ГЛАВА I
И она печально всхлипнула, взяла со стола холодный беляш, начала сосредоточенно жевать.
ЗНАК НА ЗЕРКАЛЕ
Дело в том, что на третий день запасы замкового ресторана «Пан или пропал» закончились — двое суток толпа людей и женщин ела по высшему разряду, и вот «Пан» наконец «пропал». Сейчас нас кормили плохо разогретыми пиццами со следами обморожения, бледными бесформенными беляшами из местного бистро и разными кондитерскими окаменелостями. Может, поэтому настроение у моих братьев по несчастью ежеминутно ухудшалось. В комнате назревал бунт.
Я сидел у окна и смотрел на пустой двор. Очевидно, террористки готовились к утреннему вторжению на их территорию. В недрах Замка ощущалось движение, где-то слышался топот и смех. А может, девки нас и правда перестреляют, если ультиматум не подействует? Смогут ли они убить того, кто сидел сегодня утром у них под ногами, плакал и смотрел, как они переодеваются? Джек Потрошитель точно сможет. Она казалась мне самой свирепой из всех. А вот Босая… Кажется, у неё был какой-то план. У неё не могло не быть плана. И это оружие… Ночью я вскользь, шутя, спросил у неё, где дают такие Фаллические Символы, в каком таком женсовете. И вместо ответа получил нечто подозрительное, невразумительное, безразличное: «У меня много знакомых девчонок в самых разных уголках мира… Ты даже не представляешь, на что они способны, эти бабы».
Умирающий лучник долго еще лежал под сенью огромного дуба. Нападавшие отнюдь не польстились на его покореженные в неравном бою доспехи, столь убогие по сравнению с их собственными роскошными латами, сверкавшими драгоценностями. Они ускакали прочь, увозя награбленное и бросив раненого среди его убитых соратников. Стрелок потерял много крови и, вглядываясь в предутренний сумрак лесной чащи, знал, что смерть вскоре явится за ним.
Наверно, она сказала это, чтобы показать, что за ней стоит настоящая сила. Но я не поверил. За Босой было только пятнадцать мадмуазель на сундук мертвеца. Пятнадцать доведенных до отчаяния девок. А за нами были История и Государство. И Государство терпеливо ждало, ковыряясь в носу, пока мы разбирались между собой, на чём же в действительности стоит мир.
Несчастный с трудом дышал, ловя воздух спекшимися губами. Он попытался было подползти к бурдюку с водой, притороченному к седлу лежащего бездыханным коня, но сил на это у него не хватило. Лучник вновь упал и с тяжелым вздохом прильнул разгоряченной щекой к прохладной земле. Вдруг он услышал отдаленный стук лошадиных копыт. Неужели вернулись враги? Раненый схватил лежащий неподалеку лук и попробовал вложить в него стрелу.
«Как ты думаешь, чем это всё кончается?» — произнес ласковый голос у меня под ухом.
Вскоре на поляну выехали двое всадников. Один ехал на сером иноходце, а другой на кобыле той же масти. Это был рослый мускулистый нубиец. Вид у него был воинственный и озабоченный.
Это был Кунце, который неслышно подошел ко мне и положил на плечо толстую руку. Меня передернуло. Я почувствовал, что сейчас снова заплачу.
Владелец серого коня по сравнению с могучим нубийцем казался совсем мальчиком, но выглядел сильным и выносливым. Он уверенно держался в седле, хотя путь обоим пришлось проделать уже немалый. Длинные золотистые волосы обрамляли загорелое лицо со строгими чертами. Зорким взглядом Райнор еще издали подметил, что совсем недавно здесь кипела жестокая схватка.
«Чем-чем, — сказал я, оборачиваясь. — Вас трогать никто не будет, вы же иностранцы. Там, за стенами, уже и посол, видимо, бегает. Валнуеццо».
– Что за негодяи устроили такую бойню? – не выдержал он.
Умирающий разжал пальцы и выронил лук.
«Я люблю убивать зубр, — задумчиво сказал Кунце. — Расскажи мне про книги, где есть зубр. Если приеду домой жиф-здороф, найду, буду читать. Я всегда хочу знать, кого убиваю. Если бы все знали, кого убивают, будет меньше страдания. Только охота, спорт».
«Книга… — процедил я сквозь зубы. — У нас есть не книга, а песня. Песня про зубра. По большому счёту, её должен знать каждый беларус. Её изучают в школе — чтобы, прочитав, сразу же забыть…»
– Райнор… Принц Райнор… – с трудом прошептал он. Пить!
«О, говори, пожалуста, по-русски, — поморщился Кунц. — Я совсем не понимаю эту вашу мову».
«Хорошо! Песня про зубра — это ты понимаешь?» — сказал я сердито.
Юноша соскочил с коня, отвязал от седла флягу с водой и поднес ее к губам умирающего.
«Да», — он удовлетворенно кивнул, облизав пухлые губы.
– Что случилось? – спросил он лучника. – И где Дельфия?
А меня уже было не спыніць не стрымаць. До решающего часа оставались всего лишь вечер и ночь, утром истечёт срок ультиматума, о котором я до сих пор не имел никакого представления, мы сидели в Замке с немцем, который приехал убивать зубров, и я рассказывал ему о Николае Гусовианусе с его латынью, о посольстве в Риме и о Витовте — и чувство нереальности происходящего охватило меня настолько, что я уже не верил даже в собственное существование. Мне казалось, что никто из нас никогда не жил здесь, что не было никакой Страны Замков, и никакой Босой, и Миколы Гусовского не было, что нас всех придумал некий бездарный писатель, какой-то графоман, которому никогда не было интересна реальная жизнь, и он решил смастерить из своих комплексов и страхов другую, такую жизнь, где ему будет удобно заниматься самообманом…
– Они… Увезли ее… Отряд воинов застиг нас врасплох. Они напали из засады. Мы дрались до последнего, но их оказалось больше. Я понял, что они поскакали на юг… Дельфия в плену…
Я рассказывал ему о не интересной никому из моих соотечественников поэме, об этой длинной и непонятной беларусам «Carmen de statura feritate ac venatione bisontis», написанную сыном лесника для римского Папы, неоправданно жестокую, многословную, патологически энциклопедическую, пронизанную патриотически-охотничьим азартом, а сам подумал о том, что в ней на удивление мало женщин. Их там почти нет.
Раненый вдруг умолк и огляделся кругом взглядом странным и изумленным. Затем протянул руку и стиснул оставленный было лук.
Я хорошо знал этот текст, занятия в шляхетском клубе не прошли даром, каждый член клуба должен был прочитать беларусский перевод минимум дважды — в поэме говорилось о наших предках, и мы иногда читали её наизусть, вслух, пугая мирных минчан, что сидели, задремав над своими суши, нашим зычным декламированием. Женщины и зубры… Конечно, главный женский персонаж в истории Гусовского — королева Бона, которой он написал прозаическое посвящение. Гусовианус называет её «найвучонейшай», да, но он сам учит её жизни, как настоящий мужчина — проявляя всю свою куртуазность и всю ироничность:
– Ну вот… и… и все… – чуть слышно вымолвил он, глубоко в последний раз вздохнул, мучительно вздрогнул и вытянулся во весь рост.
