– Это просто… просто безумие какое-то.
– Так надо, Пэрли. Вспомни: «паккард» и половина денег. Да мы еще одолжение Доку делаем, точно тебе говорю. Задержался он на этом свете. В любом случае его песенка спета.
– Безумие, – повторил Пэрли и в очередной раз подумал, что все это – старый добрый шантаж.
«Сначала заставят совершить преступление, а затем будут мною манипулировать. Патроны – холостые, кровь – краска из раздавленного пузырька. А после Джинджер и чудесным образом воскресший Ханикат встретятся и животы от смеха надорвут, вспоминая дуралея по имени Джон Партлоу, вынужденного отныне и вовеки веков расплачиваться за…»
Пэрли выстрелил в накрытую одеялом голову.
Из дыры заструился дымок. Ноги Ханиката несколько раз дернулись, будто он побежал в объятия смерти. Затем все замерло и смолкло. В воздухе висел резкий запах пороха. На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина, а потом снова загудели и застрекотали ночные насекомые.
Джинджер забрала у Пэрли фонарик, а он между тем наклонился и приподнял одеяло.
– Ему конец, – выглянув из-за плеча подельника, констатировала Джинджер и облегченно выдохнула.
Луч холодного света от фонарика выхватил из темноты зияющую чернотой окровавленную дыру в затылке Ханиката. Сердце у Пэрли выпрыгивало из груди, желудок нещадно крутило; только походив по поляне туда-сюда, он почувствовал себя немного лучше.
– Эй, мы еще не закончили, – сказала Джинджер. – Пиджак и шляпу лучше снять: кинь их в «паккард». Надо раздеть Ханиката.
– Что сделать?
– Снять одежду, кинуть в багажник и выбросить в паре-тройке километров отсюда. Только смотри, аккуратней: машину не заляпай, да и сам не перемажься в крови. Затем мы… зажигалка есть? Если что, спички в бардачке.
– Зажигалка-то у меня есть, только вот на кой ляд она тебе?
– Обольем одеяло бензином, накинем ему на лицо и подожжем.
– Подожжем? А это еще зачем?
Где-то далеко, за лесом, залаяла собака. Джинджер направила фонарик вверх, чтобы они могли лучше видеть друг друга.
– Мы должны сжечь его, – пояснила женщина так спокойно, будто речь шла о кучке мусора. – Ты же и сам все прекрасно понимаешь, – продолжала она, – мы спалим ему лицо, чтобы копы не опознали.
Мужчина с ангельским лицом смотрел на труп Ханиката и думал о щенятах, сгоревших на пледе, пропитанном бензином, и о том, что он уже давно не беспомощный ребенок на костылях.
– Ладно, – согласился Пэрли. – А так вроде неплохо вышло у нас, да? Как только ты вообще мне доверилась? Ведь я мог и не поехать. А вдруг бы я сдрейфил?
– Но не сдрейфил же. Я вижу людей насквозь. Знаю, чего они хотят и кто на что способен. Словом, знаю людям цену. Ты оказался именно тем, кого я искала, причем подвернулся мне в нужном месте и в нужное время: ну просто подарок судьбы.
Усмехнувшись, Пэрли даже хрюкнул от такой наглой лести:
– Да уж, свезло так свезло!
– Давай снимай пиджак и шляпу, чтобы не измазаться в крови. – Джинджер мотнула головой в сторону «паккарда». – Сейчас Дока разденем, а затем сожжем. С огнем будь осторожен. Лес очень сухой: и глазом моргнуть не успеешь, как заполыхает.
– Хорошо, – кивнул Пэрли, но с места не двинулся.
Он по-прежнему смотрел на труп Ханиката. Револьвер лежал в ладони как влитой и казался продолжением руки, хотя оружия Пэрли не держал давно, а стрелять в человека ему и вовсе не приходилось. Теперь он понимал, почему Бонни и Клайд не расставались с револьверами и дробовиками: они попросту наслаждались этим невероятным чувством превосходства над остальными. С оружием в руках Бонни и Клайд решали, кому жить, а кому умереть: они играли в богов.
– Часики тикают, – заметила Джинджер. – Нам надо поторапливаться.
«Нам?» – подумал удивленный Пэрли.
А Джинджер все повторяла: «мы», «нам», «нас». Никогда прежде Пэрли не был членом команды: он жил один, ел один, спал один и… работал всегда тоже один.
Пока не повстречал ее.
«Нам».
Пэрли вздрогнул, но причиной тому были не труп под ногами и не возникшая в воображении картинка, как дикие животные, привлеченные запахом мяса, глодают кости доктора Ханиката. Пэрли вздрогнул, ибо в нем что-то изменилось. Что именно, он пока и сам не понимал, но определенно испытывал совершенно новые ощущения. Так вздрагивают змеи, сбрасывая старую кожу. И Пэрли в то мгновение будто и в самом деле сбросил старую кожу и начал новое существование.
– Ну же, давай, – поторопила его Джинджер, но прозвучало это по-особенному – ласково. – И рукава засучи, чтобы не угваздаться.
– Хорошо, – ответил Пэрли.
Сжимая револьвер, он подошел к своему новому «паккарду». На душе странная легкость, а в мыслях – исключительная сосредоточенность. Пэрли осознал, что скоро – очень скоро, а может, даже прямо с этой самой минуты – его жизнь выйдет на совершенно иной уровень.
Глава 4
Пэрли лежал в постели, вглядываясь в растрескавшийся потолок, и дымил сигаретой. На прикроватном столике тускло светила лампа. Мужчина с ангельским лицом любил темноту, но сегодня она пугала его. Стрелки часов уже перевалили за полночь. Заснуть не получалось. Грохот выстрела, после которого череп доктора треснул, точно этот потолок, до сих пор эхом отдавался в голове.
