– Ты всегда была моей, – сказал дядя Лестан. – Для этой участи ты родилась. Моя отважная Роуз! И теперь ты с нами, ты одна из нас. Мы народ луны и звезд.
Глава 32
Луи. «Час наконец настал»
Сегодня в особняке «Врата Троицы» было тихо. Лишь Сибель с Антуаном играли дуэт в гостиной, а Бенджи наверху доверительно беседовал с лучшим другом. Лучшим другом для него был весь мир.
Рошаманд с Бенедиктом и Алессандрой отправились в оперу. Арман и Дэниел Моллой пошли вместе поохотиться под теплым дождем.
Флавий, Авикус, Зенобия и Дэвис вернулись домой в Женеву вместе с пылким и отчаявшимся вампиром по имени Убивец, что постучался в двери, облаченный в старые брезентовые штаны и оборванную куртку из оленьей кожи, и умолял впустить его. Друг Дэвиса, юного возлюбленного Грегори. Конечно, его встретили распахнутыми объятиями.
Джесси и Дэвид вместе с Сетом и Фаридом отбыли в Амазонию, в старое убежище Маарет.
Сиврейн со всей семьей тоже вернулась домой, а Ноткер со своими певцами и музыкантами – в Альпы.
Мариус остался. Он трудился в Тюдоровской библиотеке над сводом законов, что должен был со временем предъявить Лестату. С ним остался и Эверар де Ланден. Он сидел, уткнувшись в старинную книгу поэзии Елизаветинской эпохи, и время от времени отрывал Мариуса от занятий, чтобы тот объяснил ему очередную фразу или слово.
Лестат тоже покинул особняк: вместе с Габриэль, Роуз и Виктором, Пандорой и Арджуном, Бьянкой Сольдерини, Грегори и Хризантой он отправился в свой замок приготовиться к первому пышному приему в новом дворе, на который должны были съехаться решительно все. Как хороши, как совершенны были Роуз и Виктор! Как же страстно они любили друг друга, как счастливо принимали новое видение мира, новые возможности, новые надежды. Ах, молодежь, молодежь – такая наивная, но до чего же отважная!
Дождь почти не достигал этой садовой скамейки за особняком, укрывшейся под вековыми дубами. Капли воды пели в кронах ветвей над головой.
Луи сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. На коленях у него лежала открытая книга – собственные его мемуары, «Интервью с вампиром». Мемуары, вдохновившие всю серию «Вампирских хроник». Сегодня он надел любимый темный камзол, чуть поношенный, но донельзя уютный, старые фланелевые брюки и белую рубашку, навязанную ему Арманом: жемчужные пуговицы, роскошный атлас. Сам Луи атлас не жаловал.
Необычно тепло для сентября. Но Луи это нравилось. Нравился пропитанный сыростью воздух, нравилась музыка дождя, нравился бесконечный мерный гул большого города – такая же неотъемлемая часть его, как великая река была частью Нового Орлеана. Бесчисленные толпы народа вокруг – и полнейшая безопасность, уединение крохотного огражденного сада, где лилии открывали дождю белые горлышки и припудренные желтые язычки.
На открытой странице Луи прочел слова, сказанные им много лет назад Дэниелу Моллою – в те времена, когда Дэниел, пылкий и восхищенный смертный, завороженно внимал рассказу Луи, его пленочный диктофон казался такой экзотической новинкой, а они, не замеченные всем миром Бессмертных, сидели вдвоем в скудно обставленной пыльной комнате на Дивисадеро-стрит в Сан-Франциско.
«Я искал в этой живой смерти любовь и добро. Но это оказалось невозможно с самого же начала. Вы не обретете любви и добра, пока делаете то, что сами считаете злом, когда знаете, что то, что вы делаете – неправильно».
Луи всей душой верил в эти слова. Именно они определили, каким вампиром он был тогда – и каким оставался много лет.
Но разве это темное убеждение не жило еще в глубине его сердца, под внешним лоском смиренного и всем довольного создания, каким казался он на посторонний взгляд?
Честно говоря, он и сам не знал. Он прекрасно помнил, как тогда рассуждал о погоне за «призрачным добром» в его человеческом обличье. Он снова вперил взгляд в страницу.