Райнор безмолвно застыл на месте. Взгляд его горел решимостью и холодным гневом. Он оглянулся на Эблика, который так и не спешился с лошади.
«Мне хорошо известно, наисветлейшая госпожа, какого счастья ты желаешь этому королевству и как много рассуждаешь и думаешь об улучшении его положения…»
– Едем на юг, – коротко бросил юноша. – Экая досада, что мы с тобой отстали, Эблик!
– Я с тобой не согласен, – возразил нубиец. – Наоборот, это просто перст судьбы, что вчера твой конь повредил себе ногу! А если бы мы поехали вместе со всеми, глядишь, нас бы тоже убили!
Это он ей так зубы заговаривает. А на самом деле не верит, что баба может управлять королевством. Вот лесник — это да… Как там было дальше? Интонации поучительные, учительские, родительские….
– Вряд ли! – вскипел Райнор и невольно стиснул рукоять меча. – Как бы там ни было, а этих поганых псов мы с тобой проучим!
– Что? А я-то решил…
«Но я действительно не вижу, чем ты можешь ему действенно помочь. Если же ты проявишь себя благожелательной, склонной к опекунству науки и искусства, тогда от них будет и государству большая польза, а высокая слава имени твоего распространится таким образом ещё выше с одобрением твоих воспитанников. Ведь что может быть прекраснее и достойнее твоих предков и твоей знаменитейшей из Арагонского дома семьи, более совершенным из всех форм благотворительности, когда их оценят и в мирное время, и в войну, и в деле религии? Но и они никогда не наполнили бы земли мира такой громадной славой жизни и подвигов и не показали бы себя так удивительно свету в разных испытаниях судьбы перед потомками, если бы их собственная учёность и присущая этому роду благосклонность к ученым мужам не вознесла бы их на такую высоту, что они были прославлены звонкой лирой выдающихся талантов. Так что мне остается заслуженно молчать о них, особенно здесь, где я подчинен неизбежному закону выражаться скромно.
– Едем, я сказал! – начав терять терпение, повторил Райнор, вскочив в седло и пришпоривая своего иноходца. Потом в последний раз посмотрел на лучника, лежащего под дубом и добавил: – А вот и следы… Они действительно ведут к югу…
Недовольно ворча себе под нос, нубиец подчинился приказанию.
Желаю здоровья и быть достойной своего знаменитого рода».
– Тебе бы на троне сидеть, – все так же вполголоса проговорил он, – да только Сардополиса больше нет…
И это была сущая правда. Они уже много дней назад покинули родные края, ибо королевство Райнора лежало в руинах. А сам он, его верный оруженосец Эблик и принцесса Дельфия скитались в поисках пристанища. И вот теперь в неведомой стране на берегу Моря Теней, сияющего подобно драгоценному сапфиру в короне империи Гоби, беглецов постигла ещё одна беда. Накануне лошадь Райнора вдруг захромала и они с Эбликом задержались в пути, изрядно отстав от остальных. А в это время неизвестные перебили отряд лучников, сопровождавший Дельфию и похитили девушку.
Быть достойной рода. Вот что главное. Моим шляхтичам это особенно нравилось. Мы даже взяли это нашим девизом. Мужские слова, сказанные женщине, которой, конечно, мало кто мог приказывать, но сын княжеского лесника и правда слишком много на себя брал…
Хотя двое всадников и ехали быстро, однако даже с наступлением ночи они всё ещё не выбрались из леса, который окружал путников со всех сторон уже не один день. Райнор решил подождать ночного светила, чтобы стало хоть чуть-чуть посветлее.
Ж
– Давай дождёмся, пока не взойдёт луна, – предложил он, – а то тут темно, как в преисподней!
Да, да, Босая, я действительно не знаю, чем ты можешь нам помочь.
Райнор спешился и с наслаждением расправил затёкшее от долгой езды тело. Эблик последовал его примеру. Поблизости оказался ручей и кони смогли утолить жажду. Эблик напоил их и присел отдохнуть на берегу. Его силуэт зловещей тенью вырисовывался в ночном мраке.
Ж
– Небо вызвездило, – вдруг негромко произнёс нубиец.
В самом тексте «Песни» есть только одна женщина, к которой следует относиться с настоящим уважением. Да и та — Дева Мария. С ней принято быть на ты. У неё принято просить. Женщина-начальник, которая может быть хорошей, если захочет. Белые колготки в «Песне про зубра»… Заглядывая в кабинет Девы Марии, нужно быть осторожным, вежливым и трогательным. Обязательно трогательным и красноречивым — ведь женщины любят ушами.
Райнор выглянул из-за дерева и осмотрелся по сторонам.
– Звёзды-то зажглись, но луна ещё не взошла, – заметил он.
Веря в любовь Твою, принимая твое всепрощенье,
Но нубиец, казалось, не слышал его слов и продолжал:
Дева, Я твой пред Тобою склоняю колени,
– Только звёзды какие-то очень уж странные! Я таких ещё никогда не видел!
– Что? – удивился юноша и внимательней пригляделся к небосклону. Звёзды где-то там, в бездонной вышине, сверкали на чёрном бархатном плаще ночи ледяными иглами. – Вроде всё, как обычно, Эблик… – начал было Райнор, и осёкся.
С сердцем я трепетным, белым, сломанным грузом
По спине у него пробежали холодные мурашки. Казалось, с бескрайнего купола небес струился безотчётный, мертвящий сердце
ужас. Точно на волю вырвалась неведомая недобрая сила, рождённая в бескрайних глубинах мироздания.
Да, на первый взгляд звёзды оставались такими же самыми, но почему в этих странных местах они выглядели настолько зловещими?
Тяжких грехов, так смиренно и плача пытаюсь
– Не болтай глупостей, Эблик, а лучше присмотри-ка за лошадьми, – посоветовал Райнор.
Негр вздрогнул и поднялся на ноги.
Вымолить, Дева, Твою я над нами опеку.
– Лучше бы нам убраться отсюда, – странным глухим голосом проговорил он. – Холодно здесь… Слишком холодно для лета в разгаре…
И тут хе из мрака в ответ ему раздался тихий шёпот:
Есть ещё в поэме есть несчастные женщины, которым турки вспарывают утробы своими ятаганами. И наконец — та зубриха, которая должна покинуть вместе с мужем стадо, когда её супруг проигрывает двубой.
– Да, здесь холодно! Вашу кровь леденит взгляд василиска…
– Кто это? – насторожился Райнор.
«Вдовы изгнанных вновь принимаются в стадо…»
Он быстро обернулся и выхватил меч. Эблик сжался, как перед прыжком и стиснул увесистые кулаки.
Кто-то тихо рассмеялся. Из тени деревьев выступила стройная фигура, очертания которой расплывались в ночной тьме.
