— Не мы же это сделали.

Тимо кивнул на Нико.

— Вот он был за.

— Никто не собирается снова тебя запирать, — ответил Нико. — Это была ошибка, я знаю. Я еще тогда говорил, что мне не по душе…

— Мне насрать, что ты там говорил. Ты был с ними заодно.

— Тимо, — вновь попытался Хорст, — никто уже не считает тебя виновным. Ты можешь остаться.

— Хрена с два. Я видел, как вы выносили Йоханнеса. Можете и дальше мочить друг друга, только без меня.

— То есть ты решил просто заглянуть и поздороваться, — заключил Давид.

— Нет, умник; я пришел сказать, что этот тип выгреб полкухни и приходил сюда со своей мегерой и Эллен, пока вы играли в похороны. А вот выходили они уже вчетвером.

— Флориан ушел вместе с Маттиасом? — Йенни не поверила своим ушам. — Добровольно?

— Не похоже было, чтобы его тащили силком.

— Интересно, — промолвил Давид. — Значит, у нас теперь два лагеря. Маттиас, Анника, Эллен и Флориан с одной стороны, и мы — с другой.

— Ошибаешься, мудрила, — возразил Тимо. — У нас три лагеря.

С этими словами он развернулся и уже в следующую секунду скрылся в коридоре.

35

Они не понимают.

Всякий раз, ощутив прикосновение, она пытается подать сигнал окружающим, но… они этого просто не понимают. При этом все не так уж сложно, и Йенни или Флориан должны сообразить, что за код кроется в этих движениях. Ведь они далеко не глупы.

Но не стоит прекращать попыток, ни в коем случае. Анна чувствует, что сдаваться нельзя. Знает, что за этим последует.

Надежда, сама возможность общаться с окружающими и даже получать от них ответы — вот он, тот якорь, который все это время удерживал ее рассудок. За который она цепляется всякий раз, когда принимается нашептывать этот новый голос, когда она чувствует, что тьма окутывает сознание и пытается окончательно поглотить.

Якорь, который ограждает ее от помешательства.

Даже сейчас? — шепчет новый голос. — Ты же хотела спрятаться от мира, и у тебя это получилось как нельзя лучше, ха-ха. Но, слушай, ты можешь обернуть это в свою пользу. Просто отдайся. Предоставь все мне, и тебе уже будет безразлично. Возможно, даже понравится — жить наедине с собой, не выслушивать больше пустой болтовни. Никогда. Так что… отпусти, это совсем нетрудно. Прекрати сопротивляться…

Нет, — вмешивается другой, знакомый голос, и в очередной раз ему удается спугнуть гипнотический шепот. Но надолго ли его хватит?

Просто отдайся…

Звучит соблазнительно. Каждая попытка коммуникации, каждое движение головы не только сопровождалось адскими болями, но и стоило ей последних сил. Если Анна перестанет сопротивляться, просто отпустит мысли и позволит новому голосу беспрепятственно говорить, боли станут сносными, а возможно, и вовсе стихнут. Или она уже не ощутит их, потому что сознание — то, что останется от него — просто отрешится от болей, словно их и не существует вовсе.

Больше никаких болей. Состояние, которого она уже не в силах представить.

Не состояние, — гипнотически, нараспев шепчет голос. — Мечта. Перестань сопротивляться. Привычная жизнь в прошлом. Окружающие никогда не поймут, что ты хочешь сказать им. Неважно. Это все теперь не имеет значения. Давай я покажу тебе, как прекрасен мой мир. В нем все возможно. Он уже в тебе, ты так близка к нему… просто позволь себе окунуться в него.

Да, просто погрузиться в новый мир, вот чего ей хочется. Спать и грезить. В грезах никто не лежит слепым калекой, бесполезным, пускающим слюни мешком плоти. Во сне можно ходить и говорить, слышать и даже летать.

Да, летим со мной. Я покажу тебе…

НЕТ! — в отчаянии надрывается старый голос. — Исчезни. Я не хочу лишаться рассудка, я должна сообщить остальным, кто сотворил все это со мной. Хочу, чтобы он понес наказание.

Анна прислушивается к себе. Соблазнительный шепот стих, но долго ли еще она сможет уберегать свой рассудок и противостоять искушениям, которые сулит ей этот голос? Не знать никаких забот, не терзаться отчаянием и, возможно, больше не чувствовать болей… Не думать о том, что происходит вокруг и что теперь станет с ее жалкой жизнью.