«Никто, ни в каком обличье не разубедит меня в том, что я почитаю за правду: в том, что я обречен, что и душа моя, и разум прокляты».
Изменилось ли это? После того как Лестат потряс все королевство Бессмертных своими безумными выходками и манифестами, Луи чуть лучше научился ночь за ночью жить в некотором подобии счастья, снова искать утешения в музыке опер, симфоний и концертов, в великолепии старинной и современной живописи, в простом чуде человеческой стойкости и жизни вокруг. К тому же с ним были Арман, Бенджи и Сибель. Он понял, что прежняя теология не принесла ему прока, да, верно, и никогда не приносила: неизлечимая раковая опухоль, а не искра, способная разжечь новую надежду и веру.
Однако теперь им завладели новые представления, отрицать которые он более не мог. Он сам стал свидетелем того, что перевернуло все его взгляды. Разум его наконец отринул былое упрямство, открылся навстречу безумным новым возможностям, неистовому, бьющему наружу свету.
А вдруг старые убеждения, выковавшие его характер, вовсе не то священное откровение, за которое он их когда-то принимал? А вдруг все же возможно напитать каждую клеточку своего существа благодарностью и приятием себя самого – и приятие это принесет не только удовлетворение, но и чистую радость?
Немыслимо. Невозможно.
И все же Луи не мог отрицать, что ровно это и происходит. Именно это он и испытывает. Общий подъем – ощущение настолько новое и непривычное, что никто, кроме него самого, ни за что не понял бы всей глубины происходящего. Но Луи достаточно было, что понимает он сам.
Тому существу, тому созданию, которым он стал теперь, уже не требовалось ни в чем признаваться своим любимым, не требовалось ждать от них одобрения – лишь надо было самому любить их всей преображенной душой, самому одобрять их цели и поступки. Когда-то давно Арман назвал его плодом своей эпохи – что ж, пожалуй, так оно и есть. Но теперь он видел, что породившая его темная и яркая эпоха со всеми своими обветшалыми верованиями и обреченными восстаниями – всего лишь начало, лишь плодородная нива. А все его былые метания и внутренняя борьба, когда-то столь ценная сама по себе – лишь призраки прошлого, из которого он, вопреки себе самому, все же вырвался.
Он не погиб. Возможно, это – единственное его настоящее достижение. И все же он уцелел. О да, он много раз терпел поражение, но удача не оставила его. И вот теперь он оказался здесь, целый и невредимый, смиренно принимающий этот факт, хотя и сам не ведающий истоки своего смирения.
Однако теперь впереди маячили новые цели и задачи, новые проблемы и сложности – несравненно более дивные и великолепные, чем он когда-либо мог предположить. И он искренне стремился в это будущее, в то время, когда «ад не будет властен над нами», а Путь Дьявола станет Путем Народа Тьмы – народа, а не детей. Дети выросли.
Не счастье, нет – и не простое удовлетворение. Покой, вот что это такое. Покой.
Из глубин дома доносилась музыка Антуана и Сибель. Теперь они играли неистовый вальс Чайковского – вальс из «Спящей красавицы». Музыка звучала все громче, разливалась чарующими глиссандо Антуана и мощными аккордами Сибель.
О, до чего же по-новому воспринимал Луи эту победоносную мелодию! Лишь теперь он по-настоящему открылся ей, признал ее великолепную правоту.
Он прикрыл глаза. Подбирал ли он слова этой бурной мелодии, пытался ли выразить рвущееся из души твердое знание? «О да, я хочу, я принимаю, лелею в сердце все это – желание вечно осознавать эту красоту, позволить ей стать моим путеводным светом…»
Все быстрей и быстрей играли пианино и скрипка, все слаженней, точно единое целое, выводили они песнь веселья и славы.
Внезапно его раздумья прервал какой-то посторонний звук. Будь начеку! Музыка оборвалась.
На верху кирпичной стены слева от него притаился во тьме какой-то человек. Он не видел Луи, но тот отлично его различал. Сибель с Антуаном осторожными шагами приблизились к стеклянной галерее, что шла по задней стороне всех трех соединенных домов. Луи слышал учащенное, тяжелое дыхание смертного.
