На заработанные в легионе деньги Влад открыл собственное детективное агентство «Интерпоиск». Специфика работы вроде бы та же, что и сыскарей угрозыска, и сотрудники его детективного агентства почти все бывшие розыскники, но есть существенное различие. Частные детективы работают на себя и защищают интересы оплачивающего их работу клиента, а не общества в целом, как рядовые опера, с которых вышестоящее начальство ежедневно спускает шкуру за показатели раскрываемости. И еще частный сыщик вправе отказать клиенту, и никто его не принудит заняться расследованием, если детектив по каким-то причинам не захочет за него браться, райотделовский же опер таких вольностей себе позволить не может.

Для Эдмона у него было особое задание. В «Интерпоиск» обратился некий Смирнов Константин Викторович, встревоженный тем, что уже три дня не может дозвониться до своей дочери Полины, которой он накануне подарил спутниковый телефон «Иридиум», с которого можно позвонить с любой точки мира независимо от того, есть там сотовое покрытие или нет. Вне зоны доступа уже три дня был и мобильный телефон ее мужа Глеба Заварова, с которым она отправилась в свадебное путешествие в Турцию.

Когда Константин Викторович последний раз разговаривал с дочерью по сотовому телефону, та сказала, что устала от шумного Стамбула и завтра они собираются весь день провести на Принцевых островах. После этого разговора молодожены куда-то пропали, вот он и начал беспокоиться.

– Спутниковый телефон штука, конечно, хорошая, но вдруг они его просто потеряли? Уронили, например, в море, потому вы и не можете им дозвониться, – постарался успокоить его Влад.

– Вот я и хочу как можно скорее узнать, что у них там случилось, а то, знаете, неспокойно как-то на душе, – пожаловался Смирнов. – Отец Глеба, Владимир Александрович Заваров, – председатель областного суда, между прочим, – тоже начал беспокоиться. Вы можете заняться розыском наших детей прямо сейчас?

– Можем, – заверил Влад. – Наш детектив готов вылететь в Стамбул хоть сегодня. Вам известно, в каком отеле они там проживали?

– Известно, конечно! Я им бронировал номер на двоих в пятизвездочном отеле «Conrad International». Этот отель на самом берегу моря в четырех километрах от аэропорта. Так что ваш детектив быстро до него доберется, – пообещал Смирнов.

Эдмон, однако, торопиться с вылетом не стал. Первым делом он созвонился с администрацией отеля и выяснил, что Полину и Глеба Заварова в отеле последние три дня никто не видел, хотя двухместный номер за ними еще числится. Следующим его шагом была попытка определить их местонахождение по биллингу мобильных телефонов. Каждый сотовый телефон имеет свой опознавательный код, называемый IMEI – международный идентификатор мобильного оборудования. IMEI играет роль серийного номера аппарата и передается в эфир при авторизации в сети. Опознавательный код телефона не меняется при замене сим-карты, и IMEI можно использовать для слежения за аппаратами и блокирования краденых телефонов на уровне оператора сотовой связи.

Биллинг мобильных телефонов Полины и Глеба Заварова помог установить, что их аппараты последний раз были зарегистрированы в сети три дня назад в Стамбуле на улице Османбей в 22 часа 13 минут по Киевскому времени, после чего оба телефона почти одновременно были отключены.

Пока Эдмон все это выяснял, Влад по своим каналам в правоохранительных органах навел кое-какие справки о самом Смирнове Константине Викторовиче – надо же знать, с кем имеешь дело.

Смирнов оказался бывшим полковником КГБ. Из «конторы» он уволился в августе 91-го после провала путча, а к концу 1991 года и сам Комитет государственной безопасности СССР прекратил свое существование. После переезда в Киев этот бывший «чекист» попал в поле зрения правоохранительных органов в середине девяностых как организатор так называемых «трастовых компаний». Тогда по всем телеканалам рекламировались доверительные общества, страховые и трастовые компании, невесть откуда взявшиеся новые банки. Счастливые обладатели баснословных процентов лучезарно улыбались с экранов телевизоров. Финансовые пирамиды росли как грибы после обильного дождика, и ошалевшее от беспрецедентной инфляции население, в надежде быстро разбогатеть, рассовало остатки сбережений по разным «полям чудес» и замерло в тревожном ожидании. У некоторых, правда, все же возникали сомнения: а за счет чего прольется обещанный золотой дождик? Но таких оказалось единицы. На разбитых дорогах стали появляться невиданные доселе новенькие иномарки, как бы подтверждая наступление долгожданного капиталистического рая. И мало кому в «стране дураков» приходила в голову мысль, что вся эта роскошь как раз и «произрастает» на благодатной почве, удобренной вложениями миллионов. Расплата за подобную доверчивость была жестокой. Трастовые компании, сняв щедрый урожай с доверчивых соотечественников, начали лопаться как мыльные пузыри. Обобранный мошенниками народ бросился искать справедливости в милицию. По заявлениям обманутых вкладчиков по всей стране были возбуждены тысячи уголовных дел. Масштаб афер с «честным» изъятием денег у населения под несбыточные проценты впечатлял. Когда таких заявлений накопилось под миллион, зависшие дела по «трастам-призракам» пришлось взять на министерский контроль, но экс-полковнику КГБ Константину Смирнову, поднявшемуся на этих самых «трастах», каким-то образом удалось тогда избежать уголовного преследования, и в настоящее время он являлся президентом страховой компании «Энтерпрайз».

Проанализировав собранную информацию, Эдмон вынужден был признать, что Смирнов поднял тревогу по поводу пропавших молодоженов не напрасно. Если бы с ними было все в порядке, то они давно бы уже нашли способ сообщить о себе родителям и без мобильных телефонов, которые у них могли отобрать грабители.

Перед вылетом в Стамбул Эдмон попытался выяснить у Смирнова, есть ли у того враги, на что тот сказал: «Доброжелателей у меня, конечно, хватает, но если я кому дорогу и перешел, то со мной бы и разбирались – при чем же здесь моя дочь?» – умолчав при этом, что недавно с ним приключилась одна малоприятная история, когда его, опытного чекиста, какие-то мошенники развели на тридцать тысяч долларов. Впрочем, в той ситуации Константин Викторович заплатил бы неизвестному «доброжелателю» столько, сколько бы тот ни запросил, ибо речь шла о его жизни.

В тот день поздно вечером Константину Викторовичу позвонил какой-то мужчина, представившийся сотрудником спецслужб, и сообщил, что он якобы располагает достоверной информацией о том, что Смирнова заказали, и запросил за DVD-диск, на котором записаны снятые скрытой видеокамерой переговоры заказчика с исполнителями, ни много ни мало тридцать тысяч долларов, причем время на раздумья и сбор денег дал всего три часа, строго предупредив, чтобы тот, если хочет заполучить этот диск, в органы не обращался.

К своему стыду, Смирнов тогда изрядно струсил. Когда речь идет о собственной шкуре, тут уж не до геройства, и если его реально приговорили, а как уверял его звонивший, заказ шел «с самого верха», никакая охрана от профессионального киллера не спасет. Подтверждением тому недавний случай, когда известного бизнесмена по кличке Макс Бешеный снайпер застрелил фактически прямо в здании суда в момент, когда арестованный бизнесмен в сопровождении конвоя из двух милиционеров появился в дверном проеме. Причем выстрел был произведен с крыши дома напротив с расстояния более трехсот метров, а убойная сила пули была такой, что, пробив сердце Макса, она еще тяжело ранила конвоира.

В общем, к сообщению неизвестного Смирнов отнесся очень серьезно. Кто именно из высшего эшелона власти мог заказать его, он понятия не имел, и такая информация была для него дороже золота. Ведь достаточно было заявить в прессе, что ему стало известно о готовящемся на него покушении, и тот, кто заказал его, первым будет кровно заинтересован в том, чтобы это заказное убийство не состоялось.

А тут еще масла в огонь подлила запаниковавшая Эльвира, при которой он разговаривал по телефону, потому Константин Викторович поспешил выполнить все инструкции позвонившего ему «сотрудника спецслужб» и в оговоренном месте выбросил из окна машины туго набитый долларами конверт. Этот конверт тут же подобрали из подъехавшего джипа с затемненными дочерна стеклами и забрызганными грязью номерами, так что кто взял его конверт, Смирнов не видел, и тщетно он потом битых два часа ожидал в своей машине обещанный диск. Абонент, от которого он получил указание, где и каким способом должен был передать деньги, был в зоне недосягаемости, и сколько Смирнов ни перезванивал, никто ему так и не ответил.

Сообразив наконец, что его нагло обманули, он, вместо того чтобы огорчиться из-за потери денег, вздохнул с облегчением – если загадочные киллеры оказались просто блефом – значит, его драгоценная жизнь вне опасности. А что такое баксы – бумажки…

«Ну и слава Богу, что все так закончилось», – перекрестился он, хотя не был верующим.

О том, чтобы сообщить в правоохранительные органы, что его, старого дурака, кинули на тридцать штук «зелени» неизвестные мошенники, не могло быть и речи. «И детективам „Интерпоиск“ об этом случае знать вовсе не обязательно, – решил Смирнов, – поскольку к пропаже моей дочери та история не имела никакого отношения».

После разговора с Эдмоном Константин Викторович припомнил, что это Эльвира – его молодая жена, которая была всего на год старше его дочери, подбросила молодоженам идею провести медовый месяц в Турции. Никакого злого умысла у Эльвиры, конечно, не было, наоборот, хотела как лучше, но косвенно она оказалась виновницей того, что в свадебное путешествие его дочь отправилась в Стамбул. «Впрочем, рано кого-то винить, – одернул себя Смирнов. – Ведь ничего пока еще не известно, и дай бог, чтобы все мои тревоги оказались напрасными. И вообще, негоже мне, старому чекисту, поддаваться панике»…

* * *

Еще школьником Костя Смирнов мечтал стать разведчиком. Когда пришло время определяться, в какой вуз поступать, он сходил на Лубянку в Управление КГБ проконсультироваться, где учат на разведчиков. Дежуривший на входе прапорщик, выяснив, что привело его в Управление, кому-то позвонил по телефону, и минут через пять к Косте вышел элегантно одетый мужчина в штатском и внимательно выслушал его.

– Это хорошо, конечно, что ты хочешь родине послужить, – похвалил он. – Но к нам можно попасть только после армии или какого-нибудь вуза.

– А после какого вуза? – уточнил Костик.

– После любого, – ответил комитетчик, собираясь уже уходить.

– А предпочтительнее какой? – не унимался Костя.

– Лучше юридический. Или МИМО.

– Понял.

– Только учти на будущее: в КГБ не приходят наниматься на работу, и со студенческой скамьи мы тоже никого не берем. Надо, чтобы человек поработал, например, на производстве, показал себя в коллективе, получил навыки работы с людьми. Органы сами находят нужных для службы людей – молодых, грамотных, перспективных, морально и психологически устойчивых. Так что инициативников мы не берем. Это я к тому, что Комитет не то учреждение, где нужно обивать пороги, – предупредил комитетчик.

– А как же тогда мне стать разведчиком? – опешил Костя.

– Ты поступи сначала, а там видно будет, – ответил ему комитетчик.

– Поступлю, – заверил его Костя.

На том «разведка боем» и закончилась. Из Управления КГБ он вернулся домой весьма обескураженным. Беседовавший с ним мужчина не удосужился даже поинтересоваться, как его зовут, и по тому, как неприветливо его приняли на Лубянке, Костя понял, что осуществить свою детскую мечту будет не так-то просто. Но он был упрямым малым и недолго пребывал в унынии. Засев за учебники, он стал с похвальным упорством готовиться к вступительным экзаменам и в результате с первой попытки поступил в МГУ на юридический факультет.

В университете Костя слыл первым парнем на факультете – высокий голубоглазый стройный блондин, он разбил не одно сердце сокурсниц. Это были самые беззаботные годы в его жизни. Он менял поклонниц как перчатки, водил их по ресторанам, а деньги на столь вольготное существование зарабатывал фарцовкой – приторговывал заграничными шмотками, которые перекупал у иностранных студентов, из-за чего, уже сам того не желая, попал в поле зрения бдительных чекистов.

Задержали Костю с поличным, когда он пытался продать фирменную пластинку «Битлз», тогда запрещенных в СССР, поскольку-де их идеология чужда, а значит, вредна советскому человеку. И это действительно было так – «битлы» внесли наибольший вклад в дело разрушения советского тоталитаризма. Весьма далекие от политики и певшие в основном о любви, молодые парни из Ливерпуля были куда успешнее в борьбе с коммунистическим режимом, чем все вражеские агенты, вместе взятые. Феномен состоял в том, что в СССР мало кто понимал, о чем поют англоязычные битлы, но их песни для советской молодежи были глотком свободы, потому что пришла эта музыка из незнакомого им свободного мира, и увлечение «битлами» подразумевало неосознанную оппозиционность. Причем чем больше власти запрещали «Битлз», тем больше наша молодежь возмущалась этой властью, из-за агрессивной тупости которой миллионы советских людей были лишены возможности свободно слушать, не говоря уже о том, чтобы вживую увидеть легендарную ливерпульскую четверку, уже завоевавшую любовь и признание всего цивилизованного мира.

В 1969-м за контрабандную пластинку «Битлз» третьекурсника Костю Смирнова в три счета выгнали бы из МГУ – это в лучшем случае, в худшем мог бы загреметь в места не столь отдаленные за антисоветскую деятельность. «Контора», оказывается, давно им заинтересовалась – кто-то из однокурсников донес на него, что он как-то сказал в аудитории: «Я английский бы выучил только за то, что на нем разговаривал Леннон».

