«Меня одолевали цензурные страхи, когда мы делали первую “Кин-дза-дза!”, — вспоминал Данелия в 2013 году. — Нас все время пытали: “Что это у вас за огромный шар, который все надувают? Что вы имеете в виду? Портреты Брежнева?” А тогда по всей стране висели огромные портреты Брежнева. Мы отнекивались: “Нет, это же просто шарик, при чем здесь Брежнев?” После того как ревизоры уходили, мы в ужасе снимали шар, и вдруг объявление: Брежнев умер. Потом появился Андропов и антиалкогольная борьба, а у нас студент Гедеван вез чачу — представляете себе, какая чача в 1986 году? Восемь лет зоны за самопал! Нам пришлось моментально убрать эту чачу, и все решили, что это уксус. Каким нужно быть идиотом, чтобы из Батуми, имея из вещей на руках один портфель, тащить бутылку уксуса!
Сценарий переписывали сто раз. Прибегает кто-нибудь и кричит: “Ребята, нам надо текст исправлять”. “Почему?” Показывают “Правду”, и там крупным шрифтом написано: “К. У. Черненко”. Значит, и наше “ку” никто не оставит. Но на какое слово заменить “ку”? “Ко” — некрасиво, “кю” — нельзя. Но пока мы думали, что делать с “ку”, пришел к власти Горбачев, и снова началась антиалкогольная борьба».
И кто бы мог подумать, что такие страсти кипели вокруг проекта, который изначально задумывался, как приключенческая фантастическая комедия по лекалам бессмертного «Острова сокровищ»: «После ленты “Слезы капали” я захотел снять нечто хулиганское. Пришла идея — взять “Остров сокровищ” Стивенсона и перетащить в космос: вместо корабля и острова — ракета и планета. Слетав по какому-то делу в Тбилиси, решил проверить идею на Резо Габриадзе. Он сказал, что в ней особо не развернешься. Но, уже прощаясь, на аэродроме, стали добалтывать эту тему. Придумали эпизод с парнишкой-грузином и прорабом, где босой незнакомец забросил их на другую планету. На этом месте я сел в самолет и улетел. Прилетел, звоню Резо — за тысячу километров: “Слушай, я нашу болтовню верчу в голове — так забавно!” — “Я тоже!” Вскоре Резо прилетел в Москву, сели за сценарий. Работали в гостинице, где жил он, — окна номера выходили на какое-то посольство. Язык планеты Плюк сочинили легко, а остальное писали долго — счет месяцам потеряли. Спрашиваю Резо: “Сколько времени мы уже пишем?” — “Видишь, у посольства постовой стоит?” — “Ну, вижу”. — “Он в каком чине?” — “Старший лейтенант”. — “А когда начинали, он сержантом был!”».
(А идею «космического» «Острова сокровищ» в 2002 году реализовала студия «Дисней», однако этот мультфильм под названием «Планета сокровищ» получился, увы, совершенно проходным.)
У каждого режиссера с внушительным послужным списком обязательно есть самая многострадальная, создававшаяся через всевозможные терния, кинокартина. У Гайдая таковой была «Кавказская пленница», у Рязанова — «О бедном гусаре замолвите слово». Данелия больше всего намучился именно с «Кин-дза-дза!».
Ни над одним сценарием Данелия — и без того неторопливый сочинитель — не работал настолько долго. Вариантов было бессчетное множество — отчасти именно по этой причине Георгий Николаевич позже пожелает сделать мультфильм (хотя и в нем не использует, по-видимому, и малой доли того, что на протяжении нескольких лет придумывалось им совместно с Габриадзе).
Один из ранних вариантов литературного сценария «Кин-дза-дза!» давно гуляет по Сети — и по нему видно, насколько сильно изначальные творческие поиски соавторов отличаются от конечного продукта.
Как и все лучшие фильмы Данелии, «Кин-дза-дза!» выглядит произведением совершенным, отточенным до максимального блеска: ни убавить ни прибавить. Но и альтернативные сценарные варианты знакомых по фильму эпизодов, случается, весьма забавны при всей их непривычности. Так, например, с инопланетянином, попавшим на Землю, главный герой Владимир Николаевич Машков раньше знакомился при совсем других обстоятельствах:
«Машков вышел в подъезд, нажал кнопку вызова лифта.
Двери лифта раздвинулись.
В лифте стоял человечек в белом брезентовом плаще с завязками вместо пуговиц. Голову его украшал венок из ромашек.
Машков подождал немного. Человечек не выходил.
— Ну что, выходите? — спросил Машков.
— Друг, это какая галактика? — поинтересовался человечек. — Какой номер в тентуре?
— А какой тебе нужен?
— Триста восемь, планета Узы-3. Я немного нажал не тот контакт. — Человечек показал Машкову какой-то прибор с разноцветными клавишами. — Теперь, чтобы попасть в точку назначения, надо знать точку отправления. Сообщи, друг.
Машков вошел в лифт, взял человечка за плечи и, приподняв, выставил его на лестничную клетку.
— Сообщаю: точка отправления — винный отдел, точка назначения — вытрезвитель. Гуляй, друг. Жми на контакты.
Машков нажал на кнопку. Дверь лифта закрылась».
Но когда Машков, «сорокалетний высокий мужчина», работающий прорабом, знакомится со вторым главным героем — Гедеваном Алексидзе, «щуплым юношей лет шестнадцати» — и уже вместе с ним вновь встречает пришельца, мы читаем практически ту же восхитительную завязку, которая так поражает при первом просмотре фильма «Кин-дза-дза!»:
«— Это машинка перемещения в пространстве и времени! — Человечек вырвал у Гедевана один носок и протер им свой заиндевелый прибор с клавишами. — Чтобы переместиться и быстро этот контакт нажимать, — он показал на белую клавишу. — У меня семья, дети! А время относительно. Это вы понимать?
— Понимать, понимать, — примирительно сказал Машков. — Такое предложение: мы сейчас нажимаем на контакты и все вместе перемещаемся к вам в гости. А если вдруг не сработает, то вы перемещаетесь с нами, куда мы вас переместим. Идет?
— Не идет! Надо знать…
— Не надо, — перебил Машков и ткнул пальцем в клавишу машинки.
