– Похоже, что он и есть, – согласился участковый, – то есть он и был. Только гаража у него никогда не было. По слухам, была машина «восьмерка», но это тоже до меня. Но свою машину он любит вспоминать, говорит, что подарил свое авто любимой девушке.

– Пойду проверю, тот ли, – произнес Игорь Дмитриевич и направился к щели между гаражами.

Участковые пошли следом.

– Вообще это идеальное место, – сказал один, – тут редко кто ходит, потому что путь это не особенно сокращает. Зато тут иногда встречаются любители выпить. Драки порой происходят.

– Любовные свидания случаются, – подсказал Гончаров, протискиваясь в щель.

– Можно и так сказать, – согласился участковый.

– Года два назад в сводке прочитал, что на вашем участке двое любителей прогулок при луне имели тут свидание с девушкой. Отобрали у нее все самое ценное: колечки, сережки, цепочку, а остальным она и сама с ними поделилась. Потом подала на них заяву, что ее ограбили.

Наконец выбрались на пустырь и увидели лежащее тело и сидящего на тарном ящике эксперта Сафонова. Эксперт затягивался сигаретой и мечтательно смотрел на гаражи.

– Это три года назад было, – продолжил разговор участковый Гришачкин, – тоже летом случилось, но я тогда в отпуске был, и меня подменял капитан Романов.

– Николай Второй? – уточнил Игорь Дмитриевич.

– А какой же. Не Денис же Иванович. Тот вообще старается быть подальше от ответственности. Тогда как раз Коля и нашел тех пацанов, но девушка забрала заявление, и дело закрыли по соглашению сторон. – Участковый, увидев, что майор рассматривает труп, почти без всякой паузы продолжил: – Этот вам гараж продал?

– Ну да, – кивнул Гончаров. – Купили его на жену, потому что мне некогда было заниматься оформлением. Ваш дядя Вова еще говорил, что он пятнадцать лет в Самарканде прожил.

– Да он много чего болтал. Тут некоторые люди его даже уважают, то есть уважали когда-то: он им сказал, что получил пятнадцать лет строгого режима за то, что готовил покушение на Горбачева, чтобы остановить перестройку и предотвратить неминуемую приватизацию.

Второй участковый посмотрел на тело и тут же отвернулся.

– За что же его так? – тихо произнес он.

– То есть вам обоим неизвестны мотивы данного преступления, и кто его совершил, вы тоже не предполагаете.

Оба полицейских молча покачали головами.

– Преступление явно спланированное, – подал голос эксперт Сафонов, – ясно как божий день, как это произошло. Потерпевший пробрался между гаражами тем же путем, что и вы сейчас. Следом в непосредственной близости шел его убийца. Старичка это не насторожило, раз он подпустил его к себе так неосторожно, – следовательно, он был знаком с убийцей. Как только потерпевший вышел на пустырь, следом за ним второй и сразу напал. Убийца закрыл жертве рот рукой и полоснул по горлу ножом. Лезвие широкое, остро заточенное. Смерть наступила, скорее всего, в течение минуты или чуть больше. После чего убийца вытер лезвие об одежду своей жертвы, потом, как мне кажется, протер рукоятку и зашвырнул нож куда-нибудь подальше, может, на крыши гаражей или между ними. Убийца действовал профессионально и без колебаний – так что ему незачем таскать с собой улику. Подобное преступление – не первое на его совести, так что ищите похожие случаи.

– На участке проживают люди, ранее судимые за убийства или иные особо тяжкие? – обратился Гончаров к участковому.

– Из тех, кто по сто пятой статье проходил, всего один остался, но он обычно ранней весной уезжает в деревню, откуда возвращается поздней осенью. Но он тихий, ни с кем не общается, женатый и не пьет совсем. У меня его номер телефона записан, могу проверить, где он сейчас.

– Проверь!

Сквозь щель между гаражами протиснулся Петя, а следом – следователь Лячин. Практикант приближаться к телу не стал и старательно смотрел в сторону.

– Игореша, – обратился Лячин к Гончарову, – я твоим ребятам в отдел позвонил и передал твой приказ выдвигаться сюда.

Майор не стал ему выговаривать, что начальник отдела он сам и приказывать своим подчиненным может только он, просто посмотрел, но так, чтобы тот понял, что обращаться к начальнику убойного надо по званию или по имени и отчеству. После чего он махнул рукой Пете:

– Не в службу, а в дружбу. Заберись на сараи и обследуй крыши: может, найдешь чего на них или между боксами.

Практикант взобрался наверх очень быстро и пошел по гаражам, перепрыгивая с крыши на крышу. И не прошло и минуты, как он крикнул:

– Тут что-то внизу, похожее на нож.

– Так доставай быстрее! – приказал Лячин.

– Не слушай кабинетного работника, – тут же подключился Гончаров, – сначала проверь возможность проникнуть туда и выбраться беспрепятственно, и только потом…

– Я уже спустился, – прозвучал глухой голос Пети. – А как вещдок брать, чтобы не оставить своих отпечатков?

Эксперт поднялся и направился к гаражам. Оказавшись рядом, достал из кармана тонкую одноразовую перчатку и протянул практиканту. А потом помог ему выбраться, не залезая обратно на крышу гаража.

– Что я и говорил! – радостно крикнул Сафонов. – Самодельный нож, изготовленный из автомобильной рессоры. Подобные в не такие уж далекие времена делали охотники в глухих деревнях. Таким инструментом, если он хорошо заточен, легко можно снимать шкуру с убитого кабана или медведя.

– Ну и чего теперь? – обратился Лячин к майору.

