Однажды Профессор получит достоверную информацию о том, что «СТ-25» пользуется служебным удостоверением на имя Александра Банкау, некоего несуществующего сотрудника политотдела Седьмой армии, что умудрился проникнуть даже на заседание Петросовета. Сигнал этот заставит работников Особого отдела провести огромную исследовательскую работу. Однако и самая тщательная проверка не поможет установить, кто же снабдил англичанина столь важным документом. И не воспользуется он им больше ни разу, точно издали почует нависшую над ним опасность.
Затем из пограничной комендатуры поступят сведения о каком-то иностранце, обморозившем якобы ноги во время нелегального перехода границы. Приметы иностранца почти полностью совпадут с приметами «СТ-25»: высокий, нервное лицо, по-русски изъясняется с незначительным акцентом. Чтобы найти его в Петрограде, потребуется срочно разыскать финна-проводника, помогавшего ему добраться до города. И вот, когда поиски эти почти увенчаются успехом, старого финна обнаружат на глухом пустыре с перерезанным горлом.
Профессора все эти неудачи заставят задуматься. Не слишком ли много их? И нет ли у этого «СТ-25» облеченных доверием ЧК помощников, выручающих его в трудные минуты?
6
Еще в середине июля 1919 года береговые посты наблюдения засекли в Финском заливе довольно странное суденышко.
Удивляло это суденышко необыкновенной своей скоростью. Приходило со стороны Териок по утрам, перед восходом солнца, и молниеносно исчезало, оставив позади себя огромный пенный бурун.
Приглашенные на Гороховую специалисты утверждали, что скорость суденышка превышает сорок миль в час. Ничего подобного на флотах в ту пору не знали.
Профессор высказал предположение, что приходит оно на связь. С ним однако не согласились. К кому на связь? Ведь ни в одном из прибрежных пунктов суденышко замечено не было.
Вскоре частица тайны приоткрылась сама собой.
18 августа, в пасмурный предрассветный час, англичане учинили разбойный налет на кронштадтскую гавань. Налет был старательно подготовлен и преследовал далеко идущие цели. В головном эшелоне, явно отвлекая внимание, шли самолеты-бомбардировщики, пытавшиеся атаковать линейные корабли «Петропавловск» и «Андрей Первозванный». Следом в гавань ворвались маленькие скоростные суденышки. Это были торпедные катера — новинка английской судостроительной промышленности. С сильными моторами, с торпедным вооружением и пулеметными установками на борту, а также с предусмотрительно вмонтированными в каждый катер мощными взрывпатронами. Экипажам было приказано в случае осложнений взрываться, чтобы не раскрыть тайны секретного оружия.
Наткнувшись на прицельный огонь балтийских комендоров, особенно убийственный с эсминца «Гавриил», пираты бросились врассыпную. Больше половины катеров было перетоплено. Барахтавшихся в воде катерников выловили и взяли в плен. Никто из них, понятно, не захотел взрываться вместе со своими секретными катерами.
Следствие по необычному этому событию вел Особый отдел Балтфлота. Впрочем, через несколько дней Профессора вызвал к себе Николай Павлович.
— Твоя, выходит, правда, — сказал он, протягивая Эдуарду Отто тоненькую следственную папочку. — Потолкуй, пожалуйста, с этим господином. Думаю, что знает он гораздо больше...
Командир английского торпедного катера лейтенант Нэпир дал на следствии важные показания.
— Мне известно, — заявил Нэпир, — что два катера нашего отряда регулярно поддерживали сообщение с Красным Петроградом, перевозя туда и обратно пакеты с корреспонденцией. Ходили катера в устье Невы, где встречались с неизвестным мне лицом. В Териоках они брали также курьеров, чтобы тайно доставить их в Петроград. Курьеры сами устанавливали день, когда надо за ними вернуться.
Нэпира привезли на Гороховую.
От сознания ли своей вины перед Советской властью или по робости характера, но лейтенантик изрядно перетрусил. Беседовать с ним пришлось без переводчика и официального протокола, пришлось даже подбадривать. Пусть немножко очухается горе-вояка, а то зубами стучит со страха.
Сперва Нэпир не прибавил ничего нового. Отряд у них строго засекреченный, особого назначения, а в чужие дела он, естественно, не совался. Ходили слухи, что некоторые экипажи возят курьеров в Петроград, вот и все, что ему известно.
– А что было в телефоне? – повторил свой вопрос Мэтт.
Но Профессор не зря славился своим умением расспрашивать, и постепенно начали выясняться довольно существенные подробности. Отрядом торпедных катеров, оказывается, командует никому не известный лейтенант Августус Эгар, который к тому же подписывается не фамилией своей, как все люди, а кодовым знаком «СТ-34». В графстве Эссекс, когда они занимались испытанием секретного оружия, Эгара не было и в помине — назначили его перед отъездом отряда в Финляндию. Люди поговаривают, что это совсем не кадровый морской офицер, а сотрудник специальной службы.
– Не особо много, – поправил шляпу Харви. – Согласно журналу вызовов, примерно раз в неделю на телефон поступало сообщение без текста; в каждом смс был только новый телефонный номер. Если звонок делался в ту же неделю, то именно по этому номеру. Если не считать этих сообщений, содержавших только телефонные номера, телефон использовался только для звонков. Никаких других текстовых сообщений не было.
