— Ну и что? Ты же присоединился к их своре! Даже если ты не писал гадостей, я что-то не припомню, чтобы ты меня поддержал!
Он сел рядом с ней, стрельнул у нее сигарету.
— Ты права, — признал он. — Я ничем их не лучше… Впрочем, если ты даже и лесби, это никого не касается… Но здесь надо соответствовать, иначе тебе каюк.
Его раскаяние растрогало ее, — во всяком случае, прозвучало оно вполне искренне. И она решила заключить перемирие:
— Ладно, забудем… Да у меня и выбора-то особенно нет. Я должна оставаться здесь, поэтому лучше не обострять ситуацию.
— Все правильно, — с облегчением вымолвил Матье. — Знаешь, я хотел предупредить тебя… Лапаз хвастался, что спал с тобой.
— Ну и что? На это тоже косо смотрят? Совсем с ума сошли, хотите сделать из меня монахиню! У нас что, казарма или монастырь?
— Нет, не в этом дело… Я просто хочу, чтобы ты знала. У этого типа здесь отчаянная репутация.
— Что значит — отчаянная репутация?
— Все женатые люди его боятся! — усмехнувшись, произнес Матье. — Впрочем, свободные девицы не представляют интереса для Венсана… Говорят, так он мстит за то, что жена ему изменила. Его интересуют только приключения без продолжения…
— Вот и чудненько: меня тоже! Я не хочу ни замуж, ни вить свое гнездо. Я еще слишком молода для этого.
— Но ты заслуживаешь большего…
— А ты что, ревнуешь?
Напрасно он это отрицал; Серван почувствовала, что попала в точку. В эту минуту вдалеке показался внедорожник Венсана, очень вовремя, как раз чтобы вытащить ее из деликатной ситуации, куда она угодила.
— О, а вот и он! — произнесла она, вставая. — Хорошего тебе вечера!
Она прыгнула в пикап и без всяких околичностей чмокнула Венсана в щеку. Заметив, что Матье за ними наблюдает, проводник понял причину ее приветственного поцелуя. Он немедленно увеличил скорость, и машина помчалась вдоль крепостных стен.
— Я была вынуждена, из-за Матье…
— Я понял… Однако вчера вечером ты могла и остановиться после одного раза!
Он думал об этом всю ночь, но сейчас пытался принять равнодушный вид.
— А это для полного правдоподобия! — рассмеялась она.
— Понимаю! — ответил он, скрывая разочарование.
— Мы едем сразу в горы?
— Да, не стоит задерживаться, уже довольно поздно… Ты уверена, что хочешь пойти со мной?.. Это та самая тропа, где ты сорвалась вниз.
— Знаю, но с тех пор я многому научилась!
— Согласен… К тому же в начале туристского сезона смотрители укрепили тропу… Теперь там можно пройти без проблем.
— А я надеюсь, что в этот раз ты не дашь мне упасть!
— Если будешь послушной, я даже возьму тебя за руку…
— Но там, наверху, нас никто не увидит! Так что бессмысленно играть во влюбленных!
Венсан, конечно, предпочел бы, чтобы это не было игрой…
Сосредоточившись на дороге, он старался думать о том, с чем он столкнется в приюте Талона. Нельзя допускать, чтобы мозг его выгорал, не находя выхода из создавшегося положения. Нельзя загонять себя в тупик.
Всю ночь он тысячу раз задавал себе вопросы о Пьере, о Жюльене, об Эмелин… И о Серван. Уставившись в зеркало, он громко и отчетливо произносил: Я ее не люблю! Нет, я ее не люблю… Однако чаще всего звучало: Я не должен ее любить.
Он не хотел страдать. Не хотел потерпеть фиаско. Он должен смотреть на нее как на друга, не более; это вопрос силы воли.
А у него всегда была стальная воля.
Пикап ехал быстро. После 15 августа туристов стало меньше, и в горах дышалось легче. Дорога полностью принадлежала им.
Непосредственно перед въездом в Аллос открывался длинный прямой участок шоссе. На ровном асфальте скорость стала увеличиваться, словно машина решила показать свой нрав.
— Венсан?
Он спал!
— Венсан! — завопила Серван, хватаясь за руль.
