Из парка Коровин пошел в кофейню, расположенную у входа. И там ему повезло! Да так, как он и не мечтал.

Она закончила разговор и угрюмо посмотрела на Сарате.

– Да, мы его хорошо знаем.

— Тот политик, Игнасио Вильякампа, выходил из здания суда после дачи показаний в связи с коррупционным скандалом. В дверях на него напали.

– Я всегда рада его обслуживать.

– Очень вежливый и интеллигентный мужчина.

— Кто?

Именно так охарактеризовали сотрудники кофейни так называемого «маньяка». Коровин был удивлен. Позвонил Асе. Рассказал в двух словах.

– А что ты хочешь, подполковник? – хмыкнула она. – Красивая одинокая женщина, гуляет одна. Почему за ней не приударить?

– А чего же он тогда не приударил? А только следил за ней?

Элена сделала вдох, словно ей не хватало воздуха, чтобы ответить.

– Он мог просто ходить с ней одним маршрутом, – возразила Ася. – И любоваться ею. А она придумала себе!

Она помолчала мгновение и неожиданно предположила, что Царева могла думать нехорошо о вполне нормальном человеке в силу своих преступных наклонностей.

– То есть, думаешь, что она могла судить о людях по себе?

— Мар Сепульведа, мать Ауроры.

– Почему нет?..

Пока Денис разговаривал с Асей, сотрудники кофейни нашли нужные записи с камер наблюдения. И даже установили по платежам, что нужный Коровину мужчина зовется Воронковым Сергеем Сергеевичем.

Глава 19

– Ай, молодца! – похвалил он старшего менеджера. – Помогли!

Он вместе с ним просмотрел записи с камер наблюдения. Не нашел ничего необычного в опрятном интеллигентном мужчине с седой шевелюрой, в очках. Заходил почти всегда в одно и то же время. Приветливо улыбался. Усаживался за один и тот же столик. Терпеливо дожидался заказа. Пил кофе, платил картой – спасибо ему за это огромное – и уходил.

– Никогда никаких претензий к нему не возникало. Он очень интеллигентный, спокойный человек.

С того момента, как Анхель Сарате перешел из комиссариата Карабанчеля в отдел криминалистической аналитики, прошло всего несколько месяцев. В комиссариате его не забыли, и Сарате то и дело приходилось здороваться со старыми знакомыми. Элена видела, с каким восхищением и завистью они смотрели на него: их бывший коллега попал в ОКА — вот это да!

– А вот этой женщины вы с ним не видели? – Коровин показал сотрудникам фото Царевой.

Их принял инспектор Мартинес.

— Не знаю, откуда у задержанной такие связи, но защищать ее пришел сам Мануэль Ромеро. Он ждет вас в допросной.

Все головы одновременно качнулись отрицательно. Но потом одна из девушек вдруг вспомнила, что как-то выносила мусор и встала покурить не под камерами. И увидела, как Воронков быстро шагает из парка. А следом за ним эта женщина. Не рядом. А именно сзади.

О Мануэле Ромеро слышали все, и в основном хорошее. Известный адвокат, один из тех, кто появлялся на самых громких судебных процессах, но никогда не забывал, что вышел из низов: родом из захолустного южного городка, он получил образование благодаря стипендиям и помощи благотворителей. И теперь часть времени посвящал защите неимущих.

– Ощущения не возникло, что он ее преследовал? – уточнил Коровин.

— Добрый день, инспектор. Моя подзащитная вся извелась, пока не удостоверилась, что мы вам позвонили.

– Нет, что вы. Скорее, наоборот. Она шла за ним по пятам и что-то говорила и говорила ему в спину, – с легким возмущением ответила девушка.

— Что ее ждет?

— Нападение не было серьезным: она подкараулила дона Игнасио Вильякампу у выхода из Верховного суда и запустила в него яйцом. Но неприятность состоит в том, что она попала ему в лоб.

— Ее отпустят?

— Через два часа я буду разговаривать с судьей и надеюсь, что ей разрешат уйти домой. Правда, Вильякампа — генеральный директор Службы защиты детства и семьи, известный политик… А Мар Сепульведа уже не в первый раз пытается его атаковать, она просто одержима этим человеком.

— Да, я знаю. Могу я с ней поговорить?

— Конечно, и лучше, если вы поговорите с ней с глазу на глаз, — сказал адвокат и встал, готовясь уйти.



– А он что?

Мар была все в той же пестрой юбке, в которой приходила к Элене, выглядела трезвой и вела себя совершенно спокойно.

— Зачем ты это сделала, Мар?

– А он? – Она подумала, покусав губы. – А он словно переживал, что ли. Каким-то встревоженным казался.

— Жаль, что ты не видела, — похвасталась Мар. — Яйцо угодило ему прямо в рожу. Он грохнулся, как будто в него попала атомная бомба. Те, что были с ним, насупились, но, по-моему, их просто корежило от смеха.

– Может, ее боялся? Не возникло такого ощущения?

— Не вижу ничего смешного, — оборвала ее Элена. — Кто тебе позволил бросать в людей яйца? Адвокат говорит, ты делаешь это уже не в первый раз.

— Но попала впервые. У него желток растекся по физиономии.

– Нет. Скорее, за нее. Потому что он постоянно озирался. И смотрел за ее спину тоже. Если бы меня попросили сказать, как я вижу эту ситуацию, я бы, знаете, как ее описала?

