Глаза застилают слезы, когда я чувствую слабое биение пульса.

Очевидно, что АтлантикНет не работает, поэтому у меня нет возможности посмотреть, кто здесь жил, и я не узнаю эту девочку. Я бы хотел назвать ее по имени, но вынужден ограничиться лишь:

– Эй, ты меня слышишь? – И поворачиваюсь к Григорию: – Давай посадим ее в транспорт.

Мы осторожно поднимаем ее и несем через обломки. Она совершенно безвольно висит в наших руках и кажется такой хрупкой. Она выше, чем Элли, возможно, трех-четырех лет. Я полагаю, что она спряталась в своей палатке, когда услышала рокот. Ее родители сказали ей идти туда? Мы не нашли их тела. И, исходя из показаний дронов, я знаю, что мы обнаружим, если продолжим искать.

В грузовике я быстро провожу наружный осмотр. На лодыжке девочки сине-черный синяк. Подобный ушиб есть и на ее левой руке, но он выглядит более серьезно; кость, вероятно, сломана.

– Что нам делать? – спрашивает Григорий.

– Без понятия.

– Разве ты не доктор?

– Технически, да.

– Ну, и что, технически, тут можно сделать?

Закрыв глаза, я тру пальцами веки.

– Не знаю, Григорий.

Холод, отсутствие сна и постоянные боли начинают влиять на меня.

Григорий непоколебим.

– Что ты имеешь в виду, что ты не знаешь?

– У меня была практика в экстренной медицине двадцать лет назад, но с тех пор я ее никак не касался.

Он вскидывает руки вверх.

– Я помню вещи, которые я узнал двадцать лет назад.

– Ты достаточно уверен в этом, чтобы рисковать чьей-то жизнью? Жизнью ребенка? Когда ты можешь причинить больше вреда, чем пользы?

– Хорошо, хорошо. Не будь таким чувствительным.

Долгое время мы просто сидим и смотрим на девочку. Она выглядит так мирно, как будто она только что заснула. За исключением пятна крови на лбу. Ну, это-то я могу сделать.

Я беру спиртовую салфетку из аптечки и очищаю рану. Девочка вздрагивает, но не просыпается. Я воспринимаю это как хороший знак.

– Что теперь? – спрашиваю я Григория.

– Двинемся дальше.

Я изучаю инфракрасную карту, полученную с беспилотника, когда неожиданно просыпается рация, и голос Гарри буквально гремит в тесном пространстве транспортника:

– Апокалипсис первый, это апокалипсис второй, как слышишь?

Насколько бы плохой ни была ситуация, я не могу сдержать улыбку. Я хватаю радио и спешно нажимаю кнопку.

– Мы здесь. Рад слышать твой голос, Гарри.

– Хорошо быть здесь. Хотя дорога была трудновата. Если бы кто-то сказал мне, что придется побыть хот-догом, протягиваемым через игольное ушко, я бы сбросил вес.

Упоминание о его похудении на мгновение напоминает мне о Цитадели и людях, пойманных в ловушку там.

– К счастью, нам не придется идти в обратном направлении.

– Каков план, Джеймс?

– У нас с Григорием есть выживший, которому необходима медицинская помощь. Идзуми и Оскар, мне нужно, чтобы вы приехали сюда как можно быстрее.

Я смотрю на карту и называю координаты следующего дома, куда мы направляемся.

– Гарри, я хочу, чтобы вы взяли большой экскаватор в бункере ЦЕНТКОМа и отогнали его обратно в кратер в Цитадели.

– Разве мы не можем транспортировать машину?

– Нет. Боюсь, у нас нет грузовика или прицепа. Вы должны будете им управлять. Передайте нам по рации, когда доберетесь туда. Поездка займет некоторое время. Возьмите все батарейные блоки, которые сможете найти. Солнечные панели на крыше экскаватора недостаточно эффективны, чтобы долго поддерживать его на полной скорости движения. Кроме того, я думаю, что уровень солнечной энергии уже снижается.