«Для такой с виду страстной особы Джинджер – если это, конечно же, ее настоящее имя – невероятно хладнокровна, – размышлял Пэрли. Никогда прежде он не встречал женщины, способной полностью контролировать эмоции. – А как ловко она убедила меня, будто убийство – акт милосердия! Господи, я застрелил человека ради незнакомки, с которой общался едва ли тридцать минут!»
Он вспомнил разговор, который состоялся у них после убийства Ханиката.
– Если копы найдут труп и опознают доктора, – заметил Пэрли, деловито управляя своим новеньким «паккардом», – то тебя объявят в розыск. Твое имя указано на всех афишах.
– На афишах значится Джинджер де ля Франс, – отозвалась она. – Копы не будут разыскивать Лану Кей Райли.
– Так тебя зовут на самом деле?
– Нет. Но отныне будут звать так.
– А как твое настоящее имя?
У Джинджер вырвался не то смешок, не то хрип. Опустив боковое стекло, она выставила остренький локоток и будто бы подпихнула мир под ребра.
– Какая разница, Пэрли? Имена придумали, чтобы управлять людьми. И тут мы с тобой похожи.
– В смысле?
– Мы оба живем под вымышленными именами. Мы оба не желаем мириться с заведенным порядком, – ответила Джинджер.
Пэрли по достоинству оценил это наблюдение: ничего лучше он в жизни не слышал. Выждав, пока подельник усвоит крупицу ее мудрости, Джинджер сказала:
– Доедем до Невинсов – машину ставь на лужайке за гостиницей. Сначала зайдешь ты, а потом, минут через десять, появлюсь и я.
– Рискованно.
– Не дрейфь, сработает! Утром подкинешь меня до Шривпорта, высадишь на углу Тэксас и Эдвардс-стрит – на том и распрощаемся.
– И все? Вот так просто? – обдумав ее слова, усмехнулся Пэрли.
– Ага, проще некуда! – беззаботно отозвалась Джинджер, будто и не было никакого убийства.
И вот сейчас Пэрли лежал с тлеющей между пальцами сигаретой и сквозь сизый дым разглядывал канареечно-желтую наклейку «Не курить» на двери. Ключи от «паккарда» и бумажник с кругленькой суммой на комоде грели душу, однако никакой беззаботности, в отличие от Джинджер, он не чувствовал. Хотя, казалось бы, что еще нужно для счастья?
Невинсам он скажет, что доктор с ассистенткой подбросят его до Шривпорта. По пути в Шривпорт он заберет из «окленда» коробку с Библиями и сообщит Генри Булларду, что вернется за машиной через пару дней. Затем попросит Джинджер освободить водительское место в «паккарде», сам сядет за руль и довезет ее до Шривпорта.
«Действительно, проще некуда! – восхитился мужчина с ангельским лицом и тут же призадумался: – А не слишком ли все просто? – Он стряхнул пепел в стакан на прикроватном столике. – Миссис Невинс сочтет меня грешником, достойным геенны огненной, если узнает про сигареты. Но какая, к черту, разница? Все равно завтра я дам деру. Старуха только обрадуется! А уж когда узнает, что и доктор с помощницей пакуют чемоданы, так вообще будет на седьмом небе от счастья».
– Пэрли, – попробовал он на слух свое новое имя. – А что, звучит неплохо!
«Пэрли так Пэрли! – размышлял он. – А в Стоунфилд я больше ни ногой. „Окленд“ заложу Булларду баксов за пятьдесят: это максимум, что можно выручить за такую развалюху… Черт! Сна ни в одном глазу! Вот же напасть!.. И все-таки это не убийство… – оправдывал он себя. – Все равно что пристрелить загнанную лошадь. Джинджер права: жизнь доктора угасла задолго до того, как его мозги окончательно превратились в кисель. Любой аферист в первую очередь полагается на смекалку и ловкость рук. Но если у мошенника изо всех щелей сыплется песок, то ради чего ему жить? Какой смысл? Нет, умирать в безвестности никуда не годится! Надеюсь, когда я потеряю хватку, отыщется добрый самаритянин и вышибет мне мозги!»
Тот подлый выстрел Джинджер тревожил Пэрли: она могла ударить Ханиката револьвером по затылку, но нарочно выстрелила ему в бок и на корню пресекла споры о судьбе доктора.
Выбросив тело Ханиката, Джинджер велела своему подельнику ехать помедленнее. Вскоре они присмотрели проселочную дорогу, свернули на нее и оказались в глуши, куда едва ли ступала нога человека. Недолго думая, сообщники кинули вещи доктора под куст, аккуратно облили их бензином и подожгли. Разгоревшееся пламя Джинджер велела затоптать, что Пэрли послушно и сделал. Затем они вернулись в Стоунфилд и действовали, как условились.
Перекресток Тэксас и Эдвардс-стрит в Шривпорте, куда Пэрли завтра отвезет Джинджер, находился в паре кварталов от отеля «Дикси гарден» на Коттон-стрит.
«А что, если она останавливалась в том же отеле? – вдруг подумал Пэрли. – Не исключено! И как только мы не столкнулись нос к носу? С другой стороны, я в Шривпорте недавно, а Джинджер – мастер маскировки. В парике и фермерском платье я бы ее ни за что не признал!»
Где-то за окном одиноко ухнула сова, и звук этот взволновал душу Пэрли. Мужчина с ангельским лицом всегда чувствовал некую связь с ночными хищниками: он тоже был порождением ночи. Пэрли прекрасно понимал, что жить во тьме означало обрекать себя на жалкое существование, но выбирать не приходилось.
В дверь негромко постучали: тук-тук, тук-тук.
А затем послышался шепот:
– Открывай!
