Мы сделали еще несколько попыток завершить любовный акт, однако все выходило неуклюже и нелепо. Над нами нависла угроза вырождения. Необходимо было зачать ребенка.
Через минуту
RE:
* * *
В ПРАГУ?.. С КЕМ???
Вскоре дядя Маркус разнюхал, что происходит. Густаф, вызванный в его кабинет, оставался там очень долго. Я нервно ходила туда-сюда под дверью, прислушиваясь к сердитому голосу дядюшки и робким ответам Густафа. Когда тот вышел, красный как рак, дядюшка попросил меня зайти.
— Густаф поедет на материк и посетит врача в городе, — заявил он мне. — Тебе прекрасно известно, о чем идет речь.
Через две минуты
Я мрачно кивнула.
RE:
— Не смотри на меня такой букой, Сигрид! Я пытаюсь вам помочь. С твоей стороны, тебе надлежит выяснить, чего хочет твой муж, и дать ему это.
Эмми, не трудитесь, ничего не выйдет.
Даже не знаю, что тогда со мной случилось, но во мне что-то оборвалось. Наверное, из-за такой чудовищной несправедливости, когда я стояла перед ним словно непослушный ребенок, которого отчитывают за то, над чем он не властен… Я развернулась, вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь.
* * *
Через тридцать пять минут
RE:
На следующий день Густаф отправился на материк. За весь день дядюшка не сказал мне ни слова. Повисло тягостное молчание, ощущение того, что скоро случится нечто плохое. После ужина я узнала, что Густаф опоздал на паром и вернется только завтра.
Ну как хотите (или не хотите). Но смотрите мне, не жалуйтесь потом на любовные муки!
Прага — как раз самое подходящее место, чтобы нажить себе эти любовные муки. Особенно в конце марта: все в серых тонах; вечером вы ужинаете в ресторане, стены которого обиты самым темно-коричневым деревом на свете, на глазах у умирающего от безделья мрачного официанта, жизнь которого кончилась после того, как ему выпала честь обслуживать Брежнева, прибывшего с официальным визитом; вы едите белые клецки и пьете темное пиво. После этого все вообще идет наперекосяк.
В ту ночь я заснула поздно, меня преследовали тревожные сны. Среди ночи проснулась от холода — подумала было, что во сне скинула одеяло. Но потом почувствовала, что в комнате кто-то есть. Села в постели. Его руки схватили меня сзади, сжали горло.
Почему бы Вам не полететь в Рим? Там бы Вас встретило лето. Я бы, например, полетела с Вами в Рим.
— Ты вела себя возмутительно, тебя нужно наказать, — прошипел дядя мне на ухо. Он повернул меня на живот, привязал руки к изголовью и начал бить. Не остервенело, как тогда, когда я пыталась бежать, а методично и взвешенно. Он бил и бил, пока я не потеряла сознание.
Наша «сцена узнавания» откладывается на неопределенный срок: я в понедельник уезжаю на неделю кататься на лыжах.
Когда я очнулась, он давно ушел из комнаты.
Конечно же, я скажу Вам, своему старому приятелю по переписке, с кем — в составе банды из трех человек: супруга и двоих детей (но без сибирских бурундуков!). Вурлицер остается под присмотром соседей. Вурлицер — это наш жирный кот. Он и выглядит как Вурлицер,
[1] только у него в репертуаре всего одна пластинка. И он ненавидит лыжников, поэтому остается дома.
Я с трудом добралась до туалета, и меня несколько раз вывернуло, так что внутри стало совсем пусто. Потом я внезапно почувствовала ее прохладную руку у себя на лбу. Вероятно, мне показалось. Но я не желала знать правду. Мне важно было одно — она вернулась.
Желаю Вам прекрасно провести вечер.
Когда на следующий день вернулся Густаф, я рассказала ему обо всем, что сделал со мной дядя Маркус. От самого первого дня до того, что произошло накануне ночью. Однако Густаф повернулся ко мне спиной.
Эмми
— Что такое? — в ужасе спросила я. — Ты не хочешь мне помочь?
— Я ничего не могу сделать, — ответил он. — Если я пойду против твоего дяди, то больше не получу работы и буду влачить нищенское существование до конца своих дней. Он погубит мою репутацию бухгалтера. Позаботься о том, чтобы больше не раздражать его.