Вдовы находят нового мужа. До следующего поединка. Женщины-жертвы, женщины-жёны, женщины-богини, женщины-королевы. Между ними — пустота Великой Истории.
– Я друг, – продолжал незнакомец. – Во всяком случае, зла с моей стороны вы можете не опасаться. Спрячь своё клинок, юноша. Я не ищу ссоры!
С сердцем я трепетным, белым, сломанным грузом тяжких грехов, плача, смиренно пытаюсь вымолить твою надо мною опеку, Босая.
– Неужели? – усмехнулся Райнор. – Тогда почему ты прячешься в чаще, как волк?
Я слышал шум битвы и то, как чужаки ехали по Миракскому лесу, а потому решил затаиться.
26. НИКАКОГО ХВЕМИНИЗМА
Бледный серебристый свет пробивался сквозь густые кроны. Наконец-то взошла луна. Отблески её лучей падали на незнакомца, освещая гриву седых волос, густые кустистые брови и белоснежную волнистую бороду, спадавшую старику на грудь. Само лицо разглядеть можно было с трудом. На нём резко выделялся нос, похожий на орлиный клюв, а тёмные глаза пристально разглядывали Райнора. Старец был обут в сандалии, а тело его покрывал грубый серый хитон.
В это не так уж легко поверить, но даже на третий день после захвата Замка скандальная история не была замечена государственными СМИ. СМИ, средствами массовой информации, как любят говорить здесь, в Стране Замков, эти самые массы, которые только и ждут, чтобы к ним применили что-нибудь эдакое, какие-нибудь моющие и другие спецсредства. О Босой и о нас, её несчастных заложниках, не написала главная государственная газета, о нас не снимали телесюжетов и не рассказывали по радио, которое в тот год много внимания уделяло культуре и женщинам, и по которому в перерывах между добытыми в боях новостями зачастую звучал хит этого лета — песня про лесные пожары: «Гарэла Ганна…»
– Кто ты?
Поэтому люди и женщины этой страны жили достаточно спокойно, в хорошо информированной массе своей не подозревая, что в самом сердце их родины полторы дюжины обезумевших от запаха крови девиц третий день мучают сотню ни в чём не повинных граждан РБ обоих полов и примерно столько же граждан Российской Федерации, а также Евросоюза. Государственные СМИ молчали, потому что не прозвучало команды. Как заботливый отец семейства, каждый государственный муж должен был охранять своих подопечных от паники и дурных новостей. Замок был взят в плотное кольцо осады, внутрь которого не пускали ни лосей, ни бобров, ни зайцев, что иногда забредали сюда из недалекой пущи, ни даже комаров, которых в то лето и так было немного, ни людей.
Естественно, по окрестным деревням ходили слухи о том, что в Замке творится что-то неладное, но туда были направлены специальные парни в форме без опознавательных знаков, которые приказали полуистлевшим бабкам и беззубым дедам молчать и не распускать языки. Наверное, это была излишняя мера — их жители редко покидали насиженные места и с чужими говорить боялись. Правда, были ещё дачники — но их предупредили первыми, что лучше им уехать со своих огородов назад к столичным нивам, а то худо будет.
– Меня называют Гиаром.
Дачники послушались. По городам ползали слухи и ходили неприкаянные милицейские патрули, на вокзалах на всякий случай замазали все беларусскоязычные надписи, в минском метро сняли все рекламные щиты. Селяне молчали. Замок стоял в осаде. Срок ультиматума кончался — но его сути никто пока не мог понять.
– Что это ты там такое говорил… про василиска? – чуть слышно спросил Эблик.
И всё же в век беспроводного интернета скрыть такую новость было невозможно, это понимали все. Конечно, независимые журналисты обо всём пронюхали первые — и на негосударственных сайтах информация появилась, как только Босая приказала закрыть замковые ворота и выставить на стенах часовых. О том, что гордость страны, недавно реконструированный Замок в самом сердце Родины, объект культурного наследия, внесённый в соответствующие списки ЮНЕСКО, захвачен какими-то неведомыми девками, написали и жук, и жаба, и даже сайт Союза беларусских пчеловодов, который с негодованием отметил, что подобные действия некоторых несознательных лиц женского пола плохо сказываются на поведении пчелиных маток и нервируют трутней.
– Немногим доступно искусство читать по звёздам, – ответил Гиар. – Но всё же есть те, кто понимает язык Зодиака. Прошлой ночью Стрелец вошёл в созвездие Рыб. Стихия Огня столкнулась с тригоном Воды. И потому нынче ночью правит василиск.- И без того низкий голос старика стал ещё глуше. Казалось, он рокочущим эхом разносится по самым затаённым уголкам лесной чащи. – Семь созвездий управляют Зодиаком: Стрелец, Рыбы, Змея, Зеркало, Василиск и Чёрный Цветок… А седьмой – это знак Таммуза, но его время ещё не пришло… Семь, ровно семь главных созвездий, и Василиск – одно из них!
Встретившись взглядом с чёрными глазами старика, Райнор почему-то слегка растерялся.
Галина Витольдовна Бабец, директор замкового комплекса в изгнании, от интервью отказывалась, и её упорству и героизму позавидовал бы любой генерал — а вскоре она и вовсе перестала отвечать на звонки. Так ей посоветовали сделать люди из специальных служб: вместо разговоров с журналистами Галине Витольдовне пришлось вести совсем другие разговоры, рассказывая в деталях, как происходил захват — а к тому же помогать составлять фоторобот Босой и Джека Потрошителя, описывать Фаллические Символы, вспоминать особые приметы. Всё это так утомило директора, что она начала путаться в показаниях — и её на какое-то время тоже зачислили в подозреваемые. Недвусмысленно слабый пол Галины Витольдовны наводил следователей на нехорошие мысли… Один из них даже выдвинул версию, что Галина Витольдовна, как паук, держала в руках все нити чудовищного заговора — а Босая лишь игрушка в её руках. К счастью, для того, чтобы должным образом развить эту интересную теорию, у следствия не хватило фантазии.
– Я простой смертный и ничего не смыслю в звёздах! – немного рассердившись, ответил юноша. – Мне всё одно, что Стрелец, что Змея!
– И однако они могут помочь тебе, чужеземец так же, как помогают мне, – возразил старик. – К примеру, именно по звёздам я узнал, что Мальрик похитил девушку и держит пленницей в своём замке!
Впрочем, непроверенной информации у прессы было море — казалось, Босая играет с журналистами, относясь к пропагандистской кампании по-девичьи легкомысленно. Она написала в социальных сетях о том, что вместе с соратницами совершила захват Замка, полностью осознавая последствия своего поступка — то есть взяла на себя ответственность. Всем было разъяснено, что банда, которая таким наглым образом нарушила законы страны и общественный порядок, состоит из одних женщин.
– Что? – мигом насторожился Райнор.
И, конечно же, прозвучало слово «феминизм», и даже слово «радикальный» — но женщины Страны Замков решительно отвергли такую постановку вопроса: «Что за чушь! У нас нет никакого феминизма, — сказали они дружно все как одна. — И не было никогда. Наш народ не имеет такой традиции. У нас здоровая нация, мы только с бочков немного подпортились, подгнили, но если ножичком аккуратно обрезать — вполне себе можно в салат!»