Он сразу проснулся, и вовремя: успел выправить траекторию. На волосок от автокатастрофы.
— Остановись! — приказала молодая женщина.
Машина остановилась на пыльной разделительной полосе. Закрыв глаза, Венсан уперся затылком в подголовник.
— Извини меня, — едва слышно произнес он.
— Ты же смертельно устал! Давай я поведу машину… А туда мы съездим в другой день.
— Нет, сегодня вечером… Это пустяки, просто накатила усталость.
Серван вздохнула:
— Это может подождать до завтра! Ты что, совсем ничего не понял? Если бы ты ехал один, ты бы уже свалился в реку!
— Мы поедем туда сегодня вечером, — упорствовал проводник. — Потому что иначе я снова не засну ночью…
При этих словах она почувствовала, как велика его печаль, как его гложут сомнения, мешая обрести покой. Вот уже много недель, много месяцев. А ведь он каждый день водил туристские группы. С начала сезона пройдены десятки, если не сотни километров. Конечно, он смертельно устал. Он как натянутая струна.
— Дай мне повести машину хотя бы до начала грунтовки, — мягко попросила она. — Ты сможешь немного подремать…
Они поменялись местами, и Серван поехала дальше. Но Лапаз больше не спал. После такого выброса адреналина сердце его отказывалось биться спокойно.
— Надо вместе со мной любить опасность! — произнес он. — Падения, пожары, контролируемые заносы…
— Слипшуюся пасту…
— Слипшуюся пасту? Неужели я осмелился подать тебе разварившиеся спагетти?
— Да, но это случилось всего один раз.
Они рассмеялись, выпуская наружу свой страх. Ничего не поделаешь, вместе им хорошо. Их соединяло нечто неосязаемое, не поддающееся определению.
— Слушай, твоя тачка так классно слушается руля! Гораздо лучше, чем служебный джип жандармерии!
— В своем завещании я отпишу ее тебе, — пообещал Венсан.
— Тогда она уже ничего не будет стоить! Отдай мне ее сейчас…
— А я что буду делать? Конечно, я люблю ходить пешком, но…
— Я спихну тебе свою «мазду»!
— Ну это мы еще посмотрим! Зачем мне женское авто?
— Обожаю, когда ты начинаешь строить из себя мачо! Ты становишься таким смешным!
Проехав деревню, они свернули на узкую дорогу, ведущую к Сюпер-Аллос — своего рода гигантскому сортировочному узлу, откуда во все стороны разбегались тропинки в горы; летом он напоминал муравейник и пустел по завершении сезона. Они свернули в сторону леса Вашресс. Чтобы подняться по склону, Серван переключила передачу на все четыре ведущие колеса.
— Однако для девушки ты очень неплохо справляешься! — усмехнулся Венсан.
— Что еще за дурацкие предрассудки?
— Мне показалось, что, когда я корчу из себя мачо, тебе это нравится! Как ты однажды сказала? Великий коварный соблазнитель?
— Именно, ведь ты усиленно стремишься довести этот образ до совершенства! Но как бы ты ни старался, на меня это не действует…
Жаль.
Она улыбалась, не замечая, что ее слова причиняют ему боль. Что каждая ее фраза, словно копьем, глубоко пронзает его плоть.
Разве что… Быть может, она все же сознает, что делает? А может, только играет с ним?
Вечная игра в соблазнение… Он обожал эту игру.
Да, возможно, Серван нравится бередить его чувства.
Но он предпочел убедить себя, что она не отдает себе отчета, какие муки ему причиняет.
Хуже всего, что любовные страдания нужны ему ежедневно…
И они постоянно переполняют его.
Но он справится, надо всего лишь взять волю в кулак.
Ведь у него по-прежнему стальная воля.
* * *
Серван и Венсан шли почти полтора часа. Размеренный ритм, ощутимое напряжение. Домики Талона уже близко.
Лапаз больше не шутил, был полон надежды, в то время как Серван приготовилась к поражению.
— Все в порядке? Я иду не слишком быстро? — спросил он. — Не хочешь немного отдохнуть?
— Нет, нормально, — ответила она запыхавшимся голосом, выдававшим ее тяжелое дыхание. — Отдохну на месте… Ты захватил фонарь для обратного пути?
