После игры Хёнсу подошёл к ней.
«Дайте мяч», – сказал он, даже не поздоровавшись. Ынчжу была раздосадована и вернула ему мяч. Он достал из кармана штанов ручку, написал что-то на мяче и вернул ей.
«Я должен сейчас ехать на автобусе с командой».
Она даже не успела что-либо сказать и, когда подняла голову, увидела, что он уже у выхода. На мяче было написано:
I believe in the church of baseball[24]. Август 1992. Чхве Хёнсу
После этого два дня Хёнсу не появлялся. Когда Ёнчжу вернулась домой, Ынчжу показала ей мяч с автографом. Ынчжу, конечно, понимала отдельные слова: ай, белиф, чёрч, бейсбол. Но не понимала, что они все вместе означают. Увидев автограф, Ёнчжу спросила: «Сестра, он Тим Роббинс или Кевин Костнер?»
Понять её вопрос было труднее, чем предложение на английском.
«Я имею в виду, к какому типу он относится?»
На этот вопрос тоже было сложно ответить. Ынчжу казалось, что он точно не Кевин Костнер. Но она не знала, как выглядит Тим Роббинс. Было также непонятно, почему Ёнчжу спрашивает об этом. Ёнчжу неожиданно внимательно посмотрела на Ынчжу.
«Мне кажется, ты не похожа на Сьюзан Сарандон. Прежде всего у тебя нет груди».
Ынчжу очень хотелось сказать: «Да, а у тебя-то сиськи большие». Но она сдержалась.
«Ты не можешь сказать как-нибудь попроще?»
«Ну, если перевести эту фразу, то получится: «Я верю в церковь бейсбола». Но, чтобы понять, нельзя просто перевести её дословно. Потому что это реплика героини фильма «Дархэмские быки».
«Дархэмские быки»?
«Да, это фильм о бейсболе. Там Сьюзан Сарандон – преподавательница английской литературы, но у неё особенное увлечение…»
Ынчжу ещё больше забеспокоилась.
«А что за увлечение?»
«В постели делать начинающих бейсболистов великими спортсменами».
«Что он этим хотел сказать? Чтобы я с ним переспала?»
Увидев, как глаза Ынчжу расширились, Ёнчжу захохотала.
«Нет, нет. Нельзя так однозначно это понимать. Может быть, ему просто нравится эта фраза. Героиня сказала, что нельзя верить ни в какую религию и никакому мужчине, а верить можно только в бейсбол, который не вызывает чувства вины и никогда не даёт заскучать. Вот что это означает. Она прикидывает, словно держит и взвешивает в руках по пирожку. Кевин Костнер или Тим Роббинс? Поэтому я спросила тебя, к какому типу относится Хёнсу».
«Да не важно, какой он пирожок. Ведь с его стороны это всё равно предложение со мной переспать».
«Да нет, не обязательно так. Но если он тебе понравился, то давай попробуем встретиться все вместе. Я пойму, что к чему, и с тобой поделюсь впечатлениями».
Ынчжу внимательно посмотрела в лицо Ёнчжу. Она попыталась уяснить, чем отличаются друг от друга преподавательница английской литературы, которая помогает новичкам-бейсболистам стать великими спортсменами, и школьная учительница английского языка, меняющая мужчин каждую неделю. Она потратила на эти размышления полчаса, но всё равно не нашла ответа.
В последний день отпуска Хёнсу ей позвонил. Он сказал, что после обеда отправляется в Пусан и хотел бы встретиться с ней до отъезда, хотя бы ненадолго. Ёнчжу поехала вместе с сестрой.
«Тим Роббинс», – прошептала она, увидев Хёнсу.
Когда Хёнсу вышел в туалет, Ынчжу спросила: «А как выглядит Тим Роббинс?»
Ёнчжу охарактеризовала его в трёх фразах: рост 196 сантиметров, мальчишеская улыбка и наивность. Ещё она добавила, что он новичок, но настолько талантливый, что перерастёт Кевина Костнера.
Вернулся Хёнсу. Ынчжу пристально за ним наблюдала, не обращая внимания на то, что Хёнсу чувствовал себя неловко, а атмосфера становилась напряжённой. Ынчжу подумала, что он правда в чём-то такой, как говорит её сестра. Но, с другой стороны, если судить по мячу с автографом, под внешностью мальчика скрывается брутальный мужик.
Ёнчжу разрядила обстановку. Она заговорила, словно запела, улыбаясь глазами:
«Я верю в душу, в пенис и в вагину, в крепкую поясницу, в хитрые мячи, в пищу, богатую клетчаткой, и хороший виски. Я верю, что романы Сьюзен Зонтаг – это самодовольная муть, которую сильно переоценивают. Я верю, что Ли Харви Освальд действовал один. Я верю в запрет искусственного покрытия и замены отбивающего. Я верю в удовольствие, мягкую порнографию…»
Лицо Ынчжу покраснело. Она подумала, что сестра совсем спятила. Обмазала мне физиономию говном, да ещё и при Тиме Роббинсе. Но реакция Хёнсу была другой – напряжение полностью исчезло, и на лице появилась мальчишеская улыбка. Из его пухлых губ раздались неожиданные слова:
«Я верю, что подарки надо открывать в Рождество, а не в сочельник. И ещё я верю в долгие страстные поцелуи».
Ёнчжу подперла руками щёку, делая вид, что сейчас повалится от восторга.