— Какой?
Провайдеры сотовой связи хранили некоторое время тексты сообщений. Но узнать содержание вербальных переговоров было невозможно. Джастин явно желал сохранить в тайне свои контакты.
— Полагаю, Интеллидженс сервис...
Тодд продолжил:
Закончив разговор с Нэпиром и пообещав ему возвращение на родину сразу после окончания гражданской войны, Профессор снова перебрал все накопленное в «Английской папке».
– Похоже, что и звонки с этого телефона делались на номера таких же одноразовых телефонов.
Достигнутыми результатами он был не удовлетворен. Слишком медленное продвижение вперед, слишком много еще белых пятен. Одно только несомненно: противник у него серьезный, весьма и весьма опытный. И ходит, возможно, где-то рядом, пользуясь преимуществами своего положения...
Бри перешла к сути дела:
На Гороховой в ту пору готовились к массовым обыскам в буржуазных кварталах Петрограда. Явственно возросла угроза нового наступления Юденича, нужно было очищать город от враждебных элементов, обезопасить тылы.
– Наркоторговцы постоянно меняют телефоны, чтобы избежать слежки и преследования со стороны правоохранительных органов.
Про себя Профессор надеялся, что в сети новой облавы попадет и тот, кто интересовал его больше всего. Желательно вместе с помощницей, с этой таинственной Мисс.
– Это так, – заложил за ремень руки Тодд. – Мы считаем, что Джастин пользовался одноразовым телефоном для покупки наркотиков.
Особых оснований для подобных надежд не было, и все же он надеялся. Сам пошел на инструктаж руководителей поисковых групп, подробно рассказал о приметах высокого англичанина и немолодой женщины с властными и злыми глазами.
– Когда он звонил по нему в последний раз? – уточнил Мэтт.
– В прошлую пятницу, – сказал Тодд.
Осенняя проческа города прошла организованно и оказалась весьма полезной. Оружия, правда, обнаружили не очень много, но зато удалось задержать изрядное число ушедших в подполье контрреволюционеров.
– Черт, – расстроенно выругался Мэтт.
«СТ-25», к сожалению, избежал опасности.
Сидевший у его ног Броди вскинул глаза на хозяина и заскулил. Рука Мэтта опустилась на голову пса. «Да только кто кого утешает?» – усомнилась Бри.
Досадно было Профессору узнать чуть попозже, что выручила его жалостливость наших людей. В доме на Васильевском острове, где ночевал английский резидент, происходил обыск. В последнюю минуту «СТ-25» прикинулся эпилептиком, довольно искусно разыграл припадок, и сердобольные моряки решили воздержаться от проверки документов тяжело «больного».
Ведь друг Мэтта контактировал с наркоторговцем за четыре дня до гибели Эрин…
Вскоре началось осеннее наступление Юденича. Работы на Гороховой прибавилось. Многие сотрудники Чрезвычайной Комиссии были отправлены на фронт, многие были ранены, а многие и голову сложили в трудных боях с врагом.
Глава двадцатая
Профессор по-прежнему занимался «Английской папкой».
Он размашисто шагал, весь кипя гневом.
7
По телевизору показали новости. Копы нашли пикап Эрин.
Плевать!
Автором комбинации в Ораниенбауме был Александр Кузьмич Егоров, начальник Особого отдела береговой обороны.
Он не оставил никаких следов. Он действовал в перчатках. Копы не найдут в пикапе ничего, что позволило бы им связать смерть Эрин именно с ним. Он был умен! А теперь необходимо было сосредоточиться на том, что действительно было важным – на награде.
В архивах уцелела его докладная записка, сообщающая итоги этой комбинации. Документ, естественно, официальный, строгий, без какой-либо эмоциональной окраски.
Открыв ноутбук, он включил камеру и скачал недавно сделанные фото в компьютер. Вот она! Благодаря телеобъективу он сумел заснять ее, не вызвав никаких подозрений. Этой сучке и в голову не пришло, что ее кто-то фотографировал.
«Военмор Д. Солоницин сообщил нам, что из Петрограда прибывает некий гражданин к начальнику ораниенбаумского воздушного дивизиона и что он, военмор Солоницин, должен переправить его к белым с каким-то секретным материалом. В связи с вышеизложенным, мы разработали соответствующий план оперативных мероприятий...»
Открыв блокнот, он занес ее действия в сводную таблицу. Но следить за ней сутками всю неделю было нереально. И хотя он делал все, что мог, этого было недостаточно. В ее распорядке оставалось еще слишком много пробелов, слишком много неучтенного времени. Ему нужно было знать, где и с кем она была в каждую минуту каждого дня.
Мероприятия эти оказались полностью в егоровском духе. Такой уж был человек Александр Кузьмич Егоров: во всякое, даже простенькое, дело стремился внести неистребимую выдумку.
Но у него имелись и другие обязанности. И посвящать все свое время слежке за ней он не мог. Да и не должен! – подумал он, и мгновенный прилив ярости затуманил ему мысли и глаза. А в груди вспыхнуло жгучее желание – дать волю кулакам. Но делать этого было нельзя. И он жадно глотал воздух, пока спонтанная потребность не прошла.