– Начинаем работу, – ответил Гончаров. – Я звоню ребятам в патрульную службу, чтобы организовали здесь оцепление, а мои орлы полетят по квартирам, окна которых выходят на пустырь. Ты вместе с ними, потому что там работы будет много. Прихватишь практиканта – пусть учится. Можешь привлечь еще Оксану Игнашову из отдела дознания, а то она скучает сейчас без тебя.

– Ты это… – шепнул Лячин и обернулся проверить, не слышит ли практикант, – хватит всякие сплетни собирать. Мы с ней просто обедаем иногда вместе… Я ей о тонкостях профессии следователя рассказываю, делюсь опытом.

– Вот и проведешь с ней мастер-класс. А я с участковыми пойду опрашивать соседей и друзей покойного дяди Вовы Голубева. И начнем с его квартиры.



Жилище Голубева поразило Гончарова – не столько затрапезностью и нищетой, сколько душной атмосферой семидесятых годов прошлого века. Все выглядело так, как будто какой-то молодой человек, проживавший здесь когда-то, давным-давно вышел из дома и не вернулся… И время остановилось, оставив здесь неизменными прежние запахи и скрипы все тех же рассохшихся половиц. Старая мебель, выцветшие обои, плотно прикрытые поблекшими плакатами с изображениями древних поп-звезд: Джими Хендрикс, Элвис Пресли, Энгельберт Хампердинг, Том Джонс, Спенсер Дэвис, Джанис Джоплин, Элтон Джон, Марика Рок, Дайана Росс…

Гончаров не знал или не узнавал кумиров чужого далекого прошлого, глядел на плакаты и удивлялся, что кто-то мог смотреть на них десятилетиями и не уставать от всей этой нелепицы, когда-то восхитительной, а теперь унылой и пошлой.

– Какое богатство, – произнес за спиной майора участковый Гришачкин, – в интернете за каждый такой плакатик несколько тысяч рублей просят.

– У них тут раньше еще и книги были, – произнес сосед, которого позвали понятым, – еще Вовкина мать собирала разные собрания сочинений, тряслась над ними, пылинки сдувала, а он потом все за копейки отдал, а над этими рожами трясся, как занюханный хиппи.

– Приступаем, – произнес Гончаров, – ищем не знаю что, но сначала проверяем все, то есть ищем все, что имеет отношение к сегодняшнему дню и вчерашнему. Возможно, записку или бумажку с номером телефона, заглянем в компьютер…

– У Вовки нет компьютера, он его мне продал четыре года назад, но тот такой древний был, что я пожалел даже, что взял.

– Дорого заплатили?

– Да не так чтобы, – замялся сосед и признался: – Две бутылки водки.

На столах, на полках, на полу во всех трех комнатах не было ничего интересного: неоплаченные квитанции на оплату коммунальных услуг, немытые стаканы, несколько пластиковых бутылок из-под пива, скомканные носки, полупустые лекарственные упаковки, мелкие монетки, игральные карты… В ящиках старого письменного стола и книжных шкафов тоже всякая дребедень, непонятно для чего хранящаяся там. Гончаров обнаружил два древних альбома с фотографиями и начал рассматривать их, потом подозвал к себе соседа.

– Посмотрите, может, узнаете кого-нибудь.

– Никого не знаю, разве что маму Вовкину и его самого, но все снимки старые.

Среди фотографий нашлось письмо без конверта, больше похожее на записку:

Привет тебе, Володенька, со дна моря. Скоро буду проездом, заскочу к тебе на денек-другой. Так что не вздумай прятаться. Азик тебя и с того света достанет. Твой старый друг Их.

Игорь Дмитриевич показал записку соседу и спросил:

– Кто такой Азик?

Но тот пожал плечами:

– Я знаю тех, кто к нему приходил в последние годы. Забулдыги еще те! Но Азика среди них не было вроде. Вообще-то Володя когда-то совсем другим был. Я-то младше его на пять лет, но им, если честно, восхищался в свое время. Он всегда модный такой, при деньгах: весь двор знал, что он шмотками и пластинками приторговывал. Потом его взяли, посадили, конфискация имущества была. Мама Володина страдала очень. Ему восемь лет дали, но отсидел он шесть, и все равно она не дождалась. Он вернулся, потом Инну привел, стали они жить, поженились. Раньше квартира была коммунальной. Здесь еще сосед был, Василий Иванович. И вот Инна эта решила переписать соседские две комнаты на себя и на Вовку. Какой-то договор они составили… А Василий Иванович возьми да и взбрыкнись, дескать, никому свою жилплощадь не дарил. Володьку опять по этапу отправили. Он же и с первой своей отсидки уже сломанным вернулся, а после второй вообще другим человеком стал. Работал от случая к случаю: отовсюду его гнали – он то сторожем на автостоянке, то грузчиком в «Пятерочке», то еще где-то… Иногда пускал к себе квартирантов… – Сосед посмотрел на Гончарова удивленными глазами. – Вспомнил! Был Азик… то есть не Азик. Возможно, Арзамас или Азим…

– Может, Азамат?

– Точно, – согласился понятой, – хотя, может, и не Азамат. Он такого кавказского типа. На грузина похож – типа того, что в фильме «Свинарка и пастух» снимался. Представляете?

– С трудом. А если вам фотографию покажу?

Сосед задумался.

– Не знаю, вспомню ли. Но он здесь и не жил почти. Все время пропадал где-то. Не знаю, ночевал даже или нет. Девочек вроде не приводил, тихий был. Но друзья к нему заезжали. На дорогих машинах – почему я его и запомнил. Были ли они в квартире Володькиной, не скажу точно, но во дворе стояли их машины, этот Азамат спускался к ним, и они укатывали. Иногда он один приезжал на такой же машине.