«О боже…»
До Ынчжу наконец-то дошло, что это они воспроизводили на память реплики из фильма. Она изо всех сил улыбалась, но это была не улыбка. Она не знала, как переломить ситуацию в свою пользу. Общение происходило только между ними. Начиная с разговора о фильме и заканчивая бейсболом и кэтчером. Ынчжу до сих пор думала, что кэтчер – это «мальчик на побегушках для питчера», а Ёнчжу описала кэтчера следующим образом: «Он – главная цель для питчера. Человек, который не должен уклоняться от мяча. Он должен хорошо понимать ход игры и у него должна быть твёрдая воля, как у Рэмбо. Он должен управлять всеми игроками. Он также должен хорошо помнить предыдущую игру и с помощью чего выиграла команда, должен хорошо понимать намерения отбивающего. Он должен также уметь наблюдать за ходом развития ситуации. А после окончания матча он должен воспроизвести весь ход игры, даже дыхание противника. Должен играть девять иннингов, надев маску и защиту для ног и паха. Должен также всем телом защищать «дом» от бегущего противника, который хочет туда вломиться».
«Я слышала, что первая тренировка для кэтчера состоит в том, что он не должен моргать, даже когда мяч попадает в маску».
Ёнчжу улыбнулась, на её щеках появились ямочки. У неё была особенная улыбка, заставляющая любого мужчину прощать ей любые проступки. По выражению лица Хёнсу было видно, что он тронут. Ынчжу сильно переживала и не могла спокойно сидеть на стуле. Она сердилась и чувствовала себя лишней, у неё появилось чувство неполноценности и страх. Ёнчжу достались гены матери, Джини. Ынчжу благодаря Джини научилась правильно жить. А Ёнчжу унаследовала от неё грудь второго размера и умение обольщать мужчин. Более того, Ёнчжу получила образование, у неё была прекрасная профессия и общительный характер. Именно такая Ёнчжу сейчас с помощью ямочек на щеках и вульгарных слов обольщала Тима Роббинса. Ничего удивительного, что Ынчжу было неспокойно. Она очень хотела напомнить Ёнчжу, что на первое свидание пришла не она, а Ынчжу. И мяч Хёнсу подарил ей. Она прямо вся вспотела от напряжения.
Расставаясь, Хёнсу протянул руку Ёнчжу и сказал, что ему впервые за долгое время было очень весело. А Ынчжу он сказал:
«Я всю следующую неделю буду в другом городе на играх. А в субботу приеду в Тэчжон».
В ту ночь Ынчжу спросила у Ёнчжу.
«А ты когда-нибудь встречалась с кэтчером?»
«Нет. Сегодня я впервые увидела кэтчера».
«А тогда откуда ты так хорошо всё о них знаешь?»
Ёнчжу захихикала. Ынчжу показалось, что та считает её дурочкой.
«Ты помнишь, это я должна была пойти с ним на свидание?»
«Ну да», – недовольно ответила Ынчжу.
«Поэтому я заранее прочитала колонку, написанную человеком, прекрасно разбирающимся в бейсболе, и выучила всё это наизусть, чтобы использовать при встрече».
Ынчжу взяла в видеопрокате фильм «Дархэмские быки». Для неё выучить наизусть всю колонку о бейсболе было, конечно, тяжеловато, но, по крайней мере, знать, кто такой Тим Роббинс, было необходимо. Дождавшись, когда Ёнчжу уснёт, она посмотрела фильм.
«Дархэмские быки» – это бейсбольная команда Малой лиги. Питчер по имени Нук (Тим Роббинс) с рукой на миллион и головой на пять центов; ветеран кэтчер Крэш (Кевин Костнер), которого пригласили для тренировки Нука; Энни, любительница превращать перспективных новичков в великих бейсболистов (Сьюзан Сарандон). Фильм строится на отношениях этих героев и истории Нука, ставшего первоклассным питчером благодаря помощи Крэша. Фильм о последнем звёздном часе кэтчера Крэша, которого уже списали со счетов.
Энни спрашивает Крэша, который говорит, что не верит в судьбу: «Тогда во что ты веришь?» Стало быть, Ёнчжу и Хёнсу цитировали ответ Крэша на этот вопрос. Энни выслушала Крэша и, когда тот произнёс слова «долгие страстные поцелуи», сделала такое выражение лица, будто сейчас упадёт, и произнесла: «О боже…». То же самое Ёнчжу сказала Хёнсу.
Ынчжу стало любопытно: в какой момент женщина влюбляется в мужчину и когда мужчина влюбляется в женщину? Ёнчжу и Хёнсу влюбились друг в друга или нет? Может быть, им суждено было встретиться?
В субботу после обеда Ынчжу поехала в Тэчжон. На это были, наверное, сотни причин. Потому что делать было нечего, или она не хотела в выходные сидеть дома, или хотела получить ответы на свои вопросы, или боялась, что другая дочь Джини будет помогать Тиму Роббинсу в постели…
На матчах Малой лиги почти не бывает зрителей. Тэчжон не был исключением. Когда Ынчжу пришла на пустой стадион, там начинался верх девятого иннинга. Хёнсу вышел на поле хиттером, на первой и второй «базах» были свои игроки. Хёнсу отбил первый мяч – это был хоумран. Мяч вылетел за пределы стадиона. «Файтерсы» победили «Иглс» со счетом 7:4. Как и в прошлый раз, он помахал ей рукой. Так он дал ей понять, что увидел её. На этот раз после матча он не сел в автобус с командой. Он сказал, что его отпустили.