– В этих местах властвует барон Мальрик. Его люди увезли твою спутницу и сейчас она в крепости.
И они, конечно, были правы. Большинство всегда право, и к хлебу насущному ему достается салат «Цезарь». Главное, чтобы среди большинства была хотя бы одна женщина, которая будет представлять интересы Евы на непрерывным судебном процессе, который называется Историческим. Лечь ради легитимности на его ложе — святое дело, обязанность настоящей женщины.
– Откуда тебе известно? – изумлённо выдохнул Райнор.
– Какая разница? Я кое-что умею и в силах тебе помочь, но если только ты сам того захочешь.
– Да он же колдун! – недовольно проворчал Эблик. – Райнор, лучше перережь горло этому лохматому!
Никакого феминизма не было, так как не могло быть. Девки были, а феминизма не было — потому что это было слово не из нашего лексикона. В беларусском языке не могло существовать слово «феминизм». И на это были даже фонетические основания: каждому, кто когда-либо учил беларусский, хотя бы раз в жизни говорили, что звук «ф» не свойственен нашему пшенично-ржаному, дрожжевому языку. Беларусы боролись с этим звуком как могли в течение многих веков. Упрямый звук лез на нашу землю, но его прогоняли вилами, цепами и мечами, грабельками и совками, лопатами и газонокосилками. Беларусы истребляли поганый звук, дробя его на части, превращая в «хв», в «п», в пыль: Хведар, хвартух, картопля. «Феминизм» звучал ужасно и был чужд чуткому беларусскому уху. Феминизм страшен, а «хвеминизм» — это уже обезвреженная бомба, это звучит смешно и безобидно.
Райнор на мгновение призадумался, а не последовать ли и впрямь совету нубийца, а старик только усмехнулся и продолжал:
Поэтому никто здесь не говорил о «хвеминизме» — нет явления, нет слова, а нет слова — нет проблемы.
– Замок Мальрика хорошо укреплён и воинов там много. Тебе одному девушку не спасти. Прими мою помощь, принц Райнор!
Юноша громко и презрительно рассмеялся.
Правда, потом выяснилось, что видео, которое записала Босая, всё же наделало в сети шуму. Тряпка на стене, белая с красным пятном, лицо молодой женщины, по-мусульмански прикрытое, глаза с нездоровым блеском, голая рука, что с неженской твёрдостью держала украденный в Замке кинжал у горла растерянного человека лет сорока, который мямлил в камеру странный, невразумительный текст. Текст, который его, очевидно, заставили заучить наизусть, пригрозив отрезать яйца…
– Твою помощь? Да как и чем ты мне можешь помочь, старик?
Все это произвело впечатление. И со стокгольмским синдромом всё стало ясно, но было тут и нечто другое, для чего не существовало привычных объяснений. Мужчина, около горла которого сверкал кинжал, говорил бессмысленные вещи. О том, что он не испытывает к террористкам ни злобы, ни презрения, о том, что они — единственные свободные люди в Стране Замков, о том, что Наша Великая История — это дешёвый сервиз, который дарят на свадьбу, о том, что он просит власти выполнить все требования бандиток.
– Старик? Да, ты прав… Но я гораздо старше, чем ты думаешь. Взгляни на эти дубы. Они помнят незапамятные времена, но их стволы с годами лишь крепчают. Позволь мне открыть тебе маленькую тайну, юноша. Мальрик боится звёзд. Он родился под водным знаком Рыб, но его созвездие в тот миг управлялось знаком Чёрного Цветка. И я тоже рождён под знаком Рыб, но в момент появления на свет звёзды сделали меня властелином, а не слугой. Барон Мальрик знает о том, какой силой я наделён и, услышав моё имя, должен освободить Дельфию.
Тысячи комментаторов на самых разных форумах обсуждали это «кино» — и девятьсот девяносто из них сходились во мнении, что тех девок надо стерилизовать, постричь налысо и отправить на исправительные работы в солигорские шахты. Если они не успеют перейти границу, конечно, — границу Евросоюза или здравого смысла. Если никого не успеют убить или покалечить — в таком случае люди из интернета обещали просто разорвать девок на части. Какие части?
Эблик был сражён.
– А какая тебе от этого польза? – спросил он.
О, это знали все, каждый человек знает, из чего состоит женщина, «из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?» Женщина состоит из руки, чтобы мешать суп, дырки, чтобы засовывать туда какой-нибудь более вразумительный, человеческий орган, из задницы, чтобы её щупать, и из голой ноги, которую так приятно созерцать в знойные летние дни, когда над городом смог и хочется холодного пива. На это и предлагалось разорвать мерзких девок, и раздать части тем счастливчикам, которые победят в наших конкурсах «Вышилето с Виолеттой» и «Беларусь — Страна Замков».
Несколько секунд Гиар хранил молчание. Холодный ветер развевал его седую бороду и полы одежд.
Мудрые государственные мужи между тем ломали себе головы, что им делать. Требования террористок нельзя было выполнять ни в коем случае — ведь это было глупо и совсем не по-государственному. Это могло подорвать престиж страны.
– Мне какая польза? – повторил он наконец. – Возможно, я утолю жажду мести. Ведь барон Мальрик мой заклятый враг. Впрочем, тебе-то что за дело? Я берусь вам помочь и этого вполне достаточно.
– Ты конечно прав, – кивнул Райнор. – По-моему, тут не обойдётся без колдовства. А если Мальрик и впрямь так силён, как ты рассказывал, твоя помощь нам пригодится!
Да и были бы там какие-нибудь приличные требования… Смех один. Отпустить бешеную корову. Посадить на её место нескольких насильников: да и не насильников никаких, а нормальных парней, у которых вся жизнь впереди, ну подумаешь, один раз сперма в мозги ударила, с кем не бывает, не портить же всю жизнь молодому здоровому человеку? Разрешить пару пидорских парадов. Но вот дальше шли уже совсем ненормальные вещи. Вот это, например: разрешить женщинам с высшим образованием носить оружие.
– Вот и хорошо! – в угрюмом взгляде волшебника вспыхнули живые огоньки. Гиар пошарил в складках своей одежды и вытащил оттуда что-то блестящее. – Возьми, этот талисман поможет тебе победить, – объяснил старик.
Остальное уже было полной бессмыслицей: снести все памятники и засадить освободившиеся места цветами и деревьями. Ввести в школьные и университетские программы обязательное ежедневное изучение произведений Джонатана Свифта. Выпустить научно-популярный образовательный фильм для детей и молодежи о том, как Отцы Нации самооплодотворяются, чтобы её родить. Ввести в вузах курс женской истории мира — как будто история, Великая История, имеет пол. Одним словом, бред какой-то.