— Тебя могут арестовать. Вчера ты говорила, что хочешь, чтобы Аурора тобой гордилась. Думаешь, ей будет чем гордиться, если ты окажешься в тюрьме?

– Как? – заинтересовался Коровин, хотя категорически не любил фантазеров.

Мар перестала смеяться.

– У меня возникло ощущение, что он решил ей помочь.

– Почему? – не унимался Денис. – Откуда такое предположение? Оно же не могло родиться на пустом месте?

— Нет, конечно.

– Нет. Не на пустом, – кивнула девушка, доставая из кармана пачку сигарет. Время ее перекура близилось. – Во-первых, он впервые за долгое время не зашел в кофейню. Во-вторых, они шагали друг за другом лишь по парку. Когда они пошли по пешеходному переходу, он даже придерживал ее за локоть. А потом снова пошел вперед. И все, дальше они скрылись из вида. Но он совершенно точно живет где-то поблизости. Как-то обмолвился, когда я приносила ему кофе.

– Что он сказал?

— Тогда не делай глупостей!

– Что, если бы окна его квартиры не выходили на парк, ему бы следовало такую квартиру купить – вид из его окон потрясающий.

— Если я не буду их делать, меня никто не услышит. Аурора и Айша пропали из-за него, и только так я могу привлечь к этому внимание.

— Ты добьешься одного: тебя будут считать сумасшедшей, а Вальякампу — прекрасным человеком, которому приходится отбиваться от всяких психов. Думаешь, ты сможешь помочь своей дочери, сидя в сумасшедшем доме?

Глава 12

Мар молчала, то ли взвешивая слова инспектора Бланко, то ли обдумывая, как бы ей снова встретиться с Вильякампой, чтобы запустить ему в голову яйцом.

Адрес Воронкова Сергея Сергеевича установили довольно быстро. По Москве людей с такими данными было трое, но по возрасту подходил только один. И именно он проживал напротив парка, в котором любил прогуливаться по утрам.

— Ты мне поможешь?

– Шеф, я сейчас подъеду, – оповестил его Ваня Смирнов. – Не следует вам туда одному идти.

— Я тебе уже сказала, что сделаю все, чтобы найти Аурору.

– Ждать придется час, два, капитан, с учетом пробок?

Выйдя из комиссариата, Элена поручила Сарате и Ческе поехать в Сан-Лоренсо и разузнать, что творится в этом приюте. Ничего другого она пока не могла предпринять.

– Навигатор показывает десять минут. Я тут по соседству обретался. Мариночке помогал с установкой личностей, на их возможную причастность к…



– Понял я, – перебил его Коровин. – Жду у подъезда. У тебя десять минут.

В субботний день, да еще в такую теплую погоду в Сан-Лоренсо было полно туристов и мадридцев, которые приехали туда на выходные. Ческа добралась до приюта, ни разу не спросив дорогу и не включив навигатор.

Пока ждал Смирнова, Коровин рассматривал двор и окна Воронкова. Он уже знал, что его квартира расположена на третьем этаже, окнами на двор и парк. Большая квартира и, судя по окнам, ухоженная – стекла сверкали чистотой. Из подъезда Воронкова вышла симпатичная стройная женщина возраста под шестьдесят. И Коровин решил размяться, пока ждет Смирнова.

— Ты знаешь этот город?

– Простите. – Он сразу полез за удостоверением, показал, представился. – Вы в этом подъезде проживаете?

— Я жила здесь каждое лето, с самого рождения и до недавних пор. Бабушка не разрешала нам общаться с приютскими.

– Верно. В этом, – сдержанно кивнула она, рассматривая Коровина с недоверием.

— И ты ее слушалась?

Она не задала дежурного вопроса «а что случилось», и тем Коровину сразу понравилась.

— Они меня никогда не интересовали.

– Вам знаком Воронков Сергей Сергеевич? – спросил он, отслеживая ее реакцию.

Детский приют Сан-Лоренсо-де-Эль-Эскориаль размещался в современном, совершенно безликом здании и ничем не напоминал знаменитый одноименный монастырь. Полгода назад прежнего директора Игнасио Вильякампу сменила на посту молодая дама по имени Хулия Гарфелья. Она выразила готовность пообщаться с полицией даже в субботний день.

– Это мой сосед с третьего этажа. Я живу на втором.

— Я слышала об Айше Бассир и Ауроре Лопес Сепульведе, но познакомиться с ними мне не довелось: когда меня назначили директором, их здесь уже не было.

И снова ни единого лишнего вопроса или восклицания. Зачетная тетя!

В приюте одновременно проживало около тридцати детей. Малышей обычно пристраивали в приемные семьи, с детьми постарше сделать это было гораздо сложней, а с подростками — почти невозможно. В восемнадцать лет воспитанники покидали заведение, и дальше государство в их жизнь не вмешивалось.

— Начиная с этого возраста мы не имеем к ним никакого отношения. Очень часто они исчезают за несколько недель до своего восемнадцатилетия, и об этом даже не принято заявлять. Я видела личные дела девушек, которые вас интересуют. Это был тот самый случай.

— Вы не знаете, куда они отправились?

— Я уже говорила, что все это произошло десять месяцев назад, еще до моего прихода, но, думаю, ответа на ваш вопрос нет ни у кого. Я сняла копии с личных дел Айши и Ауроры, чтобы вы могли взять их с собой. Когда вы их прочтете, то поймете, что эти девушки далеко не ангелочки.

— Вы знакомы с Игнасио Вильякампой?