И…
Пустыня.
…В синем небе светило солнце. Ослепительно сверкал белый песок.
Владимир Николаевич Машков, в тяжелом драповом пальто поверх рубашки, в теплых сапогах, с целлофановой сумкой, без шапки, и Гедеван Алексидзе в ушанке, в нейлоновой курточке, со скрипкой, портфелем и одним шерстяным носком в руке, в тех же позах, что и во дворе, оказались посреди бескрайней пустыни.
Некоторое время они стояли застыв. Потом огляделись, взглянули друг на друга.
— Переместились, — прошептал Гедеван.
— Гипноз… Тек… Напрягаем волю! — Машков зажмурился. Гедеван посмотрел на Машкова, тоже закрыл глаза и напрягся. Открыл глаза, сказал:
— Не исчезает.
— Сильное поле! — Машков нервно подергал головой. — Друг, пришелец, верим, умеешь… Молодец.
Гедеван поводил перед собой рукой со скрипкой.
— Его нету, — сказал он.
Машков вытер пот со лба рукавом пальто. Нагнулся, пощупал песок. Выпрямился.
— А ты что видишь? — спросил он.
— Песок.
— Спокойно… — Машков снова оглядел бесконечные пески. — Что ж, значит, сработала все-таки эта хреновина! — Он достал из кармана сигареты, спички, закурил. — Так… Солнце есть, кислород есть, притяжение есть… Песок… Значит, мы или на Земле или на подобной планете.
— На подобной, — сказал Гедеван.
— И что это нам дает? Куда идти?
Гедеван пожал плечами.
— Нет… Давай считать, что Земля… На Земле в какой-то пустыне… Каракумы… Какие у нас еще пустыни?
— Пустыни? Много. Гоби. Сахара. Аравийская. Мертвое поле…
— Я спрашиваю: у нас!
— У нас еще Кызылкумы!
— Это где?
— Это, если смотреть на карту, от Аральского моря желтое пятно направо. Помните?
— Нет… — Машков подумал. — Давай считать, что это Каракумы. Идет?
Гедеван неуверенно кивнул.
— Тогда Ашхабад… Так… Разница по времени у нас примерно три часа… — Машков посмотрел на часы. — Солнце, значит, на западе. Север там. Пошли! — Машков снял пальто, перекинул через руку и зашагал на “север”».
Примерно до этого места фильм захватывает любого зрителя, но дальше там начинается то, что по сей день позволяет делить всех зрителей картины «Кин-дза-дза!» на тех, кто понимает ее, и тех, кто нет (к последним, например, причисляет себя даже бывшая соавторша Данелии и Габриадзе Виктория Токарева).
Владимир Николаевич и Гедеван попали на престранную песчаную планету Плюк в галактике с тем самым загадочным названием Кин-дза-дза. Словарный запас жителей этой планеты — пацаков и чатлан — состоит практически из одного слова, а именно слова «ку» (Эллочка-людоедка, чей словарь составлял 30 слов, могла бы только позавидовать плюканам).
В качестве «допустимого в обществе ругательства» на Плюке используют слово «кю». «Краткий чатлано-пацакский словарь», которым открывается вторая серия фильма, содержит объяснение и некоторых других слов: «кц», «цак», «эцих», «эцилопп», «пепелац», «гравицаппа».
Конечно, если бы все инопланетяне в фильме «кукукали» от начала до конца, поклонников у «Кин-дза-дза!» явно было бы в разы меньше. Но авторы сделали ловкий ход: плюкане умеют проникать в чужие мысли, что позволяет им в считаные минуты овладеть незнакомым языком. На этом строится почти весь словесный юмор картины.
Происхождения плюканских слов Данелия никогда не скрывал, неоднократно объясняя в своих интервью, что «пацаки» произошли от «кацапов», «чатлане» — от восточного ругательства «чатлах», «эцилопп» — производное от «полицейского», а «гравицаппа», разумеется, от «гравитации».
Межзвездный же корабль пепелац обязан своим названием грузинскому слову «пепела» («бабочка»). Это слово, кстати, можно услышать в одной из сцен «Мимино», где Буба Кикабидзе произносит на грузинском языке фразу, которую диктор закадрового текста Артем Карапетян зачитывает по-русски так: «Это же не самолет — это бабочка, черт бы ее побрал!»
Эскизы к фильму «Кин-дза-дза!». Костюмы эцилоппов. Художник Г. Н. Данелия. Около 1986 г.
Помимо скудного лексикона плюкан другим гениальным ходом соавторов стало допущение, что самой ценной денежной единицей в галактике Кин-дза-дза является «кц», то есть обыкновенная земная спичка. В конечном итоге Машкову и Гедевану удалось вернуться домой лишь за счет того, что Владимир Николаевич (как и его создатель Георгий Николаевич) был страстным курильщиком и имел при себе полный коробок пресловутых «кц».
Многое из сценария Данелия не воплотил лишь по причине ограниченных технологических возможностей тогдашнего кинематографа. Скажем, первый же эпизод сценария выглядит так:
«В небе висело два солнца. Одно огромное, желтое. Другое поменьше, оранжевое.
По пустыне шло существо. Вместо носа — хоботок. Уши большие, прозрачные. Глаза круглые, золотые.
Существо покрутило хоботком и тихонько прогудело:
— У-у-у».
И два солнца, освещающие Плюк, и фитюлька (именно так зовется существо с хоботком) появятся лишь в мультфильме 2013 года «Ку! Кин-дза-дза».
Другие сцены выпали из-за элементарной нехватки актеров. Так, Леонид Ярмольник, утвержденный на роль плюканского мошенника, в последний момент не смог присутствовать на бесконечно задерживающихся съемках — и нижеследующий сценарный эпизод так и не был зафиксирован на пленку:
«— Космическая пыль нужна? — послышался сзади шепот.
Машков оглянулся.
За ним на четвереньках стоял горбоносый мужчина с колокольчиком в носу.
— Да вроде бы не очень, — сказал Машков.
— А чем я мочь помочь? — настаивал горбоносый.
— Иди гуляй, родной, — нелюбезно прогнал горбоносого Би.
Гедеван сообразил:
— Машинки перемещения в пространстве у вас случайно нет?
— Как она выглядит?
