – говорит он. – Это она сделала. Я не сомневаюсь в том, что это сделала она. Знаешь, у нее есть темная сторона. Она не хотела, чтобы другие знали о ее существовании, но я ее видел. И ты тоже ее видишь.

Я почти начинаю защищать Табби – почти, – потому что именно этим я занималась все это время. Она моя сестра, моя кровь. Но затем я понимаю, что слова Кигана – правда. У моей сестры есть темная сторона. Она как маленький монстр, как своеобразный домашний питомец, которого нам не разрешили завести в детстве. Он то тихий и хитрый, то громкий и дерзкий. Все то, что Табби делала и за что попадала в неприятности, всегда было ради того, чтобы кого-то защитить. Защитить тех, кого Табби любит. Меня. Элли.

Насколько далеко Табби готова зайти, чтобы защитить саму себя?

– Мне нужно идти, – говорю я, вставая.

Не то чтобы в присутствии Кигана я чувствую себя в опасности. Но он явно что-то скрывает. Возможно, такую же темную сторону, которая есть у Табби.

– Она не такая, как ты думаешь, – говорит он.

Я замираю на полпути к двери, потому что часть меня хочет узнать, какой Киган видит Табби. Другая часть меня хочет уйти, потому что боится об этом узнать.

– Сделай кое-что для меня, – окликает меня Киган, когда я подхожу к двери. – Передай ей мои слова. Скажи ей, что мне совсем не жаль.

Как только я оказываюсь в коридоре, я снимаю туфли, в которых не могу ходить, и начинаю бежать. Я бегу, пока не достигаю Колдклиффского парка, где иногда подтягиваюсь на турниках после тренировки. Я бегу до тех пор, пока шорох леса не превращается в полноценный гул.

Мне совсем не жаль.

Табби когда-то сказала то же самое. И она не единственная.

35

Киган

ЭТО ТРУДНО ОБЪЯСНИТЬ. Я знаю, что суд приближается, что правда будет раскрыта и справедливость для Марка восторжествует. Однако у меня такое предчувствие, что все так просто не закончится. Так что, да, кое-что ужасное уже произошло, но Табби запланировала что-то еще. Кое-что более масштабное. Я боюсь, что окажусь поблизости, когда произойдет взрыв.

36

Лу

Я УЖЕ ПОЧТИ ОТПРАВИЛА на переработку карту, которую дал мне Киган. Вряд ли она мне еще когда-нибудь пригодится, верно? Я не планирую в ближайшее время играть Веронику Марс[22] в лесу. Плюс хранить карту – это очень стремно. Такое ощущение, будто я одна из этих ненормальных, которые хотят «расколоть Раскол».

Лишь развернув карту и почти отправив ее в шредер, стоящий в кабинете моей мамы, я замечаю кое- что странное в ней. И я не уверена, что понимаю, что это означает.

37

Бриджит

ТАББИ ГОВОРИТ МНЕ, что она не нравится Кигану.

– Он хотел, чтобы они с Марком все лето вдвоем были не обременены отношениями. – Она закатывает глаза, а потом смотрит на свои ногти, которые сегодня накрашены темно-фиолетовым.

– Я ходила к нему, – говорю я. – К Кигану. Он сказал, что у него для тебя сообщение.

Табби слегка приподнимает левую бровь, и я почти успеваю упустить из виду это едва заметное движение. Почти.

– О, неужели? И зачем тебе вообще ходить к нему? Держись от него подальше, Бридж. Он нехороший человек.

– Меня не нужно защищать. Он хотел, чтобы я тебе сказала, что ему совсем не жаль.

Она улыбается.

– Ага, уверена, что так и есть.

– Что он вообще имел в виду, Табби?

Она наклоняется вперед так близко, что наши лбы практически соприкасаются. Ее веснушки, появившиеся за лето, поблекли и почти исчезли.

– Скоро узнаешь.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК
30 ноября 2019
Судебное заседание по делу Синеглазой Убийцы Бойфренда объявляется открытым
Автор: Джули Керр
Суд над семнадцатилетней Табитой Казинс, обвиняемой в убийстве первой степени после гибели во время похода ее парня – принстонского студента Марка Форрестера, состоится утром в понедельник в здании суда города Колорадо-Спрингс округа Эль-Пасо. Казинс уже подала ходатайство о признании себя невиновной, и ее интересы представляет высококвалифицированный адвокат Марни Деверо, которая сообщила прессе о существовании неопровержимого доказательства невиновности ее подзащитной.
«Правда восторжествует, – сообщила Деверо в своем эксклюзивном заявлении на прошлой неделе. – Можете не сомневаться».
Окружной прокурор Энтони Пэкстон сказал, что для семьи Форрестера свершится правосудие.


КОММЕНТАРИИ



БригадаСкелетов: Эту сучку отпустят!!!



КотикиТаббиНавсегда: Наконец-то настанет ее очередь высказаться.

38

Элли

Я СТАРАЮСЬ НАВЕЩАТЬ Табби раз в неделю. Я приношу ей вещи, без которых она не может жить: лак для ногтей, помаду, накладные ресницы, журналы. Моя мама постоянно просится поехать со мной, но я говорю ей, чтобы она оставалась дома. Я знаю, что если она поедет со мной, она будет стоять у меня над душой и говорить за нас обеих.