В ту ночь она много чего узнала. Мяч, который он в прошлый раз подарил ей, был его первым хоумраном в профессиональной игре. Он потерял отца в двенадцать лет. Мать живёт с тремя младшими детьми при временной столовой на стройплощадке, готовя еду для рабочих. Сам Хёнсу живёт в общежитии для спортсменов. Его годовая зарплата восемь миллионов вон, и он играет в Малой лиге. Почти всю зарплату он посылает маме. На свидание он пришёл только потому, что его упросил друг. Он не в том положении, чтобы позволить себе жениться. Более того, в ту ночь Ынчжу узнала, что под тигром кошка не превращается в ковёр.
И вот теперь ребёнку, которого Ынчжу зачала в ту ночь, было уже двенадцать лет. Был жаркий летний день, когда она разговаривала по телефону с Ёнчжу и сердилась на неё, дав волю старым обидам. Из-за ревности и из-за неверного расчёта. Её первый мужчина, которому она отдалась, оказался не Тимом Роббинсом. Он был похож на него только пятицентовой головой.
Ынчжу шла с автозаправочной станции к лесопарку и разговаривала по телефону. На центральной дороге она остановилась у доски объявлений. Среди них было и приглашение на работу охранником казённых квартир. Она уже видела это объявление в день переезда, но тогда не обратила на него особого внимания, так как никогда не работала охранником, да и не собиралась. Но ситуация изменилась.
«Ёнчжу, перезвони мне через два часа».
Ынчжу стала внимательно читать объявление. Работа сутки через сутки. Не было указано, что требуется именно мужчина. Может быть, потому что это подразумевалось само собой. Ограничение было только возрастное: не старше пятидесяти лет. Она подумала, что именно это условие было причиной того, что охранника до сих пор не нашли – в деревне жили в основном старики. И сколько найдётся мужчин помоложе, которые захотят охранять дома? Тут и думать было не о чем. Её религией всегда были сберкнижки. Она их закрыла при покупке квартиры. Теперь ей нужны были новые книжки и новая работа, которая поможет их наполнить. В руках у неё было резюме. Она сразу пошла в жилконтору лесопарка.
В офисе сидел один О Ёнчжэ. Он разговаривал по телефону. Стоя на пороге, Ынчжу наблюдала за ним. Она слышала от Совона, что его дочь погибла ужасной смертью. Она колебалась. Ведь «нельзя спрашивать дорогу у сбившегося с пути».
«Чем могу вам помочь?» – спросил Ёнчжэ, закончив телефонный разговор. Он не был похож на человека, несколько дней назад потерявшего дочь. Его лицо было спокойным, рубашка – чистой и аккуратно выглаженной. Ынчжу протянула ему своё резюме:
«Я по поводу вакансии охранника».
Ёнчжэ молча посмотрел на неё. Он смотрел долго, будто спал с открытыми глазами, и затем сказал:
«Это работа не из лёгких».
«Я знаю».
Он просмотрел резюме. Затем началось собеседование. О Ёнчжэ во всём был интеллигентным человеком. Выражение его лица, поведение и поступки – всё указывало на это. За исключением одного – глаза были слишком холодными. Иногда в них проскальзывало что-то, от чего мурашки пробегали по коже. Само собой Ынчжу не обращала на это внимания, потому что не глаза выдают вам зарплату. Когда оклад в два раза больше, чем у кассира в магазине, тебе всё равно, пусть бы даже глаза были как у ската.
«Когда вы можете приступить к работе?»
Ынчжу чуть не ответила: «Хоть завтра». Конечно, это большое везение, что она в такой глухомани и прямо рядом с домом нашла работу. Это хороший знак, значит, всё будет хорошо. Но она не хотела уронить себя, поэтому, опустив глаза, ответила: «Начну с воскресенья».
«Папа, уже 8:20!» – крикнул Совон за дверью. В этот момент Хёнсу, присев на край ванны, сражался с Воротилой. Новая версия Воротилы была намного противнее и проявлялась чаще: за четыре дня уже четыре раза. Причём это не проходило само собой. Не проходило, когда Хёнсу держал руку под горячей водой, или массировал её, или делал горячий компресс. Так просто не проходило. Даже когда возвращалась чувствительность, на полное восстановление уходило три дня.
А вчера Воротила дал о себе знать с утра, после того как Хёнсу пришёл на работу. Когда он сделал кофе и собирался сесть за свой стол, из левой руки ушла вся сила. Она повисла, ударившись об угол стола. Чашка с кофе полетела на пол и разбилась. Заместитель Пак удивлённо смотрел то на лицо Хёнсу, то на его руку. Хёнсу покраснел и начал массировать руку, оправдываясь: «Ничего, ничего. Иногда случается. Скоро пройдёт».
Но спустя час рука по-прежнему висела плетью. Хёнсу сильно переживал и не знал, что делать. Все методы лечения, которые он применял до сих пор, абсолютно не помогали. К вечеру, в конце рабочего дня, заместитель Пак достал канцелярский нож. Ничего не объясняя, он с силой схватил Хёнсу за левую руку, которая без движения покоилась у него на ноге, и надрезал средний палец. Полилась тёмно-красная кровь. Не успел Хёнсу испугаться, как к руке моментально вернулась чувствительность, словно по ней потёк ток. Через несколько минут он смог сжать кулак. Хёнсу, глядя на руку, сжимал и разжимал пальцы. С одной стороны, ему было стыдно. А с другой – удивительно.
«Ты откуда знал, что можно так сделать?»