— Она? Она — вот такая вот. — Гедеван показал руками размер. — С клавишами.
— Ты никуда не уходить, я сейчас ее приносить, — шепнул горбоносый и уполз за железную дверь. <…>
— Вот, — снова появился горбоносый, — я тебе свою отдавать. — И он, приоткрыв полу куртки, показал прибор с клавишами. — Два чатлов!
— Можно посмотреть? — заволновался Гедеван.
— Можно… Только чтобы никто не видеть.
Гедеван взял прибор, спрятал под курточку. Поглядел, показал Машкову.
— А почему клавиатура одноцветная? — спросил Гедеван с подозрением.
— Последняя модель, — объяснил торговец.
Машков вопросительно посмотрел на Би.
Тот стоял на четырех точках с непроницаемым видом.
— А как им пользоваться? — спросил Гедеван.
— Ты сначала чатлы давать, я тогда тебе устную инструкцию приносить.
— Я знаю, как ею пользоваться, Гедеван Алексидзе, — сказал Би. Он отобрал прибор у Гедевана, отодвинул крышку, перевернул, и из прибора посыпался песок. Би подкинул пустую коробку и ловко, по-футбольному, боднул ее головой.
— Вот так ею пользоваться, Гедеван Алексидзе».
(Если бы у Ярмольника получилось сняться в этой сцене, фильм, возможно, назывался бы «Космическая пыль» — это название было у Данелии в приоритете. Другие варианты: «Мираж», «Спираль» и, наконец, «Кин-дза-дза». Ключ к происхождению этого окончательного заглавия дается в самом начале картины, когда Гедеван роется в своем портфеле: «…уксус виноградный. Еще зелень есть. Кинза».
В интервью Данелия рассказывал о закреплении названия чуть подробнее: «У нас поначалу в пепелаце (летательном аппарате) висел гамак. В нем раскачивался Леонов. К нему подсел Любшин, поинтересовался: “Что у тебя в портфеле?” Леонов за ним, как эхо, повторял: “Феле-феле-фе-ле…” — дальше отвечает: “Зелень”. — “Какая?” — “Кинза”. И давай петь: “Кин-дза-дза-дза…” Всю дорогу пел. “Не можешь заткнуться?” Песня испепелилась. Название осталось…»)
Кое-какие другие сценки и диалоги, по-видимому, были сняты, но исчезли при монтаже:
«— Извините, а где вы высадите Владимира Николаевича? — спросил Гедеван.
— В пустом месте… Где пацаков нет, — сказал Лысый.
— А как он там спички достанет?
— Не наша забота.
— Нет! Тогда вы нас до Батуми довезите! Владимир Николаевич, я дам адрес Алика…
— Батуми что? — спросил Лысый.
— Батуми город. Столица.
— Хе-хе-хе. — Лысый снова пощекотал себя. — Нашел балдов! Хочешь, чтоб ваши пацаки там меня выловили и намордник надели? Вот! — Он показал кукиш.
— Ладно. В Черемушках сядем. В зоне отдыха, — решил Машков. — Там и пацаков зимой нет, от меня недалеко.
— Пустые места и около Батуми есть, — возразил Геде-ван.
— Нету, — сказал Машков. — Был я там. Там у вас со всего мира пацак на пацаке сидит, — сказал Машков.
— Это на пляже, а в горах…
— А в горах колхозники вкалывают. Поехали.
— Только учти, родной. — Би помахал пальцем перед лицом Машкова. — Обманешь — этот пацашенок до последнего выдоха в клетке “ы-ы-ы” будет петь».
Или вот этот эпизод, объясняющий, где был Гедеван, когда инопланетяне катапультировали его со своего пепелаца:
«— Здесь! — шепнул Гедеван и открыл асбестовую дверь. Они вошли в закопченное помещение с низким потолком. Вдоль стен на крюках висели брезентовые маскхалаты. На полу валялись кисти, обрезки материи, резины, пластика. Возле обитой медными пластинками двери стояли чаны с краской и большой чугунный аппарат, напоминающий ножную швейную машинку без кожуха.
— Теперь — смотрите! — прошептал Гедеван и переключил вмонтированный в стену рубильник.
Тихо заскрежетала плюканская музыка. Медная дверь бесшумно растворилась и в комнату, пританцовывая, вошла изящная девушка в серебристом плаще. В руке она держала керамическую пиалу.
— Ку-у, — нежно пропела девушка, остановившись перед землянами и грациозным движением дотронулась пальчиком до своей высокой прически.
— Ку, — сказал Гедеван и похлопал себя по голове. — Знакомьтесь, это Владимир Николаевич, — представил он Машкова.
— Здравствуйте. — Машков тоже пошлепал себя по макушке.
— Ку-у-у, — снова пропела девушка. Она взяла из пиалы щепотку песка, подняла руку, запрокинула голову, и струйка песка полилась на ее лицо.
— Чего она говорит? — тихо спросил Машков Гедевана.
— Песок хвалит.
— Ку! — Девушка откинула пиалу и закружилась в плю-канском танце.
— Спроси: это ее ракета там стоит? — шепнул Машков.
— Сейчас. Девушка, скажите, пожалуйста. — Гедеван пошел к танцовщице. И… прошел сквозь нее.
Машков оторопел.
Гедеван сиял.
— Видели, смотрите! — Гедеван провел рукой. Рука беспрепятственно пересекла девушку. — Это объемное видео! — крикнул он. — Переключите вниз. Там еще лучше программа идет! Машков нерешительно передвинул рычаг.
Музыка смолкла. Видеочатланочка исчезла.
— Ы-ы-ы… — вывел трели сильный драматический тенор, и в комнату стремительно вошел кучерявый мужчина в сиреневых галифе и куртке с ажурными резиновыми кружевами. За ним, на четвереньках, поспешал безволосый толстяк с колокольчиком в носу.
Оба проскочили сквозь Гедевана и затормозили перед Машковым.
— Ку! — Кучерявый дотронулся до плеча Безволосого, показал ладонь Машкову, крикнул: “Ку!” и взял на самой высокой ноте: “Ы-ы-ы”.
— А этот что хочет? — спросил Машков.
— Это не то! Дядя Вова, еще чуть ниже переключите! — попросил Гедеван.