Ха-ха, — тихо, словно издалека, звучит голос.

Анна безмолвно плачет и сознает, что окружающие, кто бы ни был сейчас рядом, ничего не заметят. И пока она всхлипывает и завывает, пусть и неслышно для других, в ней зреет мысль, единственное желание, ради которого она умерла бы без колебаний. Умерла бы по-настоящему, поправляет она себя, потому что ее нынешнее состояние мало отличается от смерти.

Хочется, чтобы хоть на миг к ней вернулась способность двигаться и говорить, еще раз увидеть окружающий мир и услышать голоса. Лишь на мгновение.

Тогда она убила бы монстра на глазах у остальных. Анна и подумать не могла, что именно…

Нет, она не может сдаться. Пока нет.

Что-то новое вклинивается в ее мысли. Какой-то образ. Еще размытый, словно окутанный туманом, но Анна чувствует, что картина прояснится, нужно только потерпеть. Вот проявляются первые очертания, они напоминают… контуры двери. Теперь она знает, что за образ возник перед внутренним взором. Это воспоминания о мгновениях перед тем, как произошло самое страшное. Помещение, в котором она оказалась, дорога туда. Дверь — если это действительно дверь — возможно, и ведет в то помещение. Если б только разглядеть подробнее… Быть может, если еще сосредоточиться… Что ей запомнилось из тех мгновений? Она легла в свою постель, подняла ногами одеяло, так чтобы заправить нижний край внутрь. Таким образом, ее ноги оказались укутаны, как в спальном мешке. Затем подтянула одеяло до самого носа и закуталась, так что была укрыта почти вся поверхность тела. Анна делала так еще ребенком, когда ложилась спать, со страхом всматриваясь в темноту своей комнаты. Одеяло становилось коконом, который давал ощущение безопасности.

В какой-то момент ей удалось заснуть. Следующее, что она помнит, это… тот самый образ. И теперь, когда она порылась в памяти, картина обретает ясные очертания. Да, это действительно дверь. Только не дверь в привычном смысле; с ней что-то не так, но Анна пока не понимает, что именно. Зато следующее воспоминание куда как более отчетливо. Это до боли знакомый голос. Лежи тихо, сказал ей монстр.

Нет, она не может сдаться. Другие должны знать его имя.

Эта мысль успокаивает ее. Новый голос замолкает. И Анна ждет.

Очередного прикосновения, еще одной попытки. Рано или поздно они догадаются.

По крайней мере, она надеется на это.

36

Они сидели в массивных кожаных креслах, уставившись перед собой. Снаружи тем временем сгущались сумерки. Йенни видела это через два окошка, устроенные в дальней части комнаты. Казалось странным, что в таком роскошном зале нет больших окон, хоть он и располагался на первом этаже. Йенни тут же мысленно себя одернула. Как в подобной ситуации можно думать о размерах окон? Наступал вечер, и близилась ночь. Третья в этом хоррор-трипе. Что она принесет? Станет ли для кого-то из них последней?

Йенни чувствовала, что паника подступает к ней, точно стая голодных гиен. Ей сложно было представить, как сомкнуть глаза в таких обстоятельствах. Что, если тем сумасшедшим действительно окажется кто-то из этих людей, что сидят сейчас рядом с ней?

Нет, не следует думать об этом. Йенни поднялась и подошла к камину, чтобы подложить несколько поленьев к едва тлеющим углям.

— Нужно нести вахту этой ночью? — сказала она.

— Думаешь, эти сверху нападут на нас? — спросил Давид. Йенни не могла понять, была это ирония или он спрашивал всерьез. — Можно просто забаррикадировать двери.

— В любом случае, думаю, будет нелишним нести вахту по двое, — уклончиво ответила Йенни.

— Хм… это будет непросто. Нас же пятеро.

— Нет, вас будет четверо, — сказал Хорст.

— Что ты имеешь в виду? — встревожилась Сандра.

Техник разглядывал свои руки.

— Вы, наверное, не поймете, но… я не верю, что Тимо действительно отвернулся от меня. Мы столько лет проработали бок о бок… Практически круглые сутки проводили вместе, и у меня такое чувство, словно за все это время, кроме меня, у него никого не было. И если он в самом деле думает… Я должен показать, что убежден в его невиновности, понимаете? Что верю ему. Я должен его разыскать.