Райнор взял амулет и принялся с интересом разглядывать его. На диске величиной с ладонь по часовой стрелке были выгравированы разные изображения. Всего рисунков было шесть: стрела, рыба, змея, круг, цветок и маленькое длиннохвостое существо, покрытое шипами и похожее на дракона. В центр диска был вставлен драгоценный камень. Хотя он выглядел густо-чёрным и даже мрачноватым, казалось, в самой сердцевине его, в глубине, сияла яркая серебристая точка, похожая на звезду.
И угораздило же случится этой истории с Замком раз в такое время, когда мудрым государственным мужам было важно продемонстрировать свою чрезвычайную мудрость в отношении не только к людям, но и к… К женщинам, конечно же, к ним. В самый разгар года, объявленного в Стране Годом будущей матери троих детей, в то время, когда весь народ Страны Замков как один человек обратил внимание на проблемы материнства и воспитание девушек, вскоре после знаменитой речи главного из государственных мужей о том, что ни одна женщина до сорока лет не будет в этом году репрессирована и он даёт слово мужчины, что выполнит это обещание — Босая и её банда подбросили справедливым государственным мужам такой паскудный сюрприз.
– Знак Таммуза! – прошептал Гиар. – Его нельзя изображать рисунком! Для посвящённых он передаётся звездой, вделанной в чёрный опал. Таммуз – владыка Зодиака!
Райнор перевернул талисман. Обратная сторона диска была отшлифована до зеркального блеска.
Правительственная пресса молчала, как родниковой воды в рот набрав, но правительство бомбили вопросами иностранцы. Особенно Главного государственного мужа.
– Не смотри в зеркало долго! – предостерёг Гиар. – Через знак Зеркала исходит сила Василиска и она тебе ещё сослужит службу. Покажи талисман Мальрику и от моего имени вели освободить девушку. Если он подчинится – его счастье, а коли вздумает противиться… – голос чародея превратился в зловещий шёпот. – Если он откажется повиноваться, поверни амулет другой стороной и пусть Мальрик как следует поглядится в Зеркало!…
Однако этот муж имел свои планы относительно террористок. Три дня он им милостиво дал, демонстрируя свою гуманность и цивилизованность, и в беседе с иностранными посланниками набрал немало очков, торжественно пообещав, что постарается решить проблему без единой капли крови. Но в узком кругу своих людей он распорядился взять девок Босой живыми и каждую, слышите, каждую положить перед видеокамерой и всыпать ей триста плетей, а потом пригнать роту солдат и пусть научат этих сучек любви. И фильм это сделать в трех копиях: одну ему, одну продать за границу, чтобы пополнить государственный бюджет, а третью показывать всем, кто попытается расшатать основы Страны Замков, где ни одна женщина никогда не подвергалась несправедливости и не подвергнется никогда.
Затем Гиар протянул руку и указал вперёд.
«Никогда, я сказал!»
– Ступайте вон той дорогой! – велел колдун. – Луна уже взошла! А ваш путь лежит к югу!
Надо отдать должное мудрости всех государственных мужей, даже самых захудалых. С девками Босой пытались поговорить: с использованием самых гуманных методов психологического воздействия и новейших технологий — таких, как обычный скайп.
Райнор кивнул и направился к лошади. Он молча вскочил в седло и поехал по тропинке. Эблик старался держаться поближе к хозяину.
С террористками говорили психологи в белых халатах. Белые колготки послали белые халаты в белые снега небытия (конечно же, говоря фигурально, ибо на самом деле посланы они были совсем в другое место).
Когда они отъехали немного, Райнор оглянулся через плечо. Гиар по-прежнему стоял на поляне, высоко держа свою лохматую голову и застыв, словно изваяние.
К террористкам приехали взывать многодетные матери — и вернулись, как хозяйственного мыла наевшись, домой, к своим дочерям, строго-настрого запретив им ходить в тёмное время суток около сиреневых кустов.
Маг не сводил пристального взгляда со звёздного неба.
С террористками говорила даже депутат Реброва, единственная женщина в Народном собрании Страны — и, по её признанию, была оплёвана девками Босой просто через экран, что было признано чудом и привлекло внимание ведущих разработчиков компьютерных систем нового поколения.
К террористкам даже приехал из столицы знаменитый писатель Михась Бородавкин. Сидя на пластиковом стуле перед разложенным на капоте машины казённым ноутбуком, он вытирал пот со лба и всматривался в закутанные чем-то белым лица самых настоящих фашисток, с которыми ему по государственному поручению нужно было провести воспитательную беседу.
ГЛАВА II
«Девчата, — сказал жалостливо Михаил Бородавкин. — Милые мои девчата. Я Михась Бородавкин, я пишу стихи, которые знает весь народ. Тот народ, который вас выкормил, выпоив молоком матери. Послушайте хоть раз Своего Поэта!»
ЗНАК ВАСИЛИСКА
«Таких не знаем», — сухо сказала девка с сумасшедшими коровьими глазами и выключила скайп.
Вот наконец Райнор и Эблик достигли замка барона-разбойника. Крепость Мальрика возвышалась серой громадой в мрачной лесной чаще. Путники на некоторое время затаились среди деревьев и молча озирали широкий луг на котором замок Мальрика казался диким зверем, готовым к смертельному прыжку. Багровые отсветы факелов и светильников мерцали в стрельчатых окнах.
Следующую попытку Михаил Бородавкин сделал через несколько часов. Он думал незаметно уехать домой в столицу, туда как раз шла милицейская машина — но его перехватили на полпути люди в пиджаках, приволокли под белы ручки к монитору и снова вывели на связь.
– За мной! – коротко скомандовал Райнор и тенью метнулся вперёд.
«Приказ держать вас здесь, пока не уговорите», — хмуро сказали пиджаки. Стали вокруг него кругом, впившись глазами в девок, которые вновь появились в мониторе, немного удивленные, что видят перед собой то же самое вспотевшее пожилое лицо.
Они с Эбликом стремглав промчались через поляну, и прежде чем застигнутый врасплох часовой успел поднять тревогу, два сильных воина повалили его на землю. Бородатый стражник открыл было рот, но прежде чем он издал хотя бы единый звук, стальной клинок вонзился ему в грудь и заалел от крови… Захлёбываясь ею, стражник медленно сполз вниз вдоль стены и упал бездыханным в бледном свете луны.
«Девушки, — торжественно сказал Михась Бородавкин, тяжело дыша. Было жарко и как-то невдохновенно (хорошее слово, отметил про себя поэт). — Призываю вас подумать о наших народных традициях, которые всегда держались на женщинах, вот на таких же, как вы. В нашей древней стране женщина всегда была хранительницей домашнего очага, надежной опорой мужчины, его верным двуногим товарищем и слугой. Что стало бы с нашей Родиной, если бы не извечный закон половой сегрегации? Воспетый, кстати, в нашем старинном фольклоре. Сколько существует поговорок о вас, женщинах, о вашем уме и вашем безграничном терпении? Не мела баба клопату — купила порося, баба хрома — сиди дома, курица не птица, баба не человек, баба с возу — коню легче…» Здесь Михась Бородавкин нутром почувствовал, что говорит немного не то, осекся, закусил губу, вытер пот и сложил платок в нагрудный карман со значком Союза писателей.