На вопрос Хёнсу Пак, пожав плечами, ответил: «У моей мамы иногда случается подобное. Только у неё проблема не с рукой, а с ногами. Она испытывает сильный стресс из-за отца. Когда возникает такой приступ, она даже пальцем не может пошевелить, и ничего не помогает. Самый лучший способ – надрезать кончик пальца и пустить кровь. Поэтому я поневоле стал профессиональным кровопускателем. Всегда обращайтесь, я не откажу и обязательно помогу».
Пак убрал нож в ящик стола, на минуту задумался, затем повернулся и спросил: «Значит, и у вас какой-то стресс?..»
Хёнсу открыл в ванной шкафчик, нашёл аптечку и стал рыться в ней. Ничего подходящего он не нашёл. Даже ножницы и пинцет были с тупыми концами. А рука всё висела, как мёртвая змея. В дверь всё время кто-то стучал, а в отдалении Совон чуть ли уже не пел: «Папа, почти двадцать пять минут».
Хёнсу положил руку на стиральную машину, взял стеклянный стакан, ударил им о край раковины. В раковину и на пол посыпались острые осколки. Подняв один из них, он надрезал кончик среднего пальца. Между пальцами полилась кровь и закапала на пол. Хёнсу застонал. Было такое ощущение, словно то, что закупоривало вену, вышло из тела вместе со струёй крови. Одновременно с этим его охватило приятное чувство, будто он долго терпел и наконец-то сходил в туалет. Он ощутил, что чувствительность возвращается. Рана сильно болела. В дверь опять застучали. Хёнсу достал из аптечки пластырь и заклеил рану. Затем он смыл кровь, собрал осколки и выбросил их в мусорную корзину. Когда он открыл дверь, кто-то молниеносно вбежал в ванную, это был Сынхван.
«Тебя подождать на улице?» – спросил Хёнсу, выходя из ванной. Изнутри донёсся глухой голос: «Идите без меня».
Совон надел ранец и ждал в прихожей. А Ынчжу, стоя спиной к Хёнсу, мыла посуду. Она совсем не обращала на него внимания, даже когда он переоделся и вышел. С другой стороны, он был благодарен ей за это. С понедельника его желание признаться ей во всём стало ослабевать и наконец напрочь исчезло. Он только без конца и без толку сожалел: не надо было приезжать сюда, пусть даже и потерял бы работу. Он думал, что в памяти всё сгладится, но это было ошибкой.
Та девочка возникала откуда угодно и когда угодно. Её окровавленный вид, крик «папа» и ощущение, которое он испытал, когда она билась в конвульсиях под ладонью его левой руки. Каждый день на короткий миг приходило осознание, что это он совершил убийство ребёнка. Он почти терял рассудок. Когда же этот миг проходил, Хёнсу чувствовал себя совершенно потерянным. У этого момента было ещё одно название – страх. Страх за себя и за своё будущее; страх перед тем, что он может совершить, и страх, вызванный осознанием того, что разрушенную жизнь не вернуть.
Без помощи водки ему было очень трудно переживать этот страшный момент. Он чувствовал себя маленьким одиноким мальчиком в пустыне. Ему казалось, что, если Ынчжу спросит: «Что-то случилось?», он всё ей расскажет и спросит у неё, как ему быть дальше. Если она скажет: «Умри!», то он и к этому был готов. Но если она посоветует ему явиться с повинной, то он, конечно, решиться на это не сможет. Страшнее смерти было то, что Совон запомнит его убийцей. И то, что Совона будут называть сыном убийцы. Это было хуже смерти. А если она предложит всем вместе покончить с собой… Об этом даже думать не хотелось. Лучше бороться с девочкой, которая без конца появляется и называет его папой. Так же как он всю жизнь боролся с криком «Хёнсу!», который раздавался из колодца. Поэтому он должен держаться. Время. Время поможет решить все проблемы.
«Идём».
Хёнсу надел форменную фуражку, а Совон – бейсбольную кепку, которую держал в руке.
«А Сынхван?»
«Сказал, чтобы мы шли без него».
Было утро, стоял густой туман. Фонари перед домом до сих пор горели. Около них стояла его машина, которую осматривали двое незнакомых мужчин. Старший рассматривал лобовое стекло, а молодой – бампер. Хёнсу сразу понял, кто они. Его охватил страх и одновременно гнев. Как можно производить осмотр без разрешения хозяина?
«Подожди меня здесь».
Оставив Совона у лестницы перед подъездом, Хёнсу перешёл через дорогу и встал напротив молодого человека.
«Что вы делаете у моей машины?»
«Мы просто посмотрели», – ответил Молодой, в руке он держал полицейское удостоверение.
«Что значит “посмотрели”?»
Старший подошёл и встал рядом с Молодым. Его небрежный взгляд воткнулся в глаза Хёнсу, словно крючок.
«Посмотрели, потому что интересно. Какой у вас ухмыляющийся череп!»
Хёнсу глядел на него и пытался сохранять спокойствие, но это у него плохо получалось. Веки дрожали.
«Это подарок сына».
«А, этого?»
Старший пренебрежительно указал на Совона большим пальцем. Хёнсу промолчал.
«Напомните, когда вы переехали?»
«Я уже говорил, что переехал в воскресенье».
«Вы говорили это мне?»
«Нет, двум другим следователям».
«А-а-а».
Старший пальцем потёр кончик носа и спросил:
«Когда вы приступили к работе?»
«С понедельника».