— Разумеется.
Они продолжали идти вверх среди черных сосен; внезапно на тропе показался силуэт. Кто-то спускался им навстречу.
— Это Жюльен, — заявил Венсан.
— Черт! Что мы ему скажем?.. А если нам спрятаться?
— Слишком поздно, он нас заметил… Вперед, идем, предоставь это дело мне.
Через несколько минут они нос к носу столкнулись с Мансони. После традиционного рукопожатия, он спросил:
— Куда это вы направляетесь в такой час?
— Идем к заброшенным хижинам, — не стал уточнять Венсан.
— Однако вы рискуете, возвращаться-то придется практически ночью…
— И что? Забыл, что я работаю проводником?
— Да нет, но барышня…
— С барышней все будет в порядке, — с улыбкой произнес Лапаз.
— Напоминаю, вы вполне можете укрыться в одном из домиков… А то скоро начнется гроза.
— За нас не волнуйся!
— Но что вы забыли на этой вершине? — поинтересовался Жюльен.
— Мы решили размять ноги! — неожиданно промолвила Серван.
— А ты? — строго посмотрев на Мансони, спросил Венсан. — Ты что там делал?
— Я ходил проведать орла.
— Все в порядке?
— Да… Оба птенца растут отлично! Ладно, я с вами прощаюсь… Хорошего вам вечера, и… будьте осторожны, берегите себя… От грозы, разумеется!
Повернувшись к ним спиной, он продолжил спускаться, а Серван сделала жест, словно направляет на него пистолет.
— Какой дурак! Берегите себя!
— Вперед! — приказал проводник. — Он прав: гроза приближается…
— Еще далеко? Этот Мансони сбил мне весь ритм!
— Нет, примерно четверть часа.
И действительно, минут через двадцать они пришли на место. Обойдя домик, задворки которого заросли крапивой, Венсан достал из рюкзака пару перчаток.
— Ты всегда такой предусмотрительный? — удивилась Серван.
Защитив руки, проводник начал выдирать жгучие растения. Расчистив участок у стены, он наклонился и вытащил из нее камень, на взгляд непосвященного казавшийся единым целым со стеной. Затем еще один. Потом, не обращая внимания на остатки крапивы, изогнулся и просунул руку в тайник: она ушла туда почти по плечо.
Внезапно лицо его изменилось.
— Там что-то есть!
Серван замерла от изумления: значит, он прав!
Вытащив из дыры пакет, тщательно завернутый в полиэтилен, Венсан тотчас вскочил на ноги, чтобы наконец избавиться от крапивы, обжегшей его в нескольких местах. Отойдя подальше от коварных зарослей, они сели, и Венсан взглянул на Серван, набираясь мужества, чтобы увидеть то, что завещал ему Пьер. Он вынул из кармана свой «опинель» и перерезал скотч, которым был замотан пакет. Развернув полиэтилен, он увидел несколько стопок купюр, обернутых прозрачной пленкой.
Глубокое разочарование.
Серван положила руку ему на плечо.
— Деньги! — обескураженно произнес он. — Он воспользовался тайником, чтобы спрятать там пиастры…
Бросив деньги на землю, он пошел прочь. Серван продолжала сидеть, ожидая сама не зная чего. Лучше бы он ничего не нашел. Она положила деньги в пакет, а пакет в карман куртки. И отправилась за Венсаном. Она нашла его на берегу горного ручья. Обхватив голову руками, он пытался усмирить свой гнев.
Она с грустью смотрела на него; ей не нравилось, когда он, отрешившись от мира, погружался в омут одиночества: в такие минуты он становился недоступен. Неожиданно она спросила себя, было ли так всегда или началось после бегства Лоры.
— Вчера ты мне сказал, что, чего бы Пьер ни натворил, он навсегда останется твоим другом.
— Я уже не знаю! Перестаю что-либо понимать…
— Мы не можем осуждать его, пока не узнаем истину… Еще не время.
— Но деньги, Серван? Эти чертовы деньги! Если он их получил, значит его смогли подкупить!
— Возможно… Но был ли у него выбор?
— Что ты хочешь сказать?