Началось все, когда до Октябрьской годовщины оставалось меньше недели. Впрочем, праздника не чувствовалось. Да и что за праздник, если Юденича еще не отогнали от Питера? К тому же англичане в поддержку белякам поставили свой монитор «Эребус». Бьют из пятнадцатидюймовых орудий, аж по всему городу сыплются стекла!
Он схватил ключи. Ему нужно кое-что сделать. И быть готовым на тот случай, если она его вдруг предаст. Быть абсолютно готовым невозможно. Но лучше перебдеть, чем недобдеть.
— Ох, и несладко нашим на позициях! — сокрушался дежурный по отделу, прислушиваясь к тяжелым стонущим разрывам. — Долбят и долбят, паразиты...
Пушки бесполезны без патронов…
Криночкин рассеянно согласился с дежурным. Какая уж сладость от снарядов монитора! Криночкину до зарезу требовалось зайти к Александру Кузьмичу, и думал он, признаться, совсем о другом.
Василий Криночкин был самым молодым сотрудником Особого отдела. Не по возрасту, понятно, по стажу чекистской работы. Взяли его из коммунистического отряда особого назначения вскоре после ликвидации мятежа на форту Красная Горка и пока что придерживали на второстепенных поручениях. Начальник, правда, сказал ему несколько обнадеживающих слов, но было это уже давно. «Привыкайте, Криночкин, присматривайтесь, — сказал тогда Александр Кузьмич. — И будьте наготове. Чекист, он вроде патрона, загнанного в патронник: если понадобится — обязан выстрелить».
Глава двадцать первая
Но сколько же времени можно ждать? Другие товарищи, такие же, между прочим, не какие-нибудь особенные, ездят на серьезные операции, отличаются, а он, Василий Криночкин, все на мелочах. От тихой жизни и патрон способен отсыреть, разве начальник не понимает этого.
В салоне внедорожника Мэтт включил печку и направил поток теплого воздуха на Бри:
– Куда теперь?
И все же Криночкин поступил разумно, не сунувшись к Александру Кузьмичу без спросу. До вечернего поезда оставалось всего минут десять, и тут Егоров сам выбежал из кабинета. Чем-то страшно озабоченный, нетерпеливый.
Броди, тихо поскуливая, улегся на заднем сиденье – пассажирское заняла Бри. Она все еще дрожала от холода и рук из карманов не вынула:
— Григорьева ко мне! Одна нога здесь, другая там! — приказал он дежурному и, увидев Криночкина, поспешно добавил: — Вы тоже понадобитесь, далеко попрошу не отлучаться!
– Нам нужно перегруппироваться.
— Мне сегодня ехать на Гороховую...
– Нам нужно найти Джастина, – но Мэтт понятия не имел, где искать друга. А ведь тот мог умирать именно в эту минуту.
— Отменяется! — коротко отрубил начальник, снова скрывшись в своем кабинете.
– Я хотела бы посмотреть детализацию звонков с мобильного телефона сестры. Давайте вернемся в дом Эрин.
Далее развернулись события, каких в Особом отделе еще не случалось.
– Ладно, – Мэтт вырулил со стоянки. Ему неистово хотелось обежать весь городок, стучась во все двери… Но Бри была права. Им нужно было перестроиться, пересмотреть свои планы. А бегать по городу как идиоты… Пустая трата времени, которого у них не было.
Военмора Солоницина, а это он был засидевшимся у начальника посетителем, отвели в нижний этаж, в отдельную комнату с зарешеченным окном.
– Дана нашла все номера учетных записей и паролей сестры. У нас есть доступ ко всем ее аккаунтам в сети.
Изрядно задержался у начальника Федор Васильевич Григорьев, правая его рука. Никто, понятно, не знал, о чем они толковали, закрывшись вдвоем. Вероятно, о чем-то важном, потому что вид у Федора Васильевича, когда он вышел от Егорова, был озабоченный.
– Как и у Тодда, – пробормотал Мэтт, хотя и не был уверен в способности Харви интерпретировать данные.
– Я должна сама все просмотреть. Никогда не знаешь, на что наткнешься. Но я знаю Эрин. Я могу увидеть закономерности, которые посторонний человек не выявит.
Вскоре на улице стемнело, и Криночкин вздумал покурить. Поручений ему опять не дали, поездку в Питер отменили, вот он и решил побыть на свежем воздухе, беседуя с часовым о всякой всячине. Часовой был его земляком.
К тому моменту, как Мэтт подъехал к ферме, было четыре пополудни. Клонящееся к закату солнце уже нависало над кронами деревьев.
И тут к воротам Особого отдела бесшумно подкатил черный, как вороново крыло, «мерседес-бенц». Это был единственный на весь Ораниенбаум легковой автомобиль, принадлежавший местному совдепу.
– Зима – депрессивная пора, – Бри открыла дверцу и вылезла из машины. – Через полчаса будет темно.
Знакомый шофер, разглядев в темноте Криночкина, поинтересовался, скоро ли собирается выйти товарищ Григорьев. Криночкин ответил, что ничего об этом не знает, но может пойти узнать. И, придавив каблуком окурок, направился к Федору Васильевичу.