Раздеться Пэрли еще не успел: после ночного приключения он поднялся в номер, снял рубашку, скинул ботинки, зажег сигарету и улегся в постель. Пэрли встал, подошел к двери, выждал один удар сердца и отодвинул защелку замка. В красноватом полумраке коридора белело утомленное лицо Джинджер: глаза ввалились, будто демон сна не позволял ей смежить веки. Распущенные волосы струились вниз, окаймляя подчеркнутый тонкими бровями лоб, и ниспадали на бледно-лиловый халатик с вышитой над сердцем атласной розой.
– Так и будешь стоять столбом? – спросила Джинджер. – Смотри, что у меня есть. – Она подняла правую руку: сверкнула серебристая фляжка Ханиката.
Пэрли посторонился. Джинджер поставила фляжку и черную сумочку на комод. Затем вернулась и захлопнула дверь. Защелкнув задвижку, она обернулась и посмотрела на подельника, точно кошка на мышь.
– Не спится? – спросил Пэрли.
– Накоптил, как в аду, – пропустив вопрос мимо ушей, недовольно произнесла она. – Даже в коридоре чувствуется.
– Очень хотелось покурить.
– Выпьешь? Тут еще пара глотков осталась.
– Почему бы и нет, – ответил Пэрли.
– Какой же дурак откажется от выпивки? – заметила Джинджер, взяла фляжку с комода и открутила крышку.
«Накачаться виски – неплохой способ заглушить грохот выстрела, до сих пор звеневший в ушах. Но есть и другой, более действенный способ забыться – заняться сексом. Тело, в отличие от мозга, угрызениями совести не мучается: с этой точки зрения смерть старого афериста не имеет никакого значения», – размышлял Пэрли, разглядывая соблазнительную женщину в тонком халатике.
Он взял фляжку и отхлебнул виски. Джинджер погладила его по руке, забрала фляжку, глотнула тоже и с усмешкой спросила:
– О чем задумался?
Пэрли пожал плечами: как будто и так не ясно. Однако решил разыграть простачка:
– Да так, ничего особенного. Думаю о том о сем.
– Короче, попусту тратишь время, – заключила собеседница.
В следующий миг Джинджер оказалась рядом: нет, она не набросилась на него, но набежала, точно зашипевшая волна прибоя на берег.
«Если бы в ее власти было стать со мной единым целым: просочиться внутрь, смешаться с кровью, поразить нервную систему, – она бы непременно это сделала».
Джинджер прижалась к Пэрли, обвила руками его шею и впилась в губы. Тело молодой женщины пылало: кровь, подобно огненной лаве, бежала по жилам и невыносимо обжигала. Срывая одежду, они повалились на кровать. Пружины взвыли, точно духовой оркестр, и разбудили, наверное, не только чету Невинсов и весь Стоунфилд в придачу, но и героического Сэмуэля Петри Бланкеншипа, давно почившего вечным сном.
Что такое нежность, Джинджер, похоже, не ведала: она не целовала, а беспощадно вторгалась в рот, орудуя губами и языком. Ее прошиб пот, и от этого аромат жженых роз вспыхнул ярче. Пэрли был уже на грани. Вдруг Джинджер, еще мгновение назад бившаяся в экстазе, остановилась, перевела дыхание и сказала:
– Подожди… подожди…
Соскочив с партнера, она подошла к комоду и достала из сумочки тот самый револьвер.
Пэрли оцепенел, не в силах отвести взгляд. Следом она вытащила коробку с патронами, вытянула один, вставила в барабан, крутанула его и защелкнула. Прыгнув, как кошка, она вновь оказалась на любовнике. Лицо Джинджер лоснилось от пота, а глаза горели желанием.
– Стой! – прохрипел Пэрли. – Что ты…
– Держи! – скомандовала Джинджер, вручая ему оружие. – Давай! Вставь револьвер мне в рот, а затем хорошенько трахни!
– Что? – изумился он.
Джинджер одной рукой схватила Пэрли за волосы, а другой направила револьвер на себя.
– Я сказала: трахни меня! Сейчас же!
– Но…
– Взведи курок! Давай! Живее! – крикнула она.
Пэрли послушно взвел курок и положил палец на спусковой крючок.
«Лучше не сопротивляться, – подумал он, – а то вдруг еще револьвер выстрелит».
Обхватив губами ствол, Джинджер неистово заработала бедрами, а Пэрли всерьез перепугался, что при таком раскладе у него ничего не получится. К собственному изумлению, он обнаружил невероятное возбуждение: мысль, что от одного неловкого движения у Джинджер разлетится голова, превращала пенис в каменный столб. Секс втроем с заряженным револьвером – такого он никак не ожидал. Самый необычный опыт у него был в борделе Хьюстона. Тогда проститутка настояла на минете с ириской во рту.
«До этой ночи, – вдруг понял Пэрли, – я не жил… и не трахался! Черт возьми, да она сейчас воспламенится!»
Джинджер вошла в раж. Бедра ее работали, как отбойный молоток, а пружины кровати с визгом вторили ритму. Жизнь Джинджер де ля Франс висела на волоске, а точнее, на кончике дрожавшего указательного пальца Пэрли. Револьвер так и норовил выскользнуть из потной ладони. От напряжения руку сводило судорогой.
«Один к шести, что мозги Джинджер окажутся на стене напротив… – подумал было Пэрли, но бешеная страсть туманила сознание. В голове кометой вспыхнула и погасла другая мысль: – Только близость смерти способна заставить человека жить по-настоящему».
Раздался утробный стон. «Должно быть, с таким звуком однажды разверзнется земля и откроются врата в ад…» – мелькнула очередная мысль, утопая в нараставшем со всех сторон звоне. Задрожали стекла, деревянные стены и пол. Здание дрожало вместе с Джинджер. В водовороте звуков и вибраций Пэрли не отдавал себе отчета в происходящем: хотелось разрушить наваждение и спустить курок револьвера. Услужливое воображение нарисовало яркую картину: вот гремит выстрел и красивая головка взрывается, разлетаясь кровавыми ошметками по углам комнаты. Пэрли сжал зубы, вскрикнул и толкнулся бедрами навстречу Джинджер де ля Франс, такой горячей внутри и холодной снаружи.