Машков переключил.
Кучерявый с Безволосым исчезли.
— Ку! — раздался грозный окрик, и в комнате появился нечесаный малый в брезентовом плаще.
— Эх! Это тоже не то! Дайте я сам. Тут такие девушки… Вах!
Гедеван хотел пройти сквозь малого, но наткнулся на него.
Малый оказался из плоти.
— Кю! — выругался Малый».
В иных эпизодах сценария абсурд даже похлеще, чем в фильме:
«На краю кладбища один над другим стояли два прозрачных резервуара, наполовину заполненных песком. Из верхнего песок струился в нижний, по принципу песочных часов. Там трудились два мужика. Один стоял на стремянке, другой — внизу. Нижний ведром загребал песок из нижнего резервуара и передавал ведро верхнему. Верхний высыпал песок в свой резервуар и возвращал ведро нижнему. И т. д.
— Что они делают? — удивился Гедеван.
— Вкалывают, — сказал Уэф».
Или прекрасная сцена, идущая следом:
«— Пацаки! — снова позвал эцилопп. — Выкупаться хотите?
— Нет! — категорически отказался Уэф.
— А сколько стоит? — спросил Гедеван.
— По чатлу с носа.
— Выкупаемся, дядя Вова, а? А то что, такие полетим? Неудобно…
— Давай.
— Платите только за себя, — сказал Би. — Мы бедные. Эта роскошь не для нас.
Бассейн.
Тощий эцилопп открыл железную дверь, и Машков с Гедеваном вошли в зал, облицованный белоснежным мрамором, посредине которого был бассейн с прозрачной голубой водой.
— Давай по очереди, — сказал Машков Гедевану и незаметным для эцилоппа движением показал на свою пилотку.
Гедеван быстро скинул брюки, ботинки, рубашку и майку, подошел к бассейну и прыгнул в воду, шлепнулся на дно.
Вода не шелохнулась.
Машков посмотрел на эцилоппа. Тот зевал.
Гедеван выпрямился под водой и крикнул:
— Эй! А где вода?
Пузырьков изо рта не было.
— Ты что, за чатл настоящую воду захотел? Ну, ты нахал, пацак, — покачал головой эцилопп и переключил рубильник».
«Наконец дописали сценарий, — вспоминал Данелия. — Но кому ни давали читать, никто ни черта не понял! Министр кино Камшалов лишь четверть сценария осилил. Сказал: “Если б не твое имя, я бы эту фигню сразу выкинул!” Но добро на съемки дал: привык, что у меня часто в сценарии одно, а на экране другое. Лишь предупредил: “Чтоб без антисоветчины, впрочем, я ее все равно вырежу…” Тут он ошибся: фильм вышел в совсем иное время, при другом министре…»
Георгий Николаевич, вероятно, не рассчитывал, что и сам съемочный период растянется до немыслимых сроков. Он изначально знал, что три центральные роли будут играть звезды, а надолго увезти трех успешных актеров в пустыню — задача непростая.
Изначально все было ясно только с чатланином Уэфом — роль писалась на Евгения Леонова. Машковым режиссер подумывал сделать Никиту Михалкова, Александра Фатюшина или Олега Янковского. Остановился было на последнем, но в тот период актер был чрезвычайно занят. Тогда Данелия утвердил на роль прораба когдатошнего партнера Янковского по знаменитой эпопее Владимира Басова «Щит и меч» — Станислава Любшина. И лучшего Владимира Николаевича, дяди Вовы или просто Вовки и желать было нельзя. «Еще один пролетарский денди, как и Афоня, но поданный в более нервном и мизантропическом ключе, — писал об этом любшинском герое Максим Семе-ляк. — В некотором смысле его герой тут — это продолжение Ильина из “Пяти вечеров”, только шестой свой вечер он коротает в другой галактике».
Роль Гедевана почти сразу досталась сыну Реваза Габриадзе Левану. А высокого — по контрасту с Леоновым — пацака Би должен был, по задумке Данелии, сыграть Алексей Петренко. Однако, ознакомившись с готовым сценарием, Петренко отказался сниматься. После премьеры «Кин-дза-дза!» в Доме кино артист подошел к Данелии и сказал, что был неправ, поскольку фильм получился замечательный.
Сыграть Би согласился Валентин Гафт. Но по какой-то причине и он пошел на попятную, причем в самый последний момент. Данелия срочно подыскал Гафту замену в лице блистательного Юрия Яковлева, и об этом окончательном кастинге опять-таки ни на секунду не приходится жалеть.
В мемуарах «Между прошлым и будущим» Яковлев писал:
«Я лежал в Кунцевской больнице, и вдруг раздался звонок по телефону:
“Здравствуйте, это говорит Данелия”.
Я даже переспросил: “Какой Данелия?”
“Кинорежиссер. Когда вы выходите из больницы? Я хочу предложить вам роль в моей новой картине”.
Это было неожиданно, так как до той поры я не входил в круг “его” актеров. К сожалению, потому что мне всегда нравились его фильмы.
Выходил я из больницы через день, мы встретились, и он рассказал мне про то, что хочет снимать, потому что сценария фактически не было.
Занят я был в театре тогда много, но отказаться от предложения Данелии, да еще с такими великолепными партнерами, как Евгений Леонов (неизменный “талисман” режиссера) и Станислав Любшин, я не мог. Съемки были трудными — мы три часа летели до Алма-Аты, потом два часа ехали на машине по пустыне до Небит-Дага. Там в гостинице была наша база. Рано утром, часов в шесть, мы выезжали в глубь пустыни, в пески, где и “была” планета Плюк. Снимать можно было до 10–11 утра, потом наступало пекло немыслимое. Затем перерыв до вечера — и еще можно было снимать часа два до темноты. Ночью мы отдыхали, а Данелия с автором сценария Резо Габриадзе запирались в номере и писали, писали, и переписывали текст. Зачастую мы не знали, что будем завтра делать и говорить».
Самый яркий женский образ в картине — весьма «эмансипированную» плюканку Цан — воплотила красотка Ирина Шмелева, до этого уже мелькнувшая в бессловесной роли в «Слезы капали»:
«Через четыре года после эпизода в фильме Данелии “Слезы капали” Георгий Николаевич позвал меня сниматься в нашумевшей картине “Кин-дза-дза!”.