– Когда это было?

– Давно. Лет двадцать назад.

– Может, пятнадцать?

– А может, и пятнадцать.

Гончаров достал свой телефон и нашел в галерее фотографию Цагараева-Борисова.

– Этот?

Сосед долго вглядывался.

– Нет. У вашего короткие волосы, а у того приличная шевелюра была – почти до плеч.

Он снова начал разглядывать экран аппарата и произнес с восхищением:

– Надо же, какая у вас штука! В полиции всем такие аппараты дают?

– За свои купил, в кредит, – ответил Гончаров.

Осмотр вскоре закончили.

– Ну что, – поторопил майора участковый Гришачкин, – пойдем по квартирам? Здесь все равно ничего уже не узнаем.

– Иди сюда, – направляясь на кухню, позвал его Игорь Дмитриевич, – и загляни. Все, что надо, я уже узнал.

Участковый протиснулся на кухню.

– Ну и что тут такого?

– А вот смотри: на столе две чистых тарелки – стоят прямо друг перед другом по обеим сторонам стола, возле каждой вилка, ложка и по чистому стакану. Дядя Вова ждал гостя, хотел угостить, – Гончаров открыл дверцу холодильника, – а здесь, как ты сам видишь, мышь повесилась. Половина черствого батона, сморщенная сосиска в целлофане, полбутылки подсолнечного масла и банка пива. Вот он и побежал в «Пятерочку» за продуктами. А за гаражами его уже ждали, то есть заранее знали его маршрут. Ты понял, получается, что убийца тот, кто бывал здесь раньше и точно знал, в какой магазин и каким путем бегает дядя Вова.

– Значит, все-таки кто-то из местных?

– Нет, перед местным он не поставил бы чистую тарелку и не помчался бы для него в магазин, да еще прихватив с собой баночку пива, чтобы дорога короче показалась. Сюда должен был нагрянуть Ихтиандр, тот самый, что прислал маляву со дна моря. Сейчас проверять всех, с кем сидел в последний раз дядя Вова, не имеет смысла, да это и не даст ничего. Сначала надо узнать его приметы.

– С чего вы взяли, что Ихтиандр? – удивился участковый Гришачкин.

– Да потому, что он со дна моря ему письмо прислал. Я его для себя так окрестил. – Майор в последний раз окинул взглядом кухню и махнул рукой в сторону выхода из квартиры: – Пойдем по соседям, может, кто-то видел его сегодня, хотя это вряд ли: Ихтиандр поджидал его в укромном месте. И вынырнул он здесь не для разговора, а для того, чтобы убить безобидного дядю Вову.

Глава двенадцатая

Домой Гончаров вернулся в девятом часу вечера. И сразу отправился гулять с Баксиком. Ему нравились такие прогулки, и даже не потому, что он любил свою собачку, просто можно было без телевизора и разговоров Марины подумать спокойно и оценить всю полученную за день информацию.

Убитый Голубев в своем дворе и доме был хорошо известен, и почти никто не отзывался о нем положительно. Все, с кем удалось побеседовать, называли его паталогическим вруном и пройдохой. Еще старик любил брать в долг копеечные суммы и забывать об этом или делать вид, что запамятовал. Крупных сумм ему, конечно, никто не одалживал. Но кое-кто из знавших Владимира Ивановича недавно вспоминал, что у него когда-то водились деньжата. И он даже ссужал небольшими суммами своих приятелей. А еще Голубев утверждал, что его хотели короновать на зоне, но он отказался, потому что быть вором в законе – это большая ответственность, придется ворочать огромными капиталами, а он по доброте душевной может раздать все деньги бедным. А еще, опять же с его слов, он готовил покушение не только на Горбачева, но и на Чубайса, его схватили, пытали, но он не выдал никого из членов своей боевой группы и собственной вины не признал, и тогда его осудили за мошенничество, которого он не совершал. В это уже и вовсе никто не верил, потому что где Вовка Балаболка, а где Чубайс!

Уже в самом конце обхода жильцов оказались в одной квартире, где опрашивали женщину лет пятидесяти. Беседовали в коридоре, потому что хозяйка не пускала полицейских дальше порога. Женщина, словно спеша куда-то, на все вопросы отвечала коротко: «Ничего не видела, ничего не слышала, Голубева знаю визуально, но не общалась с ним никогда».

И когда Гончаров уже хотел попрощаться с неразговорчивой хозяйкой, неожиданно распахнулась дверь, ведущая в единственную жилую комнату, и на пороге появилась разъяренная старуха лет семидесяти.

– Слушайте вы ее больше! – громко провозгласила она. – Врет она вам! Все она знает и про Голубева, и про его делишки. Вовка в прежние времена фарцовщиком был, потом попался и его посадили. Но эту дуру он успел совратить, а ей тогда и шестнадцати не было.

– Не слушайте вы ее, – попросила та, что помоложе, – мама не в себе немного.

– Это ты не в себе, а я в трезвом уме и в ясной памяти. Потом Вовка вернулся с зоны с мозгами отбитыми и сразу на другой женился. А ты тут слезу пускала. А ведь я предупреждала: не надо было ему в колонию посылки слать. У меня последние гроши забирала и все ему туда, чтобы он…

– Все не так было, – попыталась оправдаться младшая хозяйка.

– Ты же тогда сказала, что своими руками его готова… А теперь вот дождалась наконец…

– Мама! – закричала дочь старухи. – Не было такого никогда!