— Да. Я сменила его на этом посту. Он был превосходным директором, благодаря таким людям, как он, некоторые приютские дети обретают будущее. Он лично обзванивает различные организации, чтобы устроить их на работу, когда они достигают совершеннолетия, помогает деньгами, выбивает стипендии для тех немногих, у кого есть голова на плечах и кто хочет учиться. Превосходный человек.

— Но Айше и Ауроре он не помог.

— Воспитанники приюта часто сами не позволяют себе помочь.

Глава 20

– Что вы можете о нем рассказать? Кстати, как я могу к вам обращаться?

Она представилась Риммой Федоровной. А рассказывать про соседа не стала. И наконец-то спросила:

– Вы с какой целью интересуетесь Сергеем Сергеевичем? – Ее аккуратно подведенные глаза прищурились. – С ним что-то случилось?

Ордуньо открыл воду в душе. Он снова включил группу «Кинкс» на телефоне, но шум воды почти перекрывал аккорды Waterloo Sunset. Ордуньо этого не замечал. Намыливаясь, он напевал мелодию себе под нос. Вдруг он подумал, что одна и та же песня в разные периоды жизни может вызывать разные чувства и воспоминания, и улыбнулся. До сих пор эта музыка напоминала ему о юности. Но со вчерашнего вечера композиция Waterloo Sunset будет напоминать Ордуньо о ночи, проведенной в Лас-Пальмасе. Накануне он отказался идти на ужин к Морреро и вернулся в гостиницу «Королева Кристина». Взял в баре пиво и сел возле бассейна слушать музыку.

– Нет. Не знаю. Просто хотел с ним кое-что обсудить и… А почему с ним должно что-то случиться, Римма Федоровна? Были предпосылки?

— Родриго?

– Еще бы! Поселить у себя какую-то вертихвостку на старости лет! Он что же, действительно думал, что она способна им искренне увлечься? – Ее губы обиженно дрогнули. – Сергей Сергеевич в свои шестьдесят достаточно импозантен, конечно, но… Но не для тридцатилетних же! Есть женщины, более подходящие ему по возрасту. Нет же, он предпочел молодую! Глупо! Как глупо!

Ордуньо не обернулся. Ей пришлось подойти и дотронуться до его плеча.

Ага, а вот и любимая мозоль.

— Родриго, ты меня слышишь? Может, все-таки обернешься?

– Взгляните, Римма Федоровна, Воронков не эту женщину у себя поселил? – Коровин показал ей фото Царевой.

Перед ним стояла Марина. В белом платье, обхватив себя за плечи — вечером похолодало. Ее глаза показались ему еще более синими, чем в самолете. Не спросив разрешения, она села рядом с ним и сбросила туфли на высоких каблуках. Ужасно устала, сообщила она. Ходила на дискотеку.

– Ее поселил, точно! А она что, преступница? – радостно ахнула соседка Воронкова. – Вот я так и думала! Не просто так они прятались.

— Натанцевалась реггетона на всю оставшуюся жизнь.

– Прятались? – удивленно вскинул брови Коровин, краем глаза заметив въезжающего во двор Смирнова.

— Если карма существует, ты теперь сможешь перевоплотиться в кого захочешь, — пошутил Ордуньо.

– О, и еще как! – разошлась Римма Федоровна. – Он вел ее к себе таким конспиративным способом! Сначала сам зашел. Потом она. Но я же этажом ниже живу. Мне все слышно.

— В панду, — тут же заявила она, как будто выбрала уже давно. — Тебе известно, что панды, чтобы экономить силы, скатываются с горки кубарем? Мне очень нравится такое жизненное кредо.

«Особенно если прислушиваться», – чуть не фыркнул Коровин.

— Скатываться с горки кубарем?

– А чего это они так? Стеснялись? Или…

– Так она наверняка замужем! – брезгливо сморщила ухоженное лицо соседка Воронкова. – И сбежала сегодня от Сергея Сергеевича. С вещами! Как раз перед тем, как ее муженек заявился. И устроил старому дураку скандал! Даже мебель роняли ловелас с рогоносцем.

— Я лентяйка, — засмеялась Марина. — И не говори, что сам никогда не уставал как собака.

– Другими словами, после ухода Царевой в квартиру к Воронкову вошел мужчина, и в его квартире произошла драка? Правильно я вас понял, Римма Федоровна?

Коровин сделал знак Смирнову, повисшему с телефоном у бампера своей машины, двигаться к подъезду. И сам там очутился через минуту после того, как Римма Федоровна подтвердила его догадку.

Он мог бы ответить, что уставал. Рассказать о своей беседе с Марреро на смотровой площадке, с которой открывался вид на Роке-Нубло. О том, что ему все осточертело. Что жизнь проходит мимо, а он ничего не предпринимает, не пытается как следует насладиться ею. Но предпочел воздержаться от признаний, хотя рядом с этой женщиной ему было хорошо. Ему нравились ее глаза, ее запах — она действовала на него как свежий ветерок.

Лифт был занят, застряв на восьмом этаже.

– Давай ножками, капитан, – помчался вверх по лестнице Коровин. – Соседка сказала, что Царева все это время жила у Воронкова. Сегодня уехала. А после нее к нему заявился какой-то мужик. И они роняли мебель.

— Что ты слушаешь? — спросила Марина в ответ на его молчание.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – задыхался от подъема Смирнов, отставая сразу на пять ступенек.

— Группу «Кинкс».

– А о чем ты думаешь?