Они с Мэттом зашли в дом. Бри скинула кроссовки; носки были влажными. Как бы ноги не оказались обмороженными! Забежавший в прихожую Броди раздул ноздри. Нос Мэтта защекотали запах чеснока и аромат базилика.
То, что он увидел, войдя к Григорьеву, заставило его вздрогнуть от неожиданности. Перед зеркалом, внимательно себя разглядывая, стоял заместитель начальника. Но какой — вот в чем вопрос! В щегольском френче добротного сукна, на плечах старорежимные погоны, грудь вся в орденах, а на голове молодцевато заломленная офицерская фуражка с золоченой кокардой.
Бри повесила их куртки на вешалку у двери:
— Ну что скажешь, соответствую? — спросил Федор Васильевич, не обращая внимания на удивленный вид Криночкина. — Похож на ваше благородие?
– Дана взяла кухню на себя. Если бы готовила я, наше меню состояло бы из пицц, китайской еды на вынос да хлопьев.
— Автомобиль к вам прибыл, — уклончиво сказал Криночкин.
Они прошли на кухню. Дана и Кайла сидели за столом и играли в нарды. При виде Броди Кайла вскочила, подбежала к псу и принялась его ласкать.
– А где Люк? – спросила Бри.
— Очень хорошо! — воскликнул Федор Васильевич и прищелкнул каблуками, отчего серебряные шпоры тоненько зазвенели. — Иногда неплохо прокатиться на автомобиле!
– У себя в комнате, – ответила Дана.
Накинув на плечи черную кавказскую бурку, какие любили носить свитские офицеры, Григорьев прошел мимо остолбеневшего Криночкина. Затем с улицы донесся шум отъезжающего «мерседес-бенца» и все стихло.
Бри подошла к духовке, включила подсветку и заглянула в стеклянную дверцу:
Вслед за тем наступила очередь самого Криночкина, так что долго удивляться ему не пришлось. Его И еще Сашу Васильева вызвал к себе Егоров.
– И что там?
Задание они получили в высшей степени деликатное, требующее немалого актерского таланта. Обоим Егоров приказал переодеться, как и Федору Васильевичу, чтобы в условленном месте встретить курьера белогвардейцев. При этом у курьера не должно было возникнуть ни малейшего подозрения.
– Лазанья, – Дана встала, налила в миску воды и поставила ее на пол перед Броди. – Кофе будете? Я только что сварила.
Курьер прибыл в Ораниенбаум утром.
– Да, – кивнула Бри, – но сначала на минутку отлучусь; пойду, надену сухие носки, – она поспешила в ванную комнату.
Прибыл он не как-нибудь крадучись, а в легковой машине штаба Петроградского округа, да еще с важным седоусым старикашкой, очень уж смахивающим на старорежимного генерала.
Взяв кружку с кофе, Мэтт обхватил ее поврежденной рукой – облегчить боль, спровоцированную холодом:
Информация военмора Солоницина таким образом подтверждалась полностью. Автомобиль с гостями остановился у дома, где квартировал командир воздушного дивизиона. Попив чайку и посекретничав с хозяином, старикашка укатил обратно в Питер, а курьер остался.
– Сестра всегда оставляет в моем холодильнике вегетарианскую лазанью.
Криночкина и Саши Васильева в то утро не было в городе. Ночью они ушли к Федору Васильевичу, обосновавшемуся в заброшенной лесной сторожке в десяти верстах от Ораниенбаума. И хлопот у них хватило на весь день.
Дана подлила кофе в свою кружку:
– Вы вегетарианец?
Совсем это не просто и не легко — из крохотной избушки соорудить хоть какое-то подобие штаба. Пришлось раздобыть в соседнем именье поясной портрет бывшего государя императора Николая Романова, водрузив его на закопченную стенку. Понавесили погуще проводов, на стол поставили полевой телефон.
– Нет, – сказал Мэтт, набравшись терпения для светской болтовни. – Но сестра не оставляет попыток обратить меня в вегетарианца. Она держит приют для бездомных животных, спасает кошек и собак.
Самое трудное началось с наступлением темноты, когда отправились они встречать курьера. Ночь, к счастью, выдалась сухая, без дождя. Изредка из-за туч появлялась луна, скупо освещая мохнатые придорожные ели.
– Тогда ладно! – вернулась на свое место Дана. – Потому что моя лазанья изобилует мясом. Начинка из говяжьего фарша, а подливка – на свиных косточках. Вы отужинаете с нами! И это был не вопрос.
Ждали они недолго. Близко к полуночи из темноты показались две неясные фигуры. Впереди, они это сразу поняли, шагал военмор Солоницин.
Кайла тоже вернулась за стол, а Броди растянулся на полу у ее ног. Девочка вытащила из тапочек голые ступни и почесала псу шерстку своими пальчиками:
— Стой! — грозно окликнул Саша Васильев и, как наставлял их Федор Васильевич, щелкнул затвором берданки. — Кто идет?
– А мамочка спасала наших коней!
— Православные мы, истинно православные! — тихо произнес Солоницин.
Сердце Мэтта сжалось от тоски, прозвучавшей в ее голосе.