По счастью для Кости, в КГБ его допрашивал тайный поклонник «ливерпульской четверки», и увлечение битлами ему простили, хотя Комитет государственной безопасности, основной задачей которого являлось подавление инакомыслия, должен был нещадно бороться с «тлетворным» влиянием битломании на советскую молодежь. Для Костика же знакомство с Лубянкой закончилось подпиской, в которой он дал согласие добровольно оказывать помощь органам государственной безопасности в выявлении лиц, враждебно относящихся к советскому строю, занимающихся антисоветской деятельностью и подрывающих могущество СССР. Причем на вербовку он напросился сам, как бы из патриотических убеждений, и уже как секретный агент КГБ Константин Смирнов под подпись обязался хранить в тайне все сведения, ставшие ему известными в процессе общения и работы с сотрудниками, а в целях конспирации он выбрал себе псевдоним Ромео. Почему он взял себе такой романтический псевдоним, Костик и сам объяснить не мог. Сексот – это, конечно, не совсем то, о чем он мечтал, но разведчиками не рождаются – ими становятся, сказал он себе, и, для того чтобы им стать, старался показать закрепленному за ним куратору похвальное рвение. Никаких враждебно относящихся к советскому строю лиц секретный сотрудник КГБ Ромео не разоблачил, так, постукивал по мелочи, в основном на конкурентов по фарцовке, сам-то он теперь фарцевал с разрешения и под прикрытием куратора, но большего от него пока и не требовалось.

Такое тайное сотрудничество с «конторой» было для Костика необременительным. Он благополучно доучился, защитил диплом и по окончании МГУ был направлен в московскую школу КГБ. В Госбезопасность старались набирать высокообразованных, прагматично мыслящих людей, и тщательно проверенный до седьмого колена выпускник МГУ Костя Смирнов, в роду которого не было ни уголовников, ни репрессированных (родители его были простыми советскими инженерами), был вполне подходящей кандидатурой для работы в органах. Что касается самого Кости, его в профессии разведчика теперь в основном привлекала возможность вырваться за «железный занавес». «Загнивающий» Запад в глазах советских людей – это залитые неоновой рекламой города, сверкающие витрины супермаркетов, в которых можно было купить практически все, роскошные лимузины, рок-н-ролл и стриптиз, – словом, полный набор запретных плодов, вкусить которых тайно мечтал почти каждый советский человек.

«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», – потому и запрещали джаз и «Битлз», а бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР считалось особо опасным государственным преступлением и квалифицировалось наравне с переходом на сторону врага и шпионажем как измена родине, за которую предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью.

При собеседованиях в кабинетах КГБ Костя, разумеется, пояснял свое желание работать во внешней разведке исключительно патриотично-романтическими побуждениями – мол, с детства его любимыми фильмами были «Подвиг разведчика» и «Щит и меч», и он поражался, как один разведчик мог достичь того, чего не могли сделать целые армии.

В «конторе» на слово никому не верили, и кандидат на службу давал кучу разных подписок, суть которых сводилась к тому, что любой несанкционированный шаг влево – шаг вправо приравнивается к побегу. Какая судьба ждет предателей, им рассказывали на примере полковника ГРУ Олега Пеньковского, приговоренного к расстрелу за измену родине. Страшилка о том, будто его заживо сожгли в печи крематория, появилась в западной прессе якобы со слов проболтавшегося служащего крематория, поведавшего, что Пеньковского привязали к ложементу, наподобие тех, на которых делаются операции, и потом, живого, стали медленно вкатывать в печь крематория. На это жуткое зрелище якобы было собрано большое количество офицеров ГРУ и КГБ, которые должны были лицезреть эту процедуру, так сказать, в назидание…

Костик в эту страшилку не очень-то верил. Ему достаточно было того, что Пеньковского приговорили к расстрелу, и он даже в мыслях не допускал сбежать на Запад. Так что в плане благонадежности курсант высшей школы КГБ, кандидат в члены КПСС Константин Смирнов особых подозрений у кураторов не вызывал, как у Кости не возникало сомнений, что «контора» достанет перебежчиков и за границей, не говоря уже о том, каким репрессиям подвергнутся оставшиеся в СССР родственники невозвращенца.

Как офицер КГБ, лейтенант Смирнов начал карьеру разведчика в группе «Кларисса». Это была весьма специфичная группа, появилась она в службе внешней разведки в начале 70-х. Задача «Клариссы» – вербовка агентов через постель, поэтому в группе работали самые красивые и обаятельные мужчины и женщины, а также психологи, аналитики и сексопатологи. Отбор в группу осуществлялся на конкурсной основе – подходящих по внешним данным красоток оценивала комиссия, составленная из экспертов обоего пола, парней же отбирали только женщины. Мужчин готовили к постельным подвигам соблазнительные преподавательницы, девушек в первую очередь старались избавить от какой-либо застенчивости и стыда, для чего им показывали самую изощренную порнографию. «Ласточки КГБ», как называли секс-шпионок, должны были уметь выполнить любое задание. Им внушали, что они такие же солдаты партии, как и все чекисты, только их оружие – их тела. Одним из практических занятий в группе «Кларисса» была лесбийская оргия, к которой присоединялись и наставники. Все это снималось на кинопленку, и затем на групповом обсуждении в присутствии мужского состава группы проводились «разборы полетов». Чтобы достигнуть полной сексуальной раскованности, устраивались общие для мужчин и женщин бани, что быстро помогало молодым парням и девушкам избавиться от излишних для секс-шпионов комплексов. При необходимости агенты нормальной сексуальной ориентации обязаны были без колебаний вступать в однополые интимные отношения и не комплексовать при этом. Трудно в ученье – легко в бою, и прошедший соответствующую подготовку Костя был готов ко всему…

По окончании подготовки разведчиков из группы «Кларисса» под разными легендами отправляли за «железный занавес». Со своим первым заданием – завербовать секретаршу одного из чинов Бундесвера – лейтенант КГБ Смирнов справился блестяще. Познакомился он с бальзаковского возраста немкой как бы случайно – притворившись, что ошибся адресом, он заявился к ней в дом с букетом цветов и в ходе извинений, галантно расшаркавшись, вручил ей цветы. Долговязая фрау была сражена наповал. Думая, что это у нее в последний раз, она такое выделывала в постели, что бедный Костик при всей его секс-подготовке выползал от нее на четвереньках, так что хлеб секс-шпиона был не так сладок, как кажется на первый взгляд. Где-то на пятой или шестой вербовке в рамках операции «Наступление на секретарш» Костя подхватил нехорошую болезнь и по причине временной профнепригодности был переведен с секс-фронта на фронт идеологический – в Пятое Управление КГБ, бороться с так называемыми диссидентами, и проработал в нем, пока в октябре 1989 года его не расформировали. Во вновь созданном Управлении по защите советского конституционного строя полковник КГБ Смирнов координировал борьбу против международного терроризма, а в августе 91-го после провала путча ему пришлось и вовсе попрощаться с родной «конторой».

Опасаясь преследования со стороны пришедших к власти демократов, он вообще уехал из Москвы и обосновался в Киеве, откуда была родом его жена. Но бывших чекистов не бывает, и полковник КГБ в отставке Константин Викторович Смирнов остался верен своим привычкам и образу жизни. Теперь он был президентом страховой компании «Энтерпрайз» и завел порядки для персонала не менее строгие, чем на Лубянке. Учитывая, какие серьезные дела он проворачивал через свою страховую компанию, железная дисциплина, которую он требовал от своих сотрудников, была оправдана служебной необходимостью.

Чего только стоил случай, когда баржу с контрабандным оружием на сотни миллионов долларов, которая была застрахована в «Энтерпрайзе», возле берегов Сомали захватили какие-то пираты, грозившиеся подорвать себя и баржу, если им не заплатят тридцать миллионов долларов выкупа. Как доложил ему начальник службы безопасности, владелец баржи, рассчитывающий на положенную ему по страховому полису сумму, платить выкуп сомалийским пиратам не собирается. То, что при этом погибнут двадцать членов экипажа, владельца судна как-то мало волновало – перед рейсом он всех застраховал и теперь считал, что тем самым снял с себя ответственность за их судьбы, мол, моряки сами виноваты, что попали в плен к пиратам, – сами пусть и выкручиваются.

Константину Викторовичу такая постановка вопроса очень не понравилась – ведь если африканские корсары выполнят свои угрозы, за все придется платить ему, и его бесило, что в данной ситуации от него ничего не зависело и оставалось только надеяться на то, что пираты не осмелятся сами себя взорвать, а там или владелец судна заплатит выкуп или какой-нибудь спецназ перебьет оборзевших аборигенов. Но время шло, а никто и не думал шевелиться, чтобы освободить захваченную чернокожими пиратами баржу, и Константин Викторович небезосновательно подозревал, что власть тоже, как и владелец судна, заинтересована в том, чтобы эту баржу пираты пустили на дно. Спрятать, так сказать, концы в воду во избежание международного скандала из-за незаконных поставок оружия.

В общем, куда ни кинь, крайним оставалась его страховая компания. Ситуация, что и говорить, складывалась почти безвыходная, и от переживаний у Смирнова обострилась язва желудка, что ухудшало его и без того мрачное настроение, но закончилось все благополучно – продержав баржу в плену почти полгода, африканские пираты в конце концов снизили цену выкупа в десять раз и за три миллиона долларов освободили захваченное судно. Смирнов же не потерял в этой скандальной истории ни копейки, что не могло его не радовать. Это событие он отметил со своей секретаршей Эльвирой, устроив с ней в сауне настоящую оргию. После той оргии он и надумал жениться на двадцатитрехлетней Эльвире. Его дочь Полина, понятно, была не в восторге от того, что у нее появилась такая мачеха, но Константин Викторович сделал все от него зависящее, чтобы родная дочка не чувствовала себя обделенной.

* * *

Для Эльвиры предложение шефа выйти за него замуж не стало такой уж неожиданностью. Когда у Смирнова три года назад умерла от рака жена, Эльвира в те тяжелые для него дни стала его правой рукой и заботилась о нем, как заботилась бы о самом близком ей человеке.

Трагическая кончина жены его сильно подкосила, и Константин Викторович был чрезвычайно благодарен Эльвире за то, что она помогла ему избавиться от депрессии. И когда он предложил ей стать его законной женой, она не заставила себя долго уговаривать. То, что Смирнов в отцы ей годился, Эльвиру не смущало – сохранивший офицерскую выправку отставной полковник КГБ в постели был настоящим Казановой. Но ее сильно огорчил брачный контракт, который перед тем, как пойти под венец, ей требовалось подписать. В этом брачном контракте оговаривалось, какое наказание ее ждет в случае измены – после развода она не получит от него ни копейки и не имеет права претендовать на раздел принадлежащего ему до брака движимого и недвижимого имущества.

Дотошный Смирнов даже предусмотрел в контракте, сколько раз в неделю его жена должна заниматься с ним любовью. Не поленился он также составить завещание, согласно которому все его многомиллионное состояние, акции и ценные бумаги, двухэтажный особняк и бизнес – страховую компанию и все алмазные рудники – унаследует его дочь Полина. Эльвире же, если она станет вдовой, страховая компания будет выплачивать после его смерти весьма скромное ежемесячное содержание, и больше ни на что она претендовать не сможет.

Словом, Смирнов заблаговременно позаботился, чтобы его молодая женушка была кровно заинтересована в том, чтобы он прожил как можно дольше. Ради того он, собственно, на ней и женился, посчитав, что рядом с молодой красивой женщиной он и сам будет чувствовать себя на десяток лет помолодевшим. Бывший профессиональный соблазнитель женских сердец и на седьмом десятке мог удовлетворить Эльвиру по полной программе, и потому был уверен, что их брак будет вполне безоблачным. Конечно, поначалу его дочь приняла такой брак в штыки, но, узнав, что в завещании он практически лишил свою будущую супругу наследства, смирилась с тем, что у нее появится столь молодая мачеха.

Взвесив все за и против и посоветовавшись с подругами, Эльвира подписала навязанный ей брачный контракт. Смирнов в свои годы был очень видным мужчиной – седовласый, с правильными чертами лица, глянув на которое сразу можно было определить, что в молодости он был очень красивым парнем, и многие подруги завидовали ей, что она подцепила себе такого «папика». По поводу же того, что Смирнов обделил ее наследством, Эльвира особенно не переживала и радовалась тому, что у нее сегодня есть, – статус богатой замужней женщины ее вполне устраивал. Пышных свадебных торжеств Смирнов затевать не стал, ограничившись росписью в ЗАГСе. Эльвира заикнулась было о своем желании, чтобы они повенчались в церкви, но Смирнов, сославшись на то, что он не верит ни в Бога, ни в черта, идти в церковь категорически отказался.

Переехав в роскошный дом Смирнова, Эльвира быстро освоилась в роли хозяйки. Всю основную работу по дому выполняла прислуга – пожилая интеллигентная пара, которая жила в отведенной им комнате, в обязанности же Эльвиры входило сварить мужу утром кофе, после чего они вместе ехали в офис. Поскольку жена домашними хлопотами была не перегружена, Смирнов оставил ее своим секретарем. Эльвира хотя и не могла похвастать высшим филологическим образованием, но печатала деловые бумаги без единой ошибки, за что он ее особенно ценил.

Если документы готовила Эльвира, Константин Викторович мог быть уверенным, что текст составлен грамотно и все знаки препинания на месте. За три года работы у него она научилась прекрасно разбираться в хитросплетениях его бизнеса, а Смирнов считал себя гроссмейстером теневых схем, и теперь, когда она стала его законной супругой, он мог доверять ей как себе.