— Не стоит забывать, что Пьер спал с Гислен… Возможно, мэр был в курсе этой связи и пригрозил все рассказать Наде, вынудив таким образом Пьера молчать и принять деньги в обмен на молчание…
— У меня в голове не укладывается… что Пьер мог позволить подкупить себя в обмен на семейный мир… — признался Венсан.
— Тебя это удивляет? Думаешь, если бы Надя узнала, она бы его бросила?
— Не могу ничего утверждать, но… Вполне возможно. Надя не из тех, кто готов делиться. Особенно своим мужчиной!
— Послушай, что главное в жизни мужчины? Что может быть важнее, чем видеть каждый день жену и детей?
— Ты права, — согласился Венсан.
— Мы еще к этому вернемся, — пообещала она. — А сейчас нам надо успеть спуститься до наступления темноты.
Он встал и, борясь с давящей усталостью, поплелся к домику.
— Не забудь поставить камни на место, — напомнила Серван. — Если хочешь, давай я это сделаю…
— Нет, лучше я. Ты сразу угодишь в крапиву.
Он исчез за домом; Серван закурила. Как было бы здорово, если бы он нашел объяснение. Поддержку.
В погоне за истиной его ожидали только страдания. Но он чувствовал, что обязан дойти до конца.
И когда он появился, вид у него был мрачный.
— Ты взяла деньги? — спросил он.
— Они у меня в кармане. Их надо надежно спрятать, это улика.
Улика. Доказательство, что брат его оказался предателем, что он не лучше остальных.
Вдалеке сверкнула молния, и Серван вгляделась в опасно потемневший горизонт; вряд ли им удастся не попасть под ливень. Она шла рядом с Венсаном; тот по-прежнему молчал, зациклившись на своем горе. Она взяла его за руку, но он оттолкнул ее. Достаточно одной боли; нет нужды добавлять еще одну.
Дорога стала у́же, Венсан пошел вперед. Небо окрасилось тревожно-роскошными оттенками серого и сиреневого; над головой задул ледяной ветер. Вскоре упали первые капли. Серван засунула замерзшие руки в карманы куртки и опустила голову. Сейчас, когда дневной свет постепенно покидал их, они шли по самому опасному участку тропы. Холодные и тревожные сумерки, горы, меняющие свое лицо.
Серван пришлось самой справляться со своими страхами. Во всяком случае, Венсан явно пребывал не в том настроении, чтобы успокаивать ее. Потеряв равновесие, увлекаемый тяжелым рюкзаком, он с размаху упал на землю. Она бросилась к нему на помощь, но, пока добежала, он уже поднялся.
— Не сильно ударился? — взволнованно спросила она.
— Нормально! — раздраженно ответил он. — Пустяки!
И снова пошел вперед. Прихрамывая.
Но через несколько метров он вынужден был остановиться. Опершись на камень, он наклонился и стал массировать ногу. Серван терпеливо ждала, когда он попросит помощи. Но он упорствовал в своем стремлении идти дальше, хотя хромал все больше и больше.
— Дай мне твой рюкзак, — предложила она.
Он опустился на обочину тропы. Необычайно бледный, до скрипа сжимая челюсти. Серван освободила его от груза.
— У меня в аптечке есть настойка арники, — произнес он. — Достань ее, пожалуйста…
Она нашла лекарство и протянула ему. Боль терзала его все сильнее, но Серван не знала, как помочь ему. А тут еще и холодный дождь, поливавший их с каждым порывом ветра! Вот уж точно испорченный вечер…
Теперь она была уверена, что до наступления темноты они до машины не доберутся. Внезапно страх сдавил ее словно клещами.
— Давай я вызову помощь?
Он отрицательно покачал головой. Не открывая глаз.
— Сейчас пройдет, — прошептал он. — Это всего лишь вывих…
— Хочешь, я сниму с тебя ботинок?
— Ни в коем случае! Если я его сниму, щиколотка распухнет, и я больше не смогу его надеть… Лучше найди мне крепкую палку.
Перебравшись через валуны, высившиеся вдоль тропы, она углубилась в лес. Царапая ноги о колючие, плотно переплетенные стебли, устилавшие почву, она отправилась на поиски природного костыля.