Я думала, что сегодня Табби будет выглядеть хуже обычного из-за приближающегося суда. Но она не плачет. На ней надеты бежевая тюремная униформа, носки и сандалии без задников. Она уложила волосы и сделала макияж.

Самое поразительное отличие я вижу в ее глазах. Они теперь не синие, а грязно-коричневые.

– Твои глаза.

Я не могу сдержать удивления. Почему они карие?

Табби закатывает глаза.

– Да, я ношу цветные контактные линзы. Кто-то украл у меня последнюю пару. Бридж принесет мне завтра новые. Я сама на себя не похожа без них.

Без синих глаз в Табби изменилось все. Ее кожа потускнела, глаза стали меньше, как будто изменили свою форму. Она не похожа на девушку, о которой все говорят. Она похожа на девушку, мимо которой пройдешь на улице и потом больше не вспомнишь. Она похожа на меня.

– Я не знала, – говорю я. – Почему ты мне не сказала?

Табби кладет ладони на колени.

– Наверное, мы просто не можем делиться друг с другом всем.

Я впиваюсь ногтями в ткань джинсов.

– Куда ты собиралась уехать? В ту ночь, когда тебя арестовали? Ты собрала сумку.

Это был единственный вопрос, который я поклялась себе не задавать Табби, но мне нужно знать на него ответ. В тот день мы разговаривали по телефону.

– Мне так скучно, – сказала она, позвонив мне с домашнего. – Если я посмотрю еще хоть час «Настоящих домохозяек», то у меня умрут оставшиеся клетки мозга.

Она также сообщила мне, что уже накрасила ногти на ногах и навела порядок в шкафу.

– Держись, – сказала я ей. – Я приду навестить тебя завтра.

В ту ночь, когда полиция приехала за Табби, у нее уже была собрана сумка. Возможно, именно тогда они решили, что она виновна, ведь не может же кто-то бежать без причины.

– Это был необдуманный шаг, – говорит она. – Мне не стоило этого делать. Я просто не могла находиться в доме больше ни секунды. Все думают, что я виновна, Элли. Ты хоть представляешь, каково это? Представляешь, как это, когда никто тебе не верит?

– Я тебе верю, – отвечаю я, – как и твои родители. И мои родители. И Бриджит. И…

Только вот я больше не знаю, кого еще добавить в этот список.

– Я просто увидела, как у меня перед глазами проносится вся моя жизнь. Я даже не знала, куда поеду. Не то чтобы я планировала уехать с концами. Мне просто нужно было выбраться из дома. – Она нервно шаркает сандалиями по полу.

«Но зачем сумка?» – хочу спросить я, но останавливаю себя.

– И вот теперь ты застряла здесь, – говорю я.

– Всего лишь до суда. Потом я буду свободна, – уверенно заявляет она. – Что сейчас обо мне говорят? Расскажи мне все.

– Я перестала читать новости, – вру я. – Это не имеет никакого смысла. Они даже не знают тебя. Как бы мне хотелось сделать так, чтобы они перестали о тебе всякое говорить.

Табби закручивает свои волосы в черный тугой жгут и отбрасывает их за плечо.

– Зачем? Пусть говорят.

– Они думают, что ты какой-то монстр. Это несправедливо.

Она наклоняется вперед. Я теряюсь, когда вижу Табби вблизи без ее ярких глаз, в которые я так долго смотрела и которые мечтала видеть у себя. Такое ощущение, что я смотрю в кривое зеркало.

– Мы девушки, Элли. Мы делаем один неверный шаг и сразу превращаемся в олицетворение зла. Мы не можем быть где-то посередине. У нас нет права на ошибку.

После этих слов наше время подходит к концу, хотя я только что пришла. В присутствии охраны я сообщаю Табби, что на столе оставляю передачку от моей мамы.

– С тобой все будет хорошо, – говорю я, пока Табби ведут туда, откуда привели и где она проводит свои дни.

Она оглядывается на меня с улыбкой.

– Я знаю.

39

Киган

– РАССКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ о себе, – просит Кайла. Она растянулась у меня на диване, как у себя дома, и закинула ноги мне на колени. Мне бы хотелось, чтобы для нас это было чем-то обычным и нормальным, но наши отношения трудно назвать нормальными. Мы просто притворяемся и делаем то, что должны делать парочки.

– Во мне нет ничего интересного, – говорю я.

– Это неправда. – Она пододвигается ближе. На ней моя футболка с «Металликой», которая когда-то принадлежала моему отцу. Кайла всегда надевает мои вещи, когда приходит ко мне, как будто это поможет нам стать теми, кем мы не являемся.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чего о тебе никто не знает. Может, что-нибудь, что ты боишься рассказать кому-нибудь.

В комнате слишком жарко. Моя футболка липнет к спине, а присутствие Кайлы кажется удушающим. Нет, правда, такое ощущение, что в комнате недостаточно воздуха на нас двоих.

– У меня нет секретов, поверь, – отвечаю я. – Я открытая книга.

Пойми уже намек. Хватит спрашивать.

Кайла откидывается на диванные подушки и вздыхает.

– Я даю тебе возможность поговорить со мной, Киган. Я правда думаю, что тебе стоит высказаться.

Внутри меня поднимается волна раздражения.

– И что, черт побери, это значит?

Она смотрит прямо на меня. Я понятия не имею, что за игру Кайла затеяла, и какие в этой игре правила.

– Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я даю тебе вечер на то, чтобы…

Затем раздается стук в дверь, что странно, потому что я никого не жду. Меня это не беспокоит. Мне хочется избежать разговора с Кайлой под любым предлогом.

Я вскакиваю на ноги и смотрю в глазок, надеясь, что пришел не Стюарт со своими вопросами, на которые я уже отвечал. В последнее время каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним, мне кажется, что он видит во мне долбаного преступника, как будто бы ему известно о всех тех нехороших вещах, которые я делал. О всяких дурацких выходках, о которых он не может знать, вроде того случая, когда я отрезал собранные в хвостик волосы у какой-то девчонки в детском саду. Или когда взял у отчима машину без разрешения и поцарапал ее, заезжая в гараж, а потом оставил на подъездной дорожке и сделал вид, что ничего не произошло. Или когда я давал обещания всем тем девушкам, а потом исчезал из их жизни или бросал после секса на одну ночь. Может, Стюарту обо всем этом известно. У него, наверное, даже есть папка, такая же толстая, как книга «Властелин колец», которую Марк пытался заставить меня прочитать, когда мы учились в старшей школе.

Пришел не Стюарт, а Лу. Она выглядит замерзшей и злой. Я открываю дверь. На ней коротенькая юбка. Лу промокла до нитки, и ее волосы как будто приклеились к голове.

– Что тебе надо? – спрашиваю я. – В смысле… Извини. Я просто не ожидал, что ты придешь.

Сидя на диване, Кайла поворачивает голову, как сова.

– Ты кто? – Она переводит взгляд с Лу на меня. – Ты же мне сказал, что у тебя больше никого нет.

– У меня и нет, – говорю я. – Но я никогда такого не говорил.

Кайла встает, и я боюсь, что она что-нибудь швырнет в меня или начнет плакать, и я даже не знаю, что хуже: расстроенные девушки или девушки в гневе. Обычно расстроенных девушек разозлить очень просто, а когда девушки в гневе, ну, они тебя готовы живьем съесть.

– Ну ты и мудак, – говорит она. – Я же дала тебе шанс все рассказать. Просто помни, что ты им не воспользовался.

После этих слов она хватает свою сумочку, проносится мимо меня и Лу, хлопает дверью.

– Что, блин, это только что было? – спрашивает Лу.

– Ничего. Она часто ревнует, – отвечаю я. – Мы разберемся. У нас все будет хорошо.

Может, я так говорю, пытаясь убедить в этом самого себя. Часть меня хочет бежать за Кайлой и сказать ей все то, что она хочет услышать, хотя это не мои истинные чувства. Меня пугает то, что будет, если я этого не сделаю.

– Извини за вторжение, – говорит Лу, снимая обувь. – У тебя есть полотенце? Я промокла насквозь.

Я потираю лоб.

– Да. Конечно. Дай мне минуту.

Полотенца лежат у меня на кровати поверх кучи одежды. Я помню, как я сказал маме, что съезжаю, и она купила мне кучу штук для уборки типа пылесоса, кондиционера для белья и даже перьевую метелку для пыли, но я не слежу за порядком. Она сказала, что люди не захотят приходить ко мне в гости, если я буду жить в свинарнике, но это никого не останавливает.

Я бросаю Лу полотенце. Она стоит над кухонной раковиной и отжимает волосы.

– Так зачем ты пришла? – спрашиваю я. – Что тебе нужно? Я понятия не имею, как ты вообще узнала, где я живу.

Она пожимает плечами.

– Через «Инстаграм». Там можно легко найти любую информацию.

Ее слова звучат, как слова Табби, и мне почти хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Она стоит в моей кухне, промокшая до нитки, одетая в жалкое подобие одежды, которое ничего не скрывает. Она говорит, как Табби, и я ума не приложу, что она задумала, но я знаю, что она преследует какую-то цель.

– С тех пор, как мы сходили в лес, я много думала, – говорит Лу. – Про то, что поход был идеей Табби. У нее была карта, так ведь? Копы нашли ее, когда проводили обыск у Табби дома. Но зачем ей поступать так неосторожно и оставлять карту у себя? Логичнее было бы от нее избавиться. Есть ведь тысяча способов уничтожить листок бумаги.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не знаю. Она забыла, наверное.

– А Марк не печатал себе карту? – спрашивает она. – Когда вы вместе тусовались, он ничего об этом не говорил?

– Нет, – отвечаю я. – Ну, знаешь, я сомневаюсь, что он вообще думал об этом. Парни ненавидят спрашивать, в какую сторону идти. – Лу не смеется. – Я распечатал карту лишь потому, что хотел быть уверенным в том, что мы с тобой не заблудимся.

– Так ты распечатал ее после того, как я попросила тебя сходить со мной в лес?

– Да, – отвечаю я, и между нами повисает неловкое молчание. – Ну а зачем еще она бы мне понадобилась?

– Наверное, да. – Она трет плечи. Она дрожит.

– Я принесу тебе толстовку или еще что-нибудь, – говорю я. Она не останавливает меня.

Я не заставляю ее долго ждать. Я отошел, возможно, всего на пару минут, чтобы найти чистую кофту. Но когда я возвращаюсь к двери, Лу уже и след простыл. Такое ощущение, что ее что-то спугнуло. Или кто-то.