Основной доход компания «Энтерпрайз» получала от страхования перевозок оружия, поставляемого во все уголки мира государственной компанией «Спецэкспорт». Заполучить такого выгодного клиента, который за страхование военных грузов, стоящих сотни миллионов долларов, платил из госбюджета по высшему тарифу, помогла в свое время Эльвира. Это было, когда он только принял ее на работу. Бизнесмены потому подбирают себе в секретарши сексапильных красавиц с ногами от ушей, чтобы их броская внешность неотразимо воздействовала на клиентов. И когда Фрейд утверждал, что дьявол прячется в двух местах – в голове и в штанах человека, он знал, о чем говорил.

Жгучая брюнетка, в белой полупрозрачной блузке, обтягивающей высокую полную грудь, и в черной юбке, повторяющей плавные линии ее бедер, Эльвира выглядела настолько эффектно, что директор «Спецэкспорта» в ее присутствии потерял дар речи и, пребывая в состоянии, когда его рукой по бумаге водил проснувшийся в штанах дьявол, подписал долгосрочный контракт со страховой компанией «Энтерпрайз». Эльвира же стала бесплатным приложением к этому контракту, и ей на пару дней, вернее ночей, пришлось стать его любовницей. Смирнов сам положил на нее глаз, но бизнес есть бизнес, и когда речь идет о миллионных сделках, тут уж не до ревности.

Первый раз он подложил свою секретаршу под нужного ему человека за месяц до этого. Человек, которого соблазнила Эльвира, был редчайшим мерзавцем, но, занимая очень высокую должность, курировал внешнюю торговлю оружием, и Смирнов использовал Эльвиру как «ласточку КГБ», только теперь она была его личной «ласточкой». В ее задачу не входил сбор компромата, шпионить Эльвира была не обучена. Все, что от нее требовалось, – заманить в свои сети высокопоставленного чиновника так, чтобы он потерял из-за нее голову, и это не составило ей большого труда.

Госчиновника звали Виктор Стаднюк – в свои тридцать четыре года он был плешив и неказист, что, однако, не мешало ему пользоваться успехом у тех представительниц прекрасного пола, для которых главное достоинство мужчины – его кошелек. Обладание же такой красавицей, как Эльвира, влетало ему в такую копеечку, что даже президентской зарплаты на удовлетворение ее прихотей не хватило бы. Эльвира же крутила им, как хотела. Чтобы слетать с ней на пару дней в Париж, Стаднюк оплатил чартерный рейс из государственной казны, проведя этот вояж через бухгалтерию как служебную командировку. А вот где найти деньги на новые романтические перелеты, ему подсказала Эльвира – мол, «Энтерпрайз» оплатит ему любой чартер, хоть на Лазурный Берег, хоть на Канарские острова, а тот в качестве благодарности пусть порекомендует эту страховую компанию курируемому им «Спецэкспорту». Ради этой подсказки Смирнов и подослал Эльвиру к Стаднюку.

Стаднюка такое предложение весьма заинтересовало, и отныне все грузы «Спецэкспорта» страховала только компания «Энтерпрайз», что было обоюдовыгодно. Стаднюк с директором «Спецэкспорта», заплатив за страховку государственными деньгами, получали от Смирнова солидный «откат», и все были довольны.

На этом секс-миссию Эльвиры можно было считать оконченной, но Смирнов не спешил отзывать «ласточку» обратно в гнездо и положил конец ее контактам со Стаднюком лишь после того, как она принесла ему в клювике очень интересную информацию, касающуюся не только сего коррумпированного чиновника. Будучи в изрядном подпитии, Стаднюк, выхваляясь своей крутизной, поведал Эльвире, кто за ним стоит и какими делами он ворочает. Смирнов очень сожалел, что пьяную исповедь Стаднюка Эльвира не записала на диктофон, но это уже был его прокол, поскольку такого задания он своей «ласточке» не давал. Впрочем, этот компромат был опасным в первую очередь для его держателя, и, может, даже и лучше, что никаких записей Эльвира не делала, рассудительно подумал Смирнов. Достаточно и того, что он о нем знает, и этот компромат ему понадобится только в том случае, если Стаднюк вдруг пойдет против него. А пока Смирнов со слов Эльвиры записал его откровения на диктофон и спрятал эту запись в личный сейф. Кто знает, может, когда-нибудь эта запись ему и пригодится…

По чекистской привычке он собирал максимум сведений о людях, с которыми ему приходилось иметь дело, и всю полученную информацию вносил в досье, данные из которых использовал для предсказания их действий. Со Стаднюком и безо всякого досье сразу было ясно, что с этим ушлым барыгой нужно постоянно держать ухо востро. В Высшей школе КГБ Смирнов узнал основополагающий принцип деятельности всех служб госбезопасности – «недоверие – мать безопасности».

* * *

Гены красоты матери и отца щедро передались их единственной дочери Полине. В элитной школе, где она училась, Полина слыла первой красавицей и вела себя соответствующим образом. Натуральная блондинка с хорошеньким личиком, голубыми глазами, аккуратным носиком и трогательными ямочками на щеках, она сводила с ума всех местных мальчишек, которые выстраивались в очередь за право нести ее портфель.

Засидеться в девках с такой привлекательной внешностью ей не грозило, и к пятнадцати годам Полиночка стала женщиной. Произошло это в квартире ее одноклассника Борьки – после уроков он пригласил ее посмотреть трехчасовой видеофильм «Руководство для любовников», в котором очень подробно рассказывалось и показывалось на конкретных парах все о сексуальной жизни. То, что Полина увидела, было необычайно возбуждающе. Разумеется, долго они не смогли равнодушно смотреть такое откровенное кино. Поплотнее задернув шторы, Полина с Борей разделись догола. Оба были настолько сильно возбуждены, что никакого стеснения друг перед другом не испытывали, хотя до этого ни разу даже не целовались. Родители Бори были в заграничной командировке, и никто не мог помешать им с Полиной перейти от просмотра учебного фильма к практическим занятиям. Полина, правда, не готова была расстаться с девственностью. Верзила Борька был вообще-то весьма симпатичным парнем, но все же не тем, кто мог бы стать у нее первым, просто тогда он оказался рядом, такой же неопытный, как и она.

Отдав поначалу всю инициативу кавалеру, Полина абсолютно нагой легла на диван, инстинктивно прикрыв ладошкой низ живота, а Борька стал перед ней на колени и начал гладить ее плечи, обнаженную грудь, осторожно мять ее мгновенно напрягшиеся розовые соски. Полина закрыла глаза и отдалась новым для нее ощущениям, которые были необычайно острыми и возбуждающими. Борька тем временем отвел ее руку и начал поглаживать ее между ног. Полина была уже в таком состоянии, что разрешила бы ему все, но Борька почему-то не спешил овладеть ею, а лишь спросил, можно ли рассмотреть ее получше. Полина ответила, что можно, и развела ноги. Когда он начал пальцами нежно трогать ее в самом интимном месте, Полину вдруг накрыла такая горячая волна, что ей пришлось до крови закусить губу, чтобы не заорать во весь голос. Потом она несколько минут ошалело пыталась понять, что же это такое с ней было.

Когда Полина наконец пришла в себя, она сказала Борьке, что теперь его очередь. Тот послушно улегся на спину, и она начала исследование его мужской силы, с которой у Бори оказался полный порядок, что для Полины было как откровение: ее хотят как женщину! Она сразу выросла в своих глазах, а полученных теоретических познаний от просмотренной накануне первой серии учебной видеокассеты оказалось достаточно, чтобы она легкими манипуляциями быстро довела Борьку до разрядки, после чего они вместе отправились в душ. Накинув банные халаты, они попили чаю на кухне, а затем улеглись на диван, чтобы досмотреть «Руководство для любовников» до конца. После просмотра вновь взбудоражившего их видеофильма Боря лишил Полину девственности в рекомендованной для этого наиболее безболезненной позиции. На этом их сексуальные эксперименты завершились, и больше в гости к нему Полина не ходила.

По окончании школы она решила поступать в юридическую академию. Конкурс в это привилегированное учебное заведение был сумасшедшим, но Полине для успешной сдачи вступительных экзаменов корпеть над учебниками не пришлось. Собственно говоря, она их вообще не открывала и заявилась на первый экзамен (диктант), что называется, с корабля на бал, ибо еще вчера она с отцом загорала на Лазурном Берегу. Как сказал Константин Викторович своей ненаглядной дочурке, чтобы получить высший балл за диктант, ей достаточно поставить на чистом листе бумаги крестик, поскольку все уже оплачено. Поступление дочери обошлось ему в десять тысяч долларов – таковы были общепринятые размеры взяток за гарантированное поступление в этот престижный вуз, потому училась в юракадемии в основном «золотая молодежь». К этой «золотой молодежи» принадлежала и Полина Смирнова. Для деток обеспеченных родителей студенческие годы проходили легко и беззаботно. На все зачеты и экзамены существовали свои расценки, так что кто платил, тот и заказывал музыку. А негласным девизом для будущих юристов прокурорского факультета, где училась Полина со товарищи, стало изречение прокурора области «Под лежачего прокурора деньги не текут». В общем, суть своей профессии будущие судьи и прокуроры уловили верно…

Поскольку особо напрягаться в изучении юридических дисциплин не приходилось, Полина весело проводила время с кем хотела и как хотела. В компании однокурсников оттягивалась на студенческих вечеринках, тусовалась в элитных ночных клубах и ресторанах, где заплатить тысячу долларов за бутылку шампанского считалось обычным делом, а для поднятия адреналина в крови любила погонять по ночному городу на подаренном ей отцом спортивном БМВ и на этом мощном авто частенько выигрывала «драг-рейсинг».

Кандидата в женихи она выбрала из своего круга – им стал ее однокурсник Глеб Заваров на желтом «ламборджини». Папа Глеба был не последним человеком в регионе (председательствовал в областном апелляционном суде), и Смирнов ее выбор одобрил. Родителям Глеба будущая невестка тоже пришлась по душе, и по окончании четвертого курса Полина вышла за него замуж. Свадьбу сыграли королевскую. Со стороны родителей Глеба основной костяк гостей составил судейский бомонд области. Константин Викторович в свою очередь тоже не ударил в грязь лицом и на свадьбу дочери пригласил знакомого милицейского генерала, прокурора области и заместителя губернатора. Со свадебным генералом, правда, Смирнов немного оконфузился – высокопоставленный мент напился под занавес, как свинья, и вел себя соответственно. Но в целом свадьба удалась на славу, и, как потом Полина с Глебом подсчитали, только в конвертах гости подарили им около ста пятидесяти тысяч долларов. А плюс к этому еще целую гору дорогостоящих вещиц вроде антикварных сервизов и гобеленов. Свекровь подарила им столовое серебро и французское постельное белье, а свекор – «домашний кинотеатр». Смирнов же торжественно вручил молодоженам ключи от двухкомнатной квартиры в новом элитном доме.

Провести свадебное путешествие в Турции подсказала молодоженам Эльвира. В красочном проспекте, который она им показала, утверждалось, что Турция может похвастаться самым длинным туристическим сезоном в Европе, который длится с мая по октябрь и отличается ровным мягким климатом. Ее берега омывают сразу четыре моря: Черное, Мраморное, Эгейское и Средиземное. Кроме этого, здесь восхитительная архитектура. Во время свадебного путешествия молодожены смогут не только понежиться на пляже возле изумрудного моря, но и взобраться на горные вершины, а также посетить множество исторических памятников великих цивилизаций. Ведь именно здесь во время свадебного тура им представится возможность своими глазами увидеть древний город Константинополь, который теперь носит название Стамбул. Помимо природных преимуществ и достопримечательностей, Турция отличается хорошим уровнем обслуживания, высококлассными гостиницами, где можно заказать прекрасный номер для молодоженов, есть огромные бассейны и аквапарки. Во время медового месяца им предложат множество развлечений от подводного плаванья и виндсерфинга до верховой езды и игры в гольф.

Словом, свадебное путешествие в Турцию обещало быть интересным и незабываемым. Но в первый же день прилета в Стамбул Полине показалось, что за ней следят двое каких-то подозрительных парней. Оказалось, что не показалось. Когда несколько дней спустя она поздно вечером шла с Глебом под руку по одной из самых многолюдных и элитных улиц Стамбула, эти двое возникли перед ними, как черти из табакерки. Представившись сотрудниками Интерпола, они помахали перед носом Полины и Глеба какими-то удостоверениями, после чего затолкали их в машину и отвезли в какой-то подвал на окраине города. В этом подвале Полине с Глебом и предстояло провести свой медовый месяц, пока их родители не заплатят за них выкуп.

Прилетев в Стамбул, Эдмон остановился в той же пятизвездочной гостинице, что и Полина с Глебом. Дабы у него не было никаких проблем с оплатой текущих расходов, Смирнов дал ему международную платежную карту American Express, на счету которой было сто тысяч долларов. Так что в этой командировке Эдмон мог ни в чем себя не ограничивать, в разумных, конечно, пределах, а устанавливать эти пределы он должен был сам, при условии, что потом отчитается за каждый потраченный доллар. Побеседовав с детективом отеля, Эдмон понял, что ничего нового от него он о Полине с Глебом не узнает. Детектив посоветовал ему обратиться за помощью в полицию, что Эдмон и сделал, но толку от того, что Полину и Глеба объявили в розыск, не было никакого. Молодожены как сквозь землю провалились, и у Эдмона зародилось подозрение, что к их исчезновению могла быть причастна молодая жена Смирнова, поскольку если кто и заинтересован был в том, чтобы его дочь никогда не нашлась, так это Эльвира.