– Конечно, не было, – согласился Гончаров, – вы не похожи на убийцу.

Старуха наконец успокоилась.

– Вовку убили сегодня, – вспомнила она, – говорят, зарезали за сараями. А я видела, как он туда шел.

– Один шел? – спросил Игорь Дмитриевич.

– С кем-то.

– Можете описать его?

– Конечно, я же не дура, как эта. С парнем он шел. Парень высокий такой. Вовка семенит перед ним, а он следом один шаг делает, а Вовка два или три.

– Как парень выглядел?

– Здоровый. В кепке и в очках черных. В пиджаке… Или в куртке?.. Не помню точно, но кепка была. Я из «Пятерки» шла, пакеты тащила, а потом остановилась передохнуть, и тут они…

– Далеко от вас прошли?

– Далеко. Но у меня зрение знаешь какое: я без очков вижу лучше, чем некоторые в бинокли. Парню тому лет тридцать. Крепкий такой, и шаг у него уверенный. Старые люди так не ходят.

– Усы, борода были у того парня? Цвет волос не помните? Длинные волосы или короткие?

Старуха задумалась, но вспомнить ничего не смогла, кроме того, что уже сказала.

Когда же Гончаров поинтересовался у женщин, был ли в окружении Голубева человек по имени Азамат, обе сказали, что даже не слышали про такого.

– Может, про Ихтиандра слышали? – спросил он на всякий случай, заранее зная, что задает глупый вопрос: нет никакого Ихтиандра – он сам его выдумал.

– Это который человек-амфибия, – вспомнила бабка, – из кино? Ну как же…

– Мама, – закричала ее дочь, – ты что, не видишь: они издеваются!

После чего повернулась к майору:

– Как вам не стыдно: это же пожилой человек, а вы со своими шутками.

– Мы уже уходим, – поспешил разрядить обстановку участковый Гришачкин.



Теперь Игорь Дмитриевич гулял с Баксиком и вспоминал все сегодняшние встречи и разговоры. Плохо, конечно, что ничего не удалось узнать ни ему, ни другим сотрудникам убойного отдела. Ничего не сказали участковые. Да и все разговоры с жильцами окрестных домов были короткими: никто, разумеется, не видел, как убивали старика на пустыре – иначе бы свидетели сообщили в полицию сами. Никто также не видел в районе пустыря или в каком-то дворе незнакомого крепкого мужчину, кроме старухи, которая помнила только кепку. Возможно, если бы удалось поговорить с каждым подольше, то кто-нибудь вспомнил бы моменты, на которые он прежде не обратил внимания. А так все впустую. Приятели дяди Вовы – те, с кем он чаще всего встречался, выпивал, играл в домино или в карты, – в один голос утверждали, что в последнее время старик стал немного нервным и больше, чем обычно, суетливым, от посиделок во дворе или у кого-нибудь в доме отказывался. Но в винном отделе магазина его замечали. Азамата никто не помнил, что понятно, человек с таким или похожим именем снимал у Голубева комнату давно. Конечно, у Гончарова в голове крутилась мысль, что, возможно, не вспоминаемый никем Азамат – это тот самый Цагараев из банды Крупина. Но таких попаданий быть не может. Достаточно уже одного совпадения, что тот самый мужичонка, у которого Гончаровы приобрели комфортабельный гараж, оказался маргинальным старичком дядей Вовой, убитым сегодня по непонятной причине… Да и вообще: откуда у Голубева в собственности оказался этот объект недвижимости? Выяснить это труда не составило. Дядя Вова приобрел гараж вместе с автомобилем у древней старухи пятнадцать с половиной лет назад. Купил, очевидно, за совсем небольшую цену: вдове было за восемьдесят и она, очевидно, не знала настоящей цены того, что продавала. А дядя Вова, никогда не имевший водительских прав, хапнул и машину, и недвижимость с целью дальнейшей перепродажи. Прежде у него время от времени водились деньжата – это говорили многие. Только когда это было – до знакомства с Азаматом или после того, как они расстались? И почему неизвестный, которого майор для себя назвал Ихтиандром, угрожал ему Азаматом? Хотя в той записке речь шла о каком-то Азике, а не о Азамате.

– Здравствуйте, Игорь, – прозвучал за спиной женский голос.

Гончаров обернулся и увидел Лену, с которой познакомился накануне. Она тоже выгуливала свою собаку.

– Простите, задумался и не заметил вас, – попытался оправдаться он.

– О чем думали, если не секрет?

– Размышлял на тему, что за имя такое – Азамат? – честно признался Игорь Дмитриевич.

– Достаточно популярное. Впервые прозвучало в русской литературе в повести Лермонтова «Бэла». Азамат – брат главной героини, который продает ее за коня. Принято считать, что изначально имя – арабское, происходит от глагола, переводимого на русский как «быть великим». Но это не совсем верно, потому что арабское имя звучит как «Азим». Но те, кто называет своего сына таким именем, уверены, что оно переводится как «добрый молодец», «удалец», «джигит», «храбрец» или просто «великий воин». Этим именем называют мальчиков на Кавказе, в Казахстане и даже в Монголии. Встречается оно и в Чувашии, хотя с чувашского языка «Асамат» переводится как «радуга».

– Ого, – удивился Гончаров, – целая лекция! Вы, наверное, филолог.

– Нет, преподаю детям философию.

– В институте преподаете?