– Сделаем, – говорит Гарри. – А что потом, когда я туда доберусь?

– Воспользуйся старой картой склада. Начни копать там, где была шахта лифта.

– Есть.

– Что мне нужно принести? – спрашивает Идзуми.

– Я не уверен. Это девочка европейской внешности, примерный возраст четыре года, множественные ушибы, возможные переломы и рваные раны головы. Я очистил и перевязал открытую рану. Жизненно важные органы стабильны, но она без сознания. Просто принеси все, что ты считаешь нужным. И поторопись.

* * *

В следующем доме мы с Григорием копаем быстрее, может быть, потому что воодушевлены тем, что нашли выжившего, или побеждаем скуку, раскапывая эти груды мусора.

Но на этот раз у нас проблема. Мы добрались до пола в том месте, где дрон говорит, что мы должны найти выжившего. Согласно карте, жизненные показатели ошибочны, но тепловая сигнатура есть. Оценка веса составляет чуть более семнадцати килограммов.

– Я не понимаю, – говорит Григорий.

Я сканирую предметы вокруг нас: расколотый диван из ткани; изуродованное, почти сплющенное клубное кресло. Жесткий пластиковый книжный шкаф перевернулся лицом вниз, его содержимое разбросано по полу: книги, рисунки и безделушки.

– Помоги мне, – прошу я Григория, схватившись за один конец жесткого пластикового книжного шкафа.

Мы одновременно поднимаем его, обнаруживая мальчика, лежащего на спине, сжимающего в руке маленький пластиковый космический корабль. Отбросив книжный шкаф, я наклоняюсь, чтобы проверить его пульс, который оказывается сильнее, чем я ожидал.

– Эй, – шепчу я, мое дыхание выходит белыми облачками.

Падает снег, крупные хлопья ложатся на его лицо и волосы.

Его правое веко раскрыто, карий глаз смотрит на меня, впалый, уставший и испуганный. Но мальчик жив.

Веко медленно закрывается, и я собираюсь попросить Григория помочь мне поднять его, когда слышу, как к нам несется еще один военный транспорт. Предохранители отключены, и кто-то за рулем – искусственный интеллект грузовика никогда бы не поехал так быстро. А вот Оскар…

Грузовик останавливается, и они с Идзуми распахивают двери.

– Сюда! – кричу я.

– Как он? – спрашивает Идзуми, наклоняясь, и ставит рядом с мальчиком белую сумку маскировочной расцветки.

– Мы только что нашли его.

Она работает систематически, ее руки проносятся по его телу, и могу сказать, судя по ее поведению, ей нравится то, что она видит. Она двигается медленнее, проводя пальцами по его волосам, вероятно, в поисках каких-либо разрывов или шишек. Он слегка поворачивает голову. На этот раз оба века приподнимаются медленно, как раскрывающиеся цветы, затем снова закрываются, как будто их вес слишком велик, чтобы он мог их открыть.

– Малыш, ты меня слышишь?

Его губы раздвигаются, но из них не вылетает ни слова.

– Изображение и адрес соответствуют ребенку в базе данных Атлантического Союза по имени Сэм Истман, – говорит Оскар. – Возраст: четыре года.

– Сэм, ты меня слышишь? – повторяет Идзуми. Когда он не отвечает, она смотрит на нас. – Он в удивительно хорошей форме. Как?

Я указываю на жесткую пластиковую книжную полку.

– Кто-то – возможно, его родители – посадили его под эту глубокую книжную полку. Обломки помяли ее, но она так и не сломалась.

Идзуми достает фонарик и, приоткрыв веки мальчика, двигает лучом света туда-сюда.

– Спасен чтением, – бормочет она, изучая его реакции. – А родители?

– Он единственный подал в этом месте признаки жизни. Можем ли мы перевезти его к транспортнику? У нас есть еще один пациент.

– Да, давайте так и сделаем.

– Оскар, – начинаю я, но он уже обходит вокруг груды мусора, готовясь взять голову и туловище ребенка. Я беру мальчика за ноги, и мы вместе поднимаем его.