— А если ты ошибаешься? — спросила Сандра. — Что, если это все его рук дело? Томас, Анна, Йоханнес?

— Я знаю, что это не он. А кроме того, есть кое-что другое. Мне бы хотелось быть рядом, если ему вдруг попадется Маттиас. Не знаю, что сделает Тимо, но в любом случае мне лучше находиться рядом, чтобы он не натворил глупостей.

Сандра покачала головой.

— Ты не видишь в этом противоречие? Ты убежден, что Тимо никому не причинял вреда, но при этом боишься, как бы он не выследил Маттиаса?

— Именно так. И в этом нет противоречия.

— Мы только облегчим задачу мерзавцу, — заключил Давид, — если группа и дальше будет распадаться. Это не дело.

Хорст кивнул и поднялся.

— Знаю, но… простите, мне нужно идти.

Остальные молча смотрели ему вслед. В дверях он еще раз обернулся.

— Может, я еще вернусь вместе с Тимо.

— Ну да, посмотрим, — без особого воодушевления отозвался Давид.

Когда Хорст прикрыл за собой дверь, он поджал губы и тихо проговорил:

— Осталось их четыре[6]…

Сандра рассмеялась, коротко и цинично.

— Что теперь? И в самом деле будем нести вахту по двое, чтобы никто не застал нас врасплох, а двое других не поубивали друг дружку?

Йенни чувствовала, что и у Сандры, прежде такой сдержанной, нервы на пределе.

Нико пожал плечами.

— У тебя есть идея получше?

— Да, есть. Я, как и в прошлую ночь, запрусь в номере и забаррикадирую дверь. Так мне не придется никого сторожить, и я могу быть уверенной, что не сижу в одной комнате с психически больным маньяком. Если кто-то попытается проникнуть ко мне в номер, неизбежно поднимется шум, и остальные его услышат.

Нико взглянул на нее с изумлением.

— Значит, ты всерьез думаешь, что кто-то из нас…

— Это значит, — прервала его Сандра с несвойственной ей резкостью, — что мы не знаем, кто в действительности наш сумасшедший, кроме него самого.

— И их осталось трое. — Давид хлопнул в ладоши. — Слушайте, по-моему, Сандра права. Когда нас было человек восемь или девять, еще имело смысл оставаться вместе и дежурить по двое: тогда все мы были бы на виду. В такой ситуации нашему психопату просто не представилось бы шанса причинить вред кому-то еще. А теперь… Как вы это себе представляете, если и Сандра уйдет? Чтобы двое сторожили одного спящего? Предположим, Нико оказался бы этим умалишенным… — Прежде чем Нико успел возмутиться, Давид вскинул руку. — Чисто гипотетически. Итак, представим, что это он. Думаете, я смог бы спокойно спать, пока он дежурит с Йенни? — Он повернулся к ней. — Если б он задумал продолжить свои зверские опыты, вряд ли ты смогла бы его остановить. И совсем начистоту: ты хотела бы провести ночь только со мной и Нико? Сознавая при этом, что кто-то из нас может оказаться тем самым психом?

— Мы ничего не добьемся, если и дальше будем подозревать друг друга, — тихо проговорил Нико.

— При этом не подозревать друг друга было бы легкомысленно, а то и вовсе фатально.

— Вот видите… Именно поэтому я считаю, что будет лучше запереться в своем номере.

Давид кивнул и посмотрел на Йенни и Нико.

— Согласен, и вам советую поступить так же.

Йенни кивнула в сторону матраса.

— А как же Анна?

Все посмотрели на неподвижное тело.

— Я могу остаться с ней, — предложил Нико.

Но Йенни мотнула головой:

— Нет. Уж если на то пошло, будем доводить мысль до конца. Учитывая, что этим ненормальным может оказаться любой из нас, это касается и тебя. Анна — моя сотрудница, и я в ответе за нее. Никому не позволю остаться с ней наедине. Так что останусь я.

— Тогда останемся оба.

— Нет.

Нико нахмурился.

— Значит, ты тоже считаешь…

— Черт возьми! — воскликнула Сандра. — Может, хватит уже твердить одно и то же? — Голос у нее дрожал от волнения. — Мы уже поняли, что любой из нас может стоять за всем этим. Любой! — Она пристально посмотрела на Нико. — И если Йенни не хочет, чтобы ты оставался с ней, я могу ее понять. И если тебе хочется услышать это еще раз: да, я тоже допускаю, что ты мог устроить все это. Как и любой из нас.