Зажмурившись и содрогнувшись, она выгнулась и дрожала до тех пор, пока грохот поезда, налетевшего на Стоунфилд, точно буря, не стих вдали.
А затем вынула револьвер изо рта и отвела руку любовника.
– Изголодалась? – спросил Пэрли, переводя дыхание.
– Не то слово. Секс у меня случается редко. Но если случается, то предпочитаю, чтобы все было как в последний раз.
Джинджер забрала револьвер, вынула из барабана патрон, подошла к комоду и убрала все в сумочку. Затем она вернулась в постель. Пэрли надеялся, что Джинджер прижмется, положит голову ему на плечо, но она легла, даже не коснувшись его.
Какое-то время оба слушали тишину и собственное дыхание.
– Сколько тебе лет? – вдруг поинтересовалась Джинджер.
– Тридцать два, – ответил Пэрли, поколебался и задал встречный вопрос: – А тебе?
– Тридцать четыре, – отозвалась Джинджер, ничуть не смутившись. – Женат?
– Нет, не довелось. А ты замужем?
– Была дважды.
– А дети есть?
– Нет! – воскликнула она и поморщилась, будто бы сама мысль о детях доставляла ей страдания. – Еще чего не хватало!
Пэрли помолчал, вслушиваясь в стук сердца, а затем спросил:
– Что это было? С револьвером? Тебя такое возбуждает?
– А ты разве не заметил? Еще скажи, будто сам не завелся.
– Завелся, – сознался он. – А если бы у меня вдруг палец дрогнул?
– Ну не дрогнул же. Ладно, так и быть, сейчас я тебе все разложу по полочкам. Во-первых, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Во-вторых, умение держать себя в руках – бесценный навык. Что бы с тобой ни происходило, о чем бы ты ни думал, что бы ни делал, где бы ни был и с кем бы ни трахался, какая-то часть тебя всегда должна держать ситуацию под контролем. Как этого добиться? Очень просто: отстраниться и взглянуть на происходящее со стороны. Сегодня ночью… то есть сегодня утром, мне кажется, ты поймал это ощущение. Запомни его. Тебе пригодится.
– Пригодится для чего? – уточнил Пэрли.
– Ну, всякое бывает, – уклончиво ответила Джинджер. – Никогда не знаешь, что готовит день грядущий.
– Уже светает.
– Ага, – отозвалась она. – Вот и прекрасно. Чем раньше свалим из этого богом забытого местечка, тем лучше.
Пока Джинджер одевалась, Пэрли украдкой наблюдал, любуясь ее телом. Накинув халатик, она сказала:
– Теперь спать. Каждый у себя в номере. Встречаемся внизу в шесть тридцать. Не проспишь?
– Нет.
– В шесть тридцать, – повторила Джинджер, взяла сумочку и прибавила: – Постарайся вздремнуть. Завтра ты нужен мне со свежей головой.
– Хорошо.
У двери она обернулась и нахмурилась:
– Долго еще собираешься гоняться за мертвецами?
– Согласен, с Библиями пора завязывать.
– А чем ты еще промышляешь?
– Сейчас больше ничем, – пожав плечами, ответил Пэрли. – Торговля Библиями шла бойко: на жизнь хватало. А так я всегда открыт для чего-то нового. Надо держать ухо востро, и обязательно что-нибудь да отыщется.
– Или кто-нибудь обязательно отыщет тебя, – подмигнув, сказала Джинджер и улыбнулась: – Ладно, до встречи! – С этими словами она отодвинула защелку и скрылась за дверью.
Некоторое время Пэрли лежал, вспоминая недавнюю близость, а затем встал, прихрамывая, дошел до двери и запер ее.
«Растрясла мне кости!» – подумал Пэрли.
Он вернулся в постель и, едва коснулся головой подушки – эхо выстрела теперь гремело где-то далеко, – как тут же провалился в сон.
Пэрли проснулся и глянул на часы: без пятнадцати шесть. В бледно-розовом свете раннего утра он обнаружил, что ключи от «паккарда» исчезли. Однако этим неприятности не исчерпывались. Пэрли бросился одеваться, взялся за брюки и замер: на правой штанине краснели два пятна. Одно было небольшое: размером с пятицентовую монету. А второе, формой напоминавшее морского конька, просто огромное.
В ужасной спешке застегнуть рубашку удалось только с третьего раза. От злости лицо Пэрли побагровело, а плотно сжатые губы побелели.
«Скорее всего, – лихорадочно припоминал он, – ключики Джинджер прихватила, когда убирала револьвер. – Заглянул в бумажник: деньги на месте. – Удивительно, как эта чертовка еще не стырила лопатник?! Хотя пропажа бумажника сразу бросилась бы мне в глаза. Умна, что и говорить!»
Наконец Пэрли застегнулся – галстук и шляпу он решил оставить в номере, – зашнуровал кое-как ботинки и выскочил в дверь, на ходу надевая пиджак. Перед лестницей он остановился, поправил костюм, приосанился и продолжил спуск уже с подобающей его статусу степенностью.
– Доброе утро, – равнодушно поприветствовала постояльца Хильда Невинс. Стараясь выглядеть как можно строже, пожилая дама застегнула коричневый клетчатый халат на все пуговицы – так, что воротничок врезался в дряблую кожу двойного подбородка. – Рановато вы поднялись, – заметила она, метелкой смахивая пыль с керамических фигурок.
– Да, мэм, – отозвался Пэрли и улыбнулся, точно ангел.
Под этой ангельской маской мозг его буквально закипал, а мысли носились со скоростью света.