Это был пароль, все было правильно. И тут началась комедия.
– Правда? – переспросил он.
— Господи, неужто проклятущая совдепия позади? — не то всхлипнул, не то рассмеялся курьер, высунувшись из-за спины своего проводника. — Миленькие вы мои, до чего же я рад! Дайте хоть обниму вас, золотые вы мои, ненаглядные!
Кайла соскользнула с табурета и зарылась личиком в шерсти Броди.
— Молчать! — цыкнул на него Саша Васильев, и Криночкин с тревогой почувствовал, что товарищ его закипает. — Оружие при себе имеете? Попрошу сдать!
– Эрин купила их на аукционе домашнего скота, – пояснила вошедшая на кухню Бри, и ее глаза тоже наполнились слезами. – Иначе кони рисковали попасть на живодерню. Для Эрин главным было здоровье и норов животных, а не их родословная.
Дальше они тронулись гуськом. Наган, взятый у курьера, Саша Васильев засунул под ремень. Замыкающим шел Криночкин.
– Моя сестра согласилась бы с ней, – сказал Мэтт.
Кайла подняла головку, погладила бок Броди и уселась на свой табурет.
В «штабе» комедия продолжалась полным ходом. От новенького ли мундира Федора Васильевича с золотыми погонами или от царского портрета, едва различимого при тусклом свете керосиновой лампы, но курьер и вовсе ошалел. Скинул шапку, принялся размашисто креститься, а потом вытащил из-за пазухи дольчатую английскую гранату.
Бри взяла кофе и склонилась над ее плечом:
— Вот, господин поручик, до последней минуты берег... Коли что, думал, себя взорву к чертовой матери и большевичков заодно. Теперь-то она мне не потребуется...
– Ты умеешь играть в нарды?
— Совершенно верно, — подтвердил Федор Васильевич, забирая у него гранату. — Теперь вам опасаться некого... Приступим, однако, к делу, если не возражаете?
– Нет, – помотала головой девочка, – меня Дана учит.
Курьер сразу его понял, сел на пол и стал стаскивать сапог.
– Кайла все схватывает на лету, – собрала кости с доски Дана.
— Здесь наши друзья изобразили дислокацию красных, самую последнюю, свеженькую... А вообще, наиболее конфиденциальное мне приказано доложить лично...
– Ты тоже можешь поиграть, – предложила девочка Бри.
— Лично, значит? — оживился Федор Васильевич. — Это хорошо, давайте докладывайте...
– Мне сейчас нужно немного поработать, а попозже мы обязательно сыграем, – пообещала Бри и с кружкой кофе направилась к двери: – Мы будем в кабинете, если тебе что-то понадобится.
Мэтт последовал за Бри. Плотно прикрыв за ними застекленную дверь, Бри села за стол. Мэтт подтянул к ней поближе деревянный стул и опустился на него.
8
На столе лежал ноутбук. Бри запустила его, но предупредила Мэтта:
Как ни проста была ораниенбаумская комбинация, а она помогла чекистам ухватиться за ниточку, которой недоставало в «Английской папке». И не за одну ниточку, а сразу за несколько. Еще неизвестны были масштабы заговора, еще оставались на свободе главные его организаторы, а ЧК уже вышла на верную дорогу.
– На это может уйти несколько минут. Мой компьютер работает медленно. А обновить программное обеспечение мне недосуг, – Бри сделала паузу: – А компьютер Эрин – тот, что забрали в участок шерифа, – вообще архаика. Но Люку она купила на Рождество новый. Эрин всегда заботилась о себе в последнюю очередь.
Механик воздушного дивизиона Дмитрий Солоницин пришел к Егорову с важным сообщением.
– Она была хорошей матерью, – горя нетерпением поскорее вернуться к делу, Мэтт забарабанил по столу пальцами. – Скажите, кровь на заднем сиденье пикапа убедила вас в невиновности Джастина? В том, что Эрин застрелил кто-то другой? Тот, кто, быть может, застрелил уже и Джастина…
Не большевик, а пока лишь сочувствующий, как он себя называл, Солоницин еще с весны начал догадываться, что командир дивизиона совсем не тот, за кого старается себя выдать. Точно два лица было у Бориса Павлиновича Берга: одно для начальства из Реввоенсовета флота, где считают его энергичным и одаренным специалистом, а другое неведомо для кого, тайное, хитро замаскированное.
– Я рассматриваю такую версию как вероятную, – кивнула Бри. – Предположим, что мою сестру убил не Джастин. Тогда кто? У нас есть другие подозреваемые?
Сперва Солоницин собирался пойти со своими подозрениями в Особый отдел, но тут же и передумал. А вдруг чекисты ему не поверят? Скажут, что все это пустяки, что наговаривает он на преданного Советской власти командира? Нет, прежде надо было собрать побольше фактов.
– Нико, наркоторговец, снабжавший Джастина. Мне хотелось верить, что Джастин завязал, но я ошибался, – до смерти Эрин Мэтт даже не подозревал, что его друг продолжал употреблять наркотики: – Он одурачил меня.
Безвыходное положение создалось, когда приказали ему сопровождать курьера из Петрограда. Тут уж, поверят или не поверят, надо было подаваться в ЧК.