Ордуньо рассказал ей о песне Waterloo Sunset и об истории ее создания. Когда композитору группы Рэю Дэвису было шестнадцать лет, его старшая сестра Рене подарила ему гитару. Они росли в бедной семье, и покупка такого инструмента стоила ей немалого труда. В ту же ночь Рене пошла на танцы с друзьями. И там скоропостижно скончалась от разрыва сердца. Композицию Waterloo Sunset Дэвис посвятил ей. Той жизни, которую сестра могла прожить, если бы не умерла так внезапно. Они молча прослушали песню. Когда музыка закончилась, ночной город заполнила тишина. Ордуньо хотел сделать первый шаг, но побоялся отказа. Марина сама наклонилась к нему и поцеловала в губы. Потом они поднялись в его номер и, сгорая от желания, повалились на кровать. За всю ночь они почти не сомкнули глаз, как будто искали друг друга всю жизнь и теперь пытались наверстать упущенное время.

– Что Царева, съехав, навела на квартиру своих подельников.

Стоя под душем, Ордуньо вспомнил кожу Марины, ее стоны, вонзавшиеся ему в спину ногти и снова возбудился. Он не заметил, как она вошла в ванную и разделась. Не замечал до тех пор, пока она не открыла дверцу душевой кабины и не посмотрела на него с улыбкой.

– Можно и так думать. А можно и по-другому, – не поддержал капитана Коровин.

— Мне кажется, мы думаем об одном и том же, — прошептала она, прежде чем обнять его.

– А как же еще?

Уже одетый, Ордуньо посмотрел на часы. Марреро, наверное, давно ждет его у входа в гостиницу. До отъезда в аэропорт еще оставалось время, и они успеют заехать в пару мест и поспрашивать о человеке с протезированной рукой и его спутнике. Когда Марина вышла из душа, на ходу засовывая в карман мобильный телефон, волосы у нее были влажные. Ордуньо показалось, что она расстроена.

– Ну… По ее следу могли идти злоумышленники, о которых она либо знала, либо догадывалась. Все! Тихо! – скомандовал он, останавливаясь у нужной двери.

— Что-то случилось?

Дверь оказалась лишь прикрыта. За ней было тихо. Коровин со Степановым одновременно вытащили из кобуры табельное оружие.

– На счет три! – громким шепотом проговорил Коровин, чувствуя, как по спине под черной водолазкой ползут ледяные капли пота.

— Бывший муж… Ерунда, — сказала она, точно отгоняя чувство, которое Ордуньо принял за смесь тревоги и страха.

Они ворвались в квартиру отрепетированно четко, не столкнувшись, не помешав друг другу. Натыкаясь на перевернутую мебель, быстро осмотрели комнаты. Злоумышленника в квартире не было. Воронков лежал на полу в кухне с большим разделочным ножом в правой руке. Домашняя трикотажная кофта на его груди пропиталась кровью. Глаза были закрыты, но он дышал.

– Капитан, скорую быстро! – заорал Коровин, нащупав слабый пульс на шее Сергея Сергеевича. – И нашим звони. Надо тут все осмотреть.

— Еще нет и восьми утра.

Скорая приехала через пять минут. Пункт их был за два квартала от дома Воронкова, и случился свободный экипаж.

– Пока не могу давать никаких прогнозов, – авторитетно заявил фельдшер, молодой парнишка. – Но дядька сильный, выкарабкается. А может, и нет… Крови не так много вокруг. Если только не внутреннее кровотечение.

— Он звонит в любое время, когда у него появляется возможность поиздеваться надо мной. Он пьян, наверняка только что вышел из какого-нибудь притона. Хорошо, что я от него отделалась.

– Утешил! – фыркнул Коровин, глядя вслед медбратьям, уносившим носилки с Воронковым. – В какую больницу повезете?

– Диспетчер велела в тридцатую. Скорее всего, туда.

— Мне пора на работу, — сказал Ордуньо и поцеловал ее в губы. Он жалел, что приходится уходить. Так хотелось остаться с ней! Помочь ей забыть о бывшем муже.

– Понял, Смирнов? – обернулся на капитана Коровин. – Пациент или выживет, или нет. Повезут его или в тридцатую, или непонятно куда! Что за…

— Ты еще не сказал, в чем состоит твоя работа.

– Да пацан он еще, товарищ подполковник. Осматривал Воронкова, руки тряслись. Будем надеяться, что выживет наш охотник до красавиц.

— Я полицейский.

– Ты еще помолись, – проворчал Коровин, заметив в коридоре приехавшую Асю Панкратову. Окликнул ее: – Товарищ подполковник.

— Только не остри в стиле «а ты вела себя плохо».

Она переоделась. В узкую юбку до колена, туфли не на шпильке, конечно, но тоже каблук будь здоров. И пиджачок на ней был такой тесный, что Коровин диву давался, как под ним прижилась белоснежная блузка.

Оба засмеялись. Он оставил ей карточку от номера, чтобы она могла не торопиться с уходом. Сам он в гостиницу возвращаться не собирался.

— Я увижу тебя в Мадриде? — спросила она.

– Что тут у вас опять, подполковник? Здравствуйте, – поздоровалась она, спохватившись, будто и не выбиралась поутру из его кровати. – Ножевое?

Ордуньо и сам хотел задать этот вопрос, но ему мешал горький осадок от бесконечных интернет-знакомств.

— Там видно будет, — ответил он.

– Да. Доктор насчитал три ножевых в область груди. Но жив. Пока жив.

– Зачем тогда меня вызвали, раз он жив? Причина нападения выяснена?