«Может, Джинджер еще здесь? Сумки, шляпка – хоть что-нибудь? – думал Пэрли, внимательно осматривая холл. – Ничего! Черт!»
– Позавтракать можете в кафе, – напомнила Хильда, с великой осторожностью обметая керамические безделушки, словно они были императорской коллекцией драгоценных камней.
– М-м-мэм, я, признаться, в некотором затруднении… – начал Пэрли, лихорадочно соображая, как бы случайно себя не выдать. – Вчера доктор Ханикат и его ассистентка любезно обещали подвезти меня до Шривпорта, а сейчас… – Пэрли осекся: Хильда посмотрела на него так, будто бы знала про убийство доктора. – Похоже, их и след простыл, – собравшись с духом, закончил он.
– Эта дамочка, – голос Хильды Невинс был исполнен презрения, а яд буквально капал с желтых клыков, – подняла нас ни свет ни заря! Аж в четыре утра! Можете себе представить? Ей, видите ли, понадобилось проведать доктора: тот заночевал в машине из-за расстройства желудка. Сходив к доктору, она вернулась, сообщила, что ему по-прежнему нездоровится, расплатилась и засобиралась в дорогу. Гровер вызвался помочь ей отнести сумки, но она отказалась: вещей, мол, немного. В общем, скатертью дорога! До сих пор голова болит от ее духов!
– Ясно… – просипел Пэрли, чувствуя, как на висках проступают капельки пота.
– Ах да! – воскликнула Хильда Невинс и укоризненно посмотрела на него темными совиными глазами. – С вас доллар штрафа за то безобразие, что вы учинили вчера в номере.
– Мэм? – удивленно спросил Пэрли.
– Вы курили! – воскликнула она, а в ее взгляде читалось: «Вы убили!» – Сигарету! И может, даже не одну! Поднимаюсь я, значит, наверх, чтобы проверить комнату дамочки, и что же вижу? Дым столбом, накурено в коридоре, хоть топор вешай! Будьте добры заплатить доллар сверху! А если вам вздумается покурить и сегодня, приготовьтесь раскошелиться!
– Ладно, – пробубнил Пэрли, едва ворочая языком. – Как скажете.
– Генри Буллард, кстати, уже должен быть в мастерской, – заметила Хильда и махнула метелкой в сторону телефона на черном полированном столе. – Телефонная книга в верхнем ящике. – С этими словами она вернулась к керамическим лошадкам.
Буллард ответил после четвертого гудка:
– Нет, мистер Партлоу, пока, к сожалению, ничего. Жду вестей от поставщика из Шривпорта. Может сегодня, а может, завтра. Дам знать как только, так сразу! Лады?
– Лады, – с досадой ответил Пэрли, разглядывая кровавого морского конька на штанине. – Просто замечательные новости!
– Позавтракать можете в кафе, – еще раз напомнила Хильда, как только он положил трубку. – Начать день с плотного завтрака – что может быть лучше?
«Вот дерьмо», – подумал Пэрли, натянуто улыбнулся и сказал:
– Благодарю вас, мэм.
Мысль, что какая-то кровожадная потаскуха оставила его в дураках, просто убивала. Пэрли не представлял, как дальше жить с этим.
«Если я не найду Джинджер, не отомщу ей и не верну „паккард“, остается только застрелиться! Хотя нет, не дождется! Я ее из-под земли достану! – поклялся Пэрли себе и Богу, если тот, конечно, слышал его. – Нужна только какая-нибудь зацепка… и чистая одежда».
И тут Пэрли осенило.
– Миссис Невинс, – сказал он и встал так, чтобы скрыть пятна крови на штанине. Хильда, прекратив обметать керамических лошадок, повернулась к нему и вопросительно вскинула брови. – Смена одежки мне все-таки понадобилась. – Он смущенно улыбнулся и пожал плечами: «Мол, мы, путешественники, влачим нищенское существование и подвержены таким жестоким ударам судьбы, как сломавшийся в дороге автомобиль». – Есть тут неподалеку магазин?
– Разумеется. Наверняка вы вчера проходили мимо. Третье крыльцо от парикмахерской. Открывается в десять тридцать, – пояснила хозяйка гостиницы. И, глянув на его костюм, добавила: – Но, боюсь, ничего подобного вы не найдете. Там в основном продается одежда для работяг: комбинезоны да рубашки.
– Всегда восхищался простыми работягами! С удовольствием примерю комбинезон, – ответил Пэрли.
– Тогда вам туда, – отозвалась Хильда, и Пэрли снова показалось, что она заметила пятна крови и обо всем догадалась. Но страх рассеялся, едва только он взглянул собеседнице в глаза. – Хочу вас предупредить, мистер Партлоу: держите ушки на макушке и следите за кошельком, не дайте этому пройдохе Винсенту Ли обжулить вас. Белоснежный костюм для Винса – все равно что красная тряпка для быка.
– Спасибо за предупреждение.
– Винс такой же гнилой, как и его братец-шериф, – припечатала Хильда Невинс, вновь отворачиваясь к безделушкам. – Они друг друга стоят.
Поднимаясь наверх, Пэрли осознал, что заявиться в заляпанном кровью костюме в магазин, принадлежащий брату шерифа, слишком рискованная затея.
«Пятна, может, не такие уж и большие, но появляться в окровавленной одежде на улице, в магазине или кафе опасно, – размышлял он. – До тех пор, пока Буллард не воскресит „окленд“, свалить из этого богом забытого места не получится. Черт! Уехать нельзя! Из гостиницы выйти нельзя! Так недолго и с голоду подохнуть! Как же быть? Ага, знаю!»
В считаные мгновения в голове Пэрли созрел замечательный план, который он тут же привел в исполнение.
Глава 5
Наконец-то Пэрли разыскал дверь, за которой скрывалась Джинджер.