«Значит, 27 августа…»
«30 августа».
«До этого не приезжали сюда?»
Хёнсу краем глаза посмотрел на Совона. Он стоял на том же месте.
«Нет».
«Странно. Обычно до переезда приезжают посмотреть дом».
«Нет, я не приезжал».
«А когда вы ремонтировали машину?»
Хёнсу с трудом вдохнул воздух. Из-за этого он упустил момент для ответа.
«Вы попали в аварию?»
«Несколько месяцев назад».
«Ничего себе. Ремонтная мастерская превосходно работает. Машина, которую починили несколько месяцев назад, выглядит так, будто после ремонта и недели не прошло. А где находится эта мастерская? Я тоже хочу стать её клиентом».
«Мне сейчас надо идти на работу».
Старший кивнул головой, но не перестал задавать вопросы.
«А ту девочку вы не видели до её смерти?»
Хёнсу почувствовал, что сейчас закричит. И действительно, его ответ был похож на вскрик.
«Что за странный вопрос?»
«О чём вы?»
«Я же сказал, что начал работать 30-го».
«А… да».
Старший детектив указательным пальцем постучал по своему виску.
«Я надеюсь, что вы как молодой человек поймёте меня. В моём возрасте тупеешь».
«Надеюсь, что я больше вас не увижу».
«Ну, не могу обещать. Лезть повсюду – наша работа».
Оба следователя вместе направились к центральной дороге. Хёнсу обернулся в сторону Совона и вздрогнул. В этот момент до него донеслось ворчание старшего следователя:
«Сукин сын, сам, что ли, убил? Почему он так сильно побледнел и закатил истерику?»
Судя по тому, что это было сказано громко, следователь хотел, чтобы Хёнсу его услышал. Хёнсу почувствовал, как кровь отливает от его щёк. Он посмотрел в лобовое стекло. Там отражалось его лицо, но цвет лица не был виден. Хёнсу не мог понять: во время убийства его не было у озера Серёнхо, по крайней мере, формально это не доказано, поэтому его не должны подозревать. Однако почему полицейские без конца к нему лезут? Следователи оставались в поле зрения Хёнсу. Старший двигался медленно и закуривал сигарету. А Молодой осматривался вокруг и продолжал восклицать:
«Как же здесь красиво!»
«Папа, всё хорошо?»
Рядом с ним раздался голос Совона. От неожиданности Хёнсу невольно закричал:
«А что со мной?»
«Нет, я просто…»
Совон тихо опустил козырёк кепки и посмотрел вперёд. Щёки, наполовину скрытые козырьком, зарделись. Хёнсу сразу пожалел, что не сдержался. Он обычно не кричал на Совона. Это было впервые с того случая, когда Совону было семь лет.
Это произошло спустя месяц после того, как его перевели с дамбы из провинции в главный офис в столице. Совон пошёл играть на детскую площадку и до позднего вечера не возвращался домой. Хёнсу и Ынчжу, сходя с ума, повсюду его искали. Наконец, они нашли Совона на пустыре, на окраине их района. В этом месте, огороженном железной проволокой, стояли три контейнера размером с небольшой дом. Под ними была щель, куда могла пролезть только кошка. Оттуда донёсся голос Совона: «Папа, я здесь».
Голос был очень слабым, словно затухающий огонёк свечи. Хёнсу направил свет фонарика в щель. Под контейнером было небольшое пространство размером с ванну, там сидел Совон. Когда Хёнсу поспешно протянул туда руку, Совон крепко схватил её и сказал: «Папа, я хочу какать». Видно было, что Совон твёрдо верит, что отец уберёт контейнер, вытащит его оттуда и поможет сходить в туалет. Хёнсу растерялся. Щель была слишком узкой. Невозможно было достать Совона, не подняв контейнер. Неясно было, как он туда залез. По словам Совона, он забрался туда вслед за котёнком. Он сказал, что залезть было легко, а вылезти невозможно. Ынчжу взяла у кого-то лопату, но это было бесполезно, потому что под контейнером была не земля, а камни. К тому же узкая щель шла под наклоном вниз. Она образовалась из-за затяжных дождей. Землю, которой забили щели под контейнером, вымыло водой.
Минут через десять прибыли спасатели. Они положили на камни воздушный мешок и с помощью компрессора пустили в него воздух. Мешок встал вертикально и стал приподнимать контейнер, который невозможно было бы поднять без подъёмного крана. Лицо Хёнсу без конца дергалось, его постоянно охватывали страшные видения. Колодец на поле с сорго. Голос, который звал «Хёнсу!» Страшно опухшее лицо ветерана войны, которого достали из колодца… Контейнер приподнялся на двадцать сантиметров, в этот момент Хёнсу привиделось, что мешок лопнул, а контейнер обрушился на голову Совона.
«Папа!»
Голос Совона вернул его к реальности, вырвав из плена адских видений. Один из спасателей просунул руку в щель и вытащил оттуда мальчика. Вопреки всеобщему беспокойству Совон был цел. Его щёки были красными, а глаза блестели. Он был очень взволнован тем обстоятельством, что для его спасения прибыла служба 119. Увидев это, в голове Хёнсу что-то взорвалось.
«Чхве Совон!»
Он схватил сына за руку и изо всех сил начал трясти. Он ругал его и кричал, что, если Совон ещё раз туда залезет, он бросит его в глубокий колодец. Совон заплакал, но Хёнсу не мог остановиться. Он также не мог контролировать силу в левой руке. Если бы спасатели не увели его, он бы запросто сломал Совону руку.