Глава 21

Ася сдвинула со стола разбросанную посуду, может, тарелками Воронков кидался в нападавшего. Присела на край стула, разложила бумаги.

Выходные инспектор Элена Бланко не любила. В такие дни народу в ОКА было гораздо меньше, чем в будни, и, увидев кого-нибудь из коллег на рабочем месте, она чувствовала себя эксплуататором: то, что сама она давно отказалась от личной жизни, не значило, что остальные должны поступить так же. Из-за постоянных переработок от нее ушли специалисты, которых Элена отбирала долгие годы: ушел Марреро, ушла Амалия — один из лучших сотрудников ОКА. Теперь она патрулировала улицы в Авиле, а ее место заняла Ческа.

– Кто пострадавший? – подняла она на Коровина прекрасные, но почему-то грустные глаза.

– Воронков Сергей Сергеевич, шестьдесят лет. Проживал один. Пенсионер. Тихий, законопослушный гражданин.

Выходя из дома воскресным утром, Элена встречала на Пласа-Майор продавцов марок и монет; многие давно знали ее по имени и приветливо здоровались. Когда Лукасу было лет пять, он решил собирать марки и каждое воскресенье спускался с отцом на площадь, чтобы купить несколько дешевых ярких марок африканских стран — они нравились мальчику больше всего. Иногда продавцы дарили ему какую-нибудь марку, и она становилась у Лукаса любимой. Позже, уже дома, они с отцом раскладывали марки по альбомам, а потом изучали их под лупой, отыскивая какой-нибудь дефект, который делает марку уникальной и востребованной, способной подскочить в цене до миллиона евро. Такие марки Лукас находил каждую неделю и взволнованно просил Элену, чтобы она спрятала заветные экземпляры в сейф, боясь, что к ним домой нагрянут грабители и унесут его сокровища.

– Причина нападения? – уже нетерпеливо повторила Ася.

Бессмысленно гадать, как могла сложиться жизнь Лукаса, если бы его не увел человек с обезображенным оспой лицом.

– Причина, думаю, в том, что он поселил у себя Цареву. То ли она сама попросила его о помощи, то ли он пожалел бедную женщину, попавшую в беду.

По воскресеньям Хуанито не работал, и Элене не хотелось идти в бар за багетом с помидорами. Лукасу нравилась кондитерская «Сан Хинес», и, несмотря на большие очереди, они часто пили там шоколад и ели чуррос. Иногда Элену одолевал соблазн снова заглянуть туда, но она вовремя останавливалась. Предпочитала зайти в первое попавшееся кафе по дороге к Уэртас и заказать кофе и любимый багет; правда, воскресный день ей приходилось начинать без дежурной рюмки граппы.

– О как! – замерла с авторучкой в правой руке подполковник Панкратова. – Или она приметила очередную жертву и навела на нее своих подельников. Ее, так понимаю, в момент нападения в квартире не было?



– Нет. Она съехала незадолго до появления злоумышленника. Соседка видела ее выходящей из квартиры с сумкой. А потом заметила мужчину. Как он выглядел, не запомнила. Но с чего-то решила, что это муж Царевой явился к Воронкову выяснять отношения. По звукам драки, доносившимся из квартиры Воронкова, она решила, что не ошиблась.

На работе она застала только Марьяхо, чем-то невероятно увлеченную.

— Извини, Элена. Дай мне полчаса, потом я, может, расскажу тебе кое-что интересное.

– А это был муж?

Элена села просматривать протоколы допросов, отчеты коллег по видеоматериалам, внимательно перепроверила все детали на случай, если вдруг они что-то упустили. Удивилась, что Ордуньо до сих пор не отчитался о поездке в Лас-Пальмас. Сейчас он, наверное, уже летит обратно и завтра расскажет, что ему удалось обнаружить на острове, если вообще что-то удалось.

– Никак нет, товарищ подполковник. – Коровин, воспользовавшись тем, что они остались одни в кухне, наклонился и поцеловал ее в шею.

Через некоторое время к ней в кабинет пришла Марьяхо. Элена как раз открыла папку с отчетом Чески и Сарате о визите в приют Сан-Лоренсо.

– Прекрати! – прошипела она со злостью. – Мы на службе!.. Так с чего вы решили, что это не был муж Царевой?

— Нашла то, что искала?

– Эдуард Валентинович стройный и гибкий, очень привлекательный. Но очень утонченно привлекательный, – принялся рассуждать Коровин, никак не отреагировав на ее сердитость. – А этот мужчина, со слов Риммы Федоровны, брутальной внешности. Был в темных очках, что ее удивило, – на улице накрапывал дождь. И в перчатках, что она тоже нашла странным, – на улице май. С нее уже снимают показания, если что.

— Я не уверена, но кажется, нашла. Помнишь, Буэндиа говорил, что означает на хинди слово «нахин»?

– Если что, я сама хотела бы с ней поговорить. И меня не только перчатки и очки интересуют, – быстро строчила в протоколе места осмотра Ася. – Рост, телосложение, волосы, скулы, бедра…

— Помню, что говорил, но не помню, что именно.

– Этими сведениями меня тоже снабдила обиженная соседка.

— «Никто», оно означает «никто». Сначала я не придала этому значения, но потом, просматривая дело Ярума, подумала, что и этот псевдоним, наверное, что-то значит.

– Кто же ее обидел? – воскликнула Ася, поднимаясь со стула, она убрала бумаги в портфель, щелкнула застежкой. – Воронков? Не обратил внимания? Предпочел Цареву?