«Пять, шесть – крепче стисни крест», – подумал он, разглядывая потускневшие латунные цифры 5 и 6, и поднял руку, чтобы постучаться.
Пэрли сомневался, что Джинджер поможет крест: в аду ей наверняка уже приготовили тепленькое местечко. Но отправится она туда не раньше, чем он с ней поквитается. Даже если Дьявол собственной персоной явится сейчас за грешницей, Пэрли заставит его подождать и понаблюдать за пыткой, которую он сам для нее приготовил.
Мужчина с ангельским лицом постучал.
«Раз… Два… Три… Пэрли в гости жди», – мелькнула у него мысль.
Он немного выждал, прильнул к двери и крикнул:
– Полиция Шривпорта! Мисс Уайли, мы знаем, что вы там! Немедленно открывайте! Бежать некуда: у пожарной лестницы вас караулят! Для вашей…
Щелкнула задвижка, и дверь распахнула девушка, невысокая и хрупкая. Если бы девушка не откликнулась на Уайли, то Пэрли, быть может, и вовсе не признал бы в ней Джинджер де ля Франс.
Первое, что бросилось ему в глаза, – перекрашенные в темно-рыжий цвет волосы. Одета она была в простое серое платье с синей оборкой. Из-под толстых линз очков в роговой оправе, какие могла бы носить какая-нибудь библиотекарша, на Пэрли взирали знакомые до боли янтарные глаза. От броского макияжа и кроваво-красного маникюра не осталось и следа. Грудь тоже куда-то пропала: вероятно, Джинджер заковала ее в какой-то особенный лифчик. Сохраняя недюжинное самообладание, молодая женщина спокойно глянула на Пэрли, чуть вздернула подбородок, положила руку на талию и тихо произнесла:
– Долго же ты меня искал.
– Н-да? Что ж, я…
– Заходи, – пригласила его Джинджер. – У стен есть уши.
Восемь дней понадобилось Пэрли, чтобы разыскать Джинджер, и одиннадцатого августа он наконец-то нашел ее. Она поселилась на Тэксас-стрит, в отеле «Клементин», расположенном среди доков и складов на берегу грязной реки Ред-Ривер. Еще тридцать секунд назад Пэрли был полон решимости казнить обманщицу на месте, а теперь торчал посреди ее номера в полной растерянности и смотрел на захлебывающийся вентилятор, который перерабатывал раскаленный полуденный воздух, превращая его в освежающие потоки.
Джинджер де ля Франс – по мнению Пэрли, это имя гораздо больше подходило ее артистической и чертовски заносчивой натуре – закрыла за ним дверь. Затем женщина обернулась, прижалась спиной к двери и уставилась на незваного гостя. Слышно было лишь, как тикает секундная стрелка часов. На реке прогудел буксир. Пэрли по-прежнему стоял посреди комнаты в нерешительности. Гулко стучала в висках кровь. Он выследил ее с одной лишь целью – отомстить… ну и вернуть «паккард». Пэрли не раз представлял эту встречу, и воображение рисовало ему совершенно другую картину: он вламывался в номер, хватал предательницу за волосы, бил – может, даже по лицу, – в общем, делал все, чтобы впредь она знала свое место. Пэрли вполне устроило бы, если бы Джинджер после парочки пощечин, рыдая, упала на колени и взмолилась о пощаде: «Я лживая, лживая сука! Я и мизинца твоего не стою».
«Да, это меня полностью устроило бы», – подумал Пэрли.
– Я как раз собиралась сделать болонский сэндвич. Ты будешь? – прервав молчание, спросила Джинджер.
Пэрли готов был услышать что угодно, но только не это.
«Если бы у этой чертовки были яйца, – подумал Пэрли, – то они наверняка волочились бы за ней по полу».
– Я сыт еще тем дерьмом, которым ты накормила меня в Стоунфилде, – ответил он.
Джинджер пожала плечами:
– Как хочешь. А я пообедаю. – И прошла мимо него к плите в углу кухни.
Она выглядела совершенно невозмутимой, как будто ни убийства, ни предательства и в помине не было. Пэрли так и вспыхнул. Он двинулся к ней, хотел схватить за волосы и показать, кто тут хозяин, как вдруг Джинджер, словно прочитав мысли, развернулась, пристально посмотрела ему в глаза и поинтересовалась:
– Ты сменил амплуа? Темно-синий костюмчик, белая рубашечка, черный галстук и черная федора – вы только посмотрите на этого детектива, мать его, Трейси!
[2] Кстати, голос твой я узнала сразу же. А вот как ты прошмыгнул мимо Тэдди – это для меня загадка. – И, заметив его замешательство, Джинджер пояснила: – Портье внизу. Бдит денно и нощно. Ну так что, объяснишь?
«Влепить бы ей затрещину! Чтобы кровь из губ по стенам! Посмотрим тогда, как запоет! Сразу вся спесь слетит! – внутренне распалялся Пэрли. – И об пол не мешало бы красавицу хорошенько приложить! Пускай знает, как со мной связываться!»
Но вместо того, чтобы дать затрещину, рука сама потянулась в карман за бумажником. Пэрли открыл бумажник и помахал полицейским значком с номером пять-один-один.
Джинджер присвистнула:
– Ого! И дорого он тебе обошелся?
– В сотню баксов. Хозяин ломбарда приторговывает в подсобке. Правда, уговорить его оказалось весьма непросто.
– Лихо! Ну так что? Сэндвич хочешь?
– Чего я действительно хочу, так это выбить из тебя всю дурь и вернуть «паккард».
Джинджер хохотнула и подошла к холодильнику. Этот смешок чуть не стоил ей всех зубов. Она выложила на стол болонскую колбасу, завернутую в коричневую бумагу, чиркнула спичкой, зажгла конфорку и произнесла:
– Кстати, насчет «паккарда»: я спасла твою задницу.