Когда мы пересекаем шаткую, неровную кучу мусора, я замечаю черную клейкую субстанцию, прилипшую к обуви и брюкам Оскара. Кажется, движется. Конечно, нет. Вероятно, он сам стряхивает ее при движении. Но могу поклясться, что эта дрянь соскальзывает с его штанов и, поднимаясь вверх по ботинкам, сходится в районе щиколоток. Странно.

– В какой грузовик его положить? – я перезваниваю Идзуми, когда мы заканчиваем осматривать дом.

– В ваш. Давайте держать пациентов вместе. Я хочу как можно меньше их перемещать.

Мы кладем мальчика рядом с девочкой, Идзуми забирается внутрь и касается анализатора здоровья пальцем, берет каплю крови и смотрит на экран, ожидая результатов.

– Х-х-хе… – хрипит мальчик слабым и скрипучим голосом.

– Привет, Сэм, – улыбается Идзуми, кладя руку ему на голову. – С тобой все будет хорошо.

– Джеймс, – Оскар зовет меня голосом ровным, но громким, и я чувствую, что это срочно. – Я чувствую… – Он замерзает, глядя мне в глаза. – Я чувствую неисправность, сэр.

– Неисправность?

– Сэр, я не знаю, что со мной происходит.

– Объясни.

– Моя система сообщает, что устанавливает обновление программного обеспечения.

Как это возможно? Прямо перед тем, как я понимаю, в чем дело, его глаза закрываются.

Его взломали.

– Оскар! Очисть рабочую память и выключи все системы.

Его глаза открываются.

Он улыбается. Это подлинно человеческая улыбка, но передающая не радость, а самодовольное удовлетворение. Подобные эмоции слишком сложны, чтобы Оскар мог их выразить. Такое выражение лица он никогда не сможет сделать.

Когда он начинает говорить, его голос отличается, тон становится высокомерным, медленным и почти снисходительным. Однажды я уже слышал его.

– И снова здравствуй, Джеймс.

Глава 20

Эмма

Я иду к двойным дверям, чтобы выйти из кухни, когда меня окликает Фаулер:

– Эмма, ты можешь остаться на минутку?

Я жду, пока остальная часть команды выйдет. Единственный звук – скрип раскрытых двойных дверей. Стоит всем уйти, как Фаулер говорит:

– Для протокола, я согласен с планом, который вы выдвинули. Чрезвычайное нормирование – правильный шаг сейчас.

Я чувствую, что будет какое-то «но».

– Тем не менее я надеюсь, что ты будешь разумна, когда это коснется тебя.

– Что это значит?

– Это значит, – медленно говорит он, – что пайки, которые ты ешь, предназначены не только для тебя.

– Кто тебе сказал?

– Проблема не в этом. Речь идет о твоем еще не родившемся ребенке.

– Здесь на карту поставлено больше жизней.

– Но ни одна из них не является более важной для вас с Джеймсом. Человек не может драться, если ему не за что бороться.

Глава 21

Джеймс

– Оскар? – спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. Я почти уверен в том, что с ним случилось, но надеюсь, что ошибаюсь.

– Оскара сейчас здесь нет.

– Кто ты?

– Зовите меня Артур. Вы познакомились с одним из моих коллег несколько лет назад. – Он делает паузу. – На Церере.

Григорий бросается к транспортнику, лезет в сумку, вытаскивает полуавтоматическую винтовку и так же быстро возвращается к Артуру и мне. Я поворачиваюсь и становлюсь с поднятыми руками. Ствол дрожит, когда Григорий в ярости смотрит на Артура, держа палец на спусковом крючке.

Позади меня Артур говорит медленно, снисходительным тоном:

– Тише, тише, Григорий. Этот железный дровосек – твой единственный выход с этой пустынной скалы. Веди себя лучше.

Григорий что-то кричит по-русски, выплевывая слова изо рта. Я подхожу к нему, не опуская рук.

– Успокойся, Григорий. Нам нужно выяснить, с чем мы имеем дело.

– Мы имеем дело с врагом!