– А какой у Нико мотив? – Бри вытащила лист бумаги из лотка принтера, стоявшего на полке позади нее. – Эх, была бы у нас доска для записи всех подозреваемых и их мотивов, но придется удовлетвориться листком.
— Эх ты, Шерлок Холмс неумытый! — рассердился Егоров, выслушав исповедь механика. — Он, видите ли, надумал один во всем разобраться! А мы что, по-твоему, лаптем щи хлебаем?
– Деньги, возможно, репутация. Наркоторговцы не спускают своим клиентам неуплату за товар.
Однако сердиться было поздно. И тогда Егоров, стремясь ускорить следствие, придумал свою комбинацию.
– Допустим, но мы слишком мало знаем об этом Нико, чтобы всерьез рассматривать такую версию, – Бри записала имя Нико и поставила напротив него значок доллара. – Кто еще?
В лесном «штабе» развязка наступила быстро. Курьер сам себя обезоружил, устные свои сведения выложил — спектакль приближался к финалу.
– Джек Гало.
— Сейчас прибудет авто, и вас повезут для доклада его высокопревосходительству, — объявил Федор Васильевич.
Бри на мгновение замолчала, ее губы сжались:
— Бог ты мой, какая высокая честь! — взвился курьер от радости. — Меня представят Юденичу? Неужели я заслужил?
– Возможно, Эрин заполучила доказательства того, что Гало домогался до своих работниц.
— Заслужили, — сухо подтвердил Федор Васильевич.
– Такое вполне могло быть, – согласился Мэтт. – Материальный ущерб по гражданскому иску бывает непредсказуемым.
Вслед за тем совдеповский «мерседес-бенц» доставил курьера в Ораниенбаум, к воротам Особого отдела.
– Гало не хотел, чтобы его грязные делишки стали достоянием общественности. Тем более что его бизнес ориентирован в основном на женщин.
О дальнейшем догадаться нетрудно. В первые минуты курьер обомлел и лишился дара речи, увидев вместо генерала Юденича довольно сердитого мужчину в кожаной комиссарской куртке, затем впал в истерику и, взвизгивая, требовал немедленного расстрела — все равно он ни словечка не скажет, хоть режьте его на куски. Затем, как и следовало предполагать, довольно быстро обмяк и начал отвечать на вопросы, интересующие начальника Особого отдела.
– Предполагаемые грязные делишки, – добавил Мэтт.
Сам по себе этот молодой человек ничего не значил. Единственный сынок статского советника, недоучившийся студент, прапорщик военного времени, от мобилизации в Красную Армию уклонялся.
Гнев залил щеки Бри румянцем:
Гораздо важнее были показания курьера о пославших его лицах. Выходило, если принять их на веру, что в пользу белых работают весьма авторитетные военспецы из петроградских штабных учреждений.
– Моя сестра не была лгуньей. И слишком чувствительной особой тоже. Если она рассказала Стефани о том, что Джек ее домогался, значит, так оно и было. И это зашло чересчур далеко.
Распорядившись о немедленном аресте командира воздушного дивизиона Берга, Александр Кузьмич поехал в Петроград, на Гороховую. Кустарничать было слишком опасно, все это пахло крупным контрреволюционным заговором.
Мэтт поднял руки ладонями к Бри:
Профессора к ораниенбаумскому делу подключили после того, как командир воздушного дивизиона написал первое свое собственноручное показание.
– Простите меня. Я имел в виду только то, что у нас нет доказательств. Слухи не в счет.
Показание это было неслыханным.
– Если Эрин стала представлять собой угрозу для Гало, значит, у нее появились доказательства.
– Верно, – сказал Мэтт. – И замять дело в таком случае Джеку влетело бы в копеечку.
«Я — главный агент английской разведки в Петрограде, — утверждал Борис Берг. — Инструкции получал из разведывательной конторы в Стокгольме. Имею также постоянную связь с английским консулом в Гельсингфорсе, посылал к нему курьеров».
Бри написала на листе бумаги имя Гало и напротив него – «сексуальные домогательства»:
Ничто человеческое не было чуждо Профессору, и поначалу он откровенно обрадовался. Да и как было не радоваться, когда наконец-то разоблачен проклятый «СТ-25», доставивший ему столько беспокойства! Сам во всем сознается, решил прекратить игру.
– Надо будет спросить у Тодда, имеется ли у Джека Гало алиби на время убийства Эрин.
Но радость оказалась недолгой, уступив место привычному сомнению. Что-то уж больно легко все получалось, не суют ли ему ловкую подмену...
– Да, – кивнул Мэтт. – Кто следующий?
— Послушай, Александр Кузьмич, — спросил он Егорова, — а в Москву ездил твой Берг?
– Биологический отец ребят, Крейг Вэнс, – начертила новую колонку Бри. – Возможно, прельстился социальными выплатами, а, скорее всего, он думает, что у Эрин имелись сбережения, что она откладывала на будущее детям. У Крейга мотив всегда один – деньги.
— Когда?
Мэтт указал на компьютер:
— Ну, весной нынче, летом...
– Откройте браузер. Давайте посмотрим, сколько составляет пособие в связи с утратой кормильца.