Первая палка, которую она нашла, имела подходящую толщину, но настолько прогнила, что сломалась сразу, стоило ей на нее опереться. В конце концов ей удалось отыскать более или менее прямую и прочную ветку.
— Я помогу тебе подняться, — сказала она, протягивая ему руку.
— Не знаю, что со мной случилось, — произнес он извиняющимся тоном.
— Ты падаешь от усталости, вот что с тобой случилось!
Наконец они потихоньку тронулись вперед.
Венсан с трудом ставил ногу на землю, при каждом шаге лицо его кривилось от боли.
— Что мне делать с завтрашней экскурсией? — с беспокойством произнес он.
— Ты ее отменишь! Другого выхода я не вижу…
— Невозможно!
— У тебя нет выбора…
Рядом молния располосовала небо.
— Этого еще не хватало! — выругавшись, воскликнул Венсан.
Словно отвечая ему, над вершинами пророкотал гром, и Серван почувствовала, как по всему телу побежали мурашки.
— Как ты считаешь, в нас может ударить молния? — спросила она.
— Не думай об этом!
— Может, лучше остановиться, подождать, пока гроза уйдет…
— Остановимся, когда я сочту нужным! — резко ответил Венсан. — Сейчас она еще далеко… Так что вперед!
Наконец они подошли к водопаду Пиш и ступили на деревянный мостик, перекинутый через горный поток Бушье. Еще немного, и совсем стемнеет. В плохую погоду ночь наступает быстрее.
Темнота постепенно, словно ластиком, стирала окружающий пейзаж, с каждым шагом окутывая их все плотнее и плотнее. А до брошенной машины оставался еще не один километр.
Венсан страдал молча; под грузом рюкзака, весившего никак не менее пятнадцати кило, у Серван совершенно онемели плечи. Так и спину можно сломать.
И в довершение всех неприятностей холод злобно кусал ее намокшую кожу.
Что за дурацкая идея прийти сюда в такой час и в такую погоду!
Надо было отказаться.
— Достать фонарик? — предложила она.
— Рано еще… Пока хоть что-то видно, в этом нет необходимости… Надо экономить батарейки.
Она уже не различала ничего вокруг, едва просматривала тропу. Но спорить с проводником не хотелось. Для этого она слишком устала.
Когда наконец тропа перестала подниматься вверх, они поняли, что совсем ничего не видят.
— Включай фонарь, — наконец разрешил Венсан, опершись о ствол лиственницы.
Серван осторожно стряхнула рюкзак с омертвевших плеч. Найдя в боковом кармане фонарь, она нажала на кнопку, и его яркий свет приободрил ее. Она снова вскинула на спину рюкзак, который, будь ее воля, с удовольствием сбросила бы в расселину.
Она пошла, но Венсан остался на месте.
— Давай идем, — бодрым голосом позвала она. — Мы почти у цели…
Она просунула руку ему под мышку. Он принял ее помощь, и она чуть не упала. Он явно весил килограммов на тридцать больше, чем она. И все же она сумела довести его до машины.
Прежде чем сесть за руль, она забросила в кузов рюкзак. Наконец они в безопасности, подумала она. И в эту самую минуту над ними разразилась гроза. Молния ударила всего в нескольких метрах от внедорожника. Серван вскрикнула.
— Мы под крышей, — напомнил Венсан. — И больше ничем не рискуем…
Хотелось бы верить. Она настолько измучилась, что в любую минуту могла сорваться. Руки ее дрожали.
— Ты просто потрясающая, — произнес проводник. — Правда, просто потрясающая… Настоящий стойкий солдатик!
Она хотела улыбнуться, но у нее свело мышцы. Однако неожиданный комплимент придал ей сил.
— У тебя болит по-прежнему?
— Ну да… Когда вернемся, я займусь вывихом, завтра уже будет лучше.
— Но ты же не выйдешь на работу на одной ноге!
— Сделаю тугую повязку… Тем более что предстоит простая прогулка…
— Ты действительно упрям как осел!
Через четверть часа или чуть больше они наконец прибыли в Анколи, и Венсан поймал себя на том, что он постоянно озирается. Интересно, в этот вечер за ними кто-нибудь шпионит?
Серван помогла ему добраться до гостиной, усадила на диван. И поспешила расшнуровать его правый ботинок.