О своих подозрениях он сообщил по скайпу Владу.

– Вряд ли она могла додуматься до того, чтобы избавиться от молодоженов во время их свадебного путешествия в Турцию, – возразил тот. – Организовать такое преступление – как-то уж слишком сложно для этой девицы. Но за неимением других версий начнем с проверки твоей. Только, думаю, Смирнов вряд ли даст добро на то, чтобы мы установили за его женой наружное наблюдение.

– Ну не обязательно же ставить его об этом в известность. Будет от «наружки» какой-то толк, тогда и сообщим ему о результатах. И я не очень удивлюсь, если выяснится, что у Эльвиры есть любовник, и не один, при ее-то внешности, – заметил Эдмон.

– Хорошо, мы проследим за ней, – согласился Влад.

* * *

Установленное за Эльвирой наружное наблюдение полезной информации не дало. Эльвира разъезжала по городу на своем алом «субару», посещала косметический салон, фитнес-клуб, через день плавала в бассейне, встречалась с подругами, покупала себе в дорогих бутиках обновки – в общем, вела обычный для дамочек ее круга образ жизни. Продолжать дальнейшую слежку за ней не имело смысла.

Почтовый конверт без обратного адреса пришел Смирнову, когда он уже отчаялся получить хоть какую-то информацию о дочери. В письме, напечатанном на лазерном принтере, пожелавший остаться неизвестным вымогатель сообщил, что Полина с Глебом живы и здоровы, но если родители не заплатят за них выкуп десять миллионов евро, то они никогда их не увидят. Затребованную сумму следовало перевести на пять номерных счетов в разные австрийские банки – по два миллиона евро на каждый счет.

Днем позже точно такое же письмо получил по почте и отец Глеба. После стольких дней и ночей полной неизвестности о судьбе своих детей сообщение о том, что их похитили, могло только обрадовать. Затребованная похитителями сумма была, конечно, шокирующей, но ведь главное, что все живы, причем вымогатель пообещал, что обеспечит Полине и Глебу «право на один звонок», если за этот звонок их родители перечислят на любой из указанных им счетов десять тысяч евро.

То, что похитители выбрали именно австрийские счета, говорило о том, что придется иметь дело с серьезными людьми, а скорее всего, с какой-то неведомой Смирнову организацией наподобие легендарной «Белой стрелы», которую он считал универсальной дезой, специально запущенной спецслужбами для бандитов-беспредельщиков, чтобы те опасались поднимать руку на людей в погонах, а также для скоробогачей-нуворишей, дабы те не зарывались. К последней категории мог отнести себя и Смирнов. Правду о том, как ему, отставнику КГБ, в мутные девяностые удалось превратиться в мультимиллионера, знали только его сотоварищи по нелегальной торговле оружием, которое в обмен на алмазы поставлялось африканским повстанцам.

Заинтересовавшись африканскими алмазами, Смирнов побывал на крупнейшем в мире алмазном разрезе. Это место в пустыне Калахари зовется Джваненг, что означает «Там, где камешки», то есть алмазы. Разрез принадлежал «Дебсване» – совместному предприятию «Де Бирс» и правительства Ботсваны, которые были заинтересованы в привлечении инвесторов, поскольку каждое предприятие нуждается в деньгах для развития.

Впечатленный громадным котлованом, где открытым способом добывали алмазы, которые когда-то находили россыпями прямо на поверхности, Смирнов инвестировал в акции алмазодобывающего предприятия почти миллион долларов, однако из-за разразившегося в 2008 году мирового экономического кризиса ожидаемых дивидендов он не получил.

В том же 2008-м он встретил в Габороне своего бывшего коллегу по Пятому Управлению КГБ Михаила Ратникова, который предложил ему стать его компаньоном в очень выгодном бизнесе – торговле человеческими органами, цены на которые зависели от срочности поставок. Согласно «черному» прейскуранту роговица глаза стоила от пяти до пятнадцати тысяч долларов, печень и почки до пятидесяти тысяч, а костный мозг вообще продавали на граммы как героин, только стоил он в двадцать раз дороже героина. А если разобрать здоровое человеческое тело на органы целиком, то на этом можно было заработать миллионы.

Бывший майор КГБ Ратников курировал тайные поставки донорских органов для партийной элиты еще с советских времен, так что его опыту в этом деле можно было доверять, и Смирнов принял его предложение, о чем вскоре ему пришлось сильно пожалеть. Проведенная за его счет операция в пустыне Калахари провалилась, и арендованный им санитарный вертолет вернулся без груза и без «черных трансплантологов», которых расстрелял невесть откуда там взявшийся «Рэмбо». Так ему, во всяком случае, сообщил по телефону перепуганный насмерть вертолетчик, и Смирнов впредь зарекся вести какие-либо дела в Ботсване.

Десять тысяч евро за один звонок дочери для него были не деньги. Посоветовавшись с Владом Литвиновым, который обнадежил его, что благодаря такому звонку можно будет определить ее местонахождение, Смирнов перевел вымогателям на указанный счет десять тысяч евро, и на следующий день, к его неописуемой радости, Полина позвонила ему с мобильного телефона Глеба. Поговорить им дали менее трех минут, но за эти минуты Константин Викторович узнал от дочери, что она с Глебом находится в каком-то подвале, после чего связь оборвалась, и тщетно Константин Викторович пытался потом ей дозвониться. Особенно удручало, что вступить в переговоры с похитителями он не имел никакой возможности, поскольку связь с ними была односторонней – вымогатели ограничились письмом с ультимативным требованием выкупа и номерами счетов, на которые надо было этот выкуп перечислить, и в конце письма еще издевательски приписали: «P. S. Вы сами должны понимать, что торг здесь неуместен».

Проанализировав ситуацию, Смирнов вынужден был признать, что вымогатели придумали идеальную схему шантажа, воспользовавшись услугами обычной почты, ведь по письмам, которые они прислали ему и Заварову, вычислить их было абсолютно невозможно. Понятно, что своих отпечатков пальцев на этих письмах вымогатели не оставили, и единственный шанс выйти на их след – это секретные счета в австрийских банках, на которые надо было перечислить десять миллионов евро. Похитители, правда, подстраховались на этот случай и в своем письме четко предупредили, что отпустят заложников только после того, как беспрепятственно снимут с номерных счетов все десять миллионов.

Сам Смирнов, когда нельзя было светить источник своих баснословных доходов, «грязные» деньги относительно мелкими суммами распылял по номерным счетам, а потом с этих счетов переводил на новые секретные счета, которыми уже мог пользоваться, не опасаясь разоблачений, если, конечно, швейцарские банки всегда будут свято хранить банковскую тайну. С австрийскими же банками в этом плане еще надежней, поскольку им априори неизвестна фамилия клиента.

И вот теперь кто-то настолько цепкой хваткой взял его за горло, что Смирнову, возможно, придется расстаться со своими правдами и неправдами накопленными сбережениями, и он готов был безропотно заплатить эти десять миллионов, если бы имел стопроцентные гарантии того, что вымогатели сдержат слово и отпустят молодоженов на свободу. Нашумевшее дело банды «оборотней», в которую входили три действующих полковника милиции, наглядно показало цену бандитским гарантиям. По официальной версии следствия, ментовская банда занималась похищением людей и вымогательством. Всех своих жертв, даже тех, за кого давали выкуп, «оборотни» убивали. Так что надеяться на честное слово похитителей Смирнов не мог, тем более что было совершенно неизвестно, кто взял его в такой крутой оборот.

Припомнив, как недавно какие-то мошенники развели его на тридцать тысяч долларов, Константин Викторович теперь был почти уверен, что это была проверка «на вшивость», и вынужден был признать, что проверку эту он не прошел. Испугавшись гипотетического киллера, он поспешил заплатить и тем показал свою слабость перед шантажистами, а надо было подключить своих бывших коллег, и бойцы «Альфы» наверняка бы задержали тех мошенников. Не факт, конечно, что удалось бы накрыть при этом всю преступную организацию (а чем больше Смирнов анализировал происшедшее, тем больше убеждался, что против него действует хорошо организованная преступная группировка), но решительные меры в тот момент послужили бы по крайней мере предостережением для вымогателей.

«Хоть дали удостовериться, что Полина с Глебом живы», – утешал он себя. Вечером его ожидала еще одна хорошая новость – Влад Литвинов порадовал его сообщением, что ему удалось узнать у операторов мобильной связи примерные координаты места, откуда звонила Полина.

– Это где-то на окраине Стамбула, – сказал Влад. – Я только что передал эти координаты Эдмону, и если ему удастся найти подвал, где похитители держат Полину с Глебом, то он может освободить заложников, не дожидаясь приезда полиции. Он прошел в Иностранном легионе специальную подготовку, так что опыта в подобных операциях ему не занимать, но добро на это можете дать ему только вы.

– Разве у меня есть выбор? – тяжело вздохнув, произнес Смирнов.

– К сожалению, нет, – ответил Влад. – Сами же понимаете, что, получив выкуп, похитители могут и не выполнить своих обещаний.

– Если у твоего легионера все получится, передай ему, что я в долгу не останусь, – сказал Смирнов.

* * *

Вызвавшись освободить заложников, Эдмон отдавал себе отчет в том, насколько рискованны подобные операции, но и сидеть сложа руки было нельзя. Он был уверен, что ему удастся справиться с бандитами голыми руками, только он не мог знать, что похитители тоже прошли в свое время спецназовскую подготовку. Познакомились эти бандиты в Интернете на одном из форумов, где обсуждалась тема «Белой стрелы» – мифической организации, якобы созданной сотрудниками силовых структур. Зарегистрировались они под своими боевыми кличками Змей и Шмель, которые им дали во время службы в спецназе. В лихие девяностые Змей служил в спецназе внутренних войск, а Шмель был снайпером в армейском спецназе. Оба после демобилизации подались в бандиты, а когда эпоха бандитских войн пошла на спад и выжившие главари группировок стали преуспевающими бизнесменами, Змей переквалифицировался в охранники, Шмель же зарабатывал на жизнь как профессиональный киллер. Последние годы, правда, заказы поступали все реже и реже, и Шмелю реально грозила безработица, потому потенциальных заказчиков ему пришлось выискивать самому. Это было весьма рискованное занятие, ведь его могли вычислить спецслужбы, поэтому Шмель старался быть предельно осторожным. Чтобы самому в таком деле не светиться, нужно иметь надежного партнера, и таким напарником стал Змей. Общие интересы, как известно, сближают. У Шмеля со Змеем был один интерес – заработать как можно больше денег.

Объявление в Интернете «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая» – нашел Шмель. Интуиция его не подвела, тому, кто дал это объявление, действительно требовались исполнители на один заказ. То, что назвавшийся Финансистом заказчик предпочел оставаться инкогнито и общался с потенциальными исполнителями только по электронной почте, убедило Змея со Шмелем, что они имеют дело с солидным человеком. Деньги, которые предложил им Финансист, тоже были солидными – тридцать тысяч долларов в качестве аванса и по миллиону евро каждому по завершении операции. За такие деньги Змей со Шмелем готовы были ввязаться в любую авантюру, и что самое приятное было в предстоящем задании – работать они будут в курортных условиях.

Финансист рисковал, разрешив Полине позвонить отцу, но это был необходимый риск, поскольку другого способа убедить Смирнова в том, что его дочь с зятем живы, не было, и за их освобождение никто бы платить не стал. Дабы полиция не смогла их найти после этого звонка, Змей со Шмелем перевезли заложников в заранее подготовленный подвал, находившийся в другом конце города. Решив, что пришло время активизировать процесс, Финансист электронной почтой отправил Смирнову и отцу Глеба письма, в которых написал, что, если они хотят увидеть своих детей живыми и невредимыми, они должны заплатить выкуп в полном объеме в недельный срок с момента получения этих писем.

Смирнов, прочитав это письмо, сразу поехал в «Интерпоиск» к Литвинову. Влад внимательно выслушал его, и единственное, что он мог посоветовать, это ждать сообщений от Эдмона.

– Но если я через семь дней не заплачу выкуп, похитители грозятся убить Полину с Глебом, – напомнил Смирнов.

– Грозятся, собственно, не похитители, а тот, кто прислал вам это письмо. И этот мистер икс где-то рядом, и, возможно, вы с ним когда-то ранее пересекались, – предположил Влад.

– Но такие же самые письма получил и отец Глеба, – заметил Смирнов.

– Председатель областного суда человек, конечно, небедный, только злоумышленникам проще было его ограбить, чем шантажировать. Нет, для вымогателей интерес представляете только вы. И раз похитители в ультимативной форме сразу затребовали десять миллионов евро, значит, уверены, что такую сумму вам по силам заплатить.

– Я действительно могу выплатить эти десять миллионов евро, но это почти весь мой свободный капитал. И преступникам, очевидно, это известно…

– Вот и я о том же. И в круг подозреваемых я бы включил тех, кто хорошо осведомлен о ваших семейных делах и финансовых возможностях.

– Так я собственную жену скоро начну подозревать!

– Ну это вы зря. Организовать такую весьма дорогостоящую спецоперацию в Турции могли только профессионалы – из вашей бывшей «конторы», например.

– Очень может быть, – задумчиво протянул Смирнов. – И меня терзают подозрения, что эта спецоперация проводится на мои же деньги.

– То есть? – недоуменно переспросил Влад.