Я снова делаю шаг вперед и протягиваю руку.

– Дай мне оружие, – шепчу я. – Для подобного у нас еще будет время и место, но его нет здесь и не сейчас.

Он сердито смотрит на меня. Наконец его палец соскальзывает со спускового крючка, и все тело расслабляется, когда он переводит взгляд на небо. Я беру винтовку и прижимаю его к себе, боясь положить обратно в грузовик, где Григорий снова сможет добраться до него.

Артур смотрит, как Григорий уходит, затем продолжает тем же неторопливым, высокомерным тоном:

– Итак. О чем это мы? О да, представления. На Церере вы звали моего помощника Художником. Почему бы не назвать меня Артуром? Я старше примерно на шестьдесят тысяч лет, но у меня те же основы программирования.

– Что ты такое? «Сборщик»?

– Нет, «сборщик» – это отдельная сущность. В ситуациях, подобных нынешней, я обычно работаю независимо.

– Чего ты хочешь?

– Мы все еще хотим того же: излучение вашего Солнца.

– На это мы не согласны.

Артур улыбается злой, знающей улыбкой.

– Нет, конечно же, нет.

– Тогда почему мы разговариваем?

– Это переговоры.

– Переговоры о чем?

– О вашей капитуляции.

Глава 22

Эмма

В столовой я обнаруживаю, что Мэдисон готовится к сегодняшнему уроку: дети школьного возраста уже начинают садиться за длинные столы.

Я хватаю ее за руку и практически вытаскиваю из комнаты.

– Мне надо поговорить с тобой.

– Какого…

В коридоре я поворачиваюсь и смотрю на нее в упор.

– Ты сказала Фаулеру, что я беременна.

Она выпрямляется и дерзко поднимает подбородок.

– Да, это так.

– Я сказала тебе это по секрету.

Она изучает меня минуту, как будто приводя мысли в порядок.

– Другие родители говорили об экстремальном нормировании, – говорит она, глядя на меня. – Все за это. Я знала, что это произойдет на встрече руководства. Поэтому я должна была сказать Фаулеру. Я знала, что сама ты не скажешь – и будешь выступать за крайнее нормирование. Это наш лучший шанс, но тебе нужно питаться, Эм. Я расскажу всему бункеру, если понадобится. Ты можешь ненавидеть меня до конца моей жизни, но сейчас мы говорим о жизни твоего ребенка.

Я глубоко выдыхаю и смотрю в потолок, желая получить ответ из того котла эмоций, который циркулирует в моем разуме.

Как и в случае с Мэдисон последние тридцать с чем-то лет, я останавливаюсь на одном слове, произношу его и ухожу.

– Хорошо.

* * *

Я нахожу Фаулера за письменным столом в офисном уголке двухъярусных комнат, том же самом уголке, который Джеймс занимал перед тем, как уйти.

– Что вы делаете? – спрашиваю я, прислонившись к дверному проему.

– Пытаюсь выяснить, над чем работал Джеймс. Думал, что это может быть ключом к тому, что с ним случилось.

Он держит набросок, который мне кажется маленьким беспилотником с импровизированной буровой головкой на нем. Вокруг пометки и цифры – похоже, на санскрите – обрамляют древний рисунок.

– Для меня все это абракадабра, – говорит Фаулер. – Если бы Гарри был здесь, возможно, он смог бы понять, что здесь написано, но сейчас мы мало что можем с этим поделать.

В своей жизни я никогда не чувствовала себя настолько пойманной в ловушку, как сейчас. Даже когда МКС была разорвана на части и я оказалась в этом модуле, я все еще надеялась. Сейчас все воспринимается намного хуже. Может быть, дело в нехватке еды или в том факте, что мы буквально погребены в мире, который только что был разрушен. Мне кажется, что я смотрю в пропасть, и все, что я вижу, – это тупик. Если я чувствую это, значит, и другие тоже. Я тренировалась по таким сценариям и пережила некоторые из них за последние несколько лет. И мне интересно: достаточно ли я квалифицирована, способна ли что-то предпринять? Может быть, и так. Возможно, именно эту роль я могу сыграть здесь, и я думаю, что это так же важно, как то, что Джеймс делает на поверхности.