— Нет, не ездил, — подумав, сказал Егоров. — Некогда было ему разъезжать, дивизион на нем висел... У нас все время околачивался, сукин сын, в Ораниенбауме...
– В среднем – восемьсот долларов в месяц, – откинулась на спинку стула Бри. – И все-таки я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь убил ради таких денег, – в тоне Бри явственно прозвучал скепсис.
Еще сильнее засомневался Профессор, увидев Берга. Допрос вел Егоров, с обычной своей дотошностью уточнял все подробности, а он пристроился в сторонке, наблюдал молча.
– А по-моему, все зависит от финансового положения человека. Десять лет получать денежные выплаты ежемесячно… – Мэтт на несколько секунд прикрыл глаза. – Давайте проверим звонки, поступавшие на телефон Эрин, и операции по снятию наличных.
Перед Егоровым, нервничая, сидел плотный, широкоплечий здоровяк. Черноволосый, с большими залысинами на лбу, лицо скуластое, монгольского типа, подбородок книзу заострен. Словом, на «СТ-25» нисколько не похожий.
Бри вошла в аккаунты сестры и распечатала ее банковский отчет и записи телефонных звонков за последние четыре месяца. Затем разложила их на столе; банковские выписки оказались перед глазами Мэтта.
— При каких обстоятельствах и где именно познакомились вы с капитаном Кроми? — быстро спросил Профессор по-английски.
Вытащив фломастер из подставки для карандашей, Мэтт выделил операции по снятию наличных:
Вопроса Берг не понял. Видно было, что лишь фамилия Кроми заставила его насторожиться.
– Здесь действительно не отображено больше никаких крупных перемещений денежных средств, за исключением тех трех сумм, о которых говорил нам Тодд.
— Простите... В Морском корпусе мы плохо занимались языками, и я не совсем уловил...
– Эрин получала за работу в салоне почасовую оплату, плюс чаевые. У нее сложился свой круг клиентов, и дела шли неплохо. Но она все равно не могла бы содержать ферму, не покрывай Адам ипотеку, налоги и страховку. Большую часть дохода Эрин съедали расходы на проживание.
— Иначе говоря, — перешел Профессор на русский, — я хочу знать, кто и когда велел вам в случае ареста принимать все на себя?
Мэтт озвучил даты снятия наличных, и Бри начала просматривать страницы записей телефонных переговоров за соответствующие числа.
— Никто мне не велел...
– Вот с этого номера на телефон Эрин поступали звонки накануне снятия ею наличных, – подозрительные звонки Бри тоже выделила фломастером.
— Вы лжете, Берг, причем без какой-либо надежды на успех! Кроми вас завербовал, нам это известно, и чужую роль вы играете отнюдь не по своей доброй воле. Подумайте, какой вам смысл брать на свою голову лишнее?
Мэтт постучал пальцами по помеченному номеру:
Думал Берг четыре дня. И додумался. Признал, что работать на английскую разведку начал еще с капитаном Кроми, что знакомство у них завязалось в военные годы, в ресторане «Донон», а после провала английской миссии был передан в распоряжение нового резидента Интеллидженс сервис.
– А не мог ли это звонить Крейг? С одноразового телефона? Вдруг он чем-то шантажировать вашу сестру?
Фамилии его, к сожалению, не знает. Это худощавый высокий мужчина лет тридцати, до чрезвычайности осторожный, никому обычно не доверяющий. Зовут его по-разному: иногда Михаилом Иванычем, иногда просто Пантюшкой.
– Теперь это кажется вполне правдоподобным, – постучала указательным пальцем по столу, в свою очередь, Бри. – Тодду необходимо получить ордер на изъятие информации у сотовых провайдеров. Боюсь, на это уйдет несколько дней.
Мэтт вытащил свой мобильник и набрал странный номер. Но на его звонок никто не ответил, а приглашение оставить голосовое сообщение было сгенерировано компьютером.
9
– Попробуем проверить, откуда был звонок.
10 ноября, в понедельник, на Мальцевском рынке с утра началась облава на спекулянтов.
Но единственное, что удалось узнать, – это наименование сотового провайдера.
Смуглую эту девчонку в невзрачном осеннем пальтишке, с повязанным на голову дырявым шерстяным платком никто бы, разумеется, не стал задерживать. Что в ней особенного: притулилась в углу, торгует игральными картами?
– Разрешите мне сделать звонок. У меня в знакомых бывший коп, который теперь занимается частным сыском. У него есть доступ к дополнительным поисковым системам, – Мэтт набрал номер Ланса Крюгера. Тот перезвонил через десять минут. Мэтт поблагодарил его, а затем передал Бри слова Ланса: – Личных данных нет, но номер был активирован в Олбани, штат Нью-Йорк.
Увидев милиционеров, девчонка попыталась выбросить револьвер, вот что осложнило дело. Револьвер был маленький, изящный, похожий на игрушку. И коробочка патронов была к нему, двадцать штук.
Внутри у Бри все похолодело:
Назвалась она Жоржеттой Кюрц. Лет ей всего шестнадцать, документов никаких, живет с отцом, преподавателем французского языка. Бедствуют они страшно, голодают, оттого и надумали продавать старые вещички.