– Тут вот какая предыстория. Дня за три до того, как новобрачные отправились в Турцию в свадебное путешествие, мне поздно вечером позвонил один тип, якобы из «конторы», и сказал, что меня заказали, но его коллегам удалось записать переговоры заказчика с исполнителями, и за эту запись запросили тридцать тысяч долларов. Мол, заказ идет с самого верха, потому и цена за информацию о заказчике столь высокая. Когда представитель спецслужб анонимно сообщил о готовящемся на меня покушении, мне, понятное дело, было не до шуток. От киллера ведь никакая охрана не спасет. А своевременно получить информацию о заказчике – это реальная возможность предотвратить покушение, потому я поехал на «стрелку» и оставил пакет с долларами там, где мне сказали, только никакой информации о заказчике так и не получил. Тогда я счел, что просто стал жертвой мошенников, и даже порадовался тому, что киллер оказался «уткой», теперь же думаю, что это дело рук одной и той же банды.

– Похоже на то, – согласился Влад. – Этот эпизод подтверждает, что мы имеем дело с бывшими или действующими сотрудниками спецслужб.

– И что конкретно ты предлагаешь? – поинтересовался Смирнов.

– Начать проверять всех ваших друзей и недругов без исключения. И в первую очередь надо взять в оперативную разработку тех, кто недавно выезжал за рубеж, ведь для того, чтобы открыть счет в австрийском банке и снять с него деньги, клиент должен приезжать в Австрию лично. Так что раскрыть это дело вполне реально.

– Твой оптимизм меня радует. Только учти, – предупредил Смирнов, – среди моих знакомых немало известных и влиятельных людей – им может весьма не понравиться, что частные сыщики проявляют к ним интерес. Посему давай договоримся так: я дам тебе список фигурантов, в котором, как я уже говорил, будут весьма непростые люди, но, кроме тебя, никто из твоих сотрудников не должен знать, что составил этот список я.

– Конфиденциальность я вам гарантирую. Так что на этот счет можете не беспокоиться, – заверил Влад.

Эдмон тем временем уже вышел на след похитителей. Для этого ему пришлось опросить не один десяток человек, проживающих в районе, откуда был сделан звонок с мобильного телефона Глеба. И ему таки удалось найти двух свидетелей, которые видели, как двое крепких мужчин насильно посадили молодую девушку с парнем в машину с логотипом компании «AVIS Istanbul», занимающуюся прокатом автомобилей. Связавшись с этой компанией, Эдмон смог выяснить, что этот автомобиль арендовали неделю назад двое граждан Украины Виктор Гриценюк и Семен Завалишин. Для полиции Стамбула этой информации оказалось достаточно, чтобы найти похитителей и освободить томящихся в подвале молодоженов.

* * *

Когда Эдмон вернулся из командировки, Татьяна обрадовала его новостью, что у них будет ребенок. Она сказала, что срок был небольшой – пять недель, и врачи заверили, что со здоровьем у нее все в порядке.

– Родишь мне сына – переедем жить в Париж! – пообещал он.

– Я хочу девочку! – мягко поправила она.

– Ну, девочку так девочку, – не стал спорить он.

– Кстати, сексом мы можем заниматься пока без ограничений, – сказала она. – Наоборот, это только пойдет мне на пользу. Как сказал врач, оргазм для будущей мамы полезен, и прежде всего ее ребенку, так как улучшается циркуляция крови, которая снабжает его питательными веществами и кислородом.

– Так давай прямо сейчас этим и займемся, – предложил он.

Таня не возражала, и Эдмон на руках отнес ее в постель.

* * *

Смирнов считал, что детективы «Интерпоиск» свою работу до конца не выполнили, и был прав. Не прошло и недели, как Полина вернулась домой, и ему пришло новое анонимное письмо с требованием «заплатить по счетам». На этот раз неизвестный вымогатель, правда, подписался – Финансист, и угрожал Смирнову, что в следующий раз его дочери повезет меньше, если тот не перечислит ранее оговоренную сумму на указанные ему банковские счета. Также Финансист предупредил, что в случае отказа до конца месяца заплатить «налог на богатство» материалы об участии Смирнова в нелегальной торговле оружием, на которой он заработал свой основной капитал, станут достоянием гласности. Такое предупреждение было уже классическим шантажом, и, что самое неприятное, сообщить об этом шантаже в правоохранительные органы Константин Викторович не мог, потому что это было бы равносильно явке с повинной. После истории с похищением было понятно, что Финансист не блефует, но и отдавать неведомо кому десять миллионов евро Смирнов не собирался.

Что касается контрабанды оружия, разоблачить которую угрожал неизвестный Финансист, для Константина Викторовича то были дела прошлые. Сейчас президент страховой компании Смирнов совершенно законно получал свои проценты от контрактов на страхование военных грузов. Старый чекист Смирнов, конечно, догадывался, что не все чисто с этими грузами. Вокруг «Спецэкспорта», деятельность которого курировал Витя Стаднюк и компания, постоянно вспыхивали громкие скандалы, связанные с торговлей оружием, поскольку львиная доля этого «царского бизнеса» шла мимо бюджета, но кого сегодня этим удивишь?

Ну задержали в Кишиневе гражданский самолет с грузом стрелкового оружия для Йемена, а по бумагам там не оружие было вовсе, а нефтяные насосы. Да какая разница? Непонятно, правда, каким ветром тот мирный самолет по пути в Йемен в Кишинев занесло. А так все нормально – насосы автоматические и автоматы Калашникова тоже автоматические. Стоило из-за этого шум поднимать.

Уж на что, казалось бы, резонансно прозвучала история с захваченной сомалийскими пиратами баржой, перевозившей тридцать три танка Т-72, девяносто две боевые машины БМ-21 «Град» (реактивные системы залпового огня), сорок тысяч ручных противотанковых гранатометов и шестьдесят тысяч фугасных снарядов (этого «джентльменского» набора вполне достаточно, чтобы уничтожить треть населения Африки). Странные пираты, угрожавшие взорвать баржу вместе с собой и требующие то денег, то оружия, странный судовладелец, неизвестно кому предназначавшийся груз – то ли Кении, как заверяли представители «Спецэкспорта», то ли Судану, на поставки оружия в который было наложено международное эмбарго из-за гражданской войны в этой африканской стране. Ну и что с того? Заплатили пиратам выкуп, и все шито-крыто.

Но что позволено Юпитеру, то не позволено быку, и Смирнов знал, что ему очень не поздоровится, если всплывут факты его причастности к контрабанде оружия. В авиакомпанию «Веста», занимавшуюся продажей самолетов и вертолетов из остатков ВВС и ПВО МО СССР, полковника КГБ Смирнова пригласил в начале девяностых его бывший сослуживец по 5-му Управлению [8] Коля Скурко.

Помимо военной авиатехники, вчерашние «чекисты» взялись помочь Минобороны Украины освободиться от всего избыточного вооружения. Обогатились в те времена многие. А оружие, отправленное в африканские страны, оказывалось в Хорватии, Сербии и других горячих точках. Афганским талибам, например, они нелегально продали сто тридцать танков Т-55 и огромное количество боеприпасов, и все им сошло с рук. А вот с тайными поставками в Иран крылатых ракет советского производства, способных нести ядерные боеголовки, вышел международный скандал, и в этом деле было уже восемь трупов, из них два в киевском СИЗО, а Скурко сгорел заживо в собственном «лексусе». Автокатастрофу Скурко устроили столь профессионально, что у Смирнова не было сомнений, что это дело рук спецслужб. Сам он в том скандале не засветился, и о его доле от продажи крылатых ракет знал только Скурко, который уже никому ничего никогда не расскажет.

Что же накопал на него Финансист, Константин Викторович мог только догадываться. Больше всего Смирнов опасался, что бывшие партнеры по контрабанде оружием из ГУР МО [9] прознают, что он «крысятничал», то бишь утаил от них сотню-другую миллионов долларов. Тогда десятью миллионами евро он уже не отделается, а могут и вовсе его приговорить, как Скурко. Константин Викторович небезосновательно подозревал, что Николая убили в том числе и за его, Смирнова, грехи. Сейчас ясно было одно – нужно срочно принимать какие-то контрмеры против Финансиста, и самому ему с этой проблемой не справиться. За помощью он опять решил обратиться в «Интерпоиск», потому что никому из своих бывших коллег Константин Викторович теперь не доверял, поскольку любой из них мог оказаться «оборотнем».

Себя же к «оборотням» Константин Викторович не причислял. Воинской присяге, в которой он торжественно клялся «до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству», он не изменял. Государство, которому он служил, в 1991-м перестало существовать, соответственно утратила силу и данная им присяга.

Когда вечером 22 августа 1991 года полковник КГБ Смирнов, выключив свет, из окна своего кабинета на Лубянке наблюдал из-за шторы, как к опустевшему зданию КГБ приближалась ликующая толпа, он с горечью осознал, что его предали. Председатель КГБ Крючков, принявший участие в ГКЧП, был уже арестован, и Смирнов со страхом ожидал, когда толпа ворвется в здание, стены которого совсем недавно внушали людям ужас. Взять штурмом чекистскую «Бастилию» победившие приверженцы демократии, однако, не осмелились, зато успешно низвергли памятник Феликсу Дзержинскому. Двое ловких парней взобрались на статую основателя ВЧК-КГБ и накинули на шею «Железному Феликсу» веревку. Затем строительный кран приподнял монументальную статую над постаментом и под улюлюканье толпы покачивающийся на веревке памятник Дзержинскому был снят и отправлен на свалку. КГБ, как «передовой вооруженный отряд коммунистической партии», был ликвидирован, а сама КПСС запрещена. Служить же новой власти «дерьмократов», как он называл победивших демократов, Смирнов не собирался и стал работать теперь исключительно на свой карман, как, впрочем, и так называемые демократы, на поверку оказавшиеся еще тем ворьем.

В условиях начавшегося «дикого капитализма» бывший полковник КГБ Смирнов не растерялся, потому и стал мультимиллионером. Законным путем или нет – это другой вопрос. А кто у нас из нуворишей-олигархов честно заработал свой первый миллион? Вопрос риторический. В общем, Смирнов считал себя не хуже остальных. Чужой бизнес он не отбирал, кровавый передел собственности не устраивал, так на него самого теперь слишком уж круто «наехали».

Получив письмо Финансиста, Константин Викторович до утра ломал голову, пытаясь вычислить, кто мог бы взять себе такой псевдоним. Человек, имеющий какое-то отношение к бухгалтерии? Необязательно. Шантажист мог назваться Финансистом просто потому, что придумал получить выкуп через секретные банковские счета на предъявителя, ведь обычно вымогатели тупо требуют наличные, на чем и попадаются. Финансиста же задержать во время передачи денег было практически невозможно, и схему перевода ему десяти миллионов евро на пять разных счетов в разных банках неизвестный шантажист просчитал с бухгалтерской точностью. Но кто это мог быть, Смирнов не представлял.

Дабы не гадать на кофейной гуще, он составил список из двух десятков человек, с которыми в разные годы контактировал по оружейному бизнесу, включив в него и тех, кого уже не было в живых, ведь шантажировать его мог кто-то из родственников или близких друзей фигурантов этого списка. Включил Смирнов в этот список и родную сестру погибшего Скурко – Веронику Скурко, работавшую, кстати, в свое время главным бухгалтером в их авиакомпании «Веста». Константин Викторович подозревал Веронику меньше всего, однако проверить ее связи следовало.

Так что объем работы детективному агентству Литвинова предстоял колоссальный, но и десять миллионов евро, которые Финансист требовал перечислить ему до конца месяца, сумма тоже нешуточная.

Смирнов посмотрел на календарь – сегодня было 17 сентября, значит, в его распоряжении есть двадцать шесть дней, чтобы найти наглого шантажиста. А усиленную охрану дочери он обеспечил, как только она вернулась из Стамбула. После, мягко говоря, неудачного свадебного путешествия Полина сказала, что какое-то время хочет пожить отдельно от Глеба, и сейчас отлеживалась в хорошо охраняемом доме Смирнова, так что за ее безопасность он был пока спокоен. Но всю жизнь под замком ее не продержишь, потому с Финансистом надо было кончать, и как можно быстрее. Созвонившись с Литвиновым, Константин Викторович немедленно поехал к нему в «Интерпоиск».

* * *

Просмотрев список Смирнова, в котором фигурировали высокопоставленные чины СБУ, ГУР и неприкосновенные нардепы, Влад Литвинов отлично понимал, чем чревато для его агентства подобное расследование. Шантаж Смирнова неизвестным Финансистом – это преступление, и раскрытием его должны заниматься правоохранительные органы.

– В вашем случае должно быть возбуждено уголовное дело по статье вымогательство, – сказал он Смирнову.

– Найдите мне этого чертова Финансиста, а я уж сам с ним разберусь, – раздраженно произнес Смирнов. – И вообще, о каком уголовном деле мы говорим? В милицию я обращаться не собираюсь. А нет заявления, нет преступления. Что касается шантажа и моей дочери, то это сугубо конфиденциальная информация, не подлежащая огласке. Конфиденциальность же оказываемых клиенту услуг вы мне лично гарантировали, – напомнил Смирнов, – потому, собственно, я и обратился в ваше агентство, а не в милицию.

Возразить на это Владу было нечего.

– Раз Финансист требует за компрометирующие вас материалы те же десять миллионов, что и за освобождение вашей дочери и зятя, значит, уверен, что этот компромат стоит таких денег. Так? – спросил он.

– Может, он и уверен, – пожал плечами Смирнов, – только вот я не знаю, о каких материалах идет речь, а Финансист не конкретизирует, каким именно компроматом он располагает. Так ведь можно шантажировать кого угодно. У каждого есть свой «скелет в шкафу», и, как говорили в моей бывшей «конторе», любого, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать за что.