Это были необычные съемки и необычный фильм. Данелия хотел, чтобы герои выглядели как-то фантасмагорически.
Усилия костюмеров его не удовлетворяли, он рыскал по помойкам, копался в мусоре и находил детали к костюмам для персонажей. Однажды притащил древнее пальто — такое страшное, что в руки взять противно. Долго топтал его ногами, потом надел на одного из актеров и кивнул: мол, вот теперь хорошо.
Я за свой вид в кадре не беспокоилась, для моей героини сшили шикарный кожаный комбинезон. Выглядела в нем роскошно и была уверена, что мастеру понравится.
“Плохо, — мрачно произнес Данелия, — не то. Пошли в костюмерную, поищем что-нибудь другое”.
Но что бы я ни надела, режиссер хмурился и бормотал: “Нет, не годится. Все не так”. С расстройства — не сниматься мне в кожаном костюме! — я накинула на себя кусок холстины, которую обычно использовали для мытья полов. И тут Георгий Николаевич щелкнул пальцами: “А вот это — то! Ну-ка, улыбнись”.
Я послушно улыбнулась.
“Не то, — опять помрачнел Данелия. — Принесите мне железку какую-нибудь”.
Реквизитор принес кучу железок, скобочек, металлических деталек, благо на этом фильме подобного реквизита было хоть отбавляй. Данелия нашел ржавую пружинку и вставил мне в рот: “Ну-ка, еще раз”.
Я снова растянула губы в улыбке.
“Вот! Наконец-то”.
И мы начали снимать».
Оператором на фильме стал постоянный соратник Никиты Михалкова Павел Лебешев, который поразил Данелию своим мастерством и профессионализмом не меньше, чем в свое время Вадим Юсов (Лебешев снимет и первую постсоветскую картину Данелии «Настя»). Композитором был назначен Гия Канчели, как и во всех фильмах, сценарии к которым Данелия писал вместе с Габриадзе. Художниками-постановщиками выступили Александр Самулекин и Теодор Тэжик.
«Поначалу художники не понимали, чего хочет Данелия, — делился воспоминаниями о съемках директор фильма Николай Гаро. — В тот год как раз вышла очередная часть “Звездных войн”, и все предлагали ему сделать что-нибудь вроде этого. Наконец мы нашли художника Теодора Тэжика, и он за один день слепил модели космических кораблей из пластилина. Георгий Николаевич ткнул в одну из них: “Вот это мне нужно!”
По дороге на съемки один наш пепелац заблудился и уехал на Дальний Восток вместо Туркмении. Георгию Николаевичу пришлось звонить министру транспорта, чтобы тот помог вернуть его. В Каракумах, прямо в пустыне, Данелия нашел какие-то ржавые детали от автомобилей. Мы собирали эти детали в песках, а Георгий Николаевич разбрасывал их по кадрам.
Как-то мы с Данелия обсуждали декорации, и тут к нему подбежал ассистент: “Георгий Николаевич, Ролан Быков приедет на съемки только через месяц! Кто будет играть Господина ПЖ?” Он недолго подумал и указал на меня: “Колька будет сниматься!” Так я стал актером.
Георгий Николаевич — производственный человек, он быстро ориентировался на площадке и быстро снимал. Обычно режиссеры тянут резину, а он готовил план фильма за месяц-два — и делал гениальное кино. Но “Кин-дза-дза!” — это особенный случай. Мы неоднократно откладывали сдачу фильма, и последний срок нам устанавливал аж Совет министров».
С Тэжиком Данелия в конечном счете не поладил — и свидетельства этому проскальзывают в любом интервью того или другого относительно «Кин-дза-дза!».
«Так получилось, что во время работы над “Кин-дза-дзой” Данелия пережил не один кризис, — распространялся Теодор Тэжик. — И однажды он зашел к нам в мосфильмовские мастерские. Постоял, посмотрел. И вдруг через мою голову говорит моим мастерам:
— Вот эту хрень уберите и эту к чертовой матери выкиньте!
Все замерли. А я, извините, не работник “Мосфильма” и вообще по натуре человек свободный. И спокойно отвечаю:
— Мальчики, поставьте, пожалуйста, все на место. Выяснять, что и как дальше делать, буду я сам…
Данелия, конечно, такого поворота событий не ожидал и молча вышел из павильона».
Конечно, Данелии не могли понравиться и советы Тэжика относительно сценария.
«Я придумал финал, — хвалился Теодор, — я ему говорил:
— Вот ты помнишь градирни в Москве, откуда идет пар? Они вот такой формы, они огромные! Разве они не напоминают тебе летательный аппарат, пепелац этот чертов? Это же одно и то же!
Георгий Николаевич замер, сосредоточился и понял, что это слишком драматично. И вот тут мы дошли до самого главного — излишний драматизм, мне-то он свойственен, а ему — вот чтобы “Мимино” было».
Сам Георгий Николаевич вспоминает в мемуарах и другие истории, касающиеся трений с художником-постановщиком, в которых как раз он ставил Тэжика на место.
На самих съемках, однако, драматизма хватало с лихвой. «Приехали мы в пустыню Каракумы, — вспоминал Данелия, как о страшном сне. — С большим трудом добились, чтобы на месяц нам освободили ведущих актеров трех театров: Вахтанговский — Яковлева, МХАТ — Любшина, “Ленком” — Леонова. И вот они и еще 60 человек киногруппы сидят в пустыне и ничего не делают. Надо платить за жилье, суточные, зарплаты. А мы в простое из-за того, что пропал пепелац…»
А вот яркий пример того самого специфического юмора Георгия Николаевича:
«Многое из задуманного не получилось, купленная для съемок механика не работала. Нередко реквизит искали по мусоркам, все делали сами, очень примитивно. Но после выхода фильма ко мне обратился американский режиссер с предложением делать спецэффекты для его картины. Сказал, что его впечатлило, как у нас летает пепелац. А я ему: “А там нету спецэффектов. Военные дали нам гравицаппу. Мы поставили ее на декорацию, и она летала. Вы обратитесь к русским военным. Это их разработки. А то вдруг я вам тайну расскажу. У нас с этим строго, меня будут считать шпионом”. Он и обратился. Потом мне позвонили из Министерства обороны и наорали: “Вы что дурака валяете?” Я им: “Вы должны радоваться, что американцы всерьез думают, что у вас такая супертехника, способная любую громаду в воздух поднять!”».