Слезы потекли по ее щекам, оставляя тонкие, неровные линии, блестящие в свете ламп.

— Сандра, — начала Йенни, но та лишь отмахнулась и спрятала лицо в ладонях.

— Простите, но я просто не могу больше, — сказала она сдавленно.

Давид подошел к ней, сел на подлокотник кресла и положил руку ей на плечо. Йенни завороженно наблюдала.

— Эй, все будет хорошо. Нам всем сейчас нелегко, просто у других это проявляется иначе. Кто-то, например, выходит на тропу войны и машет ножом… Уж лучше выплакаться как следует.

В сравнении с тем, как Давид изъяснялся прежде, это можно было расценить как сочувствие. Сандра медленно опустила руки, затем коснулась ладони Давида, которая по-прежнему лежала у нее на плече.

— Спасибо, ты очень добр.

Они сидели так несколько секунд, пока Сандра, очевидно, не осознала, что Нико и Йенни смотрят на них. Она быстро отняла руку.

— Прежде чем разойдемся, можем вместе перекусить. Не знаю, как вы, а я проголодалась.

Йенни тоже почувствовала явные позывы в области желудка.

— Тогда пойдемте на кухню и посмотрим, что там еще осталось.

— Если вообще осталось после того, как там похозяйничал Маттиас, — заметила Сандра. Очевидно, она снова взяла себя в руки.

— Фирма доставила достаточно припасов, — сообщил Нико. — Сомневаюсь, что Маттиас умудрился забрать все.

— А если этот сумасшедший отравил еду? — спросила Сандра. — Вспомните виски Йоханнеса.

Давид пожал плечами.

— Ну, или придется рискнуть, или отказаться от еды до тех пор, пока нас не спасут.

— И не факт, что это произойдет в ближайшее время, — сказал Нико. — Давайте сначала посмотрим. Там есть упакованная еда, можно ограничиться этим.

— Я останусь с Анной, — решила Йенни и направилась к матрасу. — А вы принесете мне что-нибудь, если нетрудно.

— Тебе не кажется, что она может пару минут полежать одна? — спросил Нико. — Она даже не заметит, что рядом…

— Нет! — оборвала его Йенни. — Я не оставлю ее одну.

Лицо у Анны было бледным, кожа тонкой, как бумага, натянутая поверх скул. Голова завалилась набок, так что Йенни видела струйки засохшей крови, сбегающие от ушей и по шее, под бинты, которыми была перевязана рана в области гортани.

Йенни почувствовала, как слезы подступают к глазам, и сделала над собой усилие, чтобы не заплакать. Она вновь повернулась к Нико.

— Вот поэтому я и хочу остаться с ней на ночь. Ты спокойно оставишь ее здесь одну и позволишь безумцу вернуться и довести дело до конца?

— Но…

— Я бы так не сказал, — опередил его Давид. — По-моему, ты несправедлива к Нико, потому что он явно думает о том же, о чем и я.

— И о чем же? — Йенни сама слышала агрессию в своем голосе, но ей было уже все равно.

— Я думаю, он уже довел до конца свое дело. — Давид скользнул взглядом по неподвижному лицу Анны. — Думаю, именно этого он и добивался.

На это Йенни нечего было возразить. Возможно — скорее всего, — Давид был прав.

Она опустилась на колени рядом с матрасом, прислушалась к удаляющимся шагам. Остальные ушли. Она осталась одна с Анной.

Йенни осторожно коснулась лба Анны, замерла так на пару секунд, затем стала гладить ее по волосам.

— Знаю, ты меня не слышишь, но все равно скажу, что не оставлю тебя одну. Я останусь и присмотрю за тобой. То, как с тобой поступили, просто ужасно. Хотелось бы мне сделать хоть что-нибудь, только бы облегчить твои страдания…

Йенни продолжала гладить ее голову, не прерываясь ни на миг. И когда она в очередной раз отняла руку, Анна вдруг качнула головой.

Вправо-влево. Странный булькающий звук вырвался из ее горла, затем голова качнулась вновь. Вверх-вниз… вправо-влево… вправо-влево…

37

Вот, снова прикосновение. Возможно, это рука Йенни?

Как все-таки ужасно задаваться таким вопросом. Не знать, кто к тебе прикасается. С тем же успехом это может быть тот монстр, ненормальный…

Нет, нужно гнать эти мысли. Кто-то вновь оказался рядом, и это кто-то из группы. Необходимо сосредоточиться на том, чтобы они распознали ее сигнал. Разобрались в коде.