Незваный гость, одетый в черные куртку и штаны и черную же бейсболку, спрыгнул на мокрую траву и с плавной кошачьей грацией метнулся из кустов навстречу льющемуся из окон дома тусклому желтому свечению.
Запах страха, запах ярости, запах крови.
Вот теперь он увидел Луи – одинокую фигуру на скамье под деревом – и замер на миг, а потом вытащил что-то из-под тонкой ветровки. В полутьме сверкнул серебром острый нож.
Незнакомец медленно двинулся к Луи. Ах, этот древний угрожающий танец!
Луи закрыл книгу, но с колен не убрал. От запаха крови его слегка лихорадило. Худощавый, но сильный и крепкий молодой человек подходил все ближе и ближе. Луи видел его искаженное злобой лицо куда четче, чем тот мог видеть его самого. Грабитель обливался потом, дыхание срывалось с его губ тяжело и резко, он был одурманен наркотиками и стремился лишь раздобыть чего угодно, на что можно будет купить новый препарат для скрученных болью внутренностей. Этот ли обнесенный стенами сад, другой ли – ему было все равно. Не успел Луи окликнуть его, он уже замахнулся ножом, целя в самое сердце.
– Смерть, – произнес Луи достаточно громко, чтобы грабитель замер, хоть и всего в паре шагов от него. – Ты готов к ней? Ее жаждешь?
Незнакомец зловеще рассмеялся и шагнул вперед, сминая тяжелой ногой лилии, прекрасные белые лилии.
– Да, приятель, смерть! – сказал он. – Ты оказался в неудачное время и в неудачном месте.
– Ах, повезло бы тебе, если б ты был прав, – вздохнул Луи. – Но ты еще никогда так не ошибался!
И схватил грабителя.
Нож отлетел в сторону, затерялся в мокрой опавшей листве. Сибель с Антуаном ждали в тени за стеклянной стеной.
Грабитель сопротивлялся и отбивался – яростно, но безуспешно. О, как Луи всегда наслаждался этим вот сопротивлением, судорожным напряжением молодых мышц, слетающими с губ противника приглушенными ругательствами, звучавшими скорей как невольная похвала.
Он пронзил клыками артерию незадачливого взломщика. Как передать словами языка смертных жар и чистоту этого простейшего пиршества? Соль и кровь, темные ослепительные фантазии о победах – все это хлынуло в Луи в последних судорогах умирающего сердца жертвы.
Все закончилось. В лилиях лежал бездыханный труп. Луи стоял рядом, наслаждаясь дивной сытостью, приливом новых сил. Ночь распахнулась над ним в прорехах светящихся облаков. Из дома снова лились звуки музыки.
Омытый кровью, омытый древним обманчивым, но соблазнительным ощущением безграничного могущества, Луи размышлял о Лестате там, за океаном. Какие чудеса предстоит вместить его прекрасному замку, что за двор сойдется в каменных чертогах, которые Луи так мечтал увидеть собственными глазами? Луи улыбнулся, вспоминая непринужденное нахальство, с каким Лестат исполнил давнюю и общую мечту всего племени.
Да, дорога вперед не будет гладкой, а простота сама по себе еще не цель. Совесть, тяжкая ноша, всегда обременяла человеческое сердце Луи, да и любого другого известного ему вампира, даже Армана. Все они возгорятся теперь одержимым стремлением к добру. Это настоящее чудо, объединившее все племя.
Ну не прекрасно ли – древняя борьба, раздвоенность, так долго державшая его в рабстве, отныне мертва. Мертва и забыта.
Однако Луи посмотрел на лежавшего у его ног мертвого грабителя, и им овладела глубочайшая скорбь.
Смерть – мать красоты.
Строка из стихотворения Уоллеса Стивенса всплыла в памяти, исполненная болезненной иронии. Да, красота для меня – вполне возможно, но не для этого несчастного, которого я погубил.
На миг Луи охватил ужас. Возможно, этому ужасу суждено остаться с ним навсегда, каких бы высот понимания и познания он ни достиг. Ужас. Ужас – а вдруг из-за этого хрупкого смертного он сегодня потерял душу, обрек ее на вечное забвение и уничтожение? Вдруг всем им, его братьям и сестрам по вампирской доле, даже самым могучим, древним и великим, грозит один и тот же жестокий конец?