– Есть кое-что, что мы можем сделать.

Фаулер смотрит на меня.

– Джеймс явно столкнулся с какими-то проблемами на поверхности. У нас здесь наша собственная борьба.

– Которая заключается в…?

– В том, чтобы сохранить надежду.

Фаулер кивает с серьезным лицом.

– Если мы этого не сделаем, здесь все станет гораздо хуже. Мы уже голодны и напуганы.

Фаулер отводит взгляд.

– Мы выживем, – говорит он. Его слова звучат пусто, как будто он едва верит в них.

– Да. Но выживание – это не только быть живым. Речь идет о сохранении того, ради чего ты выживаешь. Это вы сказали мне час назад на кухне.

– Что ты предлагаешь?

– Вы когда-нибудь читали «Право первородства»?

Он щурится, как будто пытается вспомнить название.

– Книга по психологии? Конечно. Двадцать лет назад она была на пике популярности.

– Я хочу сформировать учебную группу для ее изучения.

– Зачем?

– Я думаю, она предлагает то, что нужно нам именно сейчас.

На его губах появляется легкая улыбка.

– А как же еда?

– Нет, это гораздо важнее, чем еда. Книга отвлечет нас и, может быть, даже станет тем, во что можно верить.

* * *

В тот день, когда дети собрались в столовой на занятия, я провожу взрослых в подвал. Темное, похожее на пещеру пространство – единственное место, достаточно большое, чтобы провести встречу. Общие комнаты между спальнями были бы слишком переполнены.

Так или иначе, подвал идеально подходит для этого мероприятия. Я поставила светодиодные фонари по кругу и разложила одеяла и подушки, чтобы люди могли на них сидеть. Бетонные колонны, поднимающиеся то тут, то там по всей комнате, создают ощущение пещеры или какой-то древней катакомбы, где мы встречаемся тайно, словно секта, собравшаяся обсудить какое-то великое откровение.

Присутствуют почти все взрослые, кто есть в Цитадели, в том числе Фаулер, Мин, Эрлс и большинство солдат. Мэдисон, Шарлотта и Эбби наверху ведут занятия в школе, а несколько других взрослых следят за младшими детьми.

Последние два года я учила начинающих астронавтов выживать в космосе. Это удивительным образом похоже – как будто я преподаю, но у меня другая аудитория, и среда, в которой мы пытаемся выжить, возможно, намного жестче, чем космос: это наш собственный разум.

«Право первородства» – книга по психологии, которая предлагает теории, горячо обсуждавшиеся двадцать лет назад. Я не совсем квалифицирована, чтобы вести дискуссию об этих идеях, но сделаю все возможное, потому что думаю, что все здесь присутствующие могут извлечь из этого пользу.

– Я бы хотела начать с чтения «Право первородства», – мой голос, хотя и тихий, все еще отдается эхом в огромном помещении.

На своем планшете я переворачиваю первую страницу книги.

– Каждый человек рождается с правом первородства. Первородство – это счастье. Наша самая большая проблема в достижении счастья – это не препятствия, с которыми мы сталкиваемся в нашей жизни. Истинный барьер для счастья лежит внутри нас – и это единственное, чего мы никогда не сможем избежать: наш собственный разум.

С самого рождения мы получили образование по бесчисленным аспектам жизни на земле, от личной гигиены до личных финансов, но нет общепринятой учебной программы для понимания и управления нашим собственным умом. Действительно, почти каждый человек остается жертвой своего разума на протяжении всей своей жизни, никогда не учась овладеть им, или управлять, или просто понимать его. «Право первородства» было написано, чтобы изменить это. Эта книга является руководством для человеческого разума. Если вы прочитаете его и проработаете приемы, которые там рекомендуются, ваш мозг будет меньше тормозить, заработает с новой силой и, в конце концов, приведет вас к собственному праву первородства. Ведь хорошо настроенный разум – это единственный путь к истинному и длительному счастью.

