– Да… Надежда мне сейчас не помешает.

Артем нажал на кнопку. Машина фыркнула паром. В чашку струйкой побежал ароматный кофе.

– А я мешать и не собиралась. Хотела помочь, – все с той же улыбкой она смотрела на него, ероша короткие волосы. – Вообще-то, если честно, я явилась к вам с разведкой.

– Вы меня окончательно запутали, Надежда. – Он поставил перед ней чашку с кофе. – Сначала явились с уборкой. Потом сказали, что познакомиться. Теперь вдруг заявляете, что явились в мой дом на разведку. И что хотели разведать?

Надежда дотронулась до кромки чашки изящным указательным пальчиком, обвела окружность. Взгляд теперь был виноватым.

– Я хотела узнать, у вас ли Марта?

– Что?!

Все, ноги окончательно перестали его держать. Он опустился на стул, с грохотом уложил на стол кулаки и глянул на нее больными глазами.

– Что вы несете, Надежда? Откуда, черт побери, вам известно, что Марта пропала?! Это уже за гранью, понимаете…

– Понимаю. Готова объясниться. – Она глотнула из чашки и произнесла блаженно: – Превосходный кофе… Дело в том, Артем Леонидович, что на наш отдел вышли сотрудники польской полиции. Они очень обеспокоены исчезновением вашей дочери. Поиски в стране не дали результатов. Анна немного приврала. Марты нет дома уже почти неделю.

– Неделю?! – ужаснулся Артем.

– Да… Ее ищут, но безрезультатно. И сотрудники местной полиции вдруг сочли, что это вы ее выкрали и вывезли из страны в обход желания девочки, ее матери и отчима.

– А потом разыграл здесь комедию с потрясением? – Он кивнул в сторону стационарного телефона, висевшего на стене, и скривил губы. – Как вам не стыдно!

– Стыдно, и даже очень, потому что комедию разыгрывали мы. Я и Анна. Она должна была позвонить именно в тот момент, когда я приду. А я – понаблюдать за вашей реакцией. А заодно осмотреться: нет ли в доме следов пребывания девочки-подростка. – Она маленькими глотками пила кофе и смотрела на него открытым, чистым взглядом. – Конечно, я не видела девочки, сколько ни наблюдала за домом. Но вот ёлка меня смутила. Вы так основательно готовитесь к празднику. Игрушки, мишура… Не для себя же одного!

– Представьте себе.

Он глянул в дверной проем. Откуда просматривался вход в пустую комнату, заваленную новогодними игрушками и гирляндами.

– Просто захотелось какого-то чуда, что ли. Подумал: ёлку наряжу, дождь прекратится, снег пойдет. Глупо, да?

– Чудес всем хочется. Их не хватает. Может, и выпадет снег. – Надежда обернулась на мокрое от дождя окно и покачала головой. – Хотя вряд ли. Прогнозы неутешительны.

– Так что за отдел? – прервал он ее лирические отступления. – Вы сказали, что на вас вышли сотрудники польской полиции. Где вы работаете?

– Я сотрудник Следственного комитета. Наш отдел занимается преступлениями против несовершеннолетних.

Он почувствовал, что бледнеет. Против его дочери, его девочки, которую он в последние два года видел только по Интернету, не может быть совершено ничего такого! Никаких мерзких преступлений! Он не позволит, он все сделает, он…

– С ней ведь все будет хорошо, так? – Артем поймал ее руку и сжал. – Вы мне обещаете?

Она промолчала, но руки не убрала.

– Ваша дочь не прилетала в страну ни одним рейсом. Не приехала ни на поезде, ни на автобусе. Все тщательно проверили.

– А почему вы думаете, что она должна была прилететь сюда – в Россию? Может, она…

– Не может! – жестко перебила его Надежда. – У нее застарелый конфликт с отчимом. Я общалась по телефону с соседями вашей жены и ее супруга. Они утверждают, что девочка неоднократно угрожала матери вернуться к отцу. Они слышали один из семейных скандалов.

– Понимают русский? – усомнился Артем.

– Скандалили по-польски. Я уточняла. Если с ней все в порядке, то она точно держит путь в нашу страну, к своему отцу. Под его защиту. Больше ей бежать некуда. Бабка по линии матери умерла. Но… Все возможные пути следования проверены. Она не пересекала границу. Даже автостопом.

Надежда поставила опустевшую чашку на стол, встала и заходила по кухне. Высокая, стройная, грациозная. Как он мог не рассмотреть? Почему она показалась ему злой и угрюмой? Может, потому что на тот момент такой и была?

– Когда умер ваш муж? – вдруг спросил он.

– Полтора года назад. Мы с вами поскандалили через неделю после того, как его похоронила. – Она вдруг поняла его с полуслова. – И я точно знаю, как тогда выглядела: злая, неприкаянная, страшная…

– А его бизнес? Почему вы работаете в Следственном комитете и не занимаетесь делами компании?

– Компанию унаследовал мой сын. Мне в ней делать нечего. Сейчас там конкурсный управляющий. Когда мальчишка подрастет, пусть сам решает, что с этим делать. А мне не надо. – Надежда неожиданно встала и остановила на нем тревожный взгляд. – Знаете, ваша Анна сегодня в разговоре упомянула имя мальчика. Януш Козловски… Коллеги из Польши мне ничего о нем не говорили. Скорее всего, не захотели вовлекать добропорядочную польскую семью в скандал, но… Но у меня тут возникла одна мысль, и я хотела бы ее проверить. Срочно. Вы со мной?

– Да. – Он живо вскочил на ноги. – А куда ехать, идти, бежать?

– В аэропорт. Надо ехать в аэропорт.

– Но вы же все проверили. – Он уже был в холле и шарил в шкафу в поисках подходящей куртки.

– Мы проверяли Марту Артемовну Волкову. А что, если она прилетела с чужим паспортом? И помог ей в этом школьный друг.

– Это безумие, Надежда.

Он обулся в высокие кроссовки, помог ей влезть в мешковатую куртку.

– Согласна, – загадочно снова улыбнулась она. – Надежда безумна, но она вдруг появилась. Едем!

Глава 3

Она искусала губы до состояния переспевшей вишни. Артем покосился на нее и подумал, что, если она еще раз пройдется по ним зубами, точно брызнет кровь.

– Но этого не может быть, – пробормотала она с досадой, стукнув себя по раскрытой ладони кулаком. – Она точно прилетела! Я это чувствую.

– Каким образом, Надежда? Ее загранпаспорт остался дома. Мы все проверили вместе с сотрудниками аэропорта.

Артем уставился сквозь стекло машины на огромную лужу, пузырившуюся под проливным декабрьским дождем. Вдруг представил себе Марту, вымокшую, съежившуюся, продрогшую, как бездомный котенок. В горле защемило.

– Януш Козловски так же не пересекал границы, – проговорил он, отвлекая себя от страданий.

– Я, если честно, не думала, что она полетит с его паспортом. Загримировать шестнадцатилетнюю девочку под парня сложно. Особенно когда у тебя такие волосы.

– Какие? – Он вопросительно уставился на соседку.

– Длинные и кудрявые.

Надежда достала телефон, поискала что-то в памяти и неожиданно сунула ему под нос фото дочери. Взрослой красивой Марты.

Господи, он не видел свою девочку уже полгода! Она отказывалась отвечать на его видеозвонки, просто по телефону говорила скудно, односложно. И было это месяца три назад.

Он все упустил! Принимал ее недовольство на свой счет. Ему и в голову не приходило, что она может быть просто несчастна там – в чужой стране.

– Да такие волосы под париком спрятать сложно. И под шапкой тоже.

Он покосился на ее короткую стрижку.

– Но как-то она в страну попала! – возмущенно отозвалась Надя.

– Но почему вы так уверены, что она здесь?

Артем неожиданно подумал, что запросто доверился незнакомому человеку. Впустил ее в дом, в свои проблемы. А она ему даже служебного удостоверения не показала. Нет, сотрудникам аэропорта ей пришлось его продемонстрировать. Он краем глаза уловил, что она не врала, все так и есть – она сотрудник Следственного комитета.

Но все равно было как-то не по себе. Наврала, во‑первых. Пробралась в дом по предварительному сговору с его бывшей женой. Во-вторых, произвела несанкционированный осмотр, пускай поверхностный. Но все же…

– Не знаю… Просто чувствую, и все. Объяснить не могу. – Надежда пожала плечами. Огромная куртка еле шевельнулась. – Марта точно прилетела сюда. Больше ей некуда деваться. У нее нет другого пристанища. Здесь ее отец. И прилетела она по чужому паспорту. Но как установить, по чьему именно? И если она прилетела, то в гостиницу заселилась по нему же. И что?

– Что?

В логике отказать ей было сложно. Рассуждала она здраво.

– А то! Мы можем искать ее сколько угодно, если она не решит сама объявиться. А она не решит!

– Почему? – возмутился он. – Я ее отец и…

– И отец будет вынужден вернуть ее матери. – Ее зубы снова вцепились в нижнюю губу. Но молчала она недолго. – Надо что-то придумать. То, что позволит ей поверить отцу, а вам – вернуть ее. Насовсем. Вы ведь этого хотите?

– Я? – Он растерялся. – Наверное… Я даже не думал… Вернее, и мечтать не мог, что Марта захочет жить в моем доме! Она разговаривать со мной почти перестала. Три месяца не слышал ее голоса! Я подумал, что она меня презирает и все такое.

– Что вообще вы знаете о подростках, Артем Леонидович? – Она устало вздохнула. – Когда умер мой муж, сыну было столько же, сколько вашей Марте сейчас. Он очень переживал. Очень! И вместо того, чтобы объединить свои страдания с моими, он вдруг принялся искать виноватых в его смерти. И нашел. Меня! Начал вспоминать все наши ссоры с мужем, упреки. Неприготовленные вовремя завтраки. Невыглаженные рубашки. Мой сын, мое чадо упрекало меня в том, что я была отвратительной женой, просмотрела его болезнь, и поэтому его отец умер. Начал следить за мной. Думал, что у меня армия любовников. Потом вдруг заговорил о бизнесе, оставленном в наследство отцом: я не имею права на эти деньги и все такое… Ну и я…

Надежда вдруг умолкла. Горестные складки залегли от уголков рта к подбородку.

– И я терпела, – произнесла она, не дождавшись его вопроса. – Перво-наперво отказалась от денег его отца. Не оправдывалась, когда он меня упрекал. Не ставила на место, если он вдруг дурно обходился с моими коллегами, решившими заглянуть на кофе. Я терпела и ждала.

– Это же невозможно! Невозможно выдержать, не вспылив! – ужаснулся Артем.

Тут же вспомнил, как Марта однажды наговорила ему гадостей, а он обиделся и прервал разговор. А все почему? Она попросила у него денег, а он отослал ее к матери. Типа, если она позволит, он пришлет. И вопросы противные взрослые задавал: а зачем столько, что случилось, это дурная компания или наркотики?

Марта нагрубила. Он прервал разговор. После этого общение если и случалось, то только из вежливости, не более. Тех доверительных бесед с секретиками и сдавленными смешками, как два года назад, уже не случалось.

– Я терпела и ждала, Артем Леонидович. – Надежда провела ладонью по растопырившимся волосам короткой стрижки. – Мне было больно. Ему вдвойне. Он потерял родного по крови человека. Отца! Кто-то должен был за это ответить. И он выбрал меня.

– Это закончилось? Или продолжается до сих пор?

– Слава богу, да! – Она облегченно рассмеялась. – Как-то утром я обнаружила накрытый к завтраку стол с моим любимым омлетом. Его мне всегда готовил муж. У него был свой собственный рецепт… И сына научил. Так вот он приготовил мне завтрак. Не просил прощения, нет. Просто смотрел так… Пронзительно-виновато! У меня комок в горле встал, есть не могу. Он спросил: «Невкусно?» А я… разревелась. И он тоже. Мы обнялись и просидели минут двадцать, хлюпая носами.

– Ничего не говорили друг другу?

– А зачем? Все и так было понятно. Он понял. Я поняла, что он понял. Мир воцарился. Мы стали учиться жить счастливо без нашего главного человека. Вот и все. – Надежда отвернулась к окну и шумно задышала. – Слова не главное, Артем… Это всего лишь звуки. Чувства… Их надо слышать. Угадывать. Вот поэтому я уверена, что ваша Марта уже в стране. Конфликт с отчимом. Непринятие позиции девочки матерью. Одиночество – вот что она ощущала в последнее время. От него она сбежала. И если вы ее предадите…

Она резко повернулась к нему, и он увидел, что в ее темных глазах застыли слезы.

– Если вы ее предадите, я вас… Я вас прокляну! – выпалила Надежда и всхлипнула.

– А как же требования властей? – Он растерялся. – Я буду вынужден подчиниться.

– Черта с два! Черта с два, папочка!

Надежда громко рассмеялась и принялась рассказывать ему – родному отцу, что у его дочери, оказывается, двойное гражданство. И принудить ее к депортации невозможно.

– Если только вы – папаша – силой ее не заставите.

На Артема уставились темные глаза с застывшим в них вопросом.

– Я? Заставлю? – Он стукнул себя в грудь обеими руками. – Как я могу?! Выгнать родную дочь из дому? Я же не отморозок! И я люблю ее.

– Отлично. Так и запишем, – покивала Надя и снова уставилась в телефон. – Но для этого нам необходимо найти ее. Надо удостовериться, что она в стране. Ждем…

– Чего ждем? Нам же надо искать ее?

Он разволновался до такой степени, что вылез из машины и заходил вокруг нее под проливным дождем.

Марта… Детка…

Она найдется! Она умная. Сильная. Вся в него! Нет в ней авантюрных помыслов и надежды на случай, как у ее матери. Он этого не замечал. Бегство не в счет. Они ее достали, довели до крайности, вот она и улетела. Лишь бы теперь нашлась! Только бы с ней все было хорошо!

Он распахнул водительскую дверь, смахнул с куртки и волос капли дождя, полез в машину.

– Чего мы ждем? – глянул он на Надежду исподлобья.

Она сидела, не двигаясь.

– Звонка, – ответила она коротко.

– От кого звонка? Какого звонка, Надежда?! Нам надо ехать отсюда! Что-то делать! Искать!

– Не суетитесь, Артем. Ничего, что без отчества? – Она поняла, что ничего, даже не увидав его кивка. – Я жду звонка от вашей бывшей жены Анны. Она кое-что должна выяснить для меня в обход полиции. Если повезет, я переговорю с Янушем. Если еще больше повезет, мы вернемся в здание аэропорта и уже через час будем иметь информацию о том, когда в Россию прилетела ваша дочь.

– Господи! Надя, вы понимаете, что сейчас озвучили целый список чудес? Если повезет… Если еще больше повезет… Вы этим руководствуетесь в своих расследованиях?

Артем понимал, что не имеет права так с ней разговаривать, но ничего не мог с собой поделать. Она бесила его своим спокойствием, отрешенностью, неспособностью рассуждать здраво. Замерла на сиденье и звонка ждет! Сколько еще будет ждать? Это у нее с сыном прокатило. С ним ожидание было вознаграждено. А с его Мартой так не получится. Тут все другое!

– В общем, ждите, а я поехал. – Он завел машину. – Не могу сидеть и ничего не делать.

– А что предпримете? – Она глянула на него с хмурой усмешкой. – В посольство поедете? Там осведомлены и так же ждут информации. По Москве станете кататься в поисках своей дочери? Но вы даже не знаете, под чьим именем она прилетела, и прилетела ли вообще! И вы не знаете ее привычек. Что она любит, с кем общаться.

– А вы, типа, знаете! – взорвался он, с такой силой ударив по рулю, что ладони заныли.

– Она любит выбирать в друзья мальчишек, потому что привыкла к общению с ними. Пять лет посещала секцию восточных единоборств. Из еды предпочитает пасту и мясо. Салаты, фрукты, сладкие соки, выпечка – не ее.

– А конфетки? – Артем почувствовал, что его лицо вытягивается. – Она так любила молочные ириски.

Даже сердце закололо. Зря он на нее наорал. Она делает свою работу хорошо и о его дочери знает гораздо больше, чем он. У нее даже имеется ее недавняя фотография.

А у него нет!

– Про конфетки не знаю, – покаялась Надежда, сверкнув в его сторону взглядом с бесовской искрой. – Спросим, как найдем.

И почти сразу на ее коленях запел телефон.

– Анна, – шепнула ему соседка одними губами и громко в трубку произнесла: – Да, Анна. Есть новости?

Торопливая речь жены ускользала, не цеплялась за его мысли. Он слушал лишь Надежду. Ее речь была односложной и вдохновляющей:

– Да… Хорошо… Уже что-то… Ох, ну наконец-то… Да, непременно сообщим…

Она отключила телефон и посмотрела сначала на улицу, потом на него.

– Все прояснилось. Марта в нашей стране. Прилетела четыре дня назад по паспорту двоюродной сестры ее школьного товарища Януша Козловски. Девушке месяц назад исполнилось восемнадцать. Ее тоже, как и твою бывшую жену, зовут Анна. Анна Козловски. Девушки внешне схожи. И Анна совершеннолетняя. Они все продумали, засранцы. Кроме одного…

– Чего?

У него вдруг так стремительно онемели колени, что он не смог поставить правую ногу на педаль газа.

– Что Москва – это мегамегаполис. И найтись, и затеряться здесь крайне легко. Почему она до сих пор не позвонила тебе, Артем?

Надежда впервые сказала ему «ты». И впервые в ее голосе он расслышал откровенный страх.

Глава 4

Она не маленькая. Ей почти шестнадцать. По документам вообще восемнадцать. Она сильная и умная. И совсем не боится. Она росла в чужой стране среди чужих людей, говоривших на чужом языке. Ей было нелегко там. Приходилось отстаивать свои принципы. Она даже дралась не раз. Правда, никто, кроме Януша и пострадавших, об этом не знает. Родители жили в счастливом неведении. Не лезли. Им так было удобнее.

Януш…

Хороший парень, добрый, искренний. Он с первых дней взял ее под свою защиту. И в школе и на улице. Отвел, когда потребовалось, в секцию. Там она оттачивала свои способности. Училась быть самостоятельной, крепкой и выносливой. И уже три года никто ее не цепляет. Почти никто.

Вспомнив об отчиме, Марта тяжело вздохнула.

Момент, когда именно он перестал смотреть на нее, как на своего ребенка, она пропустила. Но это случилось не сразу, так ведь? Не в одно мгновение он вдруг рассмотрел в ней красивую, хорошо сложенную девушку. Старая сволочь присматривалась к ней давно, это очевидно. И Януш тоже так считает.

– Я давно замечал оценивающие взгляды, – признался он ей полгода назад. – Его глаза по тебе словно ползали. Извращенец!

Марта перестала оставаться с ним дома один на один. Всегда спешила уйти куда-нибудь. Бездумно скиталась по городу, если Януш оказывался занят. Просиживала в кафе и библиотеках, невидящими глазами рассматривая иллюстрации в самых толстых книгах.

Но она прекрасно понимала, что это ее не спасет. Рано или поздно отчим полезет к ней. Надо было что-то придумать.

Подставить его? Начать орать, звать на помощь? Обвинить в домогательствах? Не вариант. Кто поверит ей – девчонке с русскими корнями? Сочтут малолетней шлюхой, а то и на учет поставят какой-нибудь. И будет она отмечаться у психолога, к которому ее станет возить все тот же отчим.

– Тебе надо вернуться к отцу, – подсказал как-то Януш.

– Что?! С ума сошел! Я ему не нужна! Ему никто не нужен! Мать рассказывала, что он нас месяцами не замечал. Он рога носил почти год и не понимал. Мать говорит, что он законченный эгоист. И…

– Это версия матери. Они чужие люди. А ты его дочь. Вы связаны родством. Это другое. Тебе надо попробовать, Марта! Иначе ты попадешь в беду. Мы попадем в беду.

– Мы?

– Да. Потому что я не стану стоять в стороне, если он посмеет тебя… Тебя обидеть…

Наверное, Януш был прав, и ей следовало позвонить отцу. Но она трусила. В памяти застряли те самые видеозвонки, когда отец подавлял зевки, путал имена ее друзей и фамилии преподавателей, рассеянно смотрел в монитор. Она после таких разговоров всегда плакала, вот и решила все это прекратить.

Нет, он звонил, пытался корчить из себя заботливого папашу. Но десять лет – большой срок, он отвык. Те редкие свидания в первые годы не в счет. Она была еще маленькой и мало что понимала.

Марта долго думала над словами друга и решила, что торопить события пока не следует. Отчим неожиданно затих, принялся ворковать с ее матерью. Они все чаще закрывались в своей спальне, хотя до этого год спали в разных комнатах. Но только Марта успокоилась, как все началось снова.

– Дорогая, перед Новым годом я на неделю ложусь в клинику, – сообщила ей мать в конце ноября. – Надо немного подправить лицо и шею. Твой отчим дает мне денег. Я так рада…

Мать поймала руку мужа, легко сжала ее пальцами и почмокала губами, изображая поцелуй.

– А я? Где буду я?

Марта глянула в потемневшие глаза отчима. Он смотрел на нее, не отрываясь: именно так, как прежде. И она мгновенно все поняла. Во рту у нее сделалось горько.

– Ты будешь дома с папочкой, – произнес он тем самым противным голосом, который ее матери не казался странным. – Мы с тобой будем ждать нашу мамочку красивой и обновленной…

Они не оставили ей выбора. И она решилась. Януш уговорил кузину одолжить Марте паспорт. Сунул ей в руки пачку денег.

– Тут много! – ахнула она. – Я не смогу отдать быстро.

– Не переживай. Это моя копилка. На черный день. И он настал… – Януш отвернул лицо и продолжил: – Ты улетаешь. Возможно, навсегда. Более черных дней у меня не было.

– А если он меня не примет? Вдруг я окажусь ему не нужна? Что, если у него семья и куча детей и он вернет меня сюда?

Эти страхи Януш развеял, заявив, что, несмотря на это, отец будет обязан ее приютить. Хотя бы до совершеннолетия. А там видно будет.

– Ты расскажи ему правду, если дело дойдет до критической точки. Обещаешь?

– Обещаю. А ты?

– А я приеду к тебе после окончания школы. Я уже решаю задания подготовительных курсов одного из московских вузов. И язык я знаю благодаря тебе. Думаю, поступлю.

– А родители?

– Они поймут.

– А когда узнают, что это ты помог мне сбежать?

– Они поймут…

Януш звонил ей час назад и рассказал, какой поднялся шум после ее исчезновения. Он был вынужден рассказать своим родителям о причинах, побудивших его выклянчить паспорт у сестры.

– Моя мать пошла к твоей и все ей рассказала. Та не поверила и обвинила во всем тебя. Якобы ты вела себя с отчимом дерзко и вызывающе, провоцировала его. Что-то подобное я и предполагал, поэтому настоял на твоем отъезде. Ты ему еще не звонила?

– Нет. Мне не по себе. Я была на квартире, где мы раньше жили, адрес у матери сохранился. Там никого нет. Соседи сказали, что отец здесь давно не живет. Я не знаю, где его искать.

Марта часто-часто заморгала, прогоняя навернувшиеся слезы. Рядом с Янушем она была сильной, умной и ничего не боялась. А здесь, в огромном городе, ставшем ей чужим, вдруг стало неуютно и страшно.

– Ты просто позвони, – настойчиво бубнил ее друг. – Не следует бояться, что он станет орать на тебя и тут же потащит в аэропорт, захочет сдать на руки властям. Этого не будет, Марта! Понимаю, ты хотела встать на пороге, сказать «Добрый день» и посмотреть на его реакцию. Ты боишься, что звонок все испортит, но по-другому никак. Ты ела? Выходила из номера?

– Да, выходила, чтобы поесть. – Она улыбнулась дружеской заботе. – Но ушла недалеко от гостиницы. В Москве, конечно, очень шумно, многолюдно. Но я здесь как в лесу.

– Боишься, – тут же догадался друг. – Это плохо. Страх делает тебя уязвимой, и ты можешь попасть в беду. Я переживаю за тебя, Марта!

Они еще немного поболтали. Януш запросил номер телефона ее отца, но она отказала. Не надо, чтобы он вмешивался. Он и так увяз из-за нее.

Марта хочет сама. Да, очень хочет предстать перед ним без предупредительного звонка. Она не даст отцу времени подготовиться. Она должна увидеть его первую реакцию, глаза, жесты. Как он отреагирует? Это же важно! Если будет раздражен и сфальшивит, изображая радость, она тут же увидит и поймет, что надо искать какие-то запасные варианты.

Если искренне обрадуется, она тоже поймет. И тогда все у нее – у них – будет хорошо. Новый год они встретят вместе, впервые за десять лет. Она даже решила, что подарит ему.

Марта заглянула в холодильник. Ничего интересного. Шоколадки. Сладкое печенье, напитки. Она этого не ест. А есть хотелось! Она соврала Янушу. Сегодня она не выходила. Вчера поужинала и бегом в номер. Казалось, что на нее все смотрят и сравнивают с портретом, опубликованным полицией в новостных сайтах. И портье был чрезмерно любопытен. Вопросы за вопросами!

В желудке заурчало, подкатила тошнота. Надо выходить. Только после кафе она пойдет в супермаркет, что располагается через дорогу, и купит себе еды на пару дней, чтобы лишний раз не мозолить глаза персоналу гостиницы. За два дня Марта планировала отыскать адрес отца через Интернет. И Януш обещал помочь. Вот если за это время ничего не выйдет, она ему позвонит. Точно позвонит! Она так и другу пообещала. И, избавляя того от соблазна вмешаться, не сказала, в какой гостинице остановилась.

Марта надела теплую куртку, которая успела просохнуть на батарее после вчерашнего дождя. Убрала волосы под шапочку. Посмотрела на себя в зеркало с кислой улыбкой. Бегство и нервное напряжение наложили отпечаток на ее лицо. Оно было бледным, осунувшимся и больше похожим на лицо кузины Януша, чем на ее собственное. Но это и неплохо. Ее никто не узнает.

Она нацепила под куртку поясную сумку, в которой были деньги и чужой паспорт, и вышла из номера. На лифте доехала одна. Портье не обратил на нее никакого внимания, занимаясь кем-то из постояльцев. Перед гостиницей не толпились таксисты. Все хорошо.

Марта свернула к кафе. Народу много, но свободные столики имелись. Она заняла один из дальних от входа. Заказала еды: горячей мясной похлебки, пирог с капустой и чайник чая.

– Вы иностранка? – улыбнулся ей официант, принимая заказ.

– Почему вы так решили? – Она инстинктивно насторожилась.

– Акцент. Легкий, но ощущается. Прибалтийский, нет?

Она улыбнулась, не ответив.

Акцент? Она прибрела его за десять лет? Даже странно. Не замечала. Отец в телефонных разговорах никогда не заострял внимание. Хотя он мог ее и не слушать вовсе, раз путался во всем.

Еду принесли быстро. Марта поела с аппетитом, расплатилась и вышла на улицу. Долгий дождь наконец прекратился, влажный воздух сделался ледяным и колючим. Изо рта вырывался облачком пар. Ей даже больно стало дышать. Горло сдавило, глаза наполнились слезами.

Это от холода или от того, что навстречу попалась большая веселая семья? Их было пятеро. Мама, папа, трое детей. Уже подросших, деловых. Все с пакетами, папа с ёлкой. Шутят, хохочут невпопад, как показалось Марте. Они остановились у большого внедорожника и принялись делить места. Никак не могли решить, у кого на коленях будет стоять пакет с мандаринами, а у кого – с гусем. Самый младший, по виду ее ровесник, вызвался ехать в багажнике с ёлкой. И снова смех.

– Дураки, – прошептала она с досадой. – Ведут себя, как дураки.

Но понимала, что это от зависти. Ей бы тоже хотелось сейчас хлопотать и дурачиться, готовясь к празднику. Бегать с игрушками по дому, примерять мишуру к колючим еловым веткам, развешивать гирлянды. И искать подарки!

Почти ничего из далекого детства в памяти не осталось, только то, как отец прятал подарки, а она искала. Он всегда много всего покупал и рассовывал по всей квартире. И за диванным валиком. И за книгами. И в холодильнике. И конечно же под ёлкой. Там утром первого января появлялась большущая коробка в яркой бумаге с огромными бантами. Марта рвала упаковку наперегонки с отцом, и они тоже оглушительно хохотали.

В новой семье с отчимом праздновать ей не разрешали. Отправляли спать в девять вечера. А утром вместо коробки под ёлкой ее ждало несколько денежных купюр на столе, которые она должна была непременно правильно потратить и затем отчитаться. Если не дай бог…

– Марта?

Голос, окликнувший ее сзади, принадлежал женщине. Незнакомой женщине. Кто она? Почему позвала ее по имени? Она из полиции? Из посольства? Зачем она здесь? Как ее выследила?

Все эти вопросы били в голову, пока она ускоряла шаг, так и не обернувшись. Почти бегом Марта проскочила вход в гостиницу, понимая, что туда нельзя, там ловушка. Врезалась грудью в чьи-то спины, плечи, пытаясь выбраться с тротуара, забитого людьми. Ей надо было добежать до парка. Там малолюдно и есть, где разбежаться. А по кроссу ей равных в команде не было. Она уйдет от преследователей. Точно уйдет! Лишь бы добежать до парка. А как выберется, сразу наберет отца. Глупо было ждать чего-то и так бездарно попасться. Давно следовало позвонить!

Их было несколько. Она слышала тяжелое дыхание за спиной и топот сразу нескольких пар ног. А женщина все звала и звала ее по имени. Марта бежала изо всех сил. До входа в парк оставалось метров десять-двадцать. Видимо, она слишком сосредоточилась на узком проеме между высоких бетонных колонн, раз не заметила, как наперерез ей кто-то бросился и подрезал так, что она, перелетев через этого человека, упала прямо на землю. Больно ударилась и застонала.

– Блин, вот сумасшедшая! – раздался незнакомый голос. – Тебя просят: остановись. Куда ломишься?

Марта перевернулась на спину и отползла от парня, потирающего бок и колено.

– Ты кто?

– Я Никита – сын вон той тетеньки, которая бежит сюда, – он кивком указал на стройную женщину в спортивных штанах и короткой куртке, приближавшуюся легкой трусцой.

– Зачем я вам?

– Лично мне ты не нужна, – оскалился в улыбке симпатичный малый, выпрямился в полный рост и протянул ей руку. – Вставай уже, зад отморозишь.

– А кому нужна?

Она встала самостоятельно, проигнорировав протянутую руку. Прием с захватом был ей известен.

– Нужна… Мам, кому нужна эта сумасшедшая бегунья? – спросил он у женщины, наконец добежавшей до них. – Наверное, своему папаше, который с ума сходит уже несколько дней, пытаясь тебя отыскать.

– Он… Он меня ищет? – Марта нахмурилась, недоверчиво рассматривая парочку. – Кто вы вообще такие?

– Соседи, – в один голос ответили мать и сын.

– Соседи твоего отца, – уточнила женщина. – А по совместительству я сотрудник правоохранительных органов. Помогаю в поисках твоему отцу.

– Не матери, нет? – Марта им не верила. – Отец знать не знает, что я в Москве.

– Сначала пришел запрос из Польши, да. И твоя мать со мной связалась. К отцу твоему я пришла с вполне определенными намерениями: выяснить, не укрывает ли он тебя против воли. Но потом…

– Что потом? – Марта на всякий случай сделала пару шагов назад.

– Я поговорила с твоим отцом, с Янушем, и все решилось само собой.

– Что решилось?

Она готова была снова бежать.

Они врут! Януш ничего такого ей не рассказывал.

– Твое место здесь – дома, рядом с отцом. – Женщина стащила с головы вязаную шапку и взъерошила короткие волосы. – Блин, надо возобновить тренировки. Загнали меня совсем, молодежь! Ну что, Марта, едем к папе?

Конечно, она не согласилась никуда с ними ехать. Продолжала стоять и огрызаться в пяти метрах от входа в парк. Парню надоело слушать ее препирательства с матерью, и он ушел куда-то. Вернулся с кофе и пакетом горячих пончиков, которые тут же принялся поглощать. Им тоже предложил, но они отказались.

– Хорошо, давай ты позвонишь им всем по очереди: матери, Янушу, отцу. Если нет телефона, возьми мой. Не станем же мы тут до утра стоять! – разозлилась женщина, поеживаясь от холода. – Холодать начинает…

Марта достала телефон и набрала Януша. Тот нехотя признался, что говорил с какой-то женщиной из России. Она представилась сотрудником Следственного комитета, и он был вынужден сказать, по каким документам она пересекла границу.

– Прости, но я подумал, что так будет лучше. За тебя подумал! Прости.

Голос друга был совсем подавленным, и Марта сжалилась, пробормотав:

– Ладно, проехали. Все равно спасибо за все.

Потом она набрала номер матери.

Ох…

Лучше бы она этого не делала.

– Ты где, дрянь?! – взвизгнула та с ходу. – В России, я слышала?

– Да.

– Вот там и оставайся, слышишь! Здесь тебе больше делать нечего! Позорить меня и своего отчима перед людьми… Что за баба звонила и допрашивала его? Чего она напридумывала? О каких домогательствах речь?! Ты с ума сошла, Марта? Если не терпелось уехать в Россию, валила бы без всего этого кошмара! Я бы не стала тебя держать! Не очень надо! Но не смей возвращаться, слышишь? Приняла решение, так сиди там, идиотка! Я не позволю тебе разрушить мою жизнь и мой брак…

Марта, не дослушав, отключилась.

– Ну? – Парень протянул ей кофе. – Будешь?

Она молча взяла у него стакан, сняла пластиковую крышку, глотнула. Кофе был недурен.

– А пончики? – Он протянул ей пакет.

– Я не ем сладкого и мучного, – отмахнулась она, делая примирительный шаг в их сторону.

– А ириски? – странным голосом спросила женщина. – Твой папа сказал, что раньше ты любила молочные ириски. Он там накупил тебе гору всего. И как-то странно повел себя.

– Попрятал? – Марта поняла, что улыбается, когда женщина кивнула.

– Под ёлку поставил большую коробку в бантах, а все остальное рассовал по дому. Чудно!

– Нет… Это нормально. Папка так всегда раньше делал. Мой папка…

– Ой, ну чего вы мешкаете? – закричала женщина с хорошим именем Надежда. – Сейчас куранты будут бить. Идите все сюда! Ну! Чего вы раздетые на улицу выскочили?

Марта стояла на крыльце дома, задрав голову к небу. Вдруг посыпал снег: крупный, красивый, пушистый. Словно это и не снежинки вовсе, а пуховые перышки. Ими быстро выстилался двор: лиственницы, туи, сосны, высаженные ее отцом. Нарядно и празднично. А тут еще разноцветные огни зажглись во дворе. Отец с сыном Надежды еще вчера раскидали гирлянды по деревьям. Получилось, как в сказке. И ей – взрослой, сильной, умной – вдруг захотелось по-детски визжать и хлопать в ладоши. Бросаться снегом и носиться наперегонки со всеми теми, кто неожиданно стал для нее самой настоящей семьей.

Нет, насчет семьи она, конечно, торопилась. У отца ничего не было с этой Надеждой. Он рассказывал, что будто они даже раньше врагами были. Сдружило их бегство Марты. А то так бы и косились друг на друга годами.

Ничего между ними не было, никакой любовной истории. Но Марте вдруг втайне захотелось, чтобы она неожиданно случилась и отец наконец-то обрел счастье. Хотя он и так был счастлив. Марта не могла ошибаться. Таким ласковым светом горели его глаза, когда он смотрел на нее. И голос странно дребезжал, когда он гладил ее по волосам и говорил:

– Моя кудряшка вернулась… Доченька…

Надежда наконец оставила попытки вернуть всех за стол и выкатила маленький столик на колесах прямо на крыльцо. Закуски, шампанское, минералка – она строго-настрого запретила детям пить алкоголь.

– Ох! Чудо-то какое! – Она изумленно распахнула глаза, кутаясь в накинутую поверх вечернего платья красивую длинную шубку. – Снег! Долгожданный! Прямо в новогоднюю ночь!

– Да, чудо. Самое настоящее чудо! – отозвался отец.

Он широко распахнул руки, обняв Марту и Надежду. Никита метался по двору, пытаясь наскоро слепить снежную бабу.

– И это чудо! – Отец поцеловал Марту в висок, а потом Надежду в переносицу. – И снег чудо! И баба эта снежная смешная тоже чудесна! Эй, Никита, иди к нам… Как же я давно об этом мечтал! Как давно ждал именно таких вот чудес!

– За чудеса! – подняла фужер с минералкой Марта.

– За чудеса! – подхватил Никита, присоединившись к ним.

– За целый список чудес! – счастливо рассмеялась Надежда. – Они случаются, теперь я точно знаю.

– Да! – Отец тоже рассмеялся следом и добавил, подмигнув: – Главное, правильно сформулировать желание, составляя список…