В конце концов, разве хоть один дух или призрак, пусть даже самый сведущий и премудрый, способен твердо заявить, что за пределами окружающего эту планету кокона загадок и тайн существует иное, высшее сознание? Луи вспомнился еще один отрывок из Стивенса:
Погибнет ли напрасно наша кровьИли стяжает рай? Или земляОкажется душе доступным раем?
Сердце его разрывалось от скорби за этого молодого человека, что лежал мертвым у его ног, закрыв глаза в последнем сне. Теплый дождь уже начал медленно смывать останки. Сердце Луи разрывалось от скорби за всех жертв жажды крови – и войн, и катастроф, и старости, и недугов, и невыносимой боли.
Но еще и немножечко – от скорби за себя самого.
Должно быть, в том-то и состояла его главная перемена, перемена, которой он был только рад: он научился считать себя частью великого блистательного мира – а не некой бездумной силы, угрожающей этот мир погубить. О да, он стал частицей мира: и этой ночи с ее сладким тихим дождем, могучими деревьями и ветром, что качает их ветви. Частицей вздымающегося вокруг городского гула, частицей льющейся из дома чарующей мелодии. Частицей травы под ногами, и безжалостных орд крохотных крылатых кровопийц, витающих вокруг смертных, что беспомощно ждут в этом мире достойной могилы.
Луи снова представил себе Лестата – уверенного, улыбающегося, носящего мантию власти с такой же непринужденной грацией, с которой он всегда носил все свои побрякушки, что прежде, что теперь.
Представил – и произнес тихо-тихо:
«Возлюбленный мой создатель, возлюбленный принц, очень скоро я приду к тебе».
Приложение
Список персонажей в хронологическом порядке
Амель. Дух, впервые явившийся людям около шести тысяч лет назад, примерно в 4000 году до нашей эры.
Акаша. Первый вампир, созданный слиянием с духом Амелем шесть тысяч лет назад, примерно в 4000 году до нашей эры. Известная впоследствии как Великая Мать, Священный Источник или Царица.
Энкил. Муж Акаши. Первый вампир, созданный непосредственно ею.
Хайман. Второй вампир, созданный Акашей в первые годы после слияния.
Маарет и Мекаре. Колдуньи-близнецы, рожденные шесть тысяч лет назад. Хайман сделал вампиром Мекаре, а она превратила в вампира свою сестру Маарет. Хайман, Маарет и Мекаре стали бунтовщиками Первого Поколения, восставшими против Акаши и создающими других вампиров по собственному усмотрению.
Небамун, впоследствии Грегори Дафф Коллинсуорт. Создан Акашей в первые годы, дабы возглавить отряды Царской Крови в борьбе с мятежниками.
Сет. Человеческий сын Акаши, превращенный в вампира через пятнадцать-двадцать лет после слияния.
Сиврейн. Северянка, незаконно причащенная Крови Небамуном (Грегори) примерно пять тысяч лет назад, через тысячу лет после возникновения вампиров. Создательница нескольких вампиров, еще не названных на этих страницах.
Рошаманд. Уроженец Крита, причащенный Крови примерно в то же время, что и Севраин – для службы Царской Крови. Вампиром его сделала лично Акаша.
Авикус, Сирил, Тесхамен. Египетские кровавые боги, созданные служителями культа Акаши задолго до нашей эры. Хотя их создала не Великая Мать, они пили ее кровь.
Мариус. Римский патриций, похищенный друидами и превращенный в вампира в самом начале нашей эры. Создан Тесхаменом, которого вскоре после этого сочли мертвым.
Пандора. Римская аристократка, причащенная Крови Мариусом в первом веке.
Флавий. Раб-грек, причащенный Крови Пандорой в первом веке.
Маэл. Жрец-друид, похититель Мариуса, причащен Крови Авикусом, сочтен мертвым.
Хескет. Ведунья из германских племен, причащена Крови Тесхаменом в первом веке. Убита в восьмом веке.
Хризанта. Купеческая жена из христианского города Хира. Причащена Крови Небамуном в четвертом веке после того, как он восстал из-под земли и принял новое имя Грегори.
Зенобия. Византийка, причащенная Крови Эудоксией (нынче покойной), которую в шестом или седьмом веке сделал вампиршей Сирил.