Через пять часов
RE:
— Но послушай, Густаф, ты же не допустишь, чтобы он так вел себя со мной…
Вы уже дома или все еще торчите в своем плюшевом баре?
— Ответственность лежит и на тебе самой, Сигрид. Ты провоцируешь его. Давай сосредоточимся на ребенке. Ведь именно это ему нужно.
* * *
Ну что ж, Густафу удалось пару раз довести дело до конца, но когда дядя Маркус спросил его, сколько раз он излил в меня свое семя, снова начался полный ад. Теперь Густафа отсылали к доктору раз в неделю. А дядя Маркус возобновил свои визиты в мою комнату.
Он был слишком силен. Я не решалась ему перечить. У меня ни на что не хватало сил. Я лежала, как дохлая рыбка, и не мешала ему делать свое дело.
Прости меня, что я не постояла за себя. Прости мой страх и мою слабость. Всей душой надеюсь, что получу прощение прежде, чем умру. Столь ужасны оказались последствия моего молчания…
Полгода спустя, когда стало ясно, что я понесла, ужасная тайна начала разъедать меня изнутри — ибо дядя Маркус давно перестал заботиться о том, где он оставляет свое семя.
Спокойной ночи.
49
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. София вздрогнула, чуть не выронив книгу. В дверях стоял Освальд с кипой бумаг в руке, одетый в спортивную одежду; с его лба стекал пот. Вид у него был на редкость самодовольный, глаза буквально сияли.
Эмми
— Новые тезисы! — торжествующе провозгласил он, подняв руку с листами. Ничто в его внешнем виде даже не напоминало о событиях предыдущего дня. Перед ней стоял ее насильник — и разговаривал так, словно они лучшие друзья. У нее даже возникла мысль, что он свихнулся и что ей удастся каким-то образом уговорить его отпустить ее.
Но вдруг София заметила, как набух бугорок у него под облегающим трико, и поспешно отвернулась. Он возбуждается от своего религиозного бреда и пришел, чтобы снова ее изнасиловать?
Через четыре минуты
Пока Освальд закрывал и запирал дверь, она поспешно положила на покрывало семейную хронику.
RE:
— Ты уже прочла ее? — спросил он.
Я уже дома. Давно жду, когда Эмми наконец явится с проверкой. Теперь я, слава богу, могу спокойно лечь спать. Поскольку я уезжаю очень рано, заранее желаю Вам и Вашей семье приятного «катания на лыжах».
— Нет, как раз собиралась начать читать, — солгала София. Не хотела, чтобы он начал расспрашивать ее о содержании. По крайней мере, пока она не дочитала до конца.
Спокойной ночи. Спишемся!
Он аккуратно сложил стопку бумаг на столик у двери. Потом подошел и сел на край постели.
Лео
— Я как раз заканчивал тренировку на велотренажере, когда до меня дошло, что ты обязательно должна прочесть тезисы. Тогда ты поймешь, насколько серьезно твое предательство.
— Отпусти меня! — вырвалось у нее. — Ты меня наказал, дай теперь мне уйти.
Через три минуты
— Малышка моя, то, что ты называешь наказанием, вовсе не было для меня однократным мероприятием. Ты значишь для меня куда больше; надеюсь, ты это понимаешь?
RE:
Вы спите в пижаме?
— Ты спятил. Ты не можешь больше держать меня здесь.
Спокойной ночи.
Его глаза сузились. Схватив ее за волосы, он притянул ее лицо почти вплотную к своему. София попыталась вывернуться, но Освальд потянул сильнее, так что она вскрикнула.
Э.
— Принятие, — проговорил он. — Об этом говорится в новых тезисах. Тонкая грань между жизнью и смертью. Принять ту роль, которая уготована тебе жизнью. В твоем случае — понять, что твоя жизнь в моих руках. Ты помнишь Лили?
— Кого?
Через две минуты
— Она была моей девушкой тут, на острове, когда я был молод. Мы играли с веревками, кнутами и всякими такими штуками. Однажды вечером она начала сопротивляться. И тогда все кончилось плохо. В смысле — для нее. Не повторяй ошибку Лили.
RE:
— Ты отвратителен! И еще думаешь меня напугать!..
А вы спите голой?