— И?

– Какие же вы, женщины, все одинаковые, – усмехнулся Коровин ей в спину. – Ведь угадала, товарищ подполковник Панкратова. Римма Федоровна совершенно точно имела на него виды…

Он догнал ее уже у лифта. Посоветовал идти пешком, спуститься-то только на этаж. И когда с чего-то осерчавшая на него Ася послушалась и пошла к лестнице, он проговорил:

– Сегодня увидимся?

Она резко остановилась. Словно споткнулась на ступеньке. Повернулась и удивленно воскликнула:

— Это тамильское слово, на тамильском языке говорят в Шри-Ланке. И означает оно то же самое: «никто».

– Частишь, подполковник!

– Нет. Просто мне с тобой хорошо. Тебе, надеюсь, тоже. Чего терять драгоценное время и… – Он подошел ближе и проговорил достаточно тихо, чтобы их никто не услышал. – И возьми с собой какие-нибудь вещи, Панкратова. Ну что ты, в самом деле, срываешься каждый раз из-за пары белья или колготок!

Элена улыбнулась. У нее потрясающая команда. Пока неясно что, но что-то они опять нащупали.

– Нет. – Ее взгляд остекленел как будто. – Мои вещи останутся у меня. Достаточно зубной щетки. А то ты, чего доброго, еще и замуж меня позовешь, Коровин.

— Тогда я стала проверять, нет ли других совпадений. И знаешь, где возникла секта Нахина, прежде чем перекочевать в Мадрид?

Он хотел сказать что-то типа: а может, и позову, а почему нет, а вот возьму и…

Но промолчал. Воспоминания о первом и единственном браке еще живы были в его памяти. Годы бешеной страсти и кошмара со взбалмошной женой едва не довели его до реального нервного срыва. И когда она его бросила и укатила за бугор, он, честно, чуть не расплакался от радости. И брак для него был чем-то очень темным, грустным, досадным.

— Понятия не имею.

– Я так и думала, – донеслось до него, когда Ася уже звонила в квартиру Риммы Федоровны. – И по этой причине мои вещи останутся у меня, Коровин.

— В Аликанте. А знаешь, кто жил тогда в Аликанте? Касто Вейлер. Погоди, это еще не все. Оказывается, эта парочка, Касто Вейлер и Хосе Рамон Олива, Ярум и Нахин, ходили в одну и ту же школу, в один и тот же класс. Тут я вспомнила твои рассказы о разговорах с примитивным шарлатаном Нахином и с Вейлером, искусным манипулятором. И вот какой напрашивается вывод: хотя в тюрьме сидит Нахин, настоящим лидером секты был Ярум. А теперь оба сменили род деятельности. Если кто из них и контактирует с «Пурпурной Сетью», так это Касто Вейлер, а не Нахин.

Глава 13

На секунду задумавшись, Элена согласилась с Марьяхо. По крайней мере, ее выводы звучали очень убедительно.

Она осталась совсем одна в свои семьдесят два года. Мужа похоронила два месяца назад. Родственников почти не имелось ни у нее, ни у него. Кто оставался, жили далеко-далеко, почти за тридевять земель. Детей у них не было.

— Дело Касто Вейлера еще не передали в суд. Пусть его сейчас же приведут ко мне на допрос.

Она осталась совсем одна. И не представляла, что станет делать со своей пятикомнатной квартирой в самом центре Москвы. Нет, средств на оплату коммунальных услуг ей хватало. И на жизнь оставалось в достатке. Ее муж был заслуженным пенсионером. Военным пенсионером. И она по закону могла получать его пенсию. Он даже похлопотал и все бумаги оформил загодя, прекрасно понимая, что страшная болезнь его вот-вот заберет.

Бумаги она сразу отнесла в нужные инстанции. И уже в этом месяце получила его повышенную пенсию. Да даже без этого денег бы ей хватило до конца жизни. Они с мужем накопили достаточно, не зная, куда тратить.

Глава 22

Элена ждала в допросной; вскоре дверь открылась и полицейский подвел к ней закованного в наручники Касто Вейлера. Оказавшись лицом к лицу с Эленой, тот криво ухмыльнулся и слегка приподнял запястья. Элена подала полицейскому знак, чтобы он снял с задержанного наручники и оставил их одних.

— Я спокойно медитировал у себя в застенке, и вдруг меня чуть ли не пинками выгоняют наружу! Надеюсь, у вас были на то серьезные основания.

Одно время он взялся скупать картины. Когда их уже стало некуда вешать, так как все стены оказались заняты, ее любимый предприимчивый супруг принялся приобретать драгоценности. И не какую-то штамповку с камнями сомнительной чистоты, а настоящие драгоценности. Что-то делал по эскизам на заказ. Это лет двадцать назад было, когда их любимый ювелир еще был жив, здоров и прекрасно видел. Потом ювелир ослеп. А затем и умер. Где еще делать авторские драгоценности, ее муж не знал и прекратил этим заниматься.

— Помолчите, — властно прикрикнула на него Элена, а затем добавила немного дружелюбнее: — Говорить будете, когда вас спросят.

– Зосенька, это огромный риск, – любил он нашептывать ей на ухо, называя на свой лад. – Сейчас кругом одни пройдохи. И камни могут заменить, и металл. Лучше я стану просматривать лоты аукционов. Гладишь, что-то и попадется.