Если все получится, у нее будет шанс — хоть и исчезающе малый, — что монстра обезвредят, их всех спасут, а ее доставят в больницу.

Снова этот образ. Он словно ведет борьбу в ее голове, стремится занять первый план. Эта странная дверь…

Вот рука уже гладит ее по волосам.

И хотя ей можно полагаться лишь на собственные чувства, Анна более чем уверена, что это Йенни.

Нужно попытаться еще раз. Она знает, что за этим последует, и панически боится этого. И все-таки… она должна. Сейчас.

Анна поворачивает голову, и боль, исходящая одновременно от ушей и горла, пронизывает ту малую часть ее тела, которая способна еще чувствовать. Боль сливается воедино где-то за лобной костью, едва не увлекает Анну во тьму, не дает сосредоточиться. Что… что же она хотела? Зачем повернула голову, сознавая, что за этим последует. Боль просто невыносима…

Что же такого странного в этой двери? Почему она знает, что с этой дверью что-то не так, но не может понять, что именно? Почему этот образ то и дело возникает в сознании? Все равно без необходимых деталей от него никакого проку. С другой стороны, что изменится, если разглядеть эту чертову дверь во всех подробностях? Пока окружающие не поймут ее сигналов, она может видеть что угодно, и это ничем ей не поможет.

Анна вспоминает о ладони, когда та вдруг замирает. Эта рука… рука Йенни… сигнал.

Она совершает над собой усилие, стискивает зубы и вновь поворачивает голову. На этот раз ей удается стерпеть боль.

Где она прервалась? Какую часть кода уже обозначила движением? Вероятно, лишь первую. Значит, следующий знак. Подбородок вверх, подбородок вниз, влево, вправо, еще раз вверх и вниз…

Рука пропадает. «НЕТ! — хочется ей кричать. Останься! Пойми, прошу тебя, пойми, что я хочу сказать тебе. Вспомни. Ты должна догадаться. Прошу… останься…»

Но ладони уже нет, она недосягаема.

Отчаяние вновь овладевает ею. Столько боли… И все напрасно. Они ее не поймут.

Это безнадежно.

Каким было ее самое сокровенное желание? Анна уже не помнит. Зато она знает, чего ей хочется теперь.

Не чувствовать больше болей, прекратить эти страдания.

Ей хочется умереть.

38

Йенни поднялась и отошла к креслу, стоящему прямо напротив камина. Рухнула на подушки, устроилась в удобное положение и стала смотреть на языки пламени. Внутри словно разверзлась пустота, в любую секунду готовая породить нечто жуткое. Темная пропасть, которая тянула из нее энергию.

Все они оказались в ситуации, столь чуждой реальности, что какой-то частью сознания Йенни еще надеялась наконец-то проснуться и понять с облегчением, что все это безумие, как и следовало ожидать, не более чем скверный сон.

Однако она понимала, что это реальность.

Йенни подумала о Тимо, о его мимолетном появлении, — и о том, почему никто не додумался спросить, кто выпустил его из холодильной камеры. Быть может, это был сам Маттиас? Хотя с чего бы ему это делать?

И почему Тимо сообщил им, что Маттиас приходил к Флориану, и тот примкнул к нему? Какую он извлек из этого пользу?

И наконец, главный вопрос: кто, по ее мнению, способен на подобные зверства? Кто изувечил Анну, убил Томаса и Йоханнеса? И вообще, с чего они взяли, что это дело рук одного и того же человека? Раз Йоханнес был отравлен, между тем как двое других…

Прежде чем Йенни успела обдумать этот вопрос, вернулись остальные. Нико держал в руках красный ящик со всевозможными консервами и пакетами.

— Этого должно хватить на пару дней, — сообщил он и поставил коробку на пол рядом со столиком. — Тут все продукты, которые не требуют приготовления.

Взгляд его остановился на бутылках с выпивкой.

— Думаю, к ним лучше не притрагиваться. Кто знает, в какой из бутылок есть отрава…

— Ну, по крайней мере, с водкой все в порядке, — заключил Давид и взял одну из бутылок. — В противном случае мы оба сейчас лежали бы в снегу рядом с Йоханнесом.

Нико критически взглянул на прозрачную жидкость.