– Нет, работаю в среднем учебном заведении. Хотя оно, конечно, не простое. Талантливых детей отбирают, да и не все из них попадают: при поступлении проводится собеседования, тестирования. Те, кто проходит все испытания, зачисляются, живут в интернате. С ними занимаются с утра до вечера, и свободного времени у них не так уж и много. То есть оно есть, конечно, но тоже наполнено деятельностью, полезной для каждого ребенка в отдельности.

– Но философия им зачем? Я, например, окончил мореходку и в глаза не видел учебника по философии. Я до сих пор не знаю, что первично: материя или сознание.

– Так и никто этого не знает. Философы в Древней Греции до Платона почти все были материалистами, вся древняя китайская или японская философия – насквозь материалистическая, индийская тоже. А представители восточной философии дураками не были. А кто скажет, что идеалист Кант – не гений? Даже спорить не надо.

– Вы-то сами что думаете?

– А думаю, как Джордано Бруно, – ответила девушка.

– Это которого сожгли на костре за то, что он сказал, что земля крутится вокруг солнца, а не наоборот?

– Его сожгли не за это. Джордано Бруно утверждал, что бесконечная Вселенная и Бог – одно и то же. И еще он говорил, что существует множество миров и наш лишь один из них, Бог, по его утверждению, во всем. Мир состоит из неразложимых элементов – монад. Человеческая душа тоже монада, а Бог или Вселенная – это монада монад.

– Разве детям это интересно?

– Конечно, если рассказывать не скучно. Моим ученикам нравятся задачи на логику или просто на сообразительность. К примеру: в банду внедрили агента-полицейского и потеряли с ним связь. Для восстановления контактов на встречу с агентом направили другого полицейского, не знакомого с первым. А чтобы агент ему поверил, можно взять один из трех предметов: удостоверение, характеристику с места службы или свою семейную фотографию. Что выбрал связной?

– Не знаю, – честно признался Гончаров.

– А все мои дети сразу дают правильный ответ.

– Семейную фотографию?

– Почему вы так решили? – улыбнулась девушка.

– Потому что папа агента – министр МВД.

– Абсолютно правильное заключение, – обрадовалась Лена, – потому что это не имеет никакого отношения к логике, но подтверждает наличие у вас интуиции. А интуиция – это не что иное, как привлечение к логическому рассуждению жизненного опыта, который очень часто противоречит всяким закономерностям. Я, например, могу сказать, что вы, хотя и закончили мореходку, в плавания ходили недолго и сейчас трудитесь не по специальности, и работа ваша вам нравится, вы отдаете себя ей полностью. Скорее всего, вы полицейский.

– Вы так легко это определили? – удивился Игорь Дмитриевич. – По каким же внешним признакам?

– Очень просто, – серьезно ответила девушка, – когда со мной стала ругаться ваша жена, требуя, чтобы мы с моим мальчиком надели намордники, она сказала, что со мной разберется ее муж, который служит в полиции.

– Она такое могла сказать? – еще больше удивился Гончаров. – Не могу поверить.

– Тем не менее она так сказала. Следовательно, вы плохо знаете свою жену.

– И что из этого следует?

– То, что вы ей доверяете. А раз доверяете, то любите. Или наоборот – не любите, потому что вам все равно, что она говорит или чем занимается в ваше отсутствие.

– Я в курсе, чем она занимается, когда меня нет рядом.

– Но вы же ее не знаете.

Игорь Дмитриевич хотел возразить, но промолчал.

– То, что я вам сейчас продемонстрировала на бытовом уровне, называется схоластика, – объяснила новая знакомая, – то есть логические споры на пустом месте.

– Теперь понимаю, почему вы не замужем, – вздохнул Гончаров, – умная и образованная жена никому не нужна.

Они погуляли вместе еще немного, Игорь проводил Лену до ее подъезда, где они расстались. Баксик тянул Гончарова домой, спеша к своей миске. А его хозяин размышлял о том, что ему только что сказала девушка: он плохо знает свою жену. Та где-то пропадает целыми днями, то есть она не где-то, а на работе. Марина даже делится с ним какими-то новостями, которые его не очень трогают. А если не трогают, значит, он ее не любит? А любит ли она его? Они спят в одной постели. Но близость теперь бывает гораздо реже, чем раньше. Чаще всего она говорит, что у нее нет сил, вымоталась на работе, а иногда он ничего не просит, потому что сразу засыпает от усталости. Они почти никогда не ссорятся, да и то потому, что Игорь сразу признает себя неправым. Раньше Марина говорила ему о любви, а теперь делает это все реже, никогда не интересуется тем, что у него на душе. И вообще, когда она ему говорила о любви последний раз? Хотя он и сам виноват: у жены сегодня день рождения, а он даже букета цветов ей не преподнес. А Марина любит цветы, хотя те люди, кто любит цветы, любуются ими на клумбе, а те, кому они нравятся, срезают и ставят букеты в вазы. А он сам любит ли жену?

Гончаров подошел к своему подъезду и посмотрел на небо в поисках звезд: когда-то он учился ориентироваться по ним, но на светлом июньском небе их не было, словно звезды его предали, отвернувшись в самый важный момент.



Игорь покормил Баксика, потом сбегал в ночной магазин, купил фруктов, оливок и сыра. Шампанское в холодильнике имелось. Гончаров накрыл на стол, расставил блюда с фруктами и закусками. Взгромоздил посередине стола большую жирандоль[14] на шесть свечей, который им подарила его мама. И стал ждать.

Марина вернулась домой почти в два ночи. Долго не могла попасть ключом в замочную скважину, а когда он открыл дверь, подняла голову и удивилась:

– Ты еще здесь?