– Да ну?
– Ага! Еще спасибо мне скажешь! Неужели ты думаешь, что смог бы безнаказанно разъезжать на автомобиле мертвого доктора Ханиката? – Джинджер достала из ящика нож и твердой рукой принялась нарезать колбасу. – Так сколько тебе кусков?
– Хватит уже мне зубы заговаривать! – возмутился Пэрли.
– Три куска мне, три тебе. Ах да… чуть не забыла. Вон там конвертик на полке шкафа, видишь?
Пэрли оглянулся: у стены стоял темно-коричневый книжный шкаф. На верхней полке лежала книга, а на ней – конверт.
– Давай, хватай! Смелее, он не кусается! – хмыкнула Джинджер и кинула колбасу на шипящую сковородку.
Поглядывая с опаской на Джинджер, мужчина с ангельским лицом подошел к шкафу. На конверте мелким аккуратным почерком значилось: «Для Пэрли». Он взял конверт и краем глаза прочитал название книги: «Загадки человеческой психологии», сочинение доктора Морриса Фонроя.
– Открывай уже, – велела Джинджер и, как будто забыв про него, полезла за чем-то в холодильник.
Пэрли надорвал конверт. Внутри обнаружились деньги: двадцатки, десятки… Пересчитал купюры: ровно триста долларов.
«Может, фальшивые? – усомнился он. – Да вроде нет: бумага, цвет – все как полагается. Не похоже на подделку».
– Как и договаривались: половина тебе, половина мне. Я продала «паккард» за шесть сотен и честно с тобой поделилась, да еще и шкуру твою спасла.
Пэрли не знал, что и сказать. Наконец он выдавил:
– Я потратил целых сто баксов на этот гребаный значок! Да только за это тебя следовало бы хорошенько отделать!
– Попридержи-ка лошадей, Пэрли. Две сотни чистой прибыли – хорошие деньги. А значок еще пригодится. Как насчет горчицы? Я люблю поострее. А ты?
– А я… я думаю, что ты чертова психопатка.
– Это еще почему? – улыбнулась Джинджер. – Многие люди предпочитают острую горчицу! Что ж, они, по-твоему, все психопаты?
Пэрли совсем растерялся. Дерзкие ответы Джинджер и целая куча денег в конверте окончательно сбили его с толку. Она вернулась к болонской колбасе, а Пэрли меж тем осмотрел ее номер. По сути, это была одна просторная комната с кроватью, убирающейся в стенной шкаф. За распахнутой узкой дверью виднелась ванная, сверкавшая черно-белым кафелем. Закрытая дверь рядом, вероятно, вела в туалет.
«Неплохо! От личной ванной я бы тоже не отказался», – подумал Пэрли, припоминая отель «Дикси гарден», где душ был один на весь этаж.
Кругом царили чистота и порядок. Мебель не новая, но и не потрепанная. В углу добротный радиоприемник. На полу бордовый, еще не вытоптанный ковер. Что ни говори, а эта женщина, кем бы она ни была – Джинджер де ля Франс или Ланой Рэй Уайли, – жила хоть и не богато, но очень даже ничего. Пэрли считал себя чистоплотным малым, но вынужден был признать, что в данном случае Джинджер его перещеголяла.
– У тебя проблемы со зрением? – спросил Пэрли.
– Это не линзы, а обыкновенные стекла, – ответила Джинджер. – Я тут провожу кое-какой эксперимент.
– Эксперимент? Небось затеяла аферу под названием «Школа секретарш»?
– Не-а, – отозвалась Джинджер и больше ничего не сказала, продолжая колдовать над колбасой. Спустя несколько секунд она прибавила: – В холодильнике кувшин со сладким чаем. Достань, пожалуйста. Стаканы в навесном шкафчике справа.
Услышав это, Пэрли чуть было не расхохотался, но затем быстро взял себя в руки. Он пришел сюда полный праведной ярости, собираясь примерно наказать предательницу, а чем в итоге занимается? Разливает чай к обеду! Но самое безумное – это его устраивало, а ведь еще полчаса назад Пэрли хотелось хорошенько накостылять Джинджер за все, что он пережил по ее милости. Вспомнить хотя бы тот спектакль, что Джон Партлоу устроил в гостинице у Невинсов: пришлось кубарем скатиться с лестницы, а затем разыгрывать растянувшего лодыжку неудачника.
«О нет-нет, миссис Нэвинс, я не думаю, что это перелом, но болит ужасно! Кажется, сегодня я не ходок. Господи боже, вы только посмотрите на брюки! Без новых мне теперь точно не обойтись! Как думаете… Мне, право, очень неудобно, но вы бы меня просто спасли… Что, если я попрошу вашего мужа об услуге: дам денег, скажу размер, а он сходит и купит мне брюки? Я с радостью накину доллар за беспокойство. Миссис Невинс, я клянусь: больше никаких сигарет! Нет-нет, врача вызывать не надо! Уверен: со мной все будет в порядке, вот только отлежусь маленько… Думаю, я даже в состоянии добраться до комнаты самостоятельно… Ох, спасибо вам!» Закончив монолог, он взглянул на Хильду Невинс: на лице ее читались сомнения. Пэрли захотелось хорошенько врезать старухе по зубам, но он сдержался. Гровер все-таки дошел до магазина, купил рабочий комбинезон необъятных размеров, а затем принес еще и ужин: рагу и крекеры из кафе. В общем, с той неприятной ситуацией Пэрли худо-бедно справился.
– Если бы ты только знала, что мне пришлось пережить из-за твоей выходки, – сказал он Джинджер, возившейся у плиты. – Я прозябал в том клоповнике еще четыре дня. А потом заглянул в кафе, где услышал новость: чья-то охотничья собака нашла в лесу обгоревшую одежду. И все бы ничего, вот только обугленный костюмчик показался охотнику уж слишком хорошим: «Жилетка, и все такое».