В ту ночь Ынчжу взяла Совона в родительскую спальню и закрыла дверь. Она кричала, чтобы Хёнсу не приближался к Совону и не дотрагивался до него. Она также не принимала извинений мужа. Он вошёл в детскую и присел на корточки рядом с кроватью. Ему было страшно из-за «чего-то», что иногда взрывается внутри него. Он испытал к себе отвращение и стыд за то, что не может себя контролировать. Через час втайне от матери Совон пришёл утешить отца.
«Я буду спать с тобой».
«Что ты сказал маме?»
«Я сказал, что пойду в туалет».
Совон прикрыл рот рукой и захихикал.
Тот случай можно оправдать хотя бы родительским страхом. Но сегодняшний крик был истеричным. Как бы Совон посмотрел на отца, если бы видел, что тот не смог ничего возразить на обидные слова следователей? Как вообще относиться к отцу, который беспричинно раздражается на сына? Хёнсу сглотнул и спросил:
«Проводить тебя до школы?
«Как хочешь», – ответил Совон, не поднимая головы. Хёнсу снял с Совона ранец и взял его в руку. Другую руку он положил на плечо сына. Совон держал в правой руке мешок со сменной обувью. Немного поколебавшись, он засунул левую руку в задний карман брюк отца. Вместе они пошли по дороге перед домом. Фонари желтоватым светом освещали туман.
Когда они добрались до центральной дороги, показался пятнистый кот, переходивший через улицу. Совон обрадовался и позвал его: «О́ни!»
Кот обернулся и побрёл в лес.
«О́ни – это кличка того кота?» – спросил Хёнсу, на что Совон кивнул головой.
«Наверно, он живёт в одном из домов?»
«Нет, он живёт один. На ферме «Серён».
«А как ты узнал об этом?»
«Ребята сказали мне, что в загоне на ферме есть его убежище. Когда взрослые искали девочку, то нашли это место».
«Девочку?»
«Соседскую девочку».
Хёнсу ничего не мог сказать. Соседская девочка – это та, что умерла?
«О́ни по вечерам появляется под нашим окном. Когда я кладу на подоконник консервы с тунцом втайне от мамы, он прыгает на подоконник и ест. А ты не мог бы купить мне кошачий корм? Если я буду красть каждый день консервы, то мама скоро узнает».
«А где его можно купить?»
«В городе есть зоомагазин. Во время обеденного перерыва купи, пожалуйста, корм и положи во встроенный шкаф. Конечно, втайне от мамы».
«А если мама его откроет?»
«Встроенным шкафом пользуется Сынхван, поэтому она не должна туда залезть».
Хёнсу кивнул головой. Глаза Совона улыбались. В них отражались доверие и любовь. Хёнсу больше всего любил это лицо. Оно всегда давало ему силы жить.
«О́ни был другом той девочки, – Совон немного поколебался и продолжил: – Если бы она не умерла, то сидела бы со мной за одной партой».
«Значит, ты сидишь за её партой?»
«Нет. Учитель убрал её стол и стул в подсобку».
«А ты сидишь один?»
«Учитель сказал, что потом меня пересадят».
Хёнсу остановился, он был рассержен. Какой безразличный учитель! Как можно посадить новенького туда, где сидел погибший ребёнок? Конечно, сам стол девочки он убрал, но это недопустимо.
«Он сказал, когда тебя пересадит?»
«Скоро».
Совон поднял голову и посмотрел на Хёнсу. В его глазах было беспокойство, он боялся, что отец опять рассердится. Хёнсу понял, что ненадолго забыл, кто убил эту девочку.
«Я слышал, как дети шептались между собой. Она была несчастна. Мама убежала куда-то далеко, а сама она, возможно, погибла, когда убегала от папы, который бил её. Тот мужчина, который к тебе пристал в день переезда, её папа, верно? Кажется, он очень страшный человек. Ты не общайся с ним близко».
Хёнсу запутался. Она погибла, когда убегала от папы…
«Я переживаю за маму. Она собирается работать на него».
Хёнсу широко открыл глаза, ему стало страшно.
«А это что ещё за новости?»
«Вчера, когда я возвращался из школы, я увидел, что мама тоже идёт домой. Она сказала, что только что получила работу в качестве охранника дома. Мне кажется, она пошла устраиваться на работу, увидев объявление на доске информации. Мама сказала, что должна зарабатывать, потому что влезла в долги из-за покупки квартиры».
«Она правда будет работать?»
Совон кивнул головой.
«Папа, помирись с мамой. Тебе только надо попросить у неё прощения. Когда мама тебя простит, ты сможешь её попросить не работать на этого страшного человека».
Хёнсу машинально сказал: «Да».
Совон успокоился и пошёл в школу.
На охранном посту у главных ворот за компьютером сидел Сынхван, который начал с предыдущего дня следить за водными воротами. На экране компьютера в новостях он увидел сообщения о Серён. Хёнсу, не обращая внимания на это, направился к умывальнику и спросил: «А почему ты сегодня здесь?»
Сынхван обернулся и ответил: «Заместитель Пак попросил подменить его. Вроде сказал, что у него дела на почте».
«Да, кстати, поступило указание в течение нескольких дней работать даже по выходным в обычном режиме».
«Поступило из управления дамбой?» – спросил Сынхван.
Хёнсу достал одноразовую бритву и намылил подбородок.
«Если ты согласен поработать в выходные, то и я поработаю».