После жутких условий в Каракумах финальные съемки в Москве (в павильонах, в метро, на заброшенном заводе) показались всей группе блаженством.
Но едва закончился съемочный период, как Данелию сразил удар, которого никто — и меньше всего он сам — не мог ожидать. 6 декабря 1985 года в возрасте двадцати шести лет трагически погиб сын Георгия Николаевича Николай. Это было самое страшное событие в жизни режиссера, о котором он никогда впоследствии не распространялся даже с самыми близкими людьми, не говоря уже о том, чтобы как-либо комментировать свое горе в интервью.
Так что о подробностях этой трагедии публика могла узнать разве только со слов Любови Соколовой: «У них произошел серьезный конфликт с отцом. Коля пришел к отцу на “Мосфильм”, принес сценарий полнометражного фильма и попросил помочь с запуском. Георгий был принципиальным и запустить фильм у себя в объединении отказался, сказал: “Иди к Сергею Бондарчуку (его объединение было этажом ниже), он тебя запустит”. Быстро ничего не получалось, надо было ждать год. Сын ко мне приехал, рыдает: “Мама! Зачем ты меня родила?! Давай умрем вместе!” Каково мне было на это смотреть? Я посоветовала обратиться к Герасимову, на студию им. Горького, он хорошо ко мне относился и был в силах незамедлительно помочь, но Коля встретиться с ним не успел — 26 ноября 1985 года Сергея Аполлинариевича не стало. И беда случилась…
Коля погиб при невыясненных обстоятельствах. Он жил один (с женой еще до этого разбежался)… Я звонила ему три дня подряд, но никто не отвечал. Потом ребята пришли, сказали, что ждали его на Белорусской у одной знакомой на дне рождения, но не дождались. Я дала им десятку и отправила к Коленьке. Они потом позвонили мне, сказали: “Все!” Колю нашли мертвого, с телефонной трубкой в руках, а другой парень был на кухне — тоже мертвый…
В его самоубийство я не верю, так как у него тогда были намечены планы: он собирался снимать фильм, ехать в Грузию на фестиваль…»
«Никто не знает, что случилось с Колей на самом деле, — осторожно делилась в интервью Галина Данелия. — Следователь так сказал Георгию Николаевичу: “Не надо вам ничего знать. И ходить в квартиру, где все это произошло, тоже не надо…” После смерти сына Георгий Николаевич замкнулся — никогда на эту тему не говорит. Хорошо, что остались Колины дети — Маргарита и Алена, он их очень любит».
Эта внезапная трагедия совпала с монтажом фильма «Кин-дза-дза!». Несмотря на горе Данелия оставался предельно сосредоточен, и в ленте — как и во всех прочих — нет абсолютно ничего лишнего, каждый кадр здесь на своем месте. Эта картина оказалась единственной двухсерийной в фильмографии Данелии, что изначально не планировалось. Режиссер предпочел скомпоновать имевшийся материал в 127 минут экранного времени из-за некоторых сложностей с финансированием.
Никакая другая картина Георгия Данелии не опередила свое время так, как эта. Именно поэтому аудиторией, с самого начала безоговорочно принявшей «Кин-дза-дза!», были школьники и студенты — наиболее открытые к смелым творческим экспериментам зрители. Даже годы спустя этому обстоятельству дивился Денис Горелов: «“Кин-дза-дзу!”, величайшую сатиру на социализм, в которой косноязычные оборванцы неведомым каком поднимают в небо ржавые летательные аппараты, — сочли детской фантасмагорией».
Данелии, честно говоря, такой отзыв не понравился бы — он никогда не стремился высмеивать социализм: «Все почему-то решили, что мы делали фильм о Советском Союзе, тогда как картина с огромным успехом шла за рубежом, например, в Японии. “Кин-дза-дза!” не о советской власти, а о неравенстве, которое будет существовать при любом режиме. Если бы фильм вышел сейчас, то критики бы обязательно написали, что он про Россию. И в этом была бы доля правды: современный язык превратился в бессмысленное “ку”, музыка опростилась дальше некуда, планета заржавела.
Современному человеку на Плюке проще. Он привык делить людей на низшую касту и высшую. Вот, например, гастарбайтеры. Кому придет в голову, что это не пацаки, а равные? Или поклонение деньгам. Я никогда не спрашивал: “Сколько мне заплатят за картину?”».
«Кин-дза-дза!» действительно оказалась на удивление пророческой, но отнюдь не в этом удивительное свойство этого фильма, который, как многие советские шедевры, с годами становится только лучше. Недаром вокруг картины сложился огромный культ, до которого далеко любой другой русскоязычной киноленте. Пожалуй, это вообще последнее советское кино из плеяды тех, что целиком и полностью разошлись на цитаты.
Крылатые выражения отсюда можно цитировать страницами: «Ребята, как же это вы без гравицаппы пепелац выкатываете из гаража? Это непорядок»; «Если б у тебя мозги были, ты бы сейчас в МГИМО учился, а не здесь всем настроение пудрил»; «Вы извините меня, скрипач, но это элементарное ку!»; «Если ты подумаешь, что эта хреновина не транклюкатор, это будет последняя мысль в твоей чатланской башке»; «Братцы, милые, хорошие, родные мои, или полетели, или хотя б дверь закройте. Видеть вас уже не могу. И так тошнит»…
Особенно много запоминающихся реплик почему-то произносит именно Би, герой Юрия Яковлева (возможно, за счет необычайной импозантности его бархатного голоса): «Пацак пацака не обманывает — это некрасиво, родной»; «Небо, небо не видело такого позорного пацака, как ты, скрипач. Я очень глубоко скорблю»; «Уэф, ты когда-нибудь видел, чтобы такой маленький пацак был таким меркантильным кю?»; «Вот видишь, у вас такой же оголтелый расизм, как и здесь, на Плюке. Только власть захватили не чатлане, а пацаки, такие, как ты и твой друг соловей». И, конечно, коронное: «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели!»