Она еще раз просмотрела сведения, предоставленные Марьяхо: хакерше удалось найти даже общую фотографию пятнадцатилетних Нахина и Ярума. Их сняли в городском бассейне, и по снимку было понятно, что верзила Ярум в этой паре верховодил. Элена не спеша читала и обдумывала прочитанное, а Касто Вейлер все это время умело сдерживал любопытство. Наконец Элена подняла голову и встретилась с ним взглядом.

И попадалось! И ее любимый, надежный, как скала, муж даже ездил несколько раз за границу. И привозил оттуда диковинные броши и колье. Потом наряжал ее в эту красоту за задернутыми шторами. Любовался и все время восклицал с сожалением:

— Вчера я разговаривала с отбывающим срок Хосе Рамоном Оливой. Нахин и Ярум — два «никто». Как изобретательно!

– Ах, как жаль, дорогая Зося, что ты не можешь щеголять во всем этом на людях! Как жаль…

— И что? — Касто постарался скрыть удивление, и это ему почти удалось.

Да, они оба понимали, что, покажись она где-нибудь в колье за несколько сотен тысяч долларов, у ее мужа сразу будут проблемы. Он же…

— Вид у Нахина вполне просветленный. И он без сомнения хорошо вжился в роль: шевелюра, проницательный взгляд, замогильный голос… Но кое-что не вяжется с общим впечатлением, а именно — его речь. Уж больно примитивная.

Он же воровал! И не скрывал от нее своих дел. Зато таил ото всех других и махинации, и свои приобретения. И старался пустить людям пыль в глаза, проживая со своей женой скромную жизнь.

— Не понимаю, зачем вы говорите это мне.

Сколько себя помнила Зоя Павловна, столько помнила свои старые туфли, чиненные и перечиненные десятки раз. И старые ботинки мужа, на которых он менял лишь набойки и шнурки. К слову, в этих же ботинках он и на аукционы летал, и скупал драгоценности. В них его и похоронили. Так он попросил.

— Видите ли, Касто, такой человек вряд ли мог внушить благополучным молодым людям, что секс раскрепостит их души, и вряд ли мог заставить их устраивать оргии. Некоторые из тех девушек жили с родителями в Саламанке, Чамбери, Эль-Висо[9]. Им прислуживали домработницы, их отцы были адвокатами, судьями, предпринимателями, даже министрами. Матери наверняка водили дочек за покупками на улицы Серрано и Ортега-и-Гассет, готовые исполнить любую их прихоть. Девушки посещали лучшие школы Мадрида. Чтобы такие пошли трахаться, наслушавшись речей Нахина? Простите, не верю.

Одевались более чем скромно. Ездили на стареньких, вечно фыркающих «Жигулях», в гости никого не звали, сами не ходили. Никогда не хвастались тем, что копили и хранили. Но…

— Как знать, возможно, Нахин был убедительнее, чем вы думаете.

Но, видимо, информация откуда-то просочилась, потому что Зоя Павловна позавчера почувствовала за собой слежку.

— Нет, — ответила инспектор. — Я считаю, что Нахин, как и следует из его имени, всего лишь пустое место. А изобретала все это совсем другая личность, предоставившая Хосе Рамону возможность раскрыть актерское дарование, которое у него, безусловно, имеется.

Это было странное ощущение. Она шла себе из магазина с бутылкой молока и килограммом гречневой крупы. На ходу размышляла, кому из дальних родственников она могла бы завещать сокровища, которые они с мужем собрали за долгие годы совместной жизни. Потому что жить без него оказалось страшно тоскливым занятием. Некому было готовить, не о ком было заботиться. Подруг не имелось. С соседями они не дружили, лишь вежливо здоровались. Потому что сближение непременно повлекло бы за собой обоюдные визиты в гости.

— Я скажу кое-что, чему вы, возможно, удивитесь. Нахин — один из самых глупых людей, которых я встречал в жизни.

– А этого допускать никак нельзя, Зосенька, – волновался ее супруг, когда соседи по лестничной клетке слишком уж настойчиво принялись навязывать им дружбу. – Они увидят наши сокровища и сразу поймут…

— Неужели? — ехидно спросила Элена.

Зоя Павловна испуганно округляла глаза и никогда не спорила.

— Я знаю, что нельзя плохо отзываться о друзьях. Но кто из нас хоть раз не грешил этим?

Конечно, все сразу поймут, что вся их жизнь с мужем была полным притворством. Они многие годы разыгрывали из себя скромных пенсионеров, когда их квартира давно уже превратилась в музей дорогих вещей.

— Нахин настолько глуп, что согласился вместо вас гнить в тюрьме?

Дорогих бесполезных вещей!

— Самопожертвование приносит удовлетворение, но вам этого не понять. Вас мучает глубокая рана, она мешает вам проникать в суть вещей. Она постепенно убивает вас и никогда не заживет.

Так она неожиданно начала думать пару недель назад, проплакав несколько часов от одиночества и тоски.

Элена удивилась: такого поворота она не ожидала.

Зачем ей все это? Что сделает ее счастливой: горы ненужных драгоценностей, подлинники кисти великих мастеров, антикварный фарфор? Совсем ей это не нужно. И если честно, она бы с радостью избавилась от всего этого добра, тяжким грузом угнетающего ее. А после того как по Москве поползли слухи о грабежах с убийствами, Зоя Павловна и вовсе потеряла покой.

— А что, существуют книжки, в которых учат молоть подобный вздор? Вы похожи на гадалку из парка Ретиро, эти всегда докапываются до истинных проблем клиентов, — усмехнулась инспектор.