– То, что Финансист ограничился намеками на нелегальную торговлю оружием, вообще-то нехарактерно для шантажиста. Нет, так сказать, предмета для шантажа. Может, он просто решил взять вас на понт? Хотя сам Финансист, похоже, уверен, что попал в точку. Тогда непонятно, зачем ему было затевать похищение молодоженов, если он с таким же успехом может шантажировать вас каким-то компроматом?

– Если бы не история с похищением, я подобный шантаж всерьез бы не воспринял, – сказал Смирнов. – Финансист, очевидно, это понимал, потому и начал с похищения, чтобы действовать наверняка, ведь за свою дочь я заплатил бы любые деньги. И только по случайности его план провалился, когда он уже считал, что мои миллионы у него в кармане.

– Будем рассуждать логически. Финансист уже знает, что ваша дочь освобождена, иначе не стал бы угрожать, что в следующий раз ей повезет меньше. Очевидно, ему также известно, что его пособники арестованы, и раз он после такого провала все равно решил продолжать вас шантажировать, значит, абсолютно уверен, что они выдать его не могли ни при каких обстоятельствах. А такая уверенность у него может быть только в том случае, если подельники ничего конкретного о нем не знают.

– Логично, – согласился Смирнов. – Финансист, очевидно, общался со своими подручными так же анонимно, как и со мной. Короче, для розыска Финансиста десять тысяч долларов в качестве аванса хватит? – спросил он, доставая из дипломата пачку долларов в банковской упаковке.

– Хватит. А конечная стоимость услуг нашего агентства будет зависеть от фактических затрат на выполнение вашего задания.

– Я оплачу любые расходы. Главное для меня – результат.

– Для нас тоже, – сказал Влад.



Заключив новый договор с «Интерпоиском», Смирнов вышел от Литвинова с уверенностью, что поступил правильно, обратившись в частное агентство, а не в милицию.

Влад, не откладывая в долгий ящик, поручил своим детективам проверить по списку Смирнова, выезжал ли кто-то из указанных в нем лиц недавно в Евросоюз и конкретно в Австрию. Сама по себе поездка в Австрию не могла служить доказательством того, что человек ездил открывать секретные счета, к тому же Финансист мог поручить это дело своему подручному, установить которого нереально, во всяком случае, до тех пор, пока неизвестен сам Финансист.

На эти проверки ушло почти две недели, и, как Влад и предполагал, ничего эта проверка не дала, зато детективы «Интерпоиска» установили, что в страны Евросоюза выезжали в течение последних двух месяцев пять человек из списка Смирнова. Кто из этой пятерки побывал в Австрии, предстояло еще выяснить. Задача была простая (как бы невзначай поинтересоваться у человека, был ли тот когда-нибудь в Австрии) и одновременно сложная. Сложная потому, что это были генералы СБУ и ГУР Министерства обороны, клерк из президентского секретариата и два народных депутата. Детективам «Интерпоиска» чиновники такого уровня были явно не по зубам, хотя они и собрали досье на каждого из этой пятерки. Для этого достаточно было войти в Интернет и набрать в поисковой системе фамилии и должности интересующих их лиц, правда, особой ценности такая общедоступная информация не представляла.

Тем временем на розыск Финансиста у Литвинова оставалось менее недели, и никакой уверенности в том, что шантажистом может оказаться кто-то из списка Смирнова, у него не было. В принципе, любой из попавших «под колпак» генералов и нардепов мог «наехать» на Смирнова, но заниматься банальным шантажом и присылать анонимные письма как-то мелко для таких высокопоставленных особ, считал Влад.

Смирнов включил в список потенциальных шантажистов тех, кому что-то известно о его участии в контрабанде оружия. Но, как говорил папаша Мюллер в фильме «Семнадцать мгновений весны», что знают двое, то знает и свинья. То есть фигурантов в этом деле могло быть гораздо больше, чем в его списке. Обычно шантажисты предлагают купить имеющиеся у них документы, компрометирующие жертву шантажа. Финансист же ничего не предлагал, а просто тупо вымогал, не давая при этом никаких гарантий, что после получения денег снова не начнет шантажировать. Если в истории с похищением все было ясно – вымогатели требовали выкуп за освобождение заложников, то сейчас Финансист просит ту же сумму за какой-то известный только ему компромат. Знать бы еще, что это за компромат.

* * *

Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. В постели с молодой женой Константин Викторович Смирнов чувствовал себя лет на десять-пятнадцать моложе, но после того, как он упрекнул Эльвиру в том, что это по ее совету молодые отправились в свадебное путешествие в Турцию, она обиделась и фактически устроила ему сексуальный бойкот. Стоило ему заикнуться насчет супружеского долга, как у нее тотчас начинала болеть голова. По условиям брачного контракта отказывать мужу в близости Эльвира не могла, но ложилась теперь к нему в постель с таким кислым видом, что особого удовольствия от занятия с ней любовью Смирнов не получал. Выдвигать претензии жене, что та стала демонстративно холодна с ним, было глупо, тем более что Константин Викторович сам во всем виноват, и у него хватило мудрости это признать. Он заподозрил собственную жену в том, что это по ее наводке похитили молодоженов, и не сумел скрыть своих подозрений. Когда же выяснилось, что никакой связи с бандитами у Эльвиры не было и быть не могло, у Константина Викторовича отлегло от сердца.

В знак примирения он решил сделать ей царский подарок. И если он хочет, чтобы Эльвира была для него женщиной-праздником, нужно этот праздник для нее устроить, и букетом цветов тут не отделаешься. Его покойная жена обожала драгоценные меха, и в ее гардеробе осталась целая коллекция эксклюзивных соболиных шуб, стоивших целое состояние. Эту коллекцию он решил отдать Эльвире как компенсацию за то, что он обделил ее наследством. Пока Эльвиры не было дома, он перенес эти шубы в свою спальню и с нетерпением стал дожидаться ее возвращения. Сегодня вечером по плану у нее было посещение бассейна. Вдоволь наплававшись, она вернулась в превосходном настроении, но стоило Смирнову пригласить ее в спальню, как у нее сразу же начала болеть голова.

– Идем-идем, – настоял он, и Эльвира неохотно подчинилась.

На пороге спальни она застыла в немом восхищении. На огромной двуспальной кровати возвышалась гора мехов всех оттенков: от песчано-желтого до смоляно-черного. Самым красивым был мех баргузинского соболя: темно-шоколадный с сединой и голубоватой подпушью – у Эльвиры дух захватило при виде такого великолепия!

– Это все твое, – сказал ей Константин Викторович. – Давай примерим, например, вот это изделие, – показал он на длинную шубу из меха темного соболя, отличавшуюся шелковистостью и благородным блеском.

Эльвира как во сне подошла к кровати и потянулась за шубой.

– Подожди, – негромко сказал он, и она послушно остановилась.

Он подошел к ней сзади, и она почувствовала его руки у себя на шее. Он откинул ее волосы и расстегнул молнию на платье. Соскользнув по обнаженным плечам, платье упало на пол. Она молча переступила через платье, и он, любуясь ее точеной фигуркой, поцеловал ее в шею и за ушком и начал расстегивать на ней бюстгальтер. Эльвира терпеливо ожидала, пока он возился с застежкой, и стояла не шелохнувшись, когда он, жарко задышав ей в затылок, начал мять ее упругие груди. Не возражала она и против того, чтобы он снял с нее трусики.

– Теперь можешь примерить шубу, – разрешил он.

Оставшись в одних туфлях на высоком каблуке, Эльвира накинула на себя темную соболиную шубу. Покрасовавшись в ней, она по очереди стала примерять все остальные, устроив мужу великолепный стриптиз. Меняя меха, она эротично наклонялась за новой шубкой или манто и, даже повернувшись к мужу спиной, чувствовала, как он ласкает взглядом ее нагое тело.

Примеренные вещи Эльвира сбрасывала на пол, и вскоре там уже лежала груда шуб, манто и соболиных воротников. Опустившись на колени, она зарылась лицом в драгоценные меха. Испытывая небывалое возбуждение от прикосновения обнаженной груди к соболиным мехам, она исполнила самый обольщающий элемент стриптиза – «кошечка». В свое время она была профессиональной стриптизершей (в стрип-баре Смирнов с ней и познакомился) и по опыту знала, что «кошечка» заводит мужчин больше всего. Муж не заставил себя долго ждать. Изнывавшая от желания Эльвира отдалась ему с такими криками и стонами, что Константин Викторович почувствовал себя как в лучшие годы, когда он был секс-агентом КГБ. Такого бурного секса у него с Эльвирой еще не было, и для закрепления эффекта он решил раскошелиться еще на один ценный подарок. После баснословно дорогой коллекции соболиных мехов Константин Викторович решил поразить ее воображение алмазами, в которых знал толк.

На следующий день он повез жену в ювелирный магазин подобрать ей бриллиантовое колье. В этот октябрьский день было довольно прохладно, и Эльвира надела отороченную соболем горжетку.

– Носить дорогой мех нужно беззаботно, с хладнокровным безразличием. Соболь все скажет за тебя, – наставлял он Эльвиру, когда они сели в «бентли».



В офис и на деловые встречи Константин Викторович обычно ездил на представительском «мерседесе» с личным водителем, а «бентли» предназначался для выезда на презентации и вечерние приемы, которые так любила его покойная супруга, и за руль этого роскошного авто он всегда садился сам.

После смерти первой жены прошло уже больше трех лет, и Константин Викторович подумывал сделать светской львицей и Эльвиру. В бриллиантовом колье она будет выглядеть настоящей королевой, а вести себя в высшем обществе Эльвира, видно, научилась, когда еще подрабатывала девушкой из эскорт-услуг. Именно в этом качестве Константин Викторович и снял ее после просмотра эротического шоу, в котором Эльвира была примой стрип-дансинга. С ролью эскортницы сексапильная стриптизерша справилась блестяще, и тогда он предложил ей стать его личным пресс-секретарем, пообещав ей зарплату вдвое больше, чем она зарабатывала в стрип-баре. Эльвира прекрасно понимала, что век стриптизерши недолог, и особо над предложением Смирнова не раздумывала. Согласившись стать его секретаршей (Смирнов сразу оговорил, что секс с шефом, то бишь с ним, входит в ее служебные обязанности), она не прогадала, и теперь ее будущее было устроено.

По пути в ювелирный магазин Константин Викторович прочитал Эльвире небольшую лекцию об алмазах:

– У ограненного природного алмаза должно быть не менее семнадцати отполированных граней, чтобы он стал бриллиантом. А вообще «бриллиант» – это только один из видов огранки, который впервые был применен именно для алмазов. Алмазы иной огранки, как «роза», «бриолет», «юбилейная», «маркиза», бриллиантами не называют. Наиболее ценится алмаз высокой прозрачности, как говорят – «чистой воды», и без дефектов. Дефект может быть почти незаметен – пузырек или ямка – микроуглубление, обычно выглядит как белая точка. Более заметны трещины, их называют «перья», «уголь» – темные минеральные включения в камне, «облако» – большое число мелких включений в виде облачка. Цена алмаза также зависит от его цвета. Чаще всего встречаются алмазы с голубоватым, сероватым или желтоватым оттенком. Цветные алмазы из-за своей редкости дороже обычных того же размера и качества минимум на двадцать пять процентов. Цветные алмазы могут быть лимонными, ярко-желтыми, густо-желтыми, ярко-коричневыми, зелеными, чуть оливкового цвета, голубыми, розовыми, розовато-чайными, красными, синими, фиолетовыми и черными. Самыми редкими считаются красные, синие и фиолетовые алмазы. Черные бриллианты как бы и не входят в разряд цветных, и цена на них может быть ниже цен на белые камни.

– Черный бриллиант подошел бы под цвет моих волос, – мечтательно произнесла Эльвира. – А как отличить настоящие алмазы от подделок? Поместить алмаз в стакан с водой, и он исчезнет? В смысле, станет невидимым.

– Скажем так, становится менее видимым, чем на воздухе, и настоящий бриллиант действительно трудно различить невооруженным глазом в чистой воде. Отсюда и появился ювелирный термин «камень чистой воды». Можно также провести бриллиантом по стеклу или полированной поверхности другого камня, настоящий алмаз – самое твердое из всех природных веществ и обязательно оставит царапину. Впрочем, стекло могут поцарапать и другие камни – корунд например. Вообще, отличить природный алмаз от синтетического или камня-заменителя на глаз практически невозможно. Очень часто в качестве имитаторов бриллианта выступают циркон, фианит, топаз и бесцветный сапфир, так называемый лейкосапфир. Все эти камни внешне поразительно похожи на ограненный алмаз, и только эксперт может отличить настоящий камень от подделки.

– Понятно, – сказала Эльвира. – Надеюсь, бриллианты в моем колье будут настоящими.

– Гарантирую, – заверил ее Константин Викторович.

В ювелирном магазине он выбрал самое дорогое золотое колье с бриллиантами, за которое заплатил сумму в гривнах, эквивалентную пятидесяти тысячам долларов. Для колье Эльвира предусмотрительно надела платье с глубоким декольте, и великолепие бриллиантового сияния, рассыпанное по ее плечам и груди, было достойным украшением ее красоты.