– Всего один стражник!… – пробормотал Райнор. – Похоже, барон Мальрик не слишком боится своих врагов! Ну что ж, часть работы уже сделана, идём дальше!
Они беспрепятственно миновали вымощенный плитами двор и наконец очутились в замке. Просторная караульня была полна оружия. Там лежали палицы, мечи, боевые крючья а в дальней стене виднелась толстая дубовая дверь. Райнор немного поколебался и осторожно потянул её. Дверь оказалась незапертой. Райнор приоткрыл её ещё чуть-чуть и заглянул в щёлку. Эблик заметил, как насторожился его молодой хозяин.
«Девчата, милые мои девчата, — воскликнул он, отвернувшись от экрана и обращаясь скорее к мужчинам в пиджаках, чем к ненавистным девкам. — Ради бога, вы же матери, каждая из вас носит под сердцем родины кусок. Послушайте меня! Я уже старый человек и с высоты своих лет хочу сказать: бросьте вы эти опасные игрища, отпустите людей! А, и баб тоже отпустите! Деток малых пожалейте! У вас же есть дети?»
«Нету», — коротко ответила одна из террористок и выключила Михаила Бородавкина, выключила бесцеремонно и грубо, будто его и не существовало, будто не написал он несколько томов книг о Родине и её однополых родителях.
Райнор между тем увидел огромный пиршественный зал со сводчатым потолком. Его толстые дубовые балки, расходившиеся от центра и пересекавшиеся под разными углами, словно гигантская паутина, почернели от копоти. Пол в зале был застрелен шкурами диких зверей и роскошными коврами. Вдоль стен были расставлены длинные деревянные столы. За ними, оглашая замок хохотом и пьяными криками, праздновала очередной удачный набег банда Мальрика. Заросший бородой и усами воин, жестокое лицо которого больше напоминало морду хищника, жадно обгрызал бараньи кости и запивал жаркое огромным количеством крепкого вина. А на самом почётном месте в кресле с высокой спинкой и подлокотниками, изукрашенном искусной резьбой, восседал барон Мальрик собственной персоной, который среди этого сборища отпетых головорезов выглядел более чем странно и вовсе не походил на предводителя разгульной шайки.
Больше террористкам никто не звонил. Замок ощерился оружием. Круг машин и людей вокруг него неуклонно продолжал сжиматься. До конца истории, в самом центре которой я оказался, оставались один недолгий вечер и одна длинная, длинная, длинная ночь.
На его совсем юном лице с тонкими изящными чертами блуждала загадочная улыбка, а длинные волосы мягкой волной спадали на хрупкие плечи. Одет он был в простую коричневую сорочку с широкими рукавами и рассеянно поигрывал красивым полированным кубком филигранной работы. Но вот двое дюжих воинов силой втащили в зал девушку.
27. ВЕЛИКИЙ НАРОД
Как и ожидал Райнор, это оказалась Дельфия. Доспехи её сильно пострадали в бою, а длинные смоляные волосы растрепались и прядями обрамляли побледневшее лицо. Глаза девушки пылали гневом и от этого она казалась ещё красивее. Дельфия резко выпрямилась и одарила владельца замка презрительным взглядом.
Наши соседи за стеной, по-видимому, весь день спали, отходя от гулянки — а теперь, с наступлением темноты, опять начали пиршество. Это напоминало одновременно провинциальную дискотеку, съезд национал-евразийской партии, новое взятие Берлина и ритуальные танцы скифов после захвата богатой добычи — и мои братья по несчастью, что было задремали, разом подняли тяжелые головы, зашевелились, с безжалостной тоской вглядываясь в неприступную стену.
– Ну, чем ты ещё вздумал меня унизить? – сердито спросила она.
«Во дают», — сказал Виталик.
– Унизить? – повторил барон. – Да у меня и в мыслях не было тебя оскорбить. – Голос Мальрика звучал тихо и мягко. – Поужинаешь с нами, красавица? – спросил он и указал на свободное кресло рядом с собой.
– Да я скорее стану есть с бешеными псами! – огрызнулась пленница.
«Нам бы так», — вздохнул Павел.
Услышав её ответ, разбойники угрожающе и недовольно загудели. Здоровенный детина с уродливым шрамом через всю щёку и слегка косившим глазом вскочил с места и подбежал к девушке. Но Мальрик повернулся к нему и холодно спросил:
«Великий народ», — судорожно сглотнув слюну, подтвердил Михаил Юрьевич.
– Разве я приглашал тебя сюда, Гантер?
«Могли бы и мы потанцевать, — с упреком сказала Женщина в зелёном. –Завидую тем, кто вот так, в последние минуты перед атакой… Может, завтра нас всех уже не будет в живых».
– Дьявол вас всех побери! – вскипел тот. – Хватит, Мальрик! Кончилось моё терпение! Эта девка – моя добыча! Я её добыл, я с ней и позабавлюсь! И сидеть за ужином она будет со мной!
«Мужчины, — набравшись смелости, воскликнула жена Виталика и сама испугалась собственного голоса. Она покраснела и добавила уже тише: А пригласите дам на танец! Или у нас дамы приглашают кавалеров?»
– Неужели? – всё так же невозмутимо продолжал Мальрик. В глазах его вспыхнул насмешливый огонёк. – Не иначе как ты изнемогаешь под игом моей власти и сам хочешь сесть в это кресло, а, Гантер?
«Да какие они мужчины… — сказала госпожа Ацтекская. — Что они могут… тряпки…»
Приумолкшие воины прислушивались к закипавшей ссоре. И наконец в зале воцарилась гнетущая тишина. Райнор невольно стиснул рукоять меча, предчувствуя, что вот-вот вспыхнет жестокая драка.
«Попрошу вас не оскорблять панов, — возразил обиженно Рыгор. — Всему своё время, на рожон лезут только те, у кого молоко на губах…»
Похоже, это понял и сам зачинщик. Белый шрам на его лице побагровел. Выкрикнув что-то невразумительное, Гантер выхватил из ножен длинный клинок и ринулся на Мальрика. Но его меч лишь пронзил пустоту, не причинив противникуни малейшего вреда.
«Да тише вы, вашу ж мать, — крикнул Тимур. — Смотрите!»
Мальрик молниеносно уклонился от разящего удара и тут же оказался лицом к лицу с Гантером. Из складок широкого рукава выскользнул отточенный кинжал. Тонкие пальцы сжали рукоять.
Все недоверчиво повернулись туда, куда он показывал. К тому месту, где стена в цветочки, которая дрожала от конского топота наших соседей, плавно переходила в раскрашенный ангелочками потолок, лепной и великолепный, отделанный сливочными оштукатуренными завитками.
Мальрик оказался стремительным и гибким как змея. Длинное узкое лезвие угодило точно в цель. Смертельно раненый Гантер хрипло вскрикнул и неуклюже взмахнул мечом, разрубив край деревянного стола.
Потом обхватил руками голову и, царапая себе лицо от дикой боли, рухнул как подкошенный.