Она ведь даже не могла пригласить к себе специалистов, чтобы установить сигнализацию! Где гарантии, что не приедут мошенники? И кто может с уверенностью сказать, что все сотрудники фирмы, занимающейся установкой сигнализации, порядочные?

— Возможно. Но вернемся к тому, что действительно важно: я хочу знать, когда меня отпустят. Смею вас заверить, что мой дом гораздо уютнее ваших апартаментов.

– Вор на воре, Зосенька! – уверял ее покойный супруг при жизни, рассказывая о сложных схемах своего мошенничества. – Не думай, что я один такой!..

— Таковы досадные последствия задержания. В настоящий момент мы собираемся предъявить вам обвинения в незаконных действиях по отношению к несовершеннолетнему, то есть к Даниэлю, торговле снафф-видео, мошеннических операциях с черным налом… И, поскольку у меня осталось время до передачи дела в суд, мне наверняка придут в голову еще какие-нибудь идеи.

Вчера днем, медленно помешивая жиденький супчик в кастрюльке, она вдруг подумала, что была бы рада переписать свою жизнь.

Элена продолжала озвучивать свои планы. Она обещала обвинить Касто в том, что он был истинным идеологом преступления, за которое Нахина отправили в Сото-дель-Реаль. Еще она собиралась доказать, что он использовал порнографические видео сектантов, чтобы проникнуть в «Пурпурную Сеть».

Пусть бы она была по-настоящему нищенской, пусть! И она годами ходила бы в одних и тех же стареньких туфлях. Но пусть в ее жизни было бы чуть побольше людей. Вечно ноющих, горластых, просящих помощи. Пусть в ее жизни были бы люди, а не спрятанное от чужих глаз богатство, в истинной ценности которого она вот уже второй месяц сомневается.

— Боже, какой ужас! — возмутился Касто Вейлер. — В «Пурпурную Сеть», ни много ни мало!

Те самые соседи, что безуспешно пытались навязать им с мужем свою дружбу, умерли. После них квартиру заняла их внучка. Девушка была очень миленькой, дружелюбной, она уже несколько раз порывалась взять над Зоей Павловной шефство. По понятным причинам она отказывалась.

— Вы продаете ссылки на их «мероприятия».

Девушку звали Светланой. Она недавно окончила какое-то высшее учебное заведение и пыталась делать карьеру. Бегала по собеседованиям, одеваясь в строгий темный брючный костюм и белоснежную рубашку. В руках всегда у нее был ноутбук. Зачем он нужен Светлане на собеседовании, Зоя Павловна не представляла.

— Я уже говорил вам, что продаю любые ссылки, если за это мне платят комиссионные. Ничего другого вы не сможете мне предъявить. В суде я признаю свою вину, мне назначат штраф, который я не смогу заплатить, потому что, как вы знаете, несмотря на красочный фасад, денег у меня нет. Так что мне придется отсидеть несколько месяцев в тюрьме, вот и все!

Так бегала соседка целый месяц, пока, наконец, не нашла работу. И почти сразу позвонила в ее дверь.

— Ничего у вас не выйдет, Касто. Я позабочусь о том, чтобы на вас повесили даже смерть Джона Леннона.

– Здравствуйте, Зоя Павловна! – воскликнула она, сияя глазами, стоя на лестничной клетке за ее дверью. – А я работу нашла! Очень престижную, в солидной компании.

— Будем благоразумны, инспектор Бланко. Я уверен, существует что-то, что вы готовы принять в обмен на гуманное отношение ко мне.

– Поздравляю, – сдержанно ответила Зоя Павловна, не делая попытки снять цепочку с двери.

— Димас. Мне нужен Димас — тот, который носит маску мексиканского рестлера.

– Хотела по этому поводу пригласить вас к себе в гости. Выпьем чаю или кофе. Вы любите кофе? – В руке у девушки моталась коробка с тортом из ближайшей кондитерской.

— Понятия не имею, о ком вы говорите.

Зоя Павловна угадала наклейку.

— Я дам вам время подумать. Возможно, вы сумеете освежить свою память.

– Думаю, это не очень хорошая идея, дорогая, – слегка качнула головой Зоя Павловна. – Мне нездоровится.



– Как жаль. – Было видно, что девушка огорчилась искренне. – Я ни с кем не хотела бы разделить свою радость, только с вами. Вы – наши давние соседи. Порядочные люди. Знаю, что вы недавно потеряли супруга. Примите мои соболезнования. Но… Но вам надо возвращаться к полноценной жизни. Разве нет?

Элена считала, что имеет право посвятить оставшуюся часть воскресенья отдыху. Пройтись по парку Ретиро, пообедать на открытой террасе на Саинс-де-Баранда. Может даже, воспользовавшись хорошей погодой, почитать на свежем воздухе какой-нибудь готический роман; когда-то она очень увлекалась ими. Но в душе Элена знала, что ничего этого сделать не сможет. Не успела она выйти из здания ОКА, как в голове зазвучали слова Касто: «Вас мучает глубокая рана. Она постепенно убивает вас и никогда не заживет». Элене казалось, будто этому человеку удалось увидеть ее голой. Без макияжа, без маски, скрывающей глубокую тоску по Лукасу. Она вспомнила про непрочитанный отчет Сарате и Чески о визите в Сан-Лоренсо, который остался лежать у нее на столе. И заставила себя вернуться в кабинет, чтобы проанализировать собранные коллегами факты.