— Но ты испугаешься, София. Если не сейчас, то тогда, когда на твоей шее затянется кожаный ремень. Это я тебе обещаю.
Спокойной ночи.
Освальд притянул ее ближе, коснулся холодными губами ее лба.
Л.
— Сердечко мое… В тебе так много жизни… Слишком много для твоего блага.
Он отошел к столу и взял пачку листов. Снова сел рядом с ней и положил перед ней бумаги.
Через четыре минуты
RE:
— Вот это записи, которые я делал в тюрьме. Новые тезисы. Только начав работать над ними, я приблизился к тому, что мы можем условно назвать солью жизни. Некоторые упражнения я опробовал на заключенных Скугоме. Можешь мне поверить, они оказались весьма эффективны. Там есть резюме — я хочу, чтобы ты прочла его в первую очередь.
Ого! Мастер Лео, Ваш вопрос имеет ярко выраженную эротическую окраску. Честно говоря, не ожидала от Вас такой смелости. Чтобы не разряжать это вдруг неожиданно наэлектризовавшееся поле между нами, я, пожалуй, лучше воздержусь от вопроса: как выглядит Ваша пижама?
София посмотрела на пачку листов толщиной сантиметров в десять и мысленно понадеялась, что он не заставит ее читать вслух. На верхнем листе были сделаны отметки красным карандашом — большими неровными буквами: «Дурища безграмотная». София изумленно подняла на него глаза.
Спокойной ночи и приятных впечатлений в Праге!
— Не обращай внимания, — небрежно проговорил Освальд. — Моя новая секретарша должна была перепечатать мои записки, а она не столь толкова, как ты. Как бы то ни было, все остальное ты сможешь прочесть позже. Я хотел показать тебе вот это.
Через пятьдесят секунд
Порывшись в стопке, он извлек одну бумагу, лежавшую в самом низу. Расправил лист и положил ей на колени. София прочла про себя:
RE:
Значит, Вы спите голой?
Факт, который упустили из виду все великие мыслители.
Тонкая грань между жизнью и смертью.
Именно на этой грани расположены истинная сила и власть.
Иисус и его бараньи головы проповедуют любовь и понимание.
Буддисты пытаются уничтожить всякую страсть.
Экзистенциалисты: смерть окончательна, пламя нельзя зажечь вновь.
Религиозные чудаки: воскрешение! реинкарнация!
Жизнь ИЛИ смерть.
Черное ИЛИ белое.
Все человечество ищет вслепую.
Только я могу различить эту линию.
Границу между этими двумя сторонами.
ТАМ находится вся сила, которую ты когда-либо можешь обрести.
Между этими двумя.
Там, и более нигде.
София подняла на него глаза, изо всех сил пытаясь овладеть мышцами лица и выглядеть серьезной. Освальд смотрел на нее с надеждой на лице, она же отчаянно пыталась сформулировать что-нибудь уместное и в первую очередь глубокое. Что-нибудь такое, что позволило бы ей выиграть время. Найти возможность сбежать. И в прошлом она справлялась с его вопросами на засыпку и небольшими проверками. Важно было сказать что-то такое, до чего он сам не додумался.
Через минуту
— Границы нет. Ее нельзя увидеть, только почувствовать. В этом вся суть, — выдавила она из себя наконец.
RE:
Его взгляд стал задумчив, словно устремлен внутрь себя. Затем он медленно закивал, провел рукой по однодневной щетине. Потом возникла улыбка — та, которая читалась в глазах, но не достигала губ.
Надо же, он и в самом деле хочет это знать! Исключительно для Вашего мира фантазий, дорогой Лео: это зависит от того, рядом с кем. А теперь можете наслаждаться своей Прагой вдвоем!
— Точно, София! Именно так. Ты врубилась. Поняла, черт меня подери… Неплохо. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему находишься здесь, а не среди всех этих посредственностей. Отличная работа!
Эмми
Освальд быстро поднялся, похлопал ее по щеке.
— Сейчас мне надо пойти принять душ. Прочти хронику, потом обсудим. А потом можешь прочесть мои заметки. Оставляю их здесь.
Через две минуты
RE:
Он взял пачку листов и положил на столик у двери. Задержался на мгновение. Сделал знак победы обеими руками и вышел из комнаты.
Втроем! Я еду туда со своей старинной приятельницей и ее гражданским мужем.