Оттуда, прорастая во все стороны тонкими щупальцами, по стене только что пошла трещина.
А ещё через несколько мгновений Гантер испустил последний дух и неподвижно замер у ног победителя.
Длинная и страшная трещина, которая побежала вниз, к полу, трещина, которая становилась всё шире — с каждым стуком, с каждым ударом невидимых копыт, которые раздавались из соседней комнаты.
Мальрик с облегчением вздохнул, опустился в кресло и вновь принялся вертеть в руках драгоценный кубок. Вассалы одобрительными криками встретили победу своего господина в поединке, но тот, казалось, совсем их не слышал.
«Есть! — глухо произнёс Михаил Юрьевич. — Пошла, родимая!»
Однако немного погодя Мальрик быстрым взглядом окинул Дельфию и сделал слугам знак подвести её поближе.
По ту сторону стены трещину заметили не сразу, а когда заметили, оттуда послышалось триумфальное рычание.
Наблюдая за происходящим из своего укрытия, Райнор наконец решил, что пора действовать. Сначала он подумал, что будет слишком безрассудно идти прямо в лапы к вооружённому врагу, но вдруг вспомнил о талисмане и почувствовал странное, необъяснимое доверие к словам колдуна. Юноша нашарил за поясом металлический диск, спрятал его в ладони, коротко приказал Эблику следовать за собой и толкнул ногой дверь.
«Эй, там, на пароходе, — крикнул нам из-за стены молодой истерический голос. — Видели чудо? На стену посмотрите, братушки!»
«Видим! Видим, сынок!» — крикнул в ответ Михаил Юрьевич.
Райнору удалось пройти шагов десять, прежде чем воины заметили в зале чужака. По пятам за ним, держа боевой топор наготове, следовал нубиец.
«Так чего сидите? Ломай её, ребята!»
Наконец разбойники разглядели их обоих и кинулись было на незваных гостей.
Но Мальрик тут же отдал приказ. Голос его перекрыл всеобщий гвалт и в зале стало тихо. Барон сидел не шевелясь и, слегка нахмурившись, молча смотрел на пришельцев.
И мои братья по несчастью бросились выполнять приказ.
– Кто вы такие и зачем пожаловали? – спросил он наконец, мельком взглянув на Дельфию, которая невольно подалась вперёд.
«Стучите по краям, — поучал из-за стены поповский голос. — По краям её, родимую, сама пойдет!»
– Моё имя мало что тебе скажет, – отозвался Райнор, – а вот Гиара ты наверняка знаешь. Он просил передать тебе кое-что…
– Гиар… – волной пронеслось по залу.
Сосредоточено молотил татуированными кулаками по цветочкам дорогих обоев Михаил Юрьевич. Бил ногой в твёрдом ботинке Тимур, поддавал плечом Рыгор, стучал в стену, словно просил, чтобы ему открыли, Павлюк. Виталик взял стул и, вытянув плечи, работал у самого потолка. С той стороны стены также навалились — всей своей первобытной общиной.
«Талакой её, талакой, — повторял, довольно блестя глазами, Рыгор. — Как предки учили! У меня все прадеды из крестьян, голубой крови никто не имел, к работе мы приучены!»
В этом тихом возгласе слышались одновременно страх и почтение.
Стена безразлично поддавалась. Трещина потихоньку росла, сыпалась штукатурка, запахло ремонтом.
– И что же именно он просил передать? – полюбопытствовал барон.
«Эй, как там тебя, немец, давай помогай! Шнэлер, шнэлер, матка-яйка-млеко!» — махнул на немца свободной рукой Рыгор.
– Чтобы ты отпустил девушку, – ответил Райнор.
Кунце нехотя поплёлся к стене. Но и его массы не хватило, чтобы закончить дело. И тут они заметили меня.
Нежное лицо Мальрика оставалось по-прежнему спокойным.
«Так, а это что такое, — возмутился Михаил Юрьевич и даже прекратил работу. — Ты чего сидишь, сынок?»
– И это всё? – уточнил он.
Райнор вдруг почувствовал себя разочарованным. В глубине души он ожидал, что Мальрик поведёт себя иначе, хоть и не знал, как. Однако невозмутимость противника озадачила юношу.
Все повернулись ко мне, забыв о своем почётном задании.
Барон между тем ждал. А когда понял, что ему ничего больше не скажут, молча взмахнул рукой. По его знаку рыцари обнажили мечи и с криками ринулись на противника. Эблик за спиной Райнора приготовился к прыжку, словно дикий кот. Его чернокожее лицо с приплюснутым носом и толстыми губами дышало гневом.
«Ты чего, из этих, — подмигнул мне зловеще Виталик. — Или тебе здесь, блядь, понравилось? Домой не хочется, писатель?»
\"Так вот чего стоили обещания колдуна!\" – Райнор горько усмехнулся своим мыслям и тоже выхватил меч, но вдруг снова вспомнил о талисмане. Что там велел сделать Гиар?
\"Если он откажется, – вдруг всплыло в памяти, – поверни амулет обратной стороной! Пусть Мальрик поглядится в Зеркало!\"
«А ну встать, — завопил Михаил Юрьевич. — Сюда! И давай-давай-работай! Или своими же руками, блядь, кончу на месте! Я за него головой поручился перед серьёзными людьми, а он тут жопу греет!»
Первый нападавший был уже совсем рядом, когда, выхватив из-за пояса металлический диск, Райнор повернул его другой стороной. Из глубины зеркала вырвался тонкий, как игла, ослепительно-яркий луч света.
Я поднялся и подошел к стене, привалился к ней, нажал, вяло хлопнул по цветочкам кулаком.
Он ударил разбойнику прямо в лицо и, казалось, глубоко вонзился в него.
«Вот так, — вмиг успокоился Михаил Юрьевич. — Да посильнее давай. Молодец, писака».
Выражение жестокости внезапно сменилось маской дикого, первобытного ужаса. Воин остановился, точно натолкнувшись на незримую преграду и неподвижно замер на месте, как вкопанный. Взгляд у него стал, будто у затравленного зверя.
Шпецль провел меня невидящими глазами — его никто и не собирался приглашать, на Шпецля давно махнули рукой: пустое место с мокрым лбом и слюной на подбородке, но вдруг он, наш бедняга Шпецль, подпрыгнул, разогнался и тем самым вспотевшим лбом своим ударил прямо в центр стены, в самую трещину. Никто и охнуть не успел от удивления — а трещина неожиданно разошлась по швам, и на пол посыпались деревянные опилки вместе с кусками цемента и штукатурки.
Райнору вновь вспомнились тихий голос и таинственные слова Гиара:
Из достаточно просторного отверстия к нам по двое, по трое, давясь в проходе и радостно матерясь полезли соседи — и странно было видеть новых людей и женщин после почти трёхдневного заключения, странно было видеть, что существуют другие человеческие лица кроме циничных лиц террористок и окончательно приевшихся за это время лиц моих товарищей.