Алессандра. Принцесса из династии Меровингов, дочь короля Дагоберта Первого, причащенная Крови в седьмом веке Рошамандом.
Гремт Страйкер Ноллис. Дух, появившийся в этом повествовании в восьмом веке (748 г.).
Бенедикт. Христианский монах, причащенный Крови Рошамандом примерно в 800 году нашей эры.
Ноткер Мудрый. Монах, музыкант и композитор, причащенный Крови Бенедиктом примерно в 880 году нашей эры, создатель многих вампиров-музыкантов, еще не перечисленных поименно.
Элени и Эжени де Ланден. Отпрыски Рошаманда, созданные в Средние века.
Эверар де Ланден. Отпрыск Рошаманда, созданный в Средние века.
Арджун. Индийский принц династии Чола, которого Пандора сделала вампиром примерно в 1400 году.
Сантино. Итальянец, ставший вампиром во время господства Черной Смерти. Долгое время возглавлял итальянскую ветвь Детей Сатаны. Считается мертвым.
Магнус. Престарелый алхимик, укравший Кровь у Бенедикта в начале XV века. Создал Лестата в 1780-м.
Арман. Русский иконописец, похищенный в окрестностях Киева и привезенный в Венецию в качестве раба. Причащен Крови Мариусом примерно в 1498-м.
Бьянка Солдерини. Венецианская куртизанка, которую Мариус сделал вампиром примерно в 1498-м.
Рэймонд Галлант. Смертный ученый, верный член ордена Таламаски, в XVI веке сочтенный мертвым.
Лестат де Лионкур. Седьмой сын французского маркиза, превращенный в вампира в 1780 году Магнусом. Автор второй книги «Вампирских хроник», «Вампир Лестат».
Габриэль де Лионкур. Мать Лестата, которую он причастил Крови в 1780 году.
Никола де Ланфен. Близкий друг Лестата, превращенный Лестатом в вампира в 1780 году, давно покойный.
Луи де Пон дю Лак. Плантатор из Луизианы, французского происхождения, причащен Крови Лестатом в 1791 году. Луи положил начало серии книг, известных как «Вампирские хроники», выпустив в 1976 году «Интервью с вампиром».
Клодия. Сиротка, ставшая вампиром примерно в 1794 году. Давно умерла.
Антуан. Французский музыкант, отправленный семьей в Луизиану и превращенный в вампира Лестатом примерно в 1860-м.
Дэниел Моллой. Молодой американец лет двадцати, появившийся в этой истории, когда он берет интервью у Луи де Пон дю Лака о его вампирской жизни – то самое интервью, что привело к выходу в 1976 году книги «Интервью с вампиром». Через девять лет, в 1985-м, причащен Крови Арманом.
Джесси Ривс. Смертная из семьи потомков Маарет, причащенная Крови самой Маарет в 1985-м.
Дэвид Тальбот. Предводитель ордена Таламаски, превращенный в вампира Лестатом в 1992-м. Став жертвой обмена телами, Дэвид утратил свое исходное биологическое тело старика и причастился Крови в теле гораздо более молодого человека.
Убивец. Американский вампир неизвестного происхождения, основатель банды «Клык», появляется в истории примерно в 1985 году.
Дэвис. Темнокожий танцор из Нью-Йорка, причащен Крови Убивцем чуть раньше 1895-го.
Фарид Бансали. Блестящий хирург и ученый, индус из Англии, причащенный Крови Сетом в Мумбаи в 1986-м.
Бенджамин (Бенджи) Махмуд. Двенадцатилетний бедуин из Палестины, причащенный Крови Мариусом в 1997-м.
Сибель. Юная американская пианистка лет двадцати, превращенная в вампира Мариусом в 1997-м.
Роуз. Американка лет двадцати. Когда она была еще совсем маленькой, Лестат спас ее от землетрясения на Средиземном море. Воспитанница Лестата.
Доктор Фланнери Джилман. Американский врач, дискредитирована за труды по изучению вампиров. Причащена Крови Фаридом в начале XXI века.
Виктор. Результат эксперимента на людях, проведенного Фаридом Бансали и его создателем Сетом вместе с доктором Фланнери Джилман перед ее превращением в вампира.
Многочисленные безымянные отпрыски, духи и призраки.