Лео
(Отключаюсь)
Через пять дней
50
Без темы
София уронила голову на руки и испустила долгий выдох. Внезапно она начала смеяться, резко и истерично. Почувствовала, как разом отпустило напряжение. Не в силах оторваться от его абсурдной писанины, начала хохотать, согнувшись пополам; на глазах выступили слезы. Смех не принес облегчения, но она должна была исторгнуть его из себя. Наконец ей удалось взять себя в руки, сосредоточиться. София снова взяла в руки хронику и продолжила чтение.
Дорогая Эмми!
Вы в Сети, когда катаетесь на лыжах?
Это было задумано как семейная хроника — а получилась исповедь… Кому, зачем она нужна? Теперь, когда уже поздно…
Всего Вам доброго.
Но были и другие времена. Когда родился Хенрик, во мне росло убеждение, что все будет хорошо. Он был образцовым младенцем. Здоровый и довольный, родился с весом почти четыре килограмма, с самого начала прекрасно спал по ночам и плакал только тогда, когда хотел есть или спать.
Лео
Казалось, мне безумно повезло, и я почти забыла свои дурные предчувствия по поводу отцовства. Я столь твердо решила держаться за это хорошее, произошедшее в моей жизни, что смотрела сквозь пальцы на другие вещи. В усадьбе появились новые служанки. С чердака то и дело доносились звуки, от которых трудно было отрешиться. Но я внушала себе, что им все же лучше так, чем жить в бедности.
Р. S. Вы были правы по поводу Праги: мои друзья решили расстаться.
Однако потом произошло одно событие, запустившее эффект домино и приведшее к очередной трагедии в усадьбе. Дядюшка решил, что Хенрик должен научиться играть на фортепиано. У нас имелся большой рояль, и, несмотря на юный возраст Хенрика, дядюшка вбил себе в голову, что у него талант. Так получилось, что он пригласил учителя фортепиано, Вильяма Лиля, красивого мужчину с волосами куда более длинными, чем считалось приличным в то время.
Но Рим был бы еще хуже.
С того дня, как Вильям переступил порог Виндсэтры, Густафа как подменили. Как я не догадалась! Эти долгие взгляды между ним и Вильямом, эти легкие и как бы случайные соприкосновения… И с каким энтузиазмом Густаф вдруг воспринял игру Хенрика на пианино, хотя малыш просто сидел и бухал по клавишам…
Через три дня
Без темы
Однажды в январе на остров навалилась метель. Вильяму пришлось остаться ночевать в усадьбе. Я проснулась, услышав крики, и обнаружила, что осталась одна в постели. В детской проснулся и захныкал Хенрик. Взяв его на руки, я пошла на шум. Услышала, что дядюшка громко ругается. Открыла дверь в спальню. При виде того зрелища, которое мне там открылось, я чуть не уронила Хенрика.
Густаф лежал голый на полу, из носа у него текла кровь. Над ним со стиснутыми кулаками стоял дядя. В кровати лежал перепуганный Вильям, натянув до подбородка одеяло. Когда дядя обернулся ко мне, глаза его почернели от гнева.
Дорогая Эмми!
— Вот чем занимается твой извращенец-муж! — крикнул он мне. — Забери его отсюда, покуда я не прибил эту свинью!
Пора бы Вам уже наконец вернуться. Мне не хватает Ваших вечерних контрольных мейлов. У меня больше нет ни малейшего желания торчать по ночам в плюшевых барах.
Когда мы вернулись в нашу спальню, я попыталась поговорить с Густафом. Спросила, как долго все это продолжалось. Но он только повернулся ко мне спиной и плакал, пока не заснул.
Я подумала о Вильяме, который остался пленником в нашем доме до самого рассвета — утром его отошлют домой, а его карьера пианиста будет разбита вдребезги.
Через день
Ранним утром нас разбудил громкий нетерпеливый стук в дверь. Дядя распахнул дверь, одетый в костюм для верховой езды.
Без темы
— Вставай и одевайся! — крикнул он Густафу. — Я сделаю из тебя мужика.
Чтобы уж в Вашем мейл-боксе было три сообщения от меня.
И Густаф, забитый и напуганный, поехал с ним в тот день на охоту. Снегопад прекратился, но утро стояло холодное и сырое.
Всего Вам доброго.