— С водкой было все в порядке, когда мы ее пили. А это было до того, как мы отлучились. Где гарантия, что сейчас в ней ничего не намешано?

— Что это значит? — вскинулась на него Йенни. — Хочешь сказать, я воспользовалась вашим отсутствием, чтобы добавить отравы в водку?

Нико помотал головой.

— Нет, я…

— Что ты? — Йенни невольно повысила голос, но ей было все равно. Слова Нико так ее возмутили, что она просто не могла оставить их безответными. — Ведь я единственная могла это сделать, не так ли? Кроме меня, никто не оставался рядом с бутылками. Так что, видимо, только я…

— Только не надо драматизировать, — прервал ее Давид. — До этого мы все выходили, чтобы вынести Йоханнеса. Включая тебя. Уже забыла?

Давид был прав. Почти.

— Все, кроме Флориана, — проговорила Йенни уже заметно тише.

Давид кивнул.

— Точно. Так что он тоже вполне мог это сделать. Не говоря уж о том, что в суматохе любой из нас мог улучить момент и что-нибудь подсыпать в бутылки. И нет причин так психовать. Нико ничего тебе не предъявляет, а лишь высказал логическое заключение. — Он взглянул на бутылку, которую все еще держал в руке, и поставил ее на прежнее место. — Так или иначе, у меня нет желания пить из этих склянок.

Нико сел в кресло, стараясь при этом не смотреть на Йенни. Она прислушалась к себе, не возникнет ли чувство стыда из-за ее нападок на него, но ощутила лишь отголоски злости, вызванной неприкрытыми подозрениями.

— Вот. — Давид протянул ей две колбаски на салфетке. — Только из банки. Не бог весть что, и до кулинарных изысков явно недотягивает, зато банка была запечатана, и можно есть сырыми.

Йенни взяла салфетку с колбасками и благодарно кивнула ему. Давид вернулся к ящику и через пару секунд уже стоял с тем же набором перед Сандрой.

Но та не спешила принимать угощение.

— А какие гарантии, что ты сейчас ничего туда не подсыпал?

Давид невозмутимо пожал плечами.

— Никаких.

Мгновение они смотрели друг на друга. Сандра, очевидно, решала, может ли она довериться Давиду. В конце концов, чувство голода, вероятно, одержало верх, и Сандра взяла колбаски.

Прежде чем Давид успел вернуться к ящику, Нико поднялся с кресла, шагнул к банке и сам выловил две колбаски. Давид молча за ним наблюдал. Нико на месте в два прикуса съел первую и только потом вернулся на место.

Снаружи между тем стало совсем темно, и невозможно было понять, идет ли еще снег.

— Вот скажи мне, Сандра, — начал Давид с колбаской в руке, — ты же хотела ночевать в своем номере. А ты подумала о том, что окажешься непосредственно по соседству с шерифом Маттиасом и его шайкой?

— Да, уже думала. И потому была бы признательна вам, если бы позже вы проводили меня до номера.

— Хм… — протянул Нико, — ты не хочешь оставаться с нами, поскольку опасаешься, что кто-то из нас может оказаться тем психопатом. Но при этом хочешь, чтобы потенциальный маньяк провожал тебя, защищая от других потенциальных маньяков. Я тебя правильно понимаю?

— Нет, Нико, ты понимаешь меня неправильно, — ответила Сандра. — Я просто не хочу оставаться с кем-то одним из вас, как и любой другой. Как раз потому, что каждый может оказаться этим самым маньяком. И всем станет легче, если мы перестанем вкладывать в чужие слова смысл, которого изначально в них не закладывалось, тебе так не кажется?

«У всех понемногу сдают нервы», — заключила Йенни. Впрочем, что в этом удивительного? Она доела последний кусок, встала и принялась расхаживать по комнате. Затем ее внимание снова привлекли два небольших оконца в дальней части зала.

— Как, по-твоему, Нико, скоро там решат направить к нам спасателей, когда снегопад наконец прекратится?

Нико пожал плечами.

— Даже не представляю.

В его голосе по-прежнему звучала обида, что совершенно не вязалось с тем образом, который сформировался в представлении Йенни за прошедшие два дня.

— Не исключено, что горноспасательная служба уже пыталась выйти с нами на связь, чтобы узнать, все ли у нас в порядке. Если они не получат ответа, то направят отряд, как только позволят погодные условия.

— И когда это произойдет?

На этот раз Нико все же посмотрел на нее.