Ключ выпал из ее пальцев, она наклонилась, чтобы поднять его, и упала вперед, в подставленные руки мужа.

– Несите меня скорее в постель! – приказала Марина.

Гончаров поднял ее и понес. Жена тут же увидела горящие свечи на столе в гостиной и поинтересовалась:

– А у кого это сегодня Новый год?

Игорь положил ее на постель, хотел помочь раздеться, но жена отмахнулась:

– Не прикасайтесь ко мне сегодня: я очень устала!

Он вернулся к столу со свечами, взял в руки бутылку, подумал и не стал открывать шампанское. В бутылочнице мебельного гарнитура хранилась литровая бутылка водки. Он достал ее и открыл сразу. Вернулся за стол, наполнил наполовину бокал для шампанского и выпил до дна, закусил виноградиной. Сегодня ведь не только день рождения Марины, а ровно пятнадцать лет, как он, придя к ней в съемную квартирку, остался там до утра и, как выяснилось, на всю жизнь.

Ту ночь он помнит до мельчайших подробностей. И то, что она сама тихо предложила ему остаться, испуганно заглядывая в его глаза, словно боясь, что Игорь согласится. А он порывался уйти, хотя более всего на свете хотел быть в эту ночь рядом с ней. Думал даже, что скажут коллеги, узнав, что опер спит с подозреваемой девушкой – возможно, с участницей преступной банды. Кто-то из ее знакомых убил его друга и начальника, но тогда старший лейтенант Гончаров отбрасывал всякие подозрения, он помогал ей выкрутиться, потому что все было против нее, кроме одного – он не верил в ее виновность. Он застрелил Азамата – ее сожителя, сделал это на ее глазах. Главарь банды умирал в двух шагах от нее, лежал на полу, задыхался и пытался уцепиться за расшатанные половицы, словно надеясь, что они удержат его, слетающего в пропасть. Азамат что-то даже пытался сказать, но не своему палачу, а ей – испуганной девочке, присевшей от страха на корточки и закрывшей лицо ладонями, за которыми были темнота и другая реальность. Гончаров старался забыть это и почти не вспоминал, потому что память должна хранить только радостные события. Марина плакала и в ту их первую ночь – беззвучно и почти задыхаясь, а потерявший голову опер целовал ее мокрое от слез лицо и шептал всякую чушь, не умея признаваться в любви.

Гончаров убрал со стола бутылку подальше от соблазна и направился в спальню. Жена лежала на постели уже без одежды, но в чулочках с проблескивающими на них рыбками. Одеяло валялось на полу, и Марина, пытаясь укрыться своим платьем, согнулась калачиком и шепотом в полудреме, как ей казалось, пела принесенную с собой из ресторана глупую песенку:

                   На море лег закат румяный —                   Нелепый, в общем, макияж.                   И мы с подругой полупьяной                   Уйдем вдвоем на дикий пляж…

Игорь взял с пуфика плед и накрыл им жену. Такой пьяной он ее не видел никогда. И почему-то его это не беспокоило. Вероятно, оттого, что целый день его волновал лишь один вопрос: кто мог убить гатчинского участкового Денисова? И за что?

Глава тринадцатая

В юбилейную, пятнадцатую, ночь своего счастья он спал в гостиной, не раскладывая диван, а потому встал пораньше, чувствуя ломоту во всем теле. Быстро принял душ, побрился, вышел на кухню и начал заваривать кофе. И когда тот закипел, раздался звонок мобильного, который он оставил в ванной комнате. Пришлось снимать турку с огня, мчаться к телефону. Номер вызывающего был ему неизвестен.

– Слушаю, Гончаров, – ответил он.

– Простите, что так рано, но вчера не сообщил, замотался просто, а потом уже поздно было.

– Вы не ошиблись? – прервал незнакомца Игорь. – Вы кто такой и куда звоните?

– Звоню владелице бокса номер триста восемьдесят пять. Я – охранник на стоянке. У нас в журнале ваш номер записан.

– Что-то случилось?

– Да ничего не случилось. Просто вчера вечером к вашему гаражу подходили мужчина и женщина. Пытались открыть бокс, но что-то у них не получалось. Подошел узнать, что им надо. Так они представились покупателями вашего гаража. Якобы договорились с вами посмотреть, что покупают, и вы сами им ключи отдали.

– Жена, видимо, отдала. А что хоть за люди?

– Обычные: ему лет сорок – суровый по виду, а ей тридцать или тридцать пять – симпатичная вполне. Приехали на «Фрилендере». Я чего звоню так рано: просто вчера не получилось сообщить, а теперь у меня смена через пятнадцать минут кончается. Сменился бы и забыл потом. А вдруг это важно? Может, это и не покупатели вовсе? А бдительность должна быть всегда.

– Я понял, – остановил его Гончаров, – спасибо за звонок.

Он знал, почему покупатели не смогли попасть в гараж: когда-то он врезал второй замок, один ключ от которого повесил на связку, лежавшую в перчаточном ящике Лизоньки, а другие засунул куда-то – скорее всего, оставил внутри гаража на полке. Вторая связка ключей была в квартире, но она была уже бесполезной. Видимо, именно ее Марина и отдала вчера покупателям.

Снова зазвонил мобильный: на этот раз с Гончаровым пытался связаться участковый Гришачкин.