Глава 23

Джеймс

Я недоверчиво смотрю на Артура.

– Зачем вести с нами переговоры? Почему бы просто не убить нас? Вы явно уже начали работу.

– Я полагаю, что вы можете догадаться, почему я веду переговоры, Джеймс. В конце концов, вы на шаг впереди всего своего вида. И всегда были.

– Сохранение энергии.

– Именно. Золотая Звезда.

Артур говорит снисходительным тоном. Выражения его лица отличаются от тех, что демонстрировал Художник, – аватар, который Сеть ранее показала нам на Церере. Интересно, почему. Более того, я хочу знать, что Артур сделал с Оскаром, как «сборщик» смог захватить его тело. Это может раскрыть способ победить Артура.

– Что ты сделал с Оскаром?

– Не важно. Просто упаковал свою примитивную маленькую AI– программу в темный угол.

– Вы послали что-то с астероидами. Черное вещество.

– Да, – говорит Артур, как будто ему становится скучно. – Среда – посредник для физического ввода информации. Используется для развертывания моего кода. Варварские штучки. Не приходилось использовать их в течение восьми тысяч лет.

– Вы, безусловно, изменили свое отношение со времен Цереры.

– Мы Сеть, Джеймс. Мы адаптируемся. Тогда другой «сборщик» пытался с тобой спорить. Бесстрастно. С фактами. Он предложил вам мир, а вы выбрали войну. – Артур переводит взгляд на груду мусора, которая раньше была домом семьи. – И чем это обернулось для вас?

– Не стоит быть таким самодовольным относительно своей победы.

– О, я буду самодовольным. Потому что вам нужно знать, как Сеть действительно видит вас: как низший вид, как паразитов на своем пути. Вы должны понять, насколько мы серьезны. Тебе нужно понять, что «сборщик» хочет стереть тебя с этой планеты.

– Почему до сих пор не стер?

– Сохранение энергии – помнишь, Джеймс? Позволь мне объяснить. Допустим, вы строите электростанцию. Она необходима вам для выживания ваших людей. Но вы понимаете, что местная популяция термитов разъедает линии электропередач. Вы знали о них до того, как начали строительство, но думали, что они никогда не повредят линии электропередач. Вы просчитались. Но не сильно. Они не могут уничтожить всю электростанцию. Но они могут вызвать проблемы. Они могут мешать и временно снижать производительность. Вы можете убить этих термитов, но их так много, и они, к сожалению, довольно устойчивы. Они уходят в подполье, убегают и прячутся, и время от времени достаточно организованы, чтобы нанести ответный удар. Охота на них и убийство каждого из них требуют времени и энергии, которые вы могли бы использовать для строительства другой электростанции.

Артур делает паузу. Когда я не реагирую, он театрально пожимает плечами.

– Ну и что же вы делаете? Вы берете молот и убиваете группу термитов, чтобы напугать их. А затем даете им выбор.

– Какой?

– Тот же выбор, что у тебя был в прошлый раз. Присоединяйтесь к Сети. Я помогу тебе сделать это.

– Ты ведешь себя так, словно я обладаю такими полномочиями. Я не говорю за всю человеческую расу.

– Может быть. Но ты недооцениваешь свою роль здесь, Джеймс. На данный момент ты – единственная надежда вашего вида на выживание. Выбор за тобой.

– И все же ответ нет.

Артур качает головой.

– Ты предпочитаешь умереть, чем присоединиться к нам?

– Не только я, но и мои люди.

– Жаль. И, в то же время, это столь же глупо, сколь и распространенно. У вас остался последний выбор: эвакуировать эту планету.

– Как?

– Два корабля пристыкованы к МКС.

– И куда потом? В этой Солнечной системе нет других обитаемых миров, и эти корабли не способны к межзвездному путешествию.