Обмыть драгоценную покупку они отправились в шикарный ресторан с французской кухней. Ознакомившись с меню, Эльвира сделала королевский заказ: форель с креветками, профитроли с шоколадным кремом и тутти-фрутти с мороженым. Константин Викторович заказал себе блюдо под названием «искрящееся французское фондю» из мякоти телятины, оленины и баранины, жюльен из рыбы и грибов и салат «Провансаль» традиционный. Пить в этот вечер они решили только шампанское. Чтобы шикануть по-настоящему, Константин Викторович выбрал «Кристалл», одна бутылка которого стоила тысячу долларов. Гулять так гулять! Чертовски дорого, конечно, выкладывать такие деньги за шампанское, которое по вкусу он не отличилбы от обычного «Игристого», но зато какое ощущение собственной значимости: пить шампанское, которое было создано специально для российского императора Александра II, а теперь и Смирнов мог себе позволить побаловать свою красавицу-жену этим царским вином.

Французская кухня и дорогущее шампанское Константину Викторовичу впрок не пошли. После мясного блюда он почувствовал ноющую боль в желудке, но старался не подавать виду, что ему плохо. Настроение у Эльвиры было превосходное, и, чтобы не испортить ей праздник, он стоически терпел нарастающую боль, пока жена сама не заметила смертельную бледность на его лице.

– Тебе плохо? – отставив в сторону недоеденное мороженое, спросила она.

Смирнов, скривившись от пронзившей его резкой боли, кивнул головой.

– Тогда чего же ты молчал? Поехали домой. Спасибо за прекрасный ужин, милый, все было потрясающе вкусно, – поблагодарила она и подозвала официанта. Константин Викторович расплатился за ужин кредитной карточкой.

Когда он под руку с поддерживающей его Эльвирой подошел к «бентли», его скрутило так, что машину он вести не смог бы.

– Может, тебя в больницу отвезти? – сев за руль, предложила она.

– Не надо в больницу, дома приму лекарства, и попустит, – отозвался он с заднего сиденья, корчась от боли. – В первый раз, что ли?

– В том-то и дело, что не в первый. Нужно тебе обратиться к врачу, а не заниматься самолечением, – укоризненно заметила она.

– Да обращался я к врачу, – заверил он. – Просто сегодня забыл выпить таблетки, что мне прописали.

– Как знаешь, – пожала плечами она, поворачивая ключ зажигания. Эльвира была достаточно опытным водителем и за рулем «бентли» чувствовала себя вполне уверенно, хотя и была подшофе. Управлять такой машиной было бы одним удовольствием, если бы не стонущий на заднем сиденье муж.

Приехав домой, Константин Викторович принял таблетки от язвы, и боль постепенно утихла, но чувствовал он себя все равно паршиво, и ему было не до секса, хотя Эльвира исполнила бы теперь любое его желание. Она умела быть благодарной, особенно после таких баснословно дорогих подарков, как соболиные шубы и бриллиантовое колье.



Ночью Константину Викторовичу приснился кошмарный сон, будто в спальне под ним разверзлась страшная воронка, из которой вырывались языки пламени, и перед ним возник козлобородый черт с вилами в лапах.

– Полковник КГБ Смирнов? – деловито осведомился черт.

Константин Викторович раскрыл было рот сказать, что он в отставке, да и КГБ давно нет, но посланник ада не стал его слушать.

– Бывших чекистов не бывает, – изрек черт и вонзил ему вилы прямо в живот.

Смирнов взвыл от пронзившей его боли. Черт же легко поднял его на вилы и швырнул в пылающую жаром преисподнюю. Константин Викторович не верил ни в Бога, ни в черта, но сон был настолько реалистичным, будто он и впрямь побывал в аду. Провалившись в воронкообразную штольню, Смирнов долго падал, но не разбился. Когда он почти достиг дна пропасти, его на лету подхватили ведьмы-старухи в черных плащах, подобных крыльям летучих мышей. Освещая себе факелами путь, ведьмы понеслись с ним по подземелью и вскоре доставили его к вратам ада. Охраняли те врата два здоровенных черта с огромными рогами и квадратными бандитскими мордами. Смирнова, на котором из одежды были только семейные трусы, а от нанесенных вилами страшных ран на животе не осталось и следа, рогатые братки пропустили в ад без лишних вопросов.

Заправлял тем адом Сатана в облике Иосифа Сталина – с усами, в кителе с погонами Маршала Советского Союза и в брюках навыпуск с красными лампасами, только без ботинок, потому как вместо ступней у Сталина-Сатаны были копыта. То, что и в аду генералиссимус Сталин всеми верховодил, Константина Викторовича не удивило. Собственно, Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили, которого в свое время миллионы советских людей почитали как «земного бога», и при жизни был дьяволом в человеческом обличье, желчные тигриные глаза которого излучали сатанинскую силу.

Когда ведьмы привели Смирнова к властелину преисподней, он очень сконфузился, что предстал перед Сталиным-Сатаной в одних трусах, однако генералиссимус ада не стал выговаривать ему за внешний вид.

– Доброй ночи, Иосиф Виссарионович! – вытянувшись в струнку, поприветствовал Смирнов адского Сталина.

– Ну докладывай, палковник, как там, нэ забыли еще таварища Сталина? – с грузинским акцентом спросил тот.

– Конечно не забыли, Иосиф Виссарионович.

– Нэбось, ругают меня, да?

– Есть такие, что и ругают. Но лично я вас, Иосиф Виссарионович, очень даже уважаю, – поспешил заверить Смирнов.

Сталин посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Садысь, в ногах правды нэт, – сказал он, а сам, сжимая трубку в кулаке, подошел к радиоле. Покрутив ручку настройки, он поймал волну какой-то радиостанции, передававшей последние новости ада.

Диктор загробным голосом поведал о последних трудовых достижениях чертей, как то: досрочное выполнение пятилетнего плана по газификации котлов для грешников и производству сковородок с тефлоновым покрытием, создающих, по словам диктора, дополнительный комфорт поджариваемым, чтобы те не пригорали. Завершился выпуск адских новостей похоронным маршем, под музыку которого диктор скорбным голосом зачитал:

Нет слов таких, чтоб ими передатьВсю нестерпимость боли и печали,Нет слов таких, чтоб ими рассказать,Как мы скорбим по вас, товарищ Сталин!Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?Ты должен слышать нас, мы это знаем.

– Слишю, слишю, – набивая трубку, кивнул Сталин. – Знаешь, кто эти стихи обо мнэ напысал? – обратился он к Смирнову.

– Знаю – Константин Симонов, – уверенно ответил тот.

Эти стихи попались ему на глаза неделю назад, когда он просматривал в Интернете публикации о Сталине. Интерес к Иосифу Сталину объяснялся тем, что Константин Викторович подумывал написать мемуары и в первой главе хотел описать похороны «вождя всех народов», на которых его чуть не затоптали насмерть.

Когда умер Сталин, Косте Смирнову было всего шесть лет. Похороны императора шестой части планеты он запомнил навсегда – день 9 марта 1953 года чуть не стал последним днем в его жизни. Тогда в Москве на Трубной площади возникла чудовищная давка, во время которой погибло немало людей: усопший пахан добирал послушных овечек в свое, теперь уже неземное царство…

Низкорослый грузин с узким лбом и оспинами на лице (на портретах их, естественно, не рисовали) был «отцом всех народов», и когда он умер, плакали и старые, и молодые, и дети. Девицы – те просто надрывались от слез, и казалось, что с утратой Сталина весь мир осиротел и человечество не переживет такую потерю. Костя, в семье которого портрет Сталина висел вместо иконы, рыдал вместе со всеми: такое было потрясение, что «земной бог» оказался простым смертным. Трое суток нескончаемым потоком вливалась в Колонный зал всенародная река любви и скорби. Скопление народа было столь велико, что на улицах Москвы то и дело возникали давки, но люди шли и шли, как заколдованные, и маленького Костика, на глазах которого толпа скинула милиционера с лошади и, возможно, растоптала, не раздавили в том роковом потоке лишь потому, что ему удалось залезть под военный грузовик, которым был заблокирован узкий проход с Трубной площади на Неглинку.

– Вот ты знаешь, палковник, что я дьявол, – задумчиво разглядывая огромный глобус, сказал Сталин. – Под моим чутким руководством были сгублены миллионы людских душ, и далеко нэ все были врагами народа. Органы, в которых ты служил, кого угодно магли пасадить, лишь бы выполнить мой сатанинский план, иначе им самим нэ сносить головы. Я гепеу разрешил даже детей расстреливать за измэну родине и шпионаж, правда, только тех, кто старше двенадцати лет. Ну сам панимаешь, какие там шпионы могут быть в двенадцать лет – шпана еще, но наши славные органы выявляли тех несовершеннолетних «шпионов» тысячами. А какую «чистку» я провел в Красной Армии – расстрэлял пэрэд войной почти весь комсостав от маршала до лейтенанта. И при всех моих, так сказать, перегибах савецкий народ любил мэня неистовее, чем «вечно живого» Ленина, да что там Ленина, меня любили больше, чем Бога! Как думаешь, пачему?

– Потому, что был культ, но была и личность, как сказал о вас писатель Шолохов, – ответил Смирнов.

– Культ личности – это следствие всенародной любви к таварищу Сталину, а нэ пэрвопричина, – заметил Сталин.

Раскурив трубку, он прошелся перед столом на своих копытах и начал неторопливо говорить как бы сам с собой:

– Пэрвопричина кроется в самой сущности человека, в котором гэнэтически заложена вера в Бога. Эта патребность в подчиненности висщему авторитету для многих савершенно нэобходимая вэщь. Таким абсолютным авторитетом для савецкого народа был таварищ Сталин. И культ личности вазник патаму, что я был магущественнее Всевышнего. Отправлял на смэрть кого хател, карал целые народы, а мэня прадалжали безудэржно славить – называли корифеем всех наук, мудрейшим из мудрых, величайшим из великих, и савецкие попы в своих малитвах правазглашали мэня богоизбранным вождем. Такого триумфа Сатаны нэ было со дня сотворения мира, – самодовольно усмехнулся Сталин-Сатана.

Трубка у него погасла, он зажег ее снова, затянулся один раз и продолжил:

– О чем говорит диалектический материализм? – задался он вопросом, и сам себе на него ответил: – О единстве и борьбе противоположностей как двигателе исторического процесса. Дьявол есть противоположность Бога, но дьявол с ним и един. Я, как Сатана, миллионами изводил людей, а мой антипод Бог вабще устроил Всэмырный потоп – истрэблю, сказал, с лица земли чэловеков, и скотов, и гадов, и птиц нэбэсных – всэх истреблю! У него только никчемный Ной был праведен и нэпорочэн. Что же Бог за Творэц такой бэстолковый, что даже птички у него парочными палучились? Вот я, напримэр, прынял Расию с сохой, а сдал ее с атомной дубиной и с таким оружием мог бы устроить на зэмле пахлэще Всэмырного потопа. Травинки, микроба бы после Мировой атомной войны нэ осталось. Всю планэту прэвратыл бы в одын сплашной ад. Патому во всей Вселенной нэ было равного мне, а Бог за все время моего дьявольского правления ни разу в зэмные дела нэ вмешался, предоставив мне абсолютную власть распоряжаться чужими жизнями. Только когда тэбя окружают безропотные исполнители, когда никто нэ смеет тэбе возразить и все вокруг только поддакивают да восхваляют – наступает прэсыщение такой властью. То ли дело у нас в аду, с чэртями никогда нэ соскучишься, – усмехнулся Сталин и пристально посмотрел на Смирнова.

От проницательного взгляда генералиссимуса преисподней Константину Викторовичу стало не по себе. Возникло неприятное ощущение, будто Сатана читает его мысли, а Смирнов как раз думал о том, что Сталин вовсе не такой великий, как сам себя представлял. Оратором Иосиф Сталин был никудышным, а речи его малосодержательны. Никаких научных трудов он, в сущности, не написал, а все его так называемые сочинения – это его выступления, сделанные по какому-либо поводу. Целью его жизни стала одна всепоглощающая страсть – жажда власти. Только этой страстью азиатского сатрапа он был все время занят. Властолюбивый и грубый, вероломный и скрытный, завистливый и лицемерный, хвастливый и упрямый, чрезвычайно хитрый и подлый, мстительный параноик, боявшийся собственной тени, с детства тщедушный, капризный, сухорукий, болезненно самолюбивый и чувствительный ко всему, что ставило под сомнение его физическую силу, – отсюда его маниакальная подозрительность, Сталин был настоящим воплощением зла. Выходец из семьи кустаря-сапожника, Иосиф Джугашвили, не имевший наклонности ни к наукам, ни к искусству, не владевший каким-либо ремеслом, проявить себя мог лишь в политических интригах. После смерти председателя совнаркома Ленина, который из-за своей тяжелой болезни и припадков безумия последние годы своей жизни лишь формально был главой государства, Сталин на своей номенклатурной должности генерального секретаря сумел сосредоточить в своих руках безграничную власть. Удалось это ему только потому, что более интеллектуальные однопартийцы поначалу не воспринимали его всерьез и за глаза называли косноязычного Кобу «самой гениальною посредственностью нашей партии», за что потом жестоко поплатились, ведь злопамятный Сталин никому никогда ничего не прощал.

«Величайшим из великих» Иосиф Виссарионович Джугашвили смог стать в глазах только еще более заурядных людей, чем был он сам, – такой у Смирнова вертелся на языке ответ на вопрос Сатаны: почему Сталина так неистово любили? Прямо сказать это ему в глаза Константин Викторович не решился бы.

– Вот, значит, какого ты обо мнэ мнэния. Па-твоему, я гэниальная пасредственность, да? Ну-ну, – смерив Смирнова грозным взглядом, зловеще протянул Сталин.

Понимая, что оправдываться бесполезно, Константин Викторович сконфуженно молчал.