– Есть новости, – сообщил он, – я, когда мы опрашивали жильцов, в каждой квартире оставлял свою визитку. Только что мне позвонила одна дама и сообщила, что ее сын видел подозрительного человека, который выходил с пустыря, но не через щель между гаражами, а по направлению к магазину. Сын вчера вернулся поздно, и она ему сказала, что произошло убийство на пустыре и что полиция всех расспрашивала на предмет… Короче, они через полчаса будут у меня. Но женщина сразу предупредила, что сын уперся и сказал, что говорить ничего не будет. Придет лишь затем, чтобы дома его менты не доставали.

– Я уже еду! – крикнул в трубку Игорь Дмитриевич и бросился в прихожую.



Женщина с сыном уже находились в помещении опорного пункта. Они сидели возле стола и, видимо, ждали, когда появится начальник убойного отдела. Парню было лет семнадцать, и, судя по его раздраженному лицу, он уже жалел, что пришел сюда. На нем была черная майка с надписью «Жизнь – это рок-н-ролл».

Увидев входящего майора, Гришачкин поднялся навстречу, женщина тоже встала, а ее сын, не шелохнувшись, посмотрел в окно.

Гончаров представился и сразу выразил благодарность женщине за оперативность.

– Дело очень важное, – добавил он, – его под контроль взял лично министр внутренних дел.

Глаза участкового округлились, видимо, Игорь Дмитриевич произнес это так уверенно, что и он поверил. И парень перестал смотреть в окно.

– Правда, что ли? – удивился свидетель. – А мне говорили, что убили какого-то алкаша или бомжа.

– Дядя Вова был агентом под прикрытием, – все так же уверенно объяснил Гончаров. – Агентурный псевдоним Джимми Хендрикс. На его счету участие в ликвидации нескольких особо опасных банд. Только это закрытая информация, так что настоятельно прошу ею не делиться ни с кем.

– Надо же, – покачала головой женщина, – а я и не знала, что в нашем районе такие люди живут. То есть жили.

– А почему «Хендрикс»? – удивился ее сын.

– Да потому что в свое время дядя Вова был лучшим знатоком рока в городе. Он и сам был лидером рок-группы – еще в те времена, когда рок в нашей стране преследовался. Получил за любовь к музыке срок… – Гончаров посмотрел на парня. – Ты вообще как к року относишься? Я на «Блек сабат» просто зависаю, а еще «Юрай хип», «Айрон мейден»… – Гончаров замолчал, потому что названий других коллективов он не знал.

Но парень тут же подхватил:

– Согласен, что это классные группы для своего времени, только сейчас есть и получше.

– Потом скажешь, а сейчас вспомни, как выглядел мужик, которого ты засек возле пустыря.

– Обычный. Высокий, здоровый такой. В черной кепке, в черных очках.

– Кепка или бейсболка?

– Кепка, – уверенно ответил парень, – большая, с широким козырьком – не знаю, как называется.

– Кепка-восьмиклинка, – подсказал майор, – на западе ее называют кепка газетчика. Во что был одет?

– Серая куртка, длинная и приталенная, черные брюки или джинсы, черные кроссовки, может быть, «Саломон» – это такая французская фирма. На кроссовках сбоку были крупные белые буквы, а только «Саломон» так выглядит.

– С какого расстояния ты его видел?

Парень пожал плечами:

– Метров пятнадцать.

– Лица не разглядел?

– Нет, потому что он, как меня увидел, сразу отвернулся.

Игорь Дмитриевич достал телефон, нашел в нем фотографию Крупина и показал.

Свидетель долго вглядывался, но потом покачал головой:

– Не похож. Этот, на фотографии, моложе и почти худой, а тот крепкий, как качок.

– Сколько лет на вид?

Паренек задумался и ответил:

– Старый: лет сорок, наверное.

– Куда он направлялся? Не на парковку у магазина?

– Не знаю, но мне кажется, в другую сторону, ближе к домам: там в проезде стоял автомобиль.

– Слева от «Пятерочки»? – уточнил участковый Гришачкин. – Метров пятьдесят от нее, если не больше.

Свидетель кивнул.

– Там нет камер наблюдения, – объяснил участковый майору, – но можно по дорожным проверить: мы же знаем, во что он был одет.

Гончаров посмотрел на парня:

– Марку и цвет машины запомнил?

– Нет. Машина серая, но я не уверен. Кажется, «БМВ», но…

– Что-то еще можешь сообщить? – спросил Гончаров свидетеля.

Тот покачал головой.

– Но ты почему-то обратил на него внимание и даже запомнил.

– Просто он похож на Джейсона Стейтема. Это актер такой, – объяснил парень, – у него был фильм, где он тоже в похожей кепке, но только в серой.

– «Эффект колибри», – подсказала его мать, – недавно показывали.

Парень кивнул и сказал:

– Вот и я подумал тогда, что этот мужик – вылитый Джейсон Стейтем… Ну, да, он похож чем-то. И фигура почти такая же. Больше ничего сказать не могу.

Гончаров поблагодарил от лица руководства ГУВД парня и его маму, которой он сказал, что у нее замечательный сын.

– Что делать будем? – спросил Гришачкин, когда они остались вдвоем. – Приметы нам известны: кепка, куртка, кроссовки.

– Я думаю, что он от всего этого избавился сразу. Сейчас на нем светлые брюки, летние ботинки, пиджачок стильный и рубашка с галстуком. Но если его автомобиль в установленное время убийства проезжал мимо магазина, то можно отследить номер.

– Он мог через двор, а там выезд на две улицы сразу, – вспомнил участковый, – надо проверить камеры у подъездов.