Я так взволнована из-за сегодняшнего дня. Скоро увидимся:)
Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру 16 августа 2018 13.01

40

Бриджит

ДО СУДА НАД ТАББИ ОСТАЕТСЯ ДВА ДНЯ. Я резко подскакиваю на кровати.

Я понимаю, почему не могу перестать думать о найковских кроссовках.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на пробковую доску, висящую на стене. На ней приколоты фотографии меня и Табби, сделанные в фотобудке прошлым летом. Мы поехали на машине в Боулдер, чтобы закупиться к новому учебному году, и Табби затащила меня в фотобудку торгового центра и заставила корчить рожицы вместе с ней. Я разглядываю девушку с высунутым языком, и задаюсь вопросом, действительно ли знаю ее лучше всех или же не знаю вообще.

Я не знаю многих вещей.

Я не знаю, почему я нашла нарисованную мной карту специально для Табби у нее на столе через несколько часов после того, как она отправилась в поход. Карта лежала у нее на столе в том же месте, на которое я ее положила несколько месяцев назад, хотя она должна была лежать в сложенном виде у Табби в рюкзаке.

И еще я не знаю, почему еда, которую Табби и Элли с вечера подготовили для пикника, осталась в холодильнике, а изотоник исчез.

Я не знаю, почему Табби сразу же захотела принять душ, когда вернулась домой, и почему она сказала, что ей просто необходима горячая вода. Я не знаю, как она сидела в ванной, сжимаясь в комок и дрожа всем телом. И я никогда не узнаю, что смыла вода в тот день.

Я не знаю, почему она сказала, что ее телефон разрядился и выключился, но при этом я слышала пришедшее на него звуковое уведомление, когда Табби переступила через порог, вся грязная и растрепанная.

Я не знаю, почему ее кроссовки были мокрыми, когда она вернулась. Я это заметила, потому что в лесу в тот день было сухо, когда я ходила на пробежку, желая спрятаться среди деревьев от всего мира.

Вот что я думаю по поводу кроссовок.

Мне обычно нужна новая пара обуви раз в шесть месяцев. Я знаю это, потому что слежу за тем, через какое время истончается подошва. Но в тот раз мне пришлось поменять кроссовки через четыре месяца. Не те, которые я дала Табби для похода в тот день, а мои обычные беговые кроссовки.

Я не бегала в них больше обычного. Я пробегаю восемьдесят километров в неделю, как и всегда. Но, возможно, в моих кроссовках бегал кто-то еще. И это мог быть лишь один человек. Теперь я не могу перестать возвращаться мыслями к тому дню, когда я взяла Табби с собой в лес, и когда мне показалось, что она вела себя так, будто была там раньше.

Может быть, все дело в статьях, которые постоянно попадаются мне на глаза, хотя я и пытаюсь их игнорировать. Почему я их читаю, хотя вовсе не хочу? И теперь у меня такое ощущение, что все эти незнакомые люди знают о моей сестре что-то, чего не знала я. То, что они говорят про нее, – это все не про Табби, которую я знаю. Это не та Табби, которая заплетала мне французские косички перед соревнованиями и пекла мой любимый банановый торт мне на день рождения. Они знают какую-то другую девушку, только вот у нее почему-то лицо моей сестры.

Все так запутано, но, может, Табби попросила нарисовать ей карту, потому что она знала, что я буду за ней присматривать, а не потому, что карта была ей нужна.

За секунду до того, как я засыпаю, я жалею о том, что сказала полиции, что отпечаток найковских кроссовок был моим.

41

Кайла Дав

Я ТАКАЯ ГЛУПАЯ. Я же знала все это время на каком-то подсознательном уровне, но я позволяла себе верить в то, во что мне хотелось верить, потому что так было проще. Или, может быть, потому что я хотела, чтобы у моей истории был счастливый конец, как бы ужасно это ни звучало. Меня называли глупой всю мою жизнь. Так мне говорил мой отец-подонок. Так считали парни, которые говорили мне то, что я хочу слышать, чтобы получить то, чего хотят они. Такого обо мне мнения были девочки, которые сплетничали обо мне в раздевалке. Меня называли глупой так много раз, что я убедила себя в том, что окружающие правы, а я – безнадежна.

Но я не безнадежна. Я в ярости. Я злюсь на тех, кто недооценивал меня, и я злюсь на него. В этот раз я направлю свое гнев в нужное русло. Моя история всем известна, и теперь она изменит все.

Часть III

Следом Джилл скатилась

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!
1 декабря 2019
Шаг вперед, ребята
Автор: Оберон Холтон
Все говорят о суде над Табби Казинс, который состоится завтра утром. Я буду писать обо всех новостях в «Твиттере» с аккаунта @sharpedgescrime, так что не забудьте присоединиться. Давайте начистоту: кто из вас уже придумал алкогольную игру, посвященную этому событию, или же вы поставили деньги на финальный вердикт? Я, возможно, сам сделал пару ставок. А еще я подготовил футболку с надписью «Команда Табби», потому что что-то подсказывает мне, что она выйдет из зала суда свободной, и это неважно, виновна она или нет.


КОММЕНТАРИИ



МанговыйСмузи: Десять баксов на то, что парень, который пишет это, основал эту тупую группу с котиками Табби.



ЗонаКатастрофы: Десять баксов на то, что статью написала девушка.



ПоговориСоМнойКакЗадрот: Двадцать долларов на то, что эта девчонка разбогатеет, когда выйдет из зала суда.