— Осторожно! — просил он ее, опираясь о подлокотник.
— Не дергайся… Ты же не девчонка, в конце концов!
Взяв ботинок двумя руками, она попыталась осторожно снять его. К несчастью, щиколотка так распухла, что нога никак не проходила. Освободить ногу удалось только со второй попытки, и каждый раз Венсан скрежетал зубами, чтобы не закричать.
После того как Серван исполнила роль медсестры, они позволили себе немного отдохнуть. Она устроилась в кресле, он вытянулся на диване. И только проснувшийся Шерлок бегал по комнате, напуганный грозой.
— Куда положим деньги? — внезапно спросил Венсан.
— Здесь, в доме, мне кажется, найдется немало тайников.
— Сколько там?
— Понятия не имею, я не считала…
Она с трудом выбралась из кресла и сняла с вешалки мокрую куртку. Достала из кармана пластиковый пакет и на всякий случай потрясла его.
— Надеюсь, они не промокли, — произнесла она.
— Да какая разница! Они в любом случае грязные…
Серван сняла полиэтиленовую пленку, защищавшую пачки купюр, и положила их на стол.
— Проклятая находка! — промолвила она.
— Сколько?
— Подожди…
Разделяя пачки, под одной из них она внезапно почувствовала что-то твердое.
— Черт! СD-диск! К банкнотам скотчем приклеен CD-диск…
Венсан вскочил и заковылял к столу:
— Дай посмотреть…
Серван опомниться не могла: Пьер все-таки оставил послание для Венсана. Совершенно невероятно.
— У тебя есть компьютер? — спросила она.
— Да, на втором этаже…
Она помогла Венсану подняться по лестнице и пристроить два стула перед компьютером. Вставив диск, они увидели, что в меню всего одно досье под названием «Пьер». Серван кликнула мышкой, но компьютер потребовал пароль.
— Он поставил блокировку доступа… Что будем делать?
— Дай подумать, — произнес Венсан. — Попробуй… дата его рождения: 12 июня 1966-го.
— Не подходит.
— Тогда, возможно, моя… 10 сентября 1966-го.
— Тоже не подходит… Даты рождения его жены или детей, — предположила Серван. — Или их имена.
— Нет, скорее всего, нечто, о чем знали только мы с ним. Дай мне немного подумать…
Он стал рыться в памяти, пытаясь отыскать имя или цифру, которая могла их объединять. Но их столько всего объединяло! Столько воспоминаний… После многочисленных попыток вычислить шесть букв, составлявших пароль, они были близки к отчаянию.
— Давай, Венсан, сосредоточься!.. Уверена, ты найдешь…
Он разогнулся, сделал несколько неуверенных шагов и открыл окно: проветрить мозг.
— Дай мне, пожалуйста, сигаретку!
Серван сбегала на первый этаж и принесла пачку слабеньких сигарет. Затем снова заняла свое место перед компьютером, и в полнейшей тишине они выкурили одну сигарету на двоих. Девушка постепенно погружалась в свои мысли, далекие от неприступного CD, хотя удивление от находки по-прежнему не покидало ее. Венсан, повернувшись к ней спиной, облокотился о подоконник.
— Кажется, знаю! — внезапно воскликнул он. — Попробуй: Мишлин!
Серван встрепенулась:
— Мишлин? Кто она?
— Одна девчонка, мы с ней учились в коллеже, — объяснил он. — Собственно, это не важно…
Серван напечатала шесть букв, досье открылось.
— В точку!
Венсан перегнулся через ее плечо; в досье «Пьер» содержалось два документа: первый назывался «Венсан», второй «Мансони».
Серван, разумеется, открыла первый; две страницы текста, скорее всего письмо.
Письмо, написанное Пьером лучшему другу.
Серван была готова уступить место перед монитором Венсану, хотя сама и умирала от любопытства ознакомиться с посланием, оставленным Кристиани. Но Венсан, положив ей руку на плечо и подкрепив таким образом свою просьбу, сказал:
— Распечатай мне, пожалуйста…
Чтение послания с экрана наводило проводника на печальные воспоминания. Он хотел держать в руках лист бумаги.