Сталин прошел мимо стола, дошел до конца, вернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно, не повышая голоса:

– Скоро ты узнаешь, что такое настоящий ад. Аудиенция закончэна. Иды пока.

На выходе из приемной Сатаны Смирнова ожидали два здоровенных черта в форме сотрудников НКВД.

– Полковник Смирнов, вы арестованы, – преградил ему дорогу один из чертей.

Требовать от чертей, чтобы те предъявили ему санкцию на арест, было глупо, и Константин Викторович безропотно проследовал под конвоем чертей в казематы преисподней, застенки которой напомнили ему до боли родную Лубянку.

Черти водворили его в одиночную камеру, в которой царил полумрак, подсвечиваемый лишь тусклой лампочкой из зарешеченного окошка над железной дверью. Долго скучать в одиночестве Константину Викторовичу не пришлось. Только он вздремнул на сколоченном из досок прямоугольном, от стены до стены, пороге, как его разбудил лязг отпираемого засова и в камеру в сопровождении двух чертей в забрызганных кровью фартуках мясников вошла нагая и чертовски красивая дама с изящными рожками на голове. В этой сексапильной чертовке с длинным, как у пантеры, черным хвостом Смирнов, к своему изумлению, узнал Эльвиру. В руках у нее была знакомая ему плетка из секс-шопа, которую та в свое время приобрела для их сексуальных игр, а на ногах – блестящие черные ботфорты.

– Эльвира, это ты?! – воскликнул он, пораженный не столько появлением жены в аду, сколько ее мощным хвостом, которым та напряженно била по полу.

В ответ Эльвира оскалилась страшными клыками и наотмашь стеганула его плеткой по лицу. От удара плетью Смирнов подскочил как ошпаренный, но черти-мясники тут же уложили его спиной на пол. Навалившись на него, черти развели ему ноги, а хвостатая Эльвира носком своего лакированного ботфорта так прищемила ему пах, что он завизжал как недорезанный и… проснулся.

С трудом соображая, где находится, Константин Викторович в темноте машинально нащупал кнопку бра и включил свет. Эльвира лежала обнаженной под алой шелковой простыней, отвернувшись к нему спиной. Он посмотрел на ее черные как вороново крыло волосы, на соблазнительный изгиб ее бедер. Спящая жена выглядела мягкой и беззащитной, но перед глазами все еще стояла приснившаяся ему чертовка с клыками и хвостом.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал он, рукой отгоняя наваждение.

Потушив свет, Константин Викторович тщетно пытался снова уснуть. Навеянные кошмарным сном дурные мысли не дали ему сомкнуть глаз до утра. Ведь что такое сновидения? Это подсознательное отражение работы мозга, который во время нашего сна бесстрастно обрабатывает не только загруженную за день информацию, но и чувства, мысли, переживания, и если подсознание вывело ему образы всякой нечисти, среди которой оказалась и Эльвира, значит, возникли эти страшные образы во сне не случайно. В вещие сны Смирнов не верил, но не мог забыть пережитый во сне ужас и невольно анализировал, что бы этот сон означал, пытаясь понять: почему подсознание сгенерировало ему падение в преисподнюю, встречу со Сталиным-Сатаной и с садисткой-чертовкой, принявшей образ Эльвиры? Подсознание – это по сути та же интуиция. Оно может предостерегать нас от совершения ненужных поступков, предупреждать о возможных рисках. От того, правильно ли мы поймем подсказку подсознания, зависит, правильно ли мы потом поступим.

Приснившаяся ему преисподняя – это не подсказка, а просто констатация того, что все мы, увы, смертны и, как говорится, все там будем. Явление во сне Сталина в образе Сатаны натолкнуло Смирнова на мысль написать о «вожде всех народов» если не книгу, то хотя бы очерк. И вообще, пора ему серьезно засесть за мемуары. Константин Викторович считал, что с его бурной биографией ему есть о чем рассказать – о том же КГБ например. Где-то он прочитал, что неопубликованная память исчезает вместе с ее носителем. И как бы он ни молодился, старость, а за нею и смерть, уже не за горами. Наши внутренние биологические часы никогда не останавливаются. Они неумолимо отсчитывают годы, и замедлить их ход невозможно. И вот ему уже за шестьдесят. Душа еще спорит с возрастом, он еще испытывает сексуальные желания почти как в лучшие годы, но организм вынужден подчиняться прожитым годам, и с этим нужно смириться. Единственный способ благополучно пережить старение – это поддерживать активную деятельность, считал Смирнов, потому и женился на молодой и сексапильной Эльвире. И если бы не «наезд» какого-то Финансиста, у Константина Викторовича вообще не было бы никаких проблем.

Десять миллионов евро, которые затребовал у него вымогатель, Смирнова не разорили бы, но после того, как удалось вырвать молодоженов из лап похитителей, платить шантажистам он принципиально не собирался, хотя недвусмысленные угрозы Финансиста в адрес Полины его серьезно напугали. Потому для защиты дочери Константин Викторович предпринял все меры, фактически заключив ее под домашний арест, а его дом надежно охранялся. На обеспечение собственной безопасности Константин Викторович денег не жалел и установил в своих владениях самую дорогостоящую сигнализацию, дающую практически стопроцентную гарантию, что злоумышленник не сможет проникнуть на охраняемую территорию незамеченным. Стоило непрошеному гостю перелезть через двухметровый забор и пересечь контролируемый инфракрасными лучевыми датчиками периметр, как тут же раздавался звуковой сигнал тревоги, оповещавший круглосуточно дежуривших охранников. Также в любой момент группу быстрого реагирования могли вызвать хозяева дома. Для экстренного вызова милиции на каждом этаже, в каждой комнате имелись потайные тревожные кнопки, как у кассиров в банке. В общем, свой дом Константин Викторович превратил в настоящую крепость, и его домочадцы могли спать спокойно.

От компромата крепостные стены, правда, не защитят, но какой бы убойной информацией Финансист против него ни располагал, уголовного дела по опубликованным в прессе разоблачающим материалам у нас никто возбуждать не станет. К тому же всегда можно подать в суд, чтобы в судебном порядке признали любую компрометирующую его публикацию клеветой. И решение суда в его пользу будет стоить ему намного дешевле, чем платить шантажистам. Смирнов понимал, что если раскроются его тайные операции по нелегальной торговле оружием, его могут убрать без всякого суда и следствия, как устранили почти всех причастных к продаже крылатых ракет. И если удастся вычислить Финансиста, свой приговор неизвестному шантажисту, кем бы тот ни был, хоть нардепом, хоть начальником ГУР, Смирнов уже вынес.

* * *

Срок ультиматума Финансиста истекал через три дня, а детективам «Интерпоиска» удалось только выяснить, что никто из списка Смирнова в Австрии не был, а значит, нет оснований подозревать их в шантаже. Влад был уверен, что Финансист никому свои секретные счета не доверил бы и открывал их в австрийских банках лично. Рассудив, что отрицательный результат – тоже результат, он выбросил список Смирнова в корзину. А вот Эдмону удалось кое-что накопать. Вспомнив о своем хакерском прошлом, он взломал аккаунты Эльвиры в соцсетях. «Вконтакте» у нее было больше сотни друзей, но в последнее время она вела личную переписку только с Андреем Уваровым – заместителем главного бухгалтера страховой компании «Энтерпрайз».

В одном из своих сообщений месячной давности она написала Андрею, что узнала о своем муже страшные вещи, мол, ей случайно стало известно, что ее благоверный связался с «черными трансплантологами». Подробности она пообещала ему рассказать при личной встрече. Внимательно изучив всю их переписку, Эдмон понял, что Андрей Уваров и есть тот таинственный Финансист. Официально Уваров уже две недели находился в отпуске, и Эдмону повезло застать его дома. Чтобы Андрей открыл ему дверь в свою квартиру, Эдмон представился работником облэнерго, который пришел проверять показания счетчиков.

– Ты раскрыт, Финансист, – сказал Эдмон с порога. – Человеку, которого ты шантажировал, сегодня это уже будет известно. И у меня есть основания полагать, что он захочет с тобой разобраться без суда и следствия. Чем ты, кстати, собирался его шантажировать? Его связями с «черными трансплантологами»?

– Да ничего конкретного у меня на него нет. Так что я просто блефовал, и раз он повелся на мой блеф, значит, чувствует, гад, за собой вину.

– Насчет гада я с тобой согласен. Вот только ты теперь из-за своего блефа из охотника за чужими миллионами превратился в мишень.

– А давай прямо сейчас подъедем к нему, и я в твоем присутствии расставлю все точки над «і», – предложил Андрей.

– Неожиданный ход, – удивился Эдмон. – Не боишься, что бывший полковник КГБ пристрелит тебя на месте?

– Это я должен был пристрелить Смирнова. За Эльвиру. Ты ее видел? Реально девка миллиард стоит. А этот козел ее задаром получил. Так что десять миллионов, которые с него запросили, он должен был заплатить нам как моральную компенсацию.

– Кому это нам?

– Мне и Эльвире. До того, как выйти замуж за Смирнова, она была моей любовницей. Так что мы с ней как бы не чужие друг другу люди.

– Интересно девки пляшут. Впрочем, я с самого начала подозревал, что Эльвира замешана в этом деле.

– Правильно подозревал. Эльвира хотела стать единственной наследницей капиталов Смирнова, и если бы я не вмешался, его дочь с зятем пропали бы без вести в Турции и все – никто никогда бы не узнал, что с ними случилось во время их свадебного путешествия. Такой был у Эльвиры первоначальный план, который я расстроил. В общем, поехали к Смирнову, и я при ней все расскажу. Проведем, так сказать, очную ставку.

– Хорошо, звоню ему, – сказал Эдмон.

* * *

Сеанс разоблачений, устроенный Уваровым в доме Смирнова, довел почтенного главу семейства до инфаркта.

То, что до брака с ним Эльвира сожительствовала с его бухгалтером, Смирнов еще мог как-то пережить. Мало ли кто был у Эльвиры до него. Понятно, что Эльвира вышла за него замуж по расчету. По сути, Константин Викторович тоже женился по расчету, а их брачный контракт – это обычная сделка: Эльвира сдала ему в аренду свое молодое тело, а он в качестве платы за имитацию супружеской любви обеспечивал ей достойное содержание, дарил дорогие подарки. Но Эльвире этого оказалось недостаточно. Она хотела все и сразу.

Со слов Андрея, он случайно узнал о намерениях обделенной наследством Эльвиры избавиться от дочери Смирнова. Когда Эльвира обратилась к нему с просьбой помочь ей втайне от мужа оформить кредит в банке на сумму тридцать тысяч долларов, такая просьба жены мультимиллионера насторожила Уварова. Уж ему-то хорошо было известно, как Эльвира относилась к своему мужу, и он заподозрил, что такая сумма ей понадобилась, чтобы поскорее стать вдовой. После недолгих отпирательств Эльвира призналась ему, что тридцать тысяч долларов ей нужно заплатить киллеру за то, чтобы Полина из свадебного путешествия никогда не вернулась.

– Он правду говорит? – буравя жену «чекистским» взглядом, спросил Смирнов.

Эльвира, поджав губы, молчала. Ну что она могла сказать в свое оправдание? Объявление: «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая», она разместила в Интернете? Она. Под ником Финансист она затеяла переписку с киллером по кличке Шмель? Она.

Исповедовавшись тогда перед Уваровым, Эльвира поблагодарила его за то, что он не дал ей взять грех на душу. Андрей же предложил ей более сложный, но зато более гуманный план экспроприации капиталов Смирнова. Эльвира его предложение поддержала, и дальше под псевдонимом Финансист все переговоры с нанятым ею киллером вел Уваров. По вновь утвержденному плану, Шмелю убивать никого уже было не нужно. Наоборот, Финансист предупредил, что с дочери Смирнова ни один волос не должен упасть. Учитывая сложность предстоящей операции, Финансист поручил Шмелю найти себе напарника и по выполнении задания пообещал заплатить по миллиону евро каждому.

Для проверки готовности Смирнова платить Уваров как по нотам разыграл оперативную комбинацию по изъятию у него тридцати тысяч долларов. Представившись сотрудником спецслужб, Уваров позвонил ее мужу с незарегистрированного мобильного телефона и сообщил, что располагает достоверной информацией о том, что Смирнова заказали и заказ идет «с самого верха». Эльвира в свою очередь так застращала мужа, что, мол, такими вещами не шутят, ведь речь идет о его жизни, что Смирнов поверил анонимному звонку сотрудника спецслужб, по понятным причинам пожелавшего остаться неизвестным. Времени на раздумья ему не дали, и Константин Викторович выполнил все указания неизвестного доброжелателя: приехал, куда ему сказали, и выбросил из окна своей машины конверт с тридцатью тысячами долларов. По наводке Уварова, который на своем автомобиле следил за Смирновым, эти деньги тут же подобрал подъехавший на джипе Шмель со своим напарником Змеем.

Таким оригинальным способом Уваров передал бандитам аванс, а заодно проследил за их машиной. Сам Уваров отныне общался со Шмелем исключительно как Финансист и выходил с ним на связь только через Интернет. Благодаря такой конспирации задержанные в Турции Шмель со Змеем выдать Уварова не могли.

– Кстати, Константин Викторович, аванс бандитам вы самолично передали, – заметил Уваров. – Если бы вы не повелись тогда на сообщение якобы сотрудника спецслужб о якобы готовящемся на вас покушении, на этом бы все и закончилось. За свои деньги мы бы с Эльвирой авантюру в Турции не стали бы затевать. А раз вы сами за все заплатили…