Ты

ЗДАНИЕ СУДА ТОЧНО ТАКОЕ ЖЕ, каким тебе довелось видеть его по телевизору. Его озаряют вспышки фотокамер, окружают репортерские фургоны, припаркованные под разнообразными углами и разбросанные по улицам, словно жуки. Ее фанаты – да, именно фанаты – стоят в кошачьих ушках, держат плакаты в блестках и громко скандируют. Снаружи толпятся журналисты, которым не терпится увидеть ее хотя бы на секунду. Это папарацци, которые ждут свою звезду.

Снаружи стоит рев, а изнутри доносится гул. Там, где слишком жарко, люди обмахивают ладонями лица. Все сидят рядами. Она еще не приехала. В зале находятся родители Марка, его старший брат, вернувшийся из Австралии, а также Киган – они сидят рядом друг с другом в первых рядах. Рядом с Форрестерами сидит окружной прокурор Энтони Пэкстон. Ты узнаешь его лицо по новостным передачам. Тебе, наверное, доводилось слышать о его практически стопроцентном вынесении обвинительных приговоров. Он должен обладать мертвой хваткой питбуля и неустанно задавать вопросы. Табби сломается и признается в том, что сделала.

Ее адвокат – женщина в черном, та, чьи светлые волосы собраны на макушке в пучок. Марни Деверо. Она с отличием окончила Гарвард, и одногруппники за спиной прозвали ее Юридической Барби. Но она умна. Может быть, она как раз идеально подходит для Табби Казинс, потому что она сама прекрасно знает, каково быть девушкой, которую все ненавидят.

Пэкстон и Деверо подготовились заранее, чтобы представить тебе диаметрально противоположные версии одной и той же девушки, и этой самой девушке предстоит сражаться с призраком Марка и всеми теми, кто стоит за него горой. Но у Табби есть люди, которые готовы выступить в ее защиту. Может быть, на ее стороне окажутся не только те, кого ожидают увидеть.

И вот она здесь – звезда заседания. Ее ведут в наручниках, но ее синие глаза сияют ярко, волосы идеально уложены, а на губах намек на улыбку. В новостях ее поливали грязью за эту улыбку, называя «усмешкой Сатаны», но на самом деле у нее просто такая форма рта. Уголки ее губ естественным образом приподнимаются вверх точно так, как ты это видишь сейчас.

Она занимает свое место и оборачивается, чтобы посмотреть, кто находится позади нее. За ее спиной сидят, конечно же, ее родители, Бриджит и Элли, а еще несколькими рядами дальше сидит та девушка, которую она, возможно, не ожидает там увидеть, если вообще заметит ее присутствие.

Все здесь. Ты можешь сесть где-нибудь сзади, если у тебя получится найти свободное место.

Да начнется цирк.

1

Бриджит

ОНА ПОВОРАЧИВАЕТСЯ И СМОТРИТ на меня каждый раз, когда садится. Она знает, где меня искать – я безопасно устроилась между мамой и папой. Но сама она вовсе не в безопасности.

Это трудно объяснить, только если у тебя нет сестры, но ты просто знаешь, когда ее жизнь начинает идти под откос. И теперь кажется, что она может видеть, как идет под откос моя жизнь. Мне бы хотелось, чтобы она убралась прочь из моей головы. Раньше мне хотелось вскрыть ее голову, как кокос, чтобы мы могли разделить все мысли.

Теперь же мне этого не хочется. Не только потому, что я боюсь того, что найду у нее в голове, но еще и потому, что боюсь того, что она найдет в моей.

2

Элли

СНАЧАЛА ПРЕДСТАВЛЯЮТ УЛИКИ, найденные полицией, и мне стоит признать, они говорят вовсе не в защиту Табби. Полиция предоставила фотографии проломленного черепа Марка, пряди волос Табби, половину отпечатка подошвы, полные злости текстовые сообщения, карту, доказательства ее неконтролируемого поведения, ревности и чувства собственничества. И, что хуже всего, они представили рюкзак – тот самый, набитый камнями, вместе с которым Марк полетел со скалы вниз.

Пэкстон говорит, что Марк не погиб, когда ударился о воду, но если принять во внимание то, что было дальше, жаль, что это было не так. Его легкие наполнились водой, и он, вероятно, умирал медленно. Для подтверждения своих слов Пэкстон вызывает криминалиста.

Подробности заставляют мое тело дрожать. Я слышу, как Табби всхлипывает, издавая едва слышный звук, больше похожий на писк. Обычно она издавала подобные звуки, когда мы смотрели ужастики и страдало какое-нибудь животное. Табби не выносит подобные вещи.

– Если мисс Казинс видела, как мистер Форрестер упал, и это все было несчастным случаем, то почему она не спустилась вниз к реке, чтобы проверить, остался ли он в живых? Вместо этого она сбежала с места происшествия, оставив после себя спорный отпечаток обуви, – Пэкстон разводит руками, обращаясь к присяжным, как актер.

В ходе перекрестного допроса адвокат Табби защищает ее.

– Моя подзащитная убедилась в том, что Марк скончался, и поскольку она ничего не видела в темноте, она ничего не могла сделать. Она решила, что лучшее, что она может сделать, это побежать за помощью, что она и сделала. Отпечаток обуви более не является уликой, поскольку он принадлежит ее сестре, которая ранее в тот же день ходила на пробежку в тех же кроссовках.