Имеется в картине и масса совершенно неотразимых диалогов:
«Машков. Астронавты! Которая тут цаппа?
Би. Там, ржавая гайка, родной.
Машков. Да у вас все тут ржавое.
Би. А эта — самая ржавая».
Или вот такой полностью «крылатый» полилог:
«Би. Ну вот у вас на Земле как вы определяете, кто перед кем сколько должен присесть?
Машков. Ну, это на глаз.
Уэф. Дикари. Послушай, я тебя полюбил, я тебя научу. Если у меня немножко кц есть, я имею право носить желтые штаны и передо мной пацак должен не один, а два раза приседать. Если у меня много кц есть, я имею право носить малиновые штаны и передо мной и пацак должен два раза приседать, и чатланин ку делать, и эцилопп меня не имеет права бить по ночам. Никогда!
Би. Такое предложение, родной. Ты нам спичку сейчас отдашь, а мы тебе потом желтые штаны привезем. Идет?
Машков. Спасибо, у меня есть уже. Может, скрипачу надо? Скрипач, тут инопланетяне штанами фарцуют — желтыми. Нужны тебе?
Уэф. А скрипача нет.
Машков. Как нет?
Уэф. Я его скатапультировал.
Би. А ты не волнуйся, Владимир Николаевич, у нас другая катапульта есть, новая. Эта все равно испортилась.
Машков. Не понял…
Уэф. Я на каппу нажал, он улетел. А скрипач не нужен, родной. Он только лишнее топливо жрет».
Основную идею фильма в сценарии выражает Гедеван: «Лично я считаю, что техническая мысль не должна бежать впереди общественного сознания. Иначе плюка-новский абсурд можно получить». В картине этих слов не осталось — вероятно, Данелия посчитал ненужным вводить столь лобовое объяснение. К тому же нельзя отбрасывать то, что соавторам хотелось поиграть на поле чистого абсурда, намеренно вводя в свое повествование вещи принципиально необъяснимые и, следовательно, открытые для множественных интерпретаций.
К сожалению, лишь в двух своих работах — «Кин-дза-дза!» и (в меньшей степени) «Тридцать три» — Данелия обращался к абсурдному юмору, работать в традициях которого у него получалось лучше, чем у кого-либо еще из деятелей искусства советского периода, за исключением разве что Даниила Хармса.
И по этой, и по другим причинам картину «Кин-дза-дза!» можно уверенно назвать самой необычной, неожиданной и оригинальной из всех, когда-либо снятых в Советском Союзе. Да и в мировой кинопрактике найдется крайне немного фильмов, настолько же в хорошем смысле вычурных и столь же блестяще создающих на экране не имеющую аналогов вселенную.
После «Кин-дза-дза!» Данелия вместе с Сергеем Бодровым-старшим написал киносценарий по повести Евгения Дубровина «В ожидании козы» (1968). Это лирическо-трагическое (впрочем, с обилием юмора) произведение о том, как через год после окончания Великой Отечественной к жене и двум детям — двенадцатилетнему Виктору и восьмилетнему Владу — возвращается муж и отец, которого считали погибшим. Анатолий воевал во Франции (отсюда название, которое дали фильму сценаристы, — «Француз»), попал в немецкий лагерь, а потом, соответственно, и в советский, откуда был освобожден летом 1946 года. Распустившиеся Виктор и Влад так и не принимают отца с его намерениями взять сыновей в ежовые рукавицы, а в конце повести (и фильма) он пропадает без вести, вероятно, погибнув от рук грабителей.
Картину «Француз» поставила Галина Юркова, которой Данелия предлагал снимать вместе с ним еще «Кин-дза-дза!», но из этой затеи ничего не вышло. «Я поразилась: “Ты шутишь? Как я, начинающий режиссер, могу снимать с тобой вместе?!” Пошла вторым режиссером, но это оказалось для нас обоих очень тяжело. Спорили до крика, до потери голоса. Дома он главный — это не оспаривается, а по работе я не могу уступать. Молчать на съемках в тряпочку не собиралась. И я ушла с проекта.
И все же Данелия дал мне поработать: “разрешил” снять фильм “Француз”, стал его сценаристом вместе с Сергеем Бодровым-старшим. И был очень доволен результатом. “Ты, оказывается, талантливая”, — сказал. Такие слова дорогого стоят!»
Картина действительно получилась добротной. Заглавную роль прекрасно исполнил Сергей Шакуров. Сыграли в фильме и несколько «данелиевских» артистов: Евгения Симонова, Леонид Ярмольник, Иван Рыжов, Нина Гребешкова. На экраны «Француз» попал в 1989 году и прошел скорее незамеченным: подобных ретродрам в то время снимали очень много. Однако картина Юрковой производит более приятное впечатление, чем наиболее типичные образцы перестроечного кино: как и во всех фильмах по данелиевским сценариям, во «Французе» полностью отсутствует чернуха. В чем-то картина даже предвосхитила прославленное «Возвращение» (2003) Андрея Звягинцева.
Георгий Данелия признавался, что лишь два фильма по его сценариям, снятые другими режиссерами, он может смотреть без раздражения. Первый — «Джентльмены удачи». А второй — это как раз «Француз».
Афиша кинокомедии Георгия Данелии «Кин-дза-дза!» (1987)
Маргиналии
Данелия и его камео
Камео — эпизодическое появление в кинематографической, театральной, телевизионной постановке легко (или не слишком легко) узнаваемого человека, играющего либо самого себя, либо какую-то (как правило, забавную) роль. Автокамео (микророли в собственных фильмах) нередко становятся «визитной карточкой» многих известных кинорежиссеров — Альфреда Хичкока, Леонида Гайдая, Эльдара Рязанова, Квентина Тарантино… В этот ряд нельзя не вписать и Георгия Данелию.