«Значит, сами не будут работать, а хотят, чтобы мы, охранники, за всех отдувались».
«В последнее время слишком много журналистов и посторонних людей, поэтому они беспокоятся. Я думаю, что нам заплатят внеурочные».
«А почему вы не приехали посмотреть дом?» – Сынхван вместо того чтобы ответить, задал неожиданный вопрос. Хёнсу смотрел на Сынхвана в зеркало.
«Внезапно возникли дела, поэтому не смог».
«Несколько дней назад кто-то спрашивал меня: приезжали вы сюда или нет до переезда».
«А кто спрашивал? Следователи?»
«Хозяин лесопарка».
Хёнсу открыл кран и помыл бритву. Он был в замешательстве. Он не мог понять, почему весь мир вдруг заинтересовался им.
«А что ты сказал?»
«Когда я сказал, что вы не приезжали, он ещё спросил, не родом ли вы из этих мест».
«Он не объяснил, почему спрашивает?»
«Он сказал, что встречал вас где-то здесь раньше».
Хёнсу был удивлен. Встречал меня? А где? Хёнсу знал, каков этот О Ёнчжэ. Он жил совсем в другом мире. Вероятность встретиться с этим человеком была меньше, чем возможность встречи Земли с Плутоном. Но тем не менее Хёнсу попытался вспомнить. Стал одного за другим перебирать людей, с которыми пересекался. Однако вспомнить встречу с Ёнчжэ не смог. Значит, этого никогда и не было. К обеду он был в этом уверен. Наверно, тот просто так сказал.
Хёнсу немного успокоился и решил поехать купить кошачий корм. Как раз в это время один из сотрудников управления дамбой собирался в город, и Хёнсу не понадобилось идти домой за своей машиной. Обратно он вернулся на такси. Он боялся, что встретится с Ынчжу, но, к счастью, дома никого не было. Спрятав кошачий корм в шкаф, он вышел из дома. На лестнице он остановился. «БМВ» Ёнчжэ стояла напротив его машины. И вдруг он вспомнил слова Сынхвана: «Он сказал, что встречал вас где-то здесь раньше».
Хёнсу понял, что в этом предложении что-то не так. «Где-то встречал» нужно заменить на «где-то пересекался». Если бы Сынхван передал слова Ёнчжэ точнее, то должно было быть не «встречал», а «пересекался». Хёнсу спустился по лестнице и подошел к «БМВ». И тут он нашёл ответ. Да, мы пересекались. Не с ним лично, а с белым автомобилем, вот как этот. Именно в ту ночь на дороге, недалеко от заправки.
Он замер на месте. Как Ёнчжэ мог такое вспомнить? Он что, гений? Неужели он запомнил номер автомобиля, мимо которого проезжал? Более того, машина Хёнсу была не «БМВ» и не «мерседес». Его машина была одной из тех, которых пруд пруди на дороге. Он обернулся на свою машину. Наверняка тот увидел на лобовом стекле улыбающийся череп. Хёнсу вспомнил слова старшего следователя: «Посмотрели, потому что интересно. Какой у вас ухмыляющийся череп».
«Странно. Обычно до переезда приезжают посмотреть дом».
«А ту девочку вы не видели до её смерти?»
«А когда вы ремонтировали машину?»
Его охватил жуткий страх. Следователи тоже знали? Может, Ёнчжэ рассказал им. Если так, то они наверняка вызвали бы меня в полицейский участок вместо того, чтобы ходить вокруг дома. А может быть, они нашли зацепку на записях камер видеонаблюдения? Нет, вряд ли. По словам Сынхвана, камеры у озера в темноте не могут ничего показать. В таком случае, возможно, они нашли что-то с помощью камеры на дорожной развязке. Вряд ли они по номеру узнали мою машину.
Он посмотрел на череп: ты, что ли, навёл их?
«Давайте ещё разок проговорим, что было до того момента, как ваша дочь сбежала, – сказал Профессионал, нажимая кнопку записи. – Вы вроде сказали, что избивали её или «исправляли»? Но не важно. Во сколько это было?»
Ёнчжэ выпрямил спину и вжался в спинку стула. Скрестив пальцы, он положил руки себе на колени и слушал, как стрелка часов отсчитывает секунды.
В три часа дня Профессионал во второй раз вызвал Ёнчжэ. В участке помимо Профессионала были Начинающий и ещё один незнакомый полицейский. Если добавить двух следователей, которых Ёнчжэ видел утром в лесопарке, их число увеличилось до пяти.
«Во сколько она убежала и что она тогда делала?» – спросил Профессионал.
«Примерно в 21:40. Я указал ей на её ошибки, так как она нарушила правила».
«А чем вы указывали ей на ошибки?»
«Как обычно, рукой».
«И куда?»
«Я же говорил – по щеке».
Профессионал откинулся назад и беззвучно рассмеялся.
«Давайте и меня научите такому приёму. Одной пощечиной сломать бедренные кости, свернуть шею, превратить в кровавое месиво голову».
Ёнчжэ ненадолго растерялся.
«Пришли результаты экспертизы?»
«Вчера вечером».
«То, что я только что услышал, – это результаты экспертизы?»
«Да, а что?»
«Вы хотите сказать, что мою дочь переехал огромный грузовик?»
«Зачем же сразу грузовик, достаточно и “БМВ”».
«Вы хотите сказать, что я наехал на убегающую дочь и выбросил её тело в озеро. Вы это имеете в виду?»
«Причина смерти другая. Удушье».