Час спустя на крыльце раздался голос дядюшки. Хенрик и я находились на втором этаже, мы тут же сбежали вниз. Хенрик подбежал к дяде Маркусу, но тот отстранил его.
Р. S. Вчера специально для Вас — во всяком случае, думая о Вас, — купил себе новую пижаму.
— Отошли мальчика, Сигрид. Я должен поговорить с тобой и тетей Офелией.
Через три часа
Тетушка тоже поднялась с постели и стояла на крыльце.
RE:
Ведя Хенрика в детскую, я чувствовала, что в голове у меня творится полный хаос. Почему дядя вернулся один? Почему он так взволнован?
Вы больше мне не пишете?
— Случилось несчастье, — заявил он, когда я вернулась. — С Густафом.
Я закричала и упала на колени на пол.
Через два часа
— Он прочищал ствол ружья, каким-то образом раздался выстрел… не понимаю, как этот идиот умудрился…
RE:
Дядя поднял меня с пола. Обнял, принялся утешать. Единственный раз, когда он обнял меня так.
Вы еще не можете или уже не хотите мне писать?
— Я хочу его увидеть, — сказала я.
— Не надо. Поверь, Сигрид, это тяжелое зрелище. Выстрелом ему снесло полголовы. Я позвоню в полицию. А вы обе оставайтесь с Хенриком.
Через два с половиной часа
Я всегда думала, что Бог-Отец — единственное сверхъестественное существо в этом мире. Но существовало и нечто другое. Невысказанное, невидимое, лишенное телесности, но все же отчетливо повисшее в воздухе. И в тот момент я это ощутила. Оно требовало моего внимания, задевало меня и в конце концов стало прозрачнее бурлящего весеннего ручейка.
Настолько все очевидно. Очевидная ложь.
RE:
* * *
Я могу и обменять пижаму — если проблема в этом.
Сейчас, мысленно возвращаясь к тем событиям, я думаю, что могла бы спустить все на тормозах. Все равно получить назад Густафа я уже не могла. Все были единодушны в том, что это несчастный случай, — и полиция, и судмедэксперт. Но моя уверенность не поколебалась. Я знала Густафа, его трусость. Никогда в жизни он не стал бы чистить ружье, не убедившись перед тем, что оно разряжено. Опрометчивое поведение настолько не вязалось с его личностью, что эта мысль никак не шла у меня из головы.
На следующий день после похорон я стояла в дверях дядиного кабинета, дожидаясь, пока он поднимет на меня глаза.
Через сорок минут
— Дядя, я не понимаю, как Густаф мог умереть. Он всегда был таким осторожным…
RE:
— На что ты намекаешь?
— Просто хочу узнать, как все произошло.
Ах, Лео, Вы такой милый!!! Но наша с Вами переписка все-таки — бред и наваждение. Ведь это так далеко от реальной жизни! Мои лыжные каникулы — да, это реальная жизнь. Не самый лучший ее фрагмент, но и далеко не самый плохой, и это мой выбор; я сама пожелала, чтобы все было так, как есть, значит, принимаю все как есть, и меня все вполне устраивает. Дети, правда, слегка потрепали нервы, но это их святая обязанность, дети есть дети. Кроме того, это не мои дети, и они время от времени напоминают мне об этом. Но в целом каникулы получились неплохие (я уже, кажется, говорила, что они получились неплохие?)
— Мы уже об этом говорили. Если ты знаешь ситуацию лучше, чем правоохранительные органы, то можешь связаться с ними.
И снова этот взгляд. Каждый раз, когда он так на меня смотрел, все кончалось для меня плохо. Но в тот день ничего такого не произошло.
Лео, посмотрим правде в глаза: я для Вас — плод воображения; реальны всего лишь какие-то несколько букв, которые Вы с помощью своих лингвопсихологических фокусов соединяете в некое звучное целое. Я для Вас как секс по телефону, только без секса и без телефона. То есть компьютерный секс, только без секса и картинок, которые можно загружать. А Вы для меня — чистое баловство, агентство по восстановлению утраченных навыков флирта. Я могу позволить себе то, чего мне не хватает: я могу сделать первый шаг для знакомства и сближения (особенно если это сближение совсем не обязательно). Но вот мы, разрезвившись, дошли уже до второго и до третьего шага