— Откуда мне знать?

— Я подумала, ты знаешь такое по опыту.

Нико невесело рассмеялся.

— По опыту… Мой опыт подсказывает, что ничего подобного вообще не должно было произойти. Снегопад вроде этого — ладно… но все остальное?

Давид поджал губы.

— И мы приходим к выводу, что избавиться от телефонов — так себе идея. Второй раз я на такое не подпишусь. Цифровой детокс, хорошо. Ни телефона, ни Интернета, вообще ничего, чудесно. Но было бы достаточно просто выключить смартфоны и договориться, что никто не будет ими пользоваться. Должно же быть хоть немного доверия между нами. Я взрослый человек и иду на это по своей воле.

— Ну да, — отозвался Нико, — об уровне доверия особенно говорит тот факт, что Томас пронес сюда телефон. И что? — Он с вызовом посмотрел на Давида. — Как ему это помогло? Никак. Потому что здесь на многие километры вокруг нет Сети. Будь у каждого из нас по телефону, это никак не изменило бы положения.

Давид отмахнулся.

— Как бы там ни было, я знаю одно: если мы выберемся отсюда, ни шагу больше не ступлю без смартфона.

Со стороны дверей послышался топот, и все взоры устремились туда. Через мгновение в проеме возник Хорст.

— Что случилось? — спросила Йенни.

— Я… я говорил с Тимо.

— Где он? — оживился Нико.

— Не знаю, где он прячется. Где-то в подвале, в пустующих коридорах. Должно быть, он услышал меня, пока я разыскивал его. В какой-то момент он вдруг возник предо мной. Он… — Хорст потер глаза и покачал головой. — Он держал в руке кухонный нож. Я не мог приблизиться к нему. Тимо сказал, чтобы я проваливал, иначе он за себя не ручается. Он угрожал мне ножом. Мне!

— Хорошего мало, — произнес Давид. — В каком смысле за себя не ручается? Что он имел в виду?

Хорст шагнул к ближайшему из кресел и рухнул в него.

— Сам не знаю, но еще ни разу не видел его таким. Такая… яростная решимость в глазах… Полагаю, когда этот полудурок заявил, что Тимо стоит за всем, а потом еще и запер его в холодильнике, то разбередил старые раны, так что Тимо просто потерял над собой контроль.

— И что теперь думаешь? — спросил Нико. — Тоже считаешь, что он мог это сделать?

Хорст несколько секунд смотрел на Давида, после чего медленно произнес:

— Нет, я в это по-прежнему не верю.

Йенни отметила, что убежденности в его голосе поубавилось.

— Но я еще ни разу не видел его таким. И не знаю, что произойдет, если он повстречает Маттиаса.

— У тебя разбитый вид, — заметила Сандра и кивнула на два кресла, сдвинутые Флорианом. — Может, тебе лучше прилечь?

Хорст мотнул головой:

— Нет, со мной все хорошо.

Но Сандра поднялась, взяла подушку со своего кресла и направилась к лежбищу Флориана.

— Давай, тебе станет лучше, вот…

Она резко замолчала и уставилась на сиденье одного из кресел.

— Что такое? — встревожилась Йенни.

Еще через мгновение рядом оказался Давид. Он взглянул на то же место и обронил:

— Ну надо же…

— Да что там такое? Скажите уже. — Йенни сама не понимала, но что-то мешало ей встать и посмотреть лично.

— Нож… между сиденьем и подлокотником… — ответила Сандра, не отрывая взгляда от находки. — Похоже, нож Флориана.

— Выходит, он и в самом деле забрал его, а потом забыл, когда ушел с Маттиасом, — предположил Давид. — Странно только, что следов крови на нем теперь нет.

— Что? — Нико поднялся. — Ты уверен?

— Захвати салфетку, — попросил его Давид.

Нико подошел к ящику с продуктами и передал Давиду бумажную салфетку. Тот осторожно взял нож и осмотрел со всех сторон.

— Совершенно чистый. Я бы сказал, кто-то его тщательно протер или даже отмыл. — Он встретился взглядом с Йенни. — К вопросу о том, что полиция изучит все отпечатки.

— Но… — начала Йенни, хотя сама не знала, что хочет сказать.

Как ни тяжело было признавать, и на ней происходящее сказывалось все ощутимее.