В «Кин-дза-дза!» Данелия исполнил самую крупную роль в своей скромной актерской карьере — вальяжного Абрадокса с планеты Альфа. Изначально на эту роль планировался Норберт Кухинке, но на «Мосфильм» поступила неверная информация, что «наверху» кто-то якобы не одобряет участие западногерманского гражданина в советском фильме (и это после его бенефиса в «Осеннем марафоне!») — так что в последний момент Данелии пришлось срочно искать замену Норберту. Режиссер связался с Сергеем Бондарчуком, потом с Иннокентием Смоктуновским — но оба были заняты и приехать на съемку не могли. В отчаянии Данелия сыграл Абрадокса сам. Как он признавался позднее, в данном образе он попытался спародировать Бондарчука — и это можно заметить. Озвучил же Абрадокса Артем Карапетян (он же читает закадровый текст в «Мимино» и «Паспорте») — на это Данелия пошел по причине того, что терпеть не мог звучания собственного голоса.
Зато этим самым своим голосом Георгий Николаевич озвучил одного из «персонажей» первого же своего фильма «Сережа», а именно — козу, пронзительно мекающую, когда на нее наезжает потерявший управление Васька на велосипеде (как тут не вспомнить про «козу, кричавшую нечеловеческим голосом» из «Осеннего марафона»).
В «Я шагаю на Москве» Данелия впервые оказался в кадре собственного фильма (до этого он мелькал в массовке у других режиссеров — у Михаила Чиаурели в «Незабываемом 1919-м» и у Владимира Каплуновского в «Мексиканце»). Роль в первой советской лирической комедии постановщик выбрал для себя более чем непрезентабельную — чистильщика обуви.
Впрочем, нельзя сказать, чтобы Данелия всякий раз специально подбирал эпизод для самого себя. Чаще всего он, как и Эльдар Рязанов, играл роль в своем фильме по причине отсутствия на площадке «настоящего» актера — бывало, что такового то не успевали вовремя найти, а то он и сам не являлся на съемку.
Именно к таким случаям относятся сыгранные Данелией офицер в «Не горюй!» (сцена гибели Алекса) и летчик в «Мимино» (сцена в московском аэропорту).
В конце 1960-х Данелия едва не исполнил свою единственную большую и серьезную роль в фильме другого режиссера. Задумав эпопею «Освобождение», Юрий Озеров предложил коллеге попробоваться на роль Сталина — и Георгий не без удовольствия поучаствовал в этой затее. Все признали, что вождь из Данелии — отличный и очень на себя похожий. Озеров готов был без колебаний доверить ему эту роль, но самого Георгия вдруг одолели сомнения. К Сталину Данелия всю жизнь относился сложно — и не хотел бы делать из него ни положительного, ни отрицательного персонажа. Поэтому Георгий Николаевич все-таки сказал твердое «нет» — и роль Сталина сыграл Бухути Закариадзе, младший брат Серго Закариадзе.
В одной из уличных сцен «наполовину своих» «Джентльменов удачи» Георгий Данелия в качестве прохожего на секунду появляется в кадре вместе с Викторией Токаревой — но это, разумеется, даже нельзя счесть ролью.
В «Совсем пропащем» лично Данелии нет вовсе ни в одном кадре — зато на одном из пароходов красуется надпись «G. Daneliya & Cº». Тоже своего рода камео — и одновременно нечто вроде едва заметной подписи художника в углу картины.
В «Осеннем марафоне» мы видим Данелию в его первой по-настоящему забавной роли — одноглазого эсэсовца Отто в телефильме, который Бузыкины смотрят вместе с дочерью и ее мужем. В этой явной мини-пародии на «Семнадцать мгновений весны» засветился также и второй режиссер фильма Юрий Кушнерев. (Возможно, повязкой на глазу Данелия передает здесь привет звезде своего предыдущего фильма Леониду Куравлеву, который в тех же «Мгновениях весны» играл одноглазого Айсмана).
В «Слезы капали» Данелия — пассажир в трамвае, до которого докапывается герой Леонова («— Товарищ! Ну что вы на меня так смотрите? — Я? — Да, вы. — Я не смотрел на вас. — Нет, вы на меня смотрели. Ознакомьтесь: про-езд-ной!»).
В «Паспорте» Георгий Николаевич — араб на осле, один из тех «гусей», которые «не нравились» персонажу Джигарханяна и которых он «выключал».
В «Насте» Данелия — напившийся интеллигент на безумной презентации непонятно чего, происходящей на закрытой для посторонних станции метро.
В «Орле и решке» Данелия не мог не отдать секундное должное своей первой профессии — в качестве одного из сотрудников конструкторского бюро режиссер осторожно выглядывает из-за кульмана.
В «Фортуне» постановщик изображает пахана, или «бугра», как он сам назвал эту роль в воспоминаниях, важно сидящего в центре тюремной камеры (между прочим, среди всамделишных зэков одного из нижегородских мест заключения), куда ненадолго попадают Вахтанг Кикабидзе и Алексей Кравченко.
В «Карнавальной ночи 2» (2006) Эльдара Рязанова Данелия не отказал коллеге по жанру в том, чтобы оказаться в кадре в числе других участников своеобразной ВИП-массовки — Петра Тодоровского, Георгия Гречко, Александры Пахмутовой…
Наконец, в своем последнем фильме «Ку! Кин-дза-дза» Георгий Николаевич озвучил сразу двух персонажей — инопланетянина-путешественника Ромашку, из-за которого герои попадают на другую планету, и плюканина Диогена (сидящего, как и положено, в бочке). Сорежиссер мультфильма Татьяна Ильина говорила, что озвучку этих ролей Георгий Николаевич изначально хотел доверить профессиональным актерам: «Данелия и сам озвучил две роли. Сначала это была “рыба”, черновая запись, которую он хотел перезаписать, но я сумела его уговорить оставить все, как есть».
Таким образом, в первой и последней из полнометражных картин Данелии мы слышим его голос, а еще в десяти видим его самого.
Глава четырнадцатая
«У СССР С ИЗРАИЛЕМ НЕ БЫЛО ДИПОТНОШЕНИЙ…»
Габриадзе, Хайт: «Паспорт»
«На начало съемок у СССР с Израилем еще не было дипотношений, первый раз мы с Габриадзе ехали туда чуть ли не подпольно. Мы уже утвердили актеров, как вдруг выяснилось, что фильм прикрыли, чтоб не портить отношений с арабскими странами… И получилось так, что только когда “Паспорт” вышел, — его официально стало можно снимать!»
Такова сверхкраткая история создания последнего советского фильма Георгия Данелии «Паспорт».