Бриджит сидит от меня на расстоянии вытянутой руки, но, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, я вижу, что она внимательно рассматривает свои колени. С каких это пор тот отпечаток подошвы стал принадлежать ей?

– Смерть мистера Форрестера наступила в двадцать один час тридцать шесть минут. Мисс Казинс не выбралась из леса до полуночи, по крайней мере, так она сообщила полиции. Это подтверждает ее сестра. Мой эксперт подтвердил, что время смерти было установлено точно, согласно состоянию тела мистера Форрестера. У мисс Казинс не могло уйти три часа на то, чтобы добраться до дома, даже если бы она шла медленно.

Пэкстон и Дэверо похожи на двух кружащих акул, которые пытаются найти кровь в воде. И крови здесь предостаточно.

– Моя подзащитная заблудилась, – говорит Деверо. – Солнце село в девятнадцать пятьдесят девять в тот день. Она была не знакома с местностью и бегала кругами, пытаясь выбраться из чащи, – она поворачивается к криминалисту. – Доктор Симс, можете ли вы подтвердить, что отпечаток был оставлен именно Табитой Казинс?

Бриджит ерзает на своем месте. Она выглядит так, будто хочет что-то сказать, но закусывает губу, с трудом сдерживая внутри слова. Не только слова. Целый мир. Я понимаю ее чувства, но сейчас не время. Все, что мне хочется сделать, так это закричать, что Табби этого не делала. Она не идеальна, но она не убийца.

– Нет, – отвечает доктор Симс. – Отпечаток обуви принадлежит человеку, на котором были кроссовки от «Найк» тридцать восьмого размера. Мы не можем утверждать что-то помимо этого.

Пэкстон вставляет ремарку. Он постоянно так делает даже тогда, когда не его очередь говорить. Типичный мужик.

– Доктор Симс подтвердил, что волосы на месте преступления принадлежат мисс Казинс.

Деверо дотрагивается до собственных волос.

– Одна сотня, мистер Пэкстон. Именно столько волосков в среднем женщина теряет в день, а с длинными волосами это еще более заметно.

С каждым свидетелем они обсуждают маршрут похода. Они так и называют его: маршрут. Как будто бы речь идет об отпуске. Пэкстон утверждает, что Табби спланировала поход, но Деверо настаивает на том, что это была идея Марка. Я думаю, что в истории переписки нет сообщений, которые что-то доказывают. Табби и Марк решили все на словах, как обычно это делают парочки, планируя романтический ужин или поход в кино.

Меня должны вызвать на трибуну как свидетеля защиты, но не сегодня. Наверное, меня вызовут еще не скоро, потому что суд может растянуться на дни, а то и недели. Он представляет собой тошнотворную игру в перетягивание каната. Сначала выступает обвинение. Пэкстон вызывает своего свидетеля, после чего Деверо может начать перекрестный допрос. Я обо всем этом узнала из Гугла. Мне хотелось прийти подготовленной, но я не готова видеть Табби, которая находится так близко, но в то же время так далеко. Я думаю над тем, кто сделал ей укладку и как она смогла накраситься. Может быть, ей помогла Деверо. Она похожа на женщину, которая нас понимает.

Я отключаюсь от реальности. Я смотрю на Кигана, который сидит через проход, и какая-то извращенная часть меня хочет расхохотаться, потому что все это напоминает мне ненормальную свадьбу, где я сижу с гостями со стороны невесты, а он – с гостями жениха. Я думаю о том, что было бы с Табби и Марком, если бы он не умер. Может быть, однажды они бы поженились, и я была бы подружкой невесты. Наверное, нет.

В основном я наблюдаю за Табби.

Она время от времени украдкой косится на Кигана или, возможно, на кого-то еще, кто сидит с ним в одном ряду. Может, на брата Марка, которого я видела один раз на вечеринке во время рождественских каникул и которого посчитала симпатичным. Может, Табби смотрит на родителей Марка, с которыми он ее так и не познакомил, пока они встречались, потому что Марк держал их на расстоянии, оправдывая это тем, что ему нравится, когда разные стороны его жизни не зависят друг от друга. Как будто бы его жизнь была шкафом с кучей ящиков, где футболки лежали в одном, штаны в другом, а Табби в третьем, секретном отделении, которое можно было открыть, когда Марку нужно было удовлетворить свои сексуальные потребности или получить чужое одобрение.

Я боюсь того, что будет говорить Киган. Он всегда ненавидел Табби. Такое ощущение, что он хотел, чтобы Марк принадлежал только ему.

Я боюсь присяжных – двенадцати человек, которые сидят и наблюдают, а некоторые из них даже делают заметки. Это люди, мимо которых я, возможно, проходила на улице, в торговом центре, встречала в Stop & Shop, а теперь они решают, виновна ли Табби. Я уже вижу, как одна из присяжных – хмурая женщина средних лет – что-то быстро пишет в свои заметки. Женщины вроде нее ненавидят девушек вроде Табби. Рядом с женщиной сидит мужчина, который выглядит более снисходительным. Он, возможно, будет готов поверить девушке, несмотря на стоящий вокруг шум. Я думаю, Деверо посчитала, что Табби будет лучше судить как взрослого человека, потому что присяжные в таком случае отнеслись бы к ней с бо́льшим сочувствием. Табби методично сообщила мне об этом в один из моих последних визитов.