— Не знаю, как насчет вас, — сказал Хорст, — а по мне, так вариантов не так уж много. Вероятнее всего, как мне кажется, Флориан вытер нож, поскольку знал, что, кроме его собственных, других отпечатков на нем не найдут. Таким образом, стало бы ясно, что он единственный держал этот нож в руках.

— Или его взял Маттиас, вытер как следует и незаметно подложил, когда приходил сюда, и Флориан ушел вместе с ним, — добавил Давид.

— Ну, даже не знаю… — Нико с сомнением покачал головой. — С чего бы ему это делать?

— Да, с чего бы? — повторил Давид.

— По крайней мере, это объяснило бы, почему Флориан не взял с собой нож, — сказала Йенни, готовая ухватиться за любой убедительный аргумент, который снял бы подозрение с Флориана.

Сандра кивнула.

— Точно. Флориан не оставлял его здесь, потому что ничего не знал о нем. Иначе выходит какой-то бред. Зачем ему тайком забрать свой нож, вытирать его, — чтобы потом просто уйти и забыть на кресле? Насколько это вероятно, по-вашему?

— И еще кое-что говорит в пользу того, что за этим стоит Маттиас, — заметил Давид. — Когда выяснилось, что нож принадлежит Флориану, он тут же уверовал, что Тимо невиновен, а Флориан и есть наш маньяк.

Нико пожал плечами.

— Ну и что? Когда мы выносили Йоханнеса, он снова ополчился против Тимо. У него не все дома, это же очевидно.

— Насчет последнего полностью согласен, только вот… он действительно обвинял Тимо, сидя на лестнице, да так громко, что и Флориан должен был слышать. Что, если это лишь уловка, чтобы усыпить бдительность Флориана и подсунуть ему нож?

От этой мысли лоб у Йенни покрылся испариной.

— Если это так, — произнесла она тихо, — то Флориан в серьезной опасности.

39

— И что будем делать? — спросила Сандра, не отводя взгляда от ножа.

Давид пожал плечами, положил его на один из столиков и сел в ближайшее из кресел.

— Боюсь, вариантов у нас не так уж много. Так или иначе, Флориан сам решил улизнуть с Маттиасом и оставить Анну без присмотра.

— Неизвестно только, действительно ли он ушел по своей воле, — заметила Сандра.

— Тимо видел, что Флориан ушел добровольно, — напомнил Нико, на что Сандра шумно вздохнула.

— Это сказал Тимо!

— И я ему верю, — вмешался Хорст. — С чего бы ему лгать?

Сандра вскинула руки.

— Я ни в коем случае не обвиняю его. Знаю, что ты на его стороне, но он мог бы поступить так, если б решил отвести от себя подозрение.

С этими словами она шагнула к Анне, наклонилась и коснулась сначала ее щеки, затем лба. Спустя пару секунд выпрямилась.

— Жара по-прежнему нет, это хорошо.

— Да, — мрачно процедил Давид, — наш психопат потренировался на Томасе и отработал методику. Кажется, Анна будет жить. Только вот непонятно, насколько хорош такой исход для нее…

— Что ты такое несешь? — Йенни недоуменно уставилась на него. — Все лучше, чем умереть.

Давид вскинул брови.

— Уверена?

— Да, абсолютно, — сказала Йенни и в тот же миг спросила себя, действительно ли так думает. Смогла бы она сама смириться с подобной жизнью, все при этом сознавая?

— Уверена, что хочешь остаться с ней на ночь? — спросила Сандра.

— Да, — ответила Йенни. — Не хочу, чтобы кто-то другой оставался с ней наедине.

При этом она с укором посмотрела на Давида.

— Я мог бы составить вам компанию, — предложил Хорст, но Йенни покачала головой.

— Не пойми меня неправильно, но я предпочла бы остаться наедине с Анной.

Хоть она инстинктивно доверяла Хорсту, полной уверенности у нее не было. Это рвение, с каким он защищал своего напарника… И как верно было замечено, тело Томаса слишком тяжело, чтобы перемещать его в одиночку.

Нет! Йенни отринула эту мысль и вновь обратилась к Сандре:

— Мы могли бы разве что перенести ее наверх, в мой номер, а утром снова спустить сюда. Но это слишком уж хлопотно и наверняка причинило бы Анне мучения. Нет, я останусь с ней здесь. — Она взглянула на нож Флориана. — И желательно с ним…

— Насчет ножа я не возражаю, — высказался Давид. — А что касается завтрашнего дня… посмотрим, что принесет нам эта ночь.