Удивленная его просьбой, она тем не менее выполнила ее. Пока письмо выползало из чрева принтера, Венсан, которому казалось, что ему тисками сдавили горло, а в глаза плеснули кислотой, пытался восстановить дыхание.
Взяв два листочка, он слегка отстранился от Серван; та закрыла документ и ждала дальнейших инструкций.
Не торопить его.
Она понимала, что значит для него этот момент.
К ее великому удивлению, он начал читать вслух:
Венсан,
возможно, я скоро умру. Впрочем, если ты читаешь это письмо, значит я уже мертв…
Мне очень не хочется писать тебе на компьютере, но писать от руки я побоялся, так как кто-нибудь может случайно наткнуться на это письмо, а я не хочу, чтобы кто-нибудь другой прочитал то, что я собираюсь тебе сказать.
Скоро вечер, но я все еще не знаю, что со мной будет. Я даже не знаю, есть ли у меня будущее. Если говорить честно, я влип.
Венсан сделал первую паузу. Серван устроилась на полу, в полумраке, стараясь стать как можно незаметнее. Когда он решил разделить с ней признание Пьера, она поняла, что это свидетельство его полного доверия, и оно бесконечно тронуло ее.
Теплый, слегка дрожащий голос Венсана продолжал:
Вот уже несколько недель, как я хочу тебе все рассказать. Но, признаюсь, мне не удалось поговорить с тобой. Из страха утратить твою дружбу… А для меня это главное.
Когда мы виделись в последний раз, мы поругались… Глупо, раньше с нами такого не случалось. Я не должен был осуждать тебя, не имел на это права. Скорее, мне надо было тебя поддержать. Потому что я уверен, что в то утро, когда ты узнал о смерти Мириам, ты страдал. Я должен был бы поговорить с тобой, выслушать тебя… Я же лишь осудил тебя. И за это, брат, прошу у тебя прощения.
Венсан снова остановился. Чтение давалось ему с трудом. Хотя слова, тяжким грузом ложившиеся на него, принесли облегчение: ему казалось, что его друг здесь, перед ним, по-прежнему живой. И сейчас они бросятся в объятия друг друга.
В глазах Серван стояли слезы, которые она упорно старалась скрыть.
Венсан продолжил чтение. От охватившего его чувства у него даже изменился голос.
Прошу, брат, прости меня. И надеюсь, что ты меня простил. Но тебе придется прощать меня не только за эту ссору. Еще столько всего…
Некоторое время назад я обнаружил, что Мансони получал деньги от Лавесьера, как на свои счета, так и на счета мэрии. Подробности ты найдешь в другом документе, в этом письме их приводить бессмысленно.
Разумеется, я намеревался разоблачить его, однако сначала предпочел пойти и поговорить с Жюльеном, дать ему шанс оправдаться. Но он не захотел ничего объяснять, даже, напротив, стал угрожать.
Сегодня вечером я все еще не знаю, за что Лавесьер платит Мансони. Но с уверенностью могу сказать, что Жюльен его шантажирует. Он знает нечто такое, что может сильно скомпрометировать этого мерзавца, и таким образом вытягивает из него деньги…
Ты наверняка задаешься вопросом, почему я ничего не сказал тебе… Очень трудно тебе признаваться, но все же придется. Вот уже больше года, как мы с Гислен любовники. Поначалу все вышло случайно. Мужчина и женщина, которых тянет друг к другу, однажды вечером оказались вдвоем… Потом такой случай повторился. И превратился в длительные отношения. Сегодня у меня нет времени объяснять тебе, почему и как это произошло. Впрочем, да и смог бы я?.. Иногда мы плохо понимаем самих себя.
Андре Лавесьер был в курсе моих отношений с Гислен, и, если бы я заговорил о деньгах, которые он передал Мансони, он бы сообщил о моей измене Наде. Он даже показал мне фото, на котором мы с Гис целуемся.
Итак, я молча согласился, чтобы меня подкупили. Получил деньги за молчание…
Но я наконец решился.
Сегодня вечером я увижу Гислен. Чтобы сообщить ей о нашем разрыве. Я знаю, что заставлю ее страдать. Она часто говорила мне, как она боится, что я ее брошу… Она очень меня любит. Ради меня она готова расстаться с Жюльеном. Но я не готов расстаться с Надей ради нее.