– Надо, – согласился Гончаров, – но даже если мы его вычислим, возьмем, приведем этого мальчика на опознание, преступник вспомнит, что он действительно был в том районе и заскакивал в какой-то укромный уголок, чтобы справить малую нужду. И мы его тут же отпустим, потому что нет доказательств, что это он зарезал дядю Вову. На орудии убийства нет никаких отпечатков, и момента убийства никто не видел. Но меня сейчас другое интересует: если парень и в самом деле видел убийцу, то что такого сделал доходяга дядя Вова супермену Джейсону Стейтему, раз тот его убил таким страшным способом?

– Ну да, – согласился участковый, – непонятная история. Может, они сидели вместе и там повздорили.

– Там бы дядя Вова и остался. И потом, он двадцать лет назад освободился и все это время никого не боялся. И кого-то ждал вчера утром. Но если бы он ждал своего недруга, то не стал бы накрывать на стол, не побежал бы в магазин… Хотя, может, его и выманили таким образом: позвонили и послали за закуской… Но входящие на его номер мы проверили: посторонних звонков не было.

Гончаров посмотрел в окно, за которым полыхало лето. И участковый, перехватив его взгляд, вздохнул и напомнил:

– Суббота сегодня. Все нормальные люди на даче расслабляются, а мы с вами тут потеем. Я-то ладно: пришел и ушел, а вам бегать, убийц ловить. А потом выговоры хватать. И чего Николай Второй к вам так рвется?

– Потому что участковый Романов очень хороший мент. Я бы взял его, но у меня штат заполнен.

– А если место освободится?

– Типун тебе на язык, Гришачкин! Ты не о даче думай, а о работе. Давай-ка наведаемся в ту квартирку, где зоркая старуха живет с дочкой.

– Которая видит лучше, чем некоторые в бинокли? А зачем она вам?

– Она мне не нужна. Мне кажется, что ее дочь вчера просто не хотела говорить или матери боялась.

Идти было недалеко, но все равно решили доехать на машине Гончарова. Когда участковый опустился на пассажирское кресло, он покрутил головой, осматривая салон:

– Классная у вас тачка! Дорогая?

– Дорогая, – согласился Игорь Дмитриевич, – мне ни в жизнь не потянуть. Слава богу, что жена в отличие от меня зарабатывает прилично.

– Все так говорят, – не удивился Гришачкин, – вот до меня на участке был майор Коровкин, так он себе «Форд Маверик» отхватил – не новый, конечно, но ведь тоже участковому не по карману. Объяснил, что с женой не один год копили. А потом все узнали про источник накоплений: тут же ларьки раньше на каждом углу стояли, и в них по ночам паленой водкой торговали, а Коровкин глаза на это закрывал. Двадцать ларьков на участке, если с каждого по пятьдесят баксов в месяц, то уже тысяча получается.

– Пятьдесят баксов – это еще по-божески, – сказал Игорь Дмитриевич, – ведь в ларьках этих постоянно стекла били, грабили едва ли не каждую ночь. Порядок наводить надо было. Четверть века назад один сотрудник нашего отдела по ночам офисы охранял – за двести долларов в месяц, но, правда, не каждую ночь. А теперь он генерал-майор полиции, в Москву на днях перевелся начальником управления министерства.

– Это вы про Корнеева [15]говорите? – не поверил участковый. – Я смотрел интервью с ним. Так его корреспондентка легендой уголовного розыска называла.

– Ну да, – согласился Гончаров, – только там не легенды, а мифы Древней Греции. Напомни, как дочку старухи зовут.

– Татьяна Скворцова. Не замужем, работает администратором как раз в «Пятерочке». Она вообще неразговорчивая.

Пешком поднялись на пятый этаж, остановились перед дверью квартиры. В самый последний момент Игорь Дмитриевич махнул рукой, отгоняя от себя участкового:

– Спасибо, что проводил, а пока подожди меня внизу. Я один с ней поговорю.

Дождавшись, когда Гришачкин спустится на этаж, Гончаров нажал кнопку звонка. В квартире стояла тишина, но майор не сомневался, что его разглядывают в глазок.

– Открывайте, Татьяна, – попросил Игорь Дмитриевич, – я к вам ненадолго.

Дверь отворилась, на пороге стояла Скворцова с напряженным лицом.

– Вы что-то забыли спросить вчера? – поинтересовалась она, явно не собираясь впускать полицейского в квартиру.

– Это вы забыли кое-что рассказать, но я не в претензии: увидел вашу маму и не стал при ней спрашивать, а теперь дождался, когда ее не будет дома, и заявился, вы уж не взыщите. Кстати, где она?

– Поехала на кладбище к моему отцу.

– И давно он умер?

– Сорок лет прошло, – ответила Татьяна и сделала шаг назад, пропуская Гончарова в квартиру. – Простите, но у меня не прибрано.

– Видели бы вы мое жилище, убираю в лучшем случае по выходным, а они бывают не каждую неделю.

– Что вы хотели узнать? – спросила Скворцова. – Только если про Голубева будут вопросы, мне ответить нечего.

– С Азаматом он вас познакомил?

– С каким Азаматом? – изобразила недоумение женщина.

– Или все-таки Виталий Крупин вас свел?

– Никто меня ни с кем не сводил.

Ее лицо порозовело, вероятно, Скворцова поняла, что проговорилась.

– Значит, все-таки Крупин познакомил…

– Не знаю никакого Крупина, – покачала головой Татьяна.

– Знали или нет – уже не важно: он сгорел в машине после ДТП. Очень спешил, вероятно.

Женщина посмотрела в сторону, понимая, что притворяться уже не надо.

– Давно вышел?

– Вышел и сразу поехал сюда. Возможно даже, к вам спешил. По крайней мере, Мирослава Скрипник его не ждала.