– Я доверяю ей, но это похоже на русскую рулетку, – сказала она. – Все мое будущее в руках кучки людей, которых я не знаю. Если даже одному из них я не понравлюсь, то все кончено. – Она приставила палец к голове, имитируя дуло пистолета.

У меня распланировано все то, что я буду говорить, но, мне кажется, этого недостаточно. Все мои слова больше похожи не на доказательства, а догадки. Потому что, если честно, у меня нет никаких доказательств того, что Марк обижал Табби. У меня есть лишь история о моей лучшей подруге, которая превратилась в привидение, пока встречалась с Марком. У меня есть размытое видео, которое Пэкстон, несомненно, разнесет в пух и прах. У меня нет ни дат, ни точного времени, лишь воспоминания о заплаканном лице Табби и ее глухой ответ «ничего» на мой вопрос о том, что случилось.

Поскольку Табби судят как взрослую, то ей грозит пожизненное тюремное заключение. Пэкстон хочет посадить ее за решетку. Его громкий ревущий голос, его жестикуляция, его репутация человека, который во время перекрестного допроса в порошок стирает свидетелей, – все это приводит меня в ужас.

Если же я боюсь его настолько, то я даже представить себе не могу, что чувствует Табби.

3

Лу

ИДЕТ ТРЕТИЙ ДЕНЬ СУДА, и свидетелей обвинения все еще вызывают для дачи показаний. На данный момент уже вызывали криминалиста и какого-то человека, который видел, как Табби собирала камни в корзину для пикника утром в день смерти Марка, но, естественно, у него нет никаких доказательств этого. Он не запечатлел это на фотографии или как-то еще, поэтому адвокат Табби разносит его в пух и прах.

Сегодня для дачи показаний вызывают парня из магазина спортивного и туристического снаряжения в Боулдере (к слову, этот парень, похожий на лесоруба, весьма горячий). Он говорит, что Табби приходила в магазин и задавала вопросы про разные штуки для активного отдыха, на что адвокат Табби заявляет, что это ничего не доказывает кроме того, что Табби была в магазине, а в этом нет ничего необычного для девушки, которая собирается в поход, но ничего о походах не знает. Пэкстон начал с того, что Табби посещала магазин еще в мае, задолго до того, как поход предположительно обсуждался.

– Она сказала, что планирует отправиться в поход со своим парнем, – мямлит горячий парень, любящий отдых на природе. – Я не спрашивал ее, когда именно.

Ко всему прочему Табби все равно ушла, ничего не купив. Адвокат Табби задает парню еще кучу вопросов и выясняет, что он, судя по всему, учился в старшей школе вместе со старшим братом Марка, так что неудивительно, что он, естественно, может говорить и неправду.

– Единственное, что доказано, – говорит адвокат Табби, – так это тот факт, что моя подзащитная была в магазине и рассматривала ассортимент. Записи с камер подтверждают, что она была в магазине, но на них не слышно, о чем она говорила с продавцом.

Скоро настанет очередь Кигана. Я так сильно ошибалась на его счет. И есть объяснение тому, почему я в ту ночь сбежала из его квартиры, а еще тому, почему я просыпаюсь в ужасе по ночам из-за того, что ходила с ним одна в лес.

Я достаю телефон и начинаю писать твиты. Я больше не думаю, что ненавижу Табби.

Я не думаю, что она пыталась у меня что-то отобрать.

4

Киган

Я ПОСЛЕДНИЙ СВИДЕТЕЛЬ. Я выступаю следом за каким-то придурком из прошлого Табби, который заявил, что она его напоила и убедила подвезти ее до дома. Дама-адвокат Деверо уже разнесла его показания в пух и прах, заметив, что это никак не связано с делом, но он был не согласен.

– Марк тоже был пьян, – говорит он. – Его здесь нет, чтобы рассказать, что произошло, но, возможно, она сделала с ним то же самое, что со мной.

Сегодня утром я надел галстук, и он меня душит, как удавка. Мне хочется сорвать его, но я стараюсь сидеть неподвижно, как делал это на выпускной церемонии. Мои начищенные до блеска ботинки постукивают по полу, и я с нетерпением жду, когда все закончится. Я не смотрю на Табби, хотя я знаю, что она смотрит на меня. Она сама заварила всю эту кашу. Я не собираюсь говорить того, что она от меня не ждет.

Когда Пэкстон вызывает меня, я подхожу к трибуне. Подмышечный пот пропитал насквозь мою рубашку. Готов поспорить, я выгляжу так, как будто бы я в чем-то виноват. Мне не стоит чувствовать себя виноватым. У меня есть текстовое сообщение – последнее, отправленное Марком при жизни.

– Мистер Форрестер – Марк – говорил вам, что планировал расстаться с мисс Казинс во время похода?

– Да, – с каменным лицом отвечаю я. – Да, говорил. Он сказал, что хотел сделать это уже давно, но он боялся ее.

– В каком смысле боялся?

Волосы Пэкстона идеально прилизаны. На его голове нет ни единой торчащей волосинки. Должно быть, это стоило ему немалых усилий.

– Боялся ее взрывного характера. Она бы устроила скандал. Как-то она бросила в него сандвич, пока мы ели.

– Я целилась в урну.