\"Взгляд василиска леденит вас…\"
Первое, что они сделали, это полезли к нам целоваться. Я попытался уклониться от этого почетного долга, но меня догнал дородный мужик с цепью на шее и, схватив в железобетонные объятия, присосался к губам. Где-то я слышал, что целуются трижды — но он сделал это раз пятнадцать, всякий раз отрыгивая. Краем глаза я наблюдал, как Михаил Юрьевич тискается с каким-то длинноволосым юношей, руки их переплелись, а тела страстно прижались друг к другу, словно в медленном танце. На Тимуре висело сразу несколько женщин, Павлюк целовался с Рыгором, Виталик лежал на полу, а на нём ползали двое старичков, щупали его, как будто искали блох — а может, кошелёк. На колени бедному Шпецлю уселась женщина лет пятидесяти, и на лице Шпецля была такое наслаждение, что мне показалось, сейчас он намочит штаны. Кунце обнимался с попом в длинной рясе, кричали дети, пронзительно, так что уши закладывало — детей было всего трое или четверо, но они всё время носились среди нас, с разинутыми ртами, белокурые бестии с взглядами дебилов. А наши женщины обступали всё новых и новых мужчин, гладили их по румяным щекам и жёсткой щетине, обвивали их шеи своими лебедиными руками, и во всём этом было столько страсти, что и я на мгновение поддался общему наваждению, из которого нас вывел оглушительный и резкий выстрел.
Теперь из зеркала струился целый пучок ослепительно-белых лучей. Этот неземной свет напоминал стрелы бога Луны. И, подобно разящим стрелам, они стремительно пронизывали воздух, рассеивались во все стороны и безошибочно находили свою цель. Жертвами их один за другим становились рыцари Мальрика. Воиины один за другим застывали на месте, а последним их участь разделил сам барон.
С потолка посыпался ангельский сахар. Все застыли на местах, поджав хвосты. Опасливо посмотрели на дверь — в проёме стояла Джек Потрошитель с Фаллических Символом в руках и с презрением обводила взглядом нашу оргию единения.
«Я недавно выяснила, что эта штука, — пояснила Джек Потрошитель, поведя стволом, — может стрелять одиночными. А может и очередями. В порядке живой очереди, так сказать».
Когда всё было конечено, лучи внезапно исчезли.
Все мрачно молчали, очарованные чёрным зрачком, который смотрел на нас спокойно и деловито: на всех вместе и на каждого в отдельности.
– Дельфия! – позвал Райнор и девушка бросилась к нему навстречу через весь просторный зал.
Возможно, именно по этой причине мы не сразу заметили, как над голой, большой головой Джека Потрошителя возникло красивое и широкое лезвие меча. Страшное и неотвратимое, оно появилось из-за её спины, вспыхнуло в свете люстры и со всего размаху опустилась на темя нашей надзирательницы. Джек Потрошитель упала лицом на растоптанный нами ковер, грохнулся на паркет Фаллический Символ, брызнула кровь, и через тело Джека Потрошителя переступил хорошо знакомый мне человек, сапожник из ателье по ремонту обуви.
– Это колдовство, и нам следует ожидать всякого зла! – предостерёг Эблик.
Тадеуш Р-ский.
Наш освободитель.
– Как бы там ни было, а пока что нам от чар немалая польза! – отмахнулся Райнор и обернулся, готовясь обнять бегущую Дельфию. Но в этот миг произошло нечто невероятное.
Мой заклятый враг и соперник.
В зале повеяло ледяным холодом. От резкого порыва ветра все светильники разом погасли и вокруг воцарилась кромешная темнота.
Узнать его было нетрудно — только полувоенная форма, которая была на нём, всегда таком незаметном, обычном жителе спального района, немного мешала отнестись к Тадеушу Р-скому с прежним презрением. Только что он убил мечом моих предков женщину. Убил ударом в спину, не колеблясь, и теперь стоял перед нами с видом народного избавителя, широко расставив ноги и улыбаясь с особым шляхетским прищуром.
Райнор услышал, как испуганно вскрикнула Дельфия. Сыпля проклятиями, юноша ринулся к ней на помощь.
«Готово, — сказал Павлюк. — Нет больше Потрошителя».
Но на бегу запнулся о распростёртое на полу тело. Райнор пошарил рукой и наткнулся на бородатое мужское лицо.
«Подрочителя, — засмеялся озадаченно Виталик. — Ну ни хуя себе».
Михаил Юрьевич, видимо, о чём-то догадывался. Он быстро подобрал с пола Фаллический Символ, который теперь превратился из адского устройства в обычное огнестрельное оружие, за руку поздоровался с Тадеушем Р-ским и повернулся к нам.
– Дельфия! – крикнул он.
«Нам с коллегой поговорить надо, — сказал он сурово. — На минутку. А вы, мужики, срочно вниз, собирайте все, что колет, режет, палит, сами разберётесь. За полчаса мы с ними справимся. Они у нас землю жрать будут».
Молчаливая толпа бросилась к двери, аккуратно переступая через тело Джека Потрошителя. Тадеуш Р-ский, в грязной форме, с мокрыми короткими волосами, в залепленных глиной сапогах и мокрых штанах был уже совсем не таким, как при наших встречах в шляхетском клубе. Там я считал его глупым крикуном — но в этот момент передо мной стоял, негромко переговариваясь с Михаилом Юрьевичем, настоящий офицер, дворянин, убийца: лихие усы, острая сабля, быстрый конь вместо мозга. И веревка вместо сердца.
– Райнор! – отозвалась девушка. Голос её всё слабел и теперь доносился откуда-то из необъятной дали. – На помощь, Райнор!
Я попытался проскользнуть мимо них, пользуясь общей суетой. Не вышло: Тадеуш Р-ский узнал меня и схватил за плечо.
Клинок оказался бесполезен. Райнор, спотыкаясь, брёл в темноте на ощупь, пытаясь угадать, какое очередное препятствие ждёт его впереди, как вдруг пальцы его скользнули по чьей-то жесткой загрубевшей коже.
«Это из моих людей, — улыбнулся по-отечески Михаил Юрьевич. — Боец так себе, писака, но выдержал до конца. На допросы его таскали… Не выдал!»
Вслед за этим в темноте прозвучал гневный окрик:
«Я его знаю, — осклабился Тадеуш Р-ский. — Никакой он не писака. Самозванец он, прыщ гнойный, и предатель к тому же. Значит, пролез всё-таки в мой Замок. А ну-ка пошёл за мной! Посидишь пока в отдельном номере, сука!»
– Ты, дерзкий глупец! Суёшь свой нос куда попало, да ещё осмеливаешься поднять свой меч на властелина Зодиака!
Михаил Юрьевич пожал плечами. Я его больше не интересовал. У отставного полковника был шанс сделаться генералом — и терять его он не собирался.
Это был голос Гиара. Несомненно, колдун проник в замок Мальрика с помощью своей чёрной ворожбы.
28. ГОЛОСУЙ, А ТО ПРОИГРАЕШЬ
– Ах, вот как! – вскипел Райнор. – Ну, сейчас ты познакомишься с моим мечом поближе, негодяй!