– В Олбани живет Крейг… – резко отодвинув стул, она взволнованно заходила по маленькому кабинету: – Нам нужно выяснить, что он затеял.
Но карты эти никого не интересовали. Непонятно было, откуда револьвер. Разве не читала она обязательных распоряжений о сдаче оружия?
– А мы можем пообщаться с его работодателем?
Бри расстроенно всплеснула руками:
Жоржетта плакала и сквозь слезы твердила, что не виновата. В оправдание рассказала весьма наивную романтическую историю. Будто возвращалась однажды из кинематографа, а возле Владимирского собора догнал ее некий молодой красавец, спросив, как пройти на Боровую улицу. Будто понравились они друг другу с первого взгляда и стали встречаться ежедневно, пока не уехал ее возлюбленный из Петрограда. Уезжая, оставил на память револьвер, вот этот самый, просил сохранить до возвращения.
– Не мы же ведем это дело! У нас нет никаких полномочий…
— А звать его как?
– У Тодда есть, – заметил Мэтт.
— Семой...
– Он, скорее, пошлет своего помощника или попросит местного полицейского, – покачала головой Бри. – Нам придется солгать, чтобы получить необходимую информацию. И нам важно не попасться Крейгу на глаза.
— Фамилия?
– Вы можете с ним связаться?
— Фамилии я не знаю, — пролепетала Жоржетта.
– Да, он оставил мне свой телефон.
— Врешь ты все, мамзелька! — рассердился старший патруля. — Ладно, возиться нам с тобой некогда... Подумай как следует, а в участке советую говорить правду...
– Назначьте ему встречу – якобы для того, чтобы обсудить его намерения.
Пока Жоржетту вели на Моховую улицу, в шестнадцатый участок милиции, она, видимо, сообразила, что объяснение у нее никудышное. И взамен, горько рыдая, выложила новую версию.
Бри резко крутанулась на каблуках:
Правильно, револьвер «бульдог» никто ей на хранение не передавал, и никакого Семы она не знает. Испугалась, вот и наврала. Револьвер она нашла. Гуляла в Летнем саду, любуясь осенними красками природы, и вдруг нашла. Лежал он под скамейкой, завернутый в тряпочку. Сперва она хотела сдать его в милицию, как положено, а после передумала: побоялась, как бы у папы не было неприятностей. Кроме того, если уж во всем сознаваться, она решила, что «бульдог» ей самой нужен...
– Я не…
— Это для чего же? — полюбопытствовал следователь.
– Пока вы будете отвлекать Вэнса, я установлю в его автомобиле маячок.
В ответ Жоржетта заплакала. С трудом удалось выяснить, что девчонка, оказывается, успела разочароваться в жизни. Давно хочет покончить с собой.
Губы Бри растянулись в лукавой улыбке:
— С чего же ты разочаровалась, глупенькая? — сочувственно спросил милиционер, доставивший ее в участок. Да и сам следователь, пожилой дядька с красным бантом в петлице, какие носили бывшие красногвардейцы, поглядывал на нее с участливым вниманием.
– Мне по душе ваша идея.
Словом, проканителься свидетель еще немного, и отпустили бы Жоржетту к папочке. Выругали бы, конечно, велели бы выбросить из головы глупые мысли.
– Я так и думал, что она вам понравится, – Мэтт вытащил из лотка принтера лист бумаги.
– Но это незаконно.
Свидетелем, по доброй охоте примчавшимся в милицейский участок, был старый токарь с «Айваза» Никифор Петрович Уксусов. Это он приметил, как выбросила револьвер Жоржетта. И еще кое-что приметил. Плохо, что его самого сцапали по ошибке. Придрались, черти драповые, что торгует зажигалками. Того не примут во внимание, что надо же как-то кормиться.
– Ни один план не совершенен. А я не собираюсь оставлять отпечатки, – Мэтт готов был пойти на любой риск, лишь бы найти Джастина. И уже приступил к проработке их плана: – Поскольку мы пойдем к работодателю Крейга, нам надо обсудить, что ему врать.
Жоржетта не встретилась с Никифором Петровичем в милиции. Следователя вызвали из комнаты, а она осталась с милиционером, заранее радуясь благополучному исходу неприятностей.
– Крейг – священник в церкви, – сухо процедила Бри.
Минут через двадцать следователь вернулся в комнату, и сразу все переменилось. Прежнего сочувствия на лице следователя не было.
Мэтт фыркнул:
— Доставишь гражданку на Гороховую, — приказал он милиционеру и стал укладывать в газету отобранные у нее вещи.
– Если нас не поразит молния, мы наверняка узнаем что-нибудь интересное.
— За что? — крикнула Жоржетта. — Я ни в чем не виновата!
– Слежка за Крейгом с помощью маячка тоже может оказаться полезной, – Бри, наконец, перестала ходить. – А что с последним подозреваемым?
— Там разберутся, — не глядя на нее сказал следователь.
– Вы о Трее Уайте? – уточнил Мэтт. – Он зациклился на Эрин настолько, что несколько раз проникал в дом Джастина и даже попытался выкрасть ее нижнее белье. Но Тодду не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть его алиби с магазином.