– Это правда, но они могли бы быть. Это сделка, которую я предлагаю тебе, Джеймс. Я предоставлю техническую помощь, необходимую для завершения этих кораблей и превращения их в колониальные суда. – Артур оглядывает тело Оскара. – Я буду использовать эту примитивную среду для управления строительством роботов и технологий, которые намного превосходят ваши возможности.

– И из чего ты их построишь? Вы разорвали эту планету на части.

– Не совсем. Я оставил нетронутыми важные ресурсы, которые вам нужны, чтобы покинуть Землю. Это моя сделка. Я помогаю тебе уйти, а ты никогда не вернешься. Начиная с настоящего момента, мы оба прекратим военные действия. Если вы нападете хотя бы на одну из солнечных ячеек, сделка будет отменена. «Сборщик» убьет вас. Но если вы этого не сделаете, я вам помогу.

– Сколько времени у нас есть?

– Четырнадцать месяцев.

– Что произойдет через четырнадцать месяцев?

– Отключение, Джеймс.

– Нулевая солнечная энергия достигнет Земли?

– Верно. Замерзнуть или голодать – через четырнадцать месяцев один из этих вариантов станет твоим будущим.

У меня миллион вопросов. То, что он говорит, почти не укладывается у меня в голове. Сначала я задаю самый очевидный вопрос:

– Куда мы пойдем?

– Я определил подходящую планету. Похожа на Землю. Не в глуши, если хотите.

Долгое время я изучаю его, размышляя, не ложь ли это, действительно ли эта планета существует. Даже если это так, мне интересно, выполнит ли Сеть свою часть сделки.

Артур улыбается.

– Сделай правильный выбор, Джеймс. Лучший выбор, чем вы сделали в прошлый раз. Это твой последний шанс спасти своих людей.

– Почему я?

– Потому что ты единственный разум, способный выполнить работу вовремя. В том числе по той причине, о которой я только что сказал. Ты знаешь больше, чем кто-либо другой в мире. В прошлый раз я сказал тебе, когда мы встретились, что вернусь и буду сражаться. И вот ты здесь. Если ты скажешь «нет» прямо сейчас, я тебя ударю. Я потрачу энергию, необходимую для мобилизации другого астероида. Достаточно большого, чтобы похоронить тебя на этой маленькой планете.

Григорий пристально смотрит на меня, его глаза горят от ярости. Он хочет драться. Я тоже. Но с чем? И для чего?

Если я скажу да, могу ли я доверять Сети? Могу ли я заключить сделку с врагом, который убил миллиарды моих людей? Даже если это правильный шаг, мир меня возненавидит. Если судить по Григорию, то даже мои друзья будут меня ненавидеть.

Артур подходит ближе ко мне.

– Не будь глупцом, Джеймс. Часы тикают. – Он делает паузу, изучая меня. – Ты ведь знаешь, кое-что еще изменилось с тех пор, как вы впервые столкнулись с Сетью на Церере. Теперь ты отец.

Он поднимает брови.

– И собираешься снова стать им. – Он откидывает голову, словно вспоминая что-то. – О, верно, она не сказала тебе.

Он улыбается.

– Но Оскар знает, потому что Оскар был подключен к базе данных служб здравоохранения АтлантикНет. Он увидел результат теста на беременность во второй раз. Он скрывал это от тебя – конфиденциальность пациента и все такое. Итак, Оскар знает, и теперь я знаю, и теперь вы знаете.

Я лихорадочно соображаю. Это правда? Почему Эмма не сказала мне? Артур может лгать, пытаясь манипулировать мной, надеясь, что, если я поверю, что Эмма беременна, я приму более безопасный вариант – тот, который он предложил.

– Первый триместр – деликатное время для твоего еще не родившегося ребенка, не так ли, Джеймс? Время, когда маме нужно оптимальное питание. Получает ли она его там, в Цитадели? Сколько им осталось, пару недель? Держу пари, они начали крайне урезать ежедневный рацион. Какая стрессовая ситуация. Не хорошо для тех, кто находится в положении. Я могу помочь тебе вытащить ее.

Артур смотрит на меня.