«Значит, ребёнка бросили в озеро живым?»
«Наехал машиной, почти убил девочку, а потом прикончил, задушив. Я это имею в виду. Причем шея свернута с применением огромной физической силы».
Ёнчжэ крепко сжал губы. Дыхание стало прерывистым. Было ощущение, будто его дважды ударили по лицу. Профессионал сказал: «Ну, давайте вернёмся к нашему разговору. Начнём с того момента, когда ребёнок ночью сбежал».
Наехал машиной и задушил. Рукой с огромной силой, от чего свернулась шея. Ёнчжэ прежде всего вспомнил досье Сынхвана. Раз он служил в спецотряде, то должен был проходить силовые тренировки. Затем ему на ум пришли слова начальника управления, после того как тот посмотрел записи камеры видеонаблюдения. 22:40. На огромной скорости появилась одна машина, двадцать минут простояла на месте и исчезла.
«Продолжайте! – поторопил Ёнчжэ Профессионала. Но тут же спросил то, что хотел узнать в данный момент. – Не нашли следов изнасилования?»
«А что, вас беспокоит только это?»
Ёнчжэ проигнорировал язвительный вопрос.
«Она же была голой, когда её нашли».
«Если быть точнее, то она была в трусиках. Верхнюю одежду могло сорвать течением. Тем более что на ней была блузка взрослой женщины с большим декольте и без рукавов».
«Значит, следов изнасилования не нашли?»
«Нет. Однако меня больше интересует то, как выглядел ребёнок, когда мы его нашли. Почему девочка была одета во взрослую женскую одежду и на ней был яркий макияж? Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?»
Профессионал опёрся локтями о стол и наклонился в сторону Ёнчжэ. Ожидающий взгляд полицейского впился прямо ему в глаза. Но Ёнчжэ оставил вопрос Профессионала без ответа. Надо было сначала подумать. Если это не Сынхван, то кто тогда? Вряд ли один из жителей деревни. Без особого повода никто в такое время не выезжает на набережную на машине. Значит, есть большая вероятность, что это был посторонний. Тот, кто сбился с пути. «Матиз»… улыбающийся череп…
«Иногда мне кажется, что я читал подобное в романах. Я имею в виду отца-извращенца, который одевает маленькую дочку в женскую одежду и делает ей макияж. Вы случайно не любите романы?»
«Что вы хотите сказать?»
«Ну, я просто спросил из любопытства о ваших литературных пристрастиях».
Ёнчжэ решил вести себя по-другому. Быстро закончить с дачей показаний, чтобы остаться одному и привести мысли в порядок.
«Она копировала маму. Такое бывало и раньше. Я её наказывал за это, но она всё равно продолжала».
«Вы рассердились из-за этого?»
«Я не любил, когда дочь копировала маму. Я ей прямо об этом говорил. В тот день была ещё одна серьёзная проблема. Она заснула, оставив горящими свечи, и распустила свои длинные волосы. Чуть что огонь мог перекинуться на неё. Не говоря уже про пожар, но про него я в тот момент даже и не думал, не мог контролировать себя. Поэтому, как и сказал, я поднял на неё руку, а она швырнула в меня подсвечник с горящим воском и убежала».
«Похоже, у вас была настоящая война. Никто не вышел на шум?»
«У нас жители не выходят в тёмное время суток. Закрываются в квартирах и занимаются своими делами. Так уж заведено».
«Да, замечательная традиция! Вообще ни на что не обращают внимания, даже когда соседский ребёнок умирает от рук отца, или от наезда машины, или от удушья… Я слышал, что ваша жена тоже убежала из-за всего этого и подала на развод. Я имею в виду, из-за вашей горячей руки. Тайна, известная всей деревне. Люди знают, что у вас в тот день было разбирательство в суде и вы проиграли. Слухи распространяются очень быстро, не правда ли?»
Ёнчжэ с ненавистью смотрел на неровные зубы Профессионала. Ему очень захотелось их выбить – пусть потом вставляет протезы.
«Я вообще не обращаю внимание на слухи за спиной, потому что для меня важна только моя семья. Я обязан защищать её и прилагать все усилия, чтобы сделать счастливыми свою жену и дочь. Я делал всё, что в моих силах. Я не позволю вам осуждать мои методы».
«Ой как страшно. Не позволите? А что вы мне сделаете?»
Профессионал кончиком ручки постукивал по тыльной стороне ладони.
«Я требую, чтобы вы относились ко мне с уважением. Я отец погибшего ребёнка. Если вы подозреваете меня в чём-то, то, пожалуйста, предъявите доказательства».
«А что вы скажете насчёт этого? Я посмотрел записи с камер видеонаблюдения. В ту ночь ваша машина дважды выезжала на набережную».
«Я был там только один раз. Остановился у фермы, потом у причала. Я выехал на эту дорогу в 22:02, а вернулся в лесопарк в 22:35».
«Как точно всё помните. Вы каждый раз замечаете время, когда куда-то едете?»
«В тот день, конечно, не запомнил. Я всё это проверил после, потому что в нашем лесопарке также есть камеры. У главных ворот, около заднего выхода, несколько на центральной дороге, в лесу, у дома и на детской площадке. Все файлы хранятся в жилконторе. В ту ночь был густой туман, но можно разглядеть номер машины – наши камеры высокого разрешения, и фонари на центральной дороге ярко освещают всё вокруг. Это поможет вам проверить маршрут моего движения по времени».
Профессионал кивнул.