Я с открытым ртом смотрю на Табби. Я почти уверен, что все делают то же самое. Раздается несколько смешков. Кто-то ахает. Она знает, что не должна разговаривать. Она просидела молча, пока остальные поливали ее грязью, но сраный сандвич напоминает ей вдруг о том, что у нее все-таки есть голосовые связки.

Пэкстон прочищает горло, пока судья напоминает Табби, что сейчас не ее очередь говорить. Клянусь, Табби подмигивает кому-то, но, может быть, всему виной игра света в зале суда.

– Продолжаем, – говорит Пэкстон. – Марк посвятил вас в то, что ему угрожал Бэк Резерфорд?

– Ему не нужно было, – отвечаю я. – Я был там в ту ночь, когда это произошло.

Итак, я снова рассказываю всем известную историю о том, как мы были на заднем дворе, как никто не знал, кто пригласил Бэка, или же никто не хотел в этом сознаваться, как Бэк наехал на Марка, затем ударил его и сказал, чтобы тот держался от Табби подальше.

Я также рассказываю другую часть истории. О том, как Табби всем этим наслаждалась. Она наблюдала за всем происходящим, как будто это был какой-то драматический момент в реалити-шоу. Она скрестила руки на груди. Поднесла ладонь ко рту, наверное, пытаясь спрятать улыбку, которую не могла сдержать. Если ты знаешь Табби, то ты понимаешь, что она все свои истинные чувства показывает своей усмешкой и своим взглядом.

– И вы поощряли желание Марка закончить эти отношения, – говорит Пэкстон.

– Да, так и есть. И мне теперь придется с этим жить. Потому что, возможно, он прислушался ко мне, и это убило его.

Кто-то кашляет, и это заставляет меня подскочить на месте.

– Опишите ваши отношения с мисс Казинс до смерти Марка.

Я утираю пот со лба.

– У нас не было никаких отношений. Она была девушкой Марка. У меня было свое дерьмо, с которым нужно было разбираться. В смысле, вещи. Извините. Я не обращал на нее много внимания. Затем, когда Марк вернулся на учебу, он начал жаловаться на то, насколько она не уверена в себе, как она закатывала скандалы, когда видела фотографии, на которых он был с другими девушками. Я ему говорил, чтобы он порвал с ней. Она училась в старшей школе. Ему не нужно было еще и это поверх кучи прочих трудностей.

– Под прочим вы имеете в виду его занятия плаванием и оценки. Чтобы оставаться в Принстоне, ему нужно было сохранить стипендию.

– Да. Все это. И вот что: оценки у него становились все хуже. С плаванием все было хорошо, я думаю. Пока…

Пэкстон знает, что я собираюсь сказать, но он не будет говорить это за меня.

– Пока?

– Пока не узнал про аборт.

В зале суда повисает звенящая тишина, хотя все уже и так об этом слышали. Табби сохраняет молчание. Меня несколько удивляет то, что она не вскакивает на ноги и не начинает спорить, что аборт сделала не она. Наверное, ей уже надоело это повторять.

– Можете ли вы сказать, что после этого у Марка началась полоса неудач?

Я пожимаю плечами.

– Мы не особо общались в течение последних месяцев его учебного года. Он был занят подготовкой к экзаменам и прочим, а я был занят работой. – Даже смешно. Ага, занят тем, что складывал в пакеты чужие покупки. – А потом он приехал домой на летние каникулы.

– Как бы вы охарактеризовали поведение Марка в начале летних каникул? – Пэкстон расхаживает передо мной. Клянусь, этот чувак просто не может стоять на одном месте. Жить с ним, наверное, невыносимо.

– Я не знаю. Нормальное, наверное. Но он несколько отдалился. Я думаю, что за этим стояла Табби.

– Она организовала вечеринку в честь дня рождения Марка и не пригласила вас, так ли это?

У меня пересыхает во рту.

– Да. Это так.

– Как вы думаете, почему она хотела держать вас от Марка на расстоянии?

Я знаю, почему эта девчонка хотела держать меня подальше от Марка.

– Может, потому что она не хотела, чтобы я разговаривал с Марком. Вставлял ему мозги на место. Говорил ему, чтобы он ее бросил.

– Итак, вы считаете, что мисс Казинс планировала убийство в течение нескольких месяцев и предпринимала расчетливые действия для того, чтобы держать Марка подальше от тех, кто знал его лучше всего?

– Ага. Да. Я так считаю.

Слышать это в такой форме с использованием слова «убийство» – это жестко. Мне кажется, будто меня ударили в живот и меня вот-вот стошнит. Проще думать, что «Марк упал». «Марк утонул». А не «Марк был убит».

– У меня нет больше вопросов, – говорит Пэкстон.

Но они есть у Деверо. Я пока не могу уйти, потому что она должна провести перекрестный допрос. Я ненавижу это словосочетание. Оно напоминает мне про перекресный разрез в хирургии, как будто бы Деверо сейчас достанет скальпель и начнет меня вскрывать, сдвигая мои органы. Она даже выглядит так, будто ей было бы лучше стать хирургом, а не адвокатом. Да, она секси, но выглядит как-то стерильно. Если у нее есть парень или муж, мне страшно за него.

– Мистер Лич. Киган, если позволите, – она сцепляет руки вместе. – Вы заявили, что между вами и Табби не было никаких отношений, что она была лишь девушкой Марка.

Я сглатываю.