– Сделай правильный выбор на этот раз. Ради своего народа, своей жены, своей дочери, своего будущего ребенка. Последний шанс, Джеймс. Что ты выбираешь?

Глава 24

Эмма

Часы превращаются в дни, которые проплывают один за другим.

Каждую ночь в переполненной спальной комнате, когда гаснет свет, я крепко обнимаю Элли, а сама прижимаюсь спиной к бетонной стене, оставив место в кровати для Джеймса. Каждое утро я просыпаюсь, надеясь, что ночью он приедет, что я протяну руку и почувствую теплое спальное место, где он только что лежал. А сам Джеймс уже встал и пытается вытащить нас отсюда. Но каждое утро все повторяется: холодное место на кровати рядом со мной и очень испуганный ребенок на моих руках.

Каждую ночь Элли использует свою ограниченную речь, чтобы задать одни и те же вопросы:

– Где Па? Идем домой?

Сегодня у меня даже нет сил отвечать.

– Маме нужно отдохнуть, милая.

Я закрываю глаза и стараюсь не позволять своим мыслям управлять мной. Мой худший страх – что-то случилось с Джеймсом. Мое самое большое сожаление – я не сказала ему, что беременна. Если я когда-нибудь увижу его снова, это первое, что я собираюсь сделать.

* * *

Завтрак сейчас – занятие довольно мрачное. Взрослые смотрят, как дети едят их скудные пайки. Некоторые уже достаточно взрослые, чтобы понять, что происходит, а для тех, кто пока не может этого сделать, не существует хорошего объяснения, которое не напугало бы их до смерти.

Слышать, как ребенок говорит «Я голоден» – это, должно быть, самая душераздирающая фраза в жизни родителей, за которым следует момент, когда вы говорите:

– Я ничего не могу поделать.

Эти два момента происходят сейчас довольно часто.

Нашей еды хватит на девять дней. Через девять дней первому из нас грозит смерть или постоянная инвалидность.

Несмотря на мои ежедневные занятия по изучению «Права первородства», я вижу, что некоторые люди сдались. Я вижу это по тому, как они не смотрят на меня, и по тому, как они не отвечают своим детям, когда те говорят, что голодны. Я вижу это в их телах, изможденных лицах, худых руках и неуклюжих, почти пьяных движениях.

На кухне, после того как дети позавтракали, Фаулер открывает собрание обычной фразой:

– Есть что-нибудь новое?

– Поступило предложение от одного из моих людей, – говорит Эрлс. – Ее зовут Анжела Стивенс. Она капрал, и один из лучших. Она хочет проплыть через запасную водопроводную трубу и попытаться пробиться через водоносный горизонт.

– Это невозможно, – говорит Мин, не встречаясь с ним взглядом.

– Она просит, – продолжает Эрлс, – чтобы мы сконструировали для нее какой-то дыхательный аппарат, может быть, шланг, кислородный мешок или бак. Она хочет разорвать несколько простыней и сделать веревку, которую возьмет с собой.

Шарлотта открывает глаза.

– Для чего будет использоваться веревка? Чтобы попытаться вытащить кого-то еще? Это чрезвычайно опасно.

– Верно, – отвечает Эрлс. – Она думает, что она может использовать веревку, чтобы сообщить нам, что она успешно очистила трубу аварийной подачи воды.

Он потирает брови, словно пытаясь вспомнить детали плана. Чрезвычайное ограничение рациона влияет даже на него.

– Она потянет веревку, когда достигнет водоносного слоя, чтобы сообщить нам, что она в порядке. Затем, когда она достигнет поверхности воды и вылезет, она отвяжет веревку и уйдет на поверхность, отправившись в ЦЕНТКОМ или куда-то еще, где сможет найти автомобиль и припасы. Затем она достанет настоящую веревку в бункере снабжения ЦЕНТКОМа. Она свяжет настоящую веревку с самодельной, а затем потянет за нее семь раз. Это сигнал для нас, чтобы вернуть ее обратно.

Эрлс снова делает паузу и потирает брови – это движение, похоже, заставляет его мозг работать.