– Хм, – отозвалась Джинджер. – А ты не забыл, что я попросила тебя разлить чай?
Раздался слабый свист: из легких Пэрли, точно из воздушного шарика, вышел воздух. Он сделал вид, будто не расслышал. А Джинджер, обнаружив, что гость застыл посреди комнаты как истукан, поджала губки и язвительно спросила:
– Ну а сейчас-то маленькому мальчику полегчало? Ведь всё уже позади.
– Господи боже, – только и произнес Пэрли.
– Хватит стоять столбом! Давай-давай, пошевеливайся! Если остаешься на обед, будь добр: сними шляпу и пальтишко. Желания трапезничать в компании детектива, мать его, Трейси, у меня нет.
К собственному удивлению, он подчинился и покорно двинулся к шкафчику со стаканами.
«Что это? Дар убеждения?» – начал было размышлять Пэрли и вдруг застыл как громом пораженный: получается, что Джинджер ждала его.
– Откуда ты знала, что я разыщу тебя? – спросил он, разглядывая ее затылок.
– А я и не знала, просто не пыталась скрываться. Помнишь, я ведь даже сказала тебе свое новое имя. Конечно же, оно слегка трансформировалось, но иначе было бы совсем неинтересно, правда?
– Ерунда какая-то, – пробормотал Пэрли. – Неужто ты и впрямь не пыталась от меня прятаться?
– Положить тебе сэндвич на тарелку? Или салфетки будет достаточно?
– Обойдусь салфеткой. Джинджер, может, объяснишь, что это за кошки-мышки?
– Лед в морозилке, – промурлыкала она. – Хлеб в хлебнице. Не заморачивайся всякой ерундой, Пэрли! Живи настоящим моментом!
Она обернулась, сняла очки и сверкнула искренней улыбкой, в одно мгновение преобразившей ее. Перед ним стояла не хладнокровная психопатка, а простая девушка-продавщица, не подозревающая, насколько жестоким может быть окружающий мир. Джинджер выглядела такой невинной и красивой, что перед глазами Пэрли возникла яркая картинка, как он с букетом цветов дожидается эту девушку-продавщицу после окончания смены в магазине. Потрясенный, он застыл на месте, дивясь новой, изменившейся до неузнаваемости Джинджер. По его телу вдруг пробежала нервная дрожь. Прекрасный мираж на миг подернулся дымкой, и Пэрли обнаружил себя на краю зыбучих песков, посреди пустыни под названием Джинджер.
В этот момент Пэрли едва не выскочил за дверь.
«Да гори оно все синим пламенем! И этот „паккард“, и месть, и все остальное!» – думал он.
А Джинджер, словно прочитав его мысли, отвернулась к плите и вкрадчивым голосом произнесла:
– Как насчет двухсот тысяч долларов?
«Беги», – сказал себе Пэрли, но с места не сдвинулся.
– Что молчишь? Ты не ослышался. – Джинджер спокойно переворачивала шипящую в масле колбасу.
Отлепив пересохший язык от нёба, Пэрли наконец-то ответил:
– Если ты собралась ограбить Федеральный банк США, то я пас.
– Речь не про банк, да там все равно и денег-то таких нет, – пожала плечами Джинджер. – Ну что, колбаса готова. Где хлеб?
Они уселись за маленький круглый стол у окна и принялись за сэндвичи. Пэрли все ждал, что Джинджер сообщит ему свой новый план, но вместо этого он услышал рассказ про поездку в Новый Орлеан: про причудливую старинную архитектуру, балкончики из кованого железа и про то, как здорово однажды было бы поселиться на берегу Миссисипи, потому что Ред-Ривер, со своим бесконечным потоком судов и грязью, его собеседницу совсем не устраивала.
– Ты все это время проверяла меня? – неожиданно даже для самого себя спросил Пэрли. – Ты хотела посмотреть, как я справлюсь, да?
Джинджер глотнула ледяной чай, подставила лицо под освежающие струи вентилятора и ответила:
– Да.
– Убийство Дока тоже было частью проверки?
– Это было необходимой мерой. Рано или поздно Ханиката пришлось бы убрать. Работать с ним стало небезопасно. Док трепал языком направо и налево. – Джинджер звякнула кубиком льда в стакане и с улыбкой прислушалась к звуку, похоже пробудившему у нее какие-то приятные воспоминания. – Если тебе хочется, то можешь считать убийство Дока испытанием. Только ты переступил порог «Элкс-Лодж», как я сразу смекнула, кто передо мной. Догадаться было нетрудно… Знаешь, я почти уверовала, будто ты очередной незадачливый жулик, пытающийся прыгнуть выше головы. Только слепой идиот не распознал бы в тебе афериста! Но есть и хорошие новости для тебя: похоже, в этом мире полно слепцов и глупцов! А потом… когда ты с такой легкостью помог нам улизнуть после представления, я подумала: «А этот малый, кажется, не без таланта». И тогда-то я и решила посмотреть, на что ты способен.
– Проверить, способен ли я убить человека?
– Способен ли ты думать. Если помнишь, я очень азартная. Я поставила на тебя.
– Ну и как? Выиграла?
Джинджер доела сэндвич, слизнула горчицу с указательного пальца и сказала:
– Ладно, к делу. Выгляни в окно: куда будет клониться солнце через несколько часов?
Пэрли поднялся из-за стола и посмотрел в окно. Он обвел взглядом залитые ярким солнечным светом склады, доки, лениво плескавшуюся Ред-ривер и ответил:
– Ну, солнце будет садиться за горизонт, как обычно. Что дальше-то?
– Во время заката оно будет прямо над крышей вон того склада. Что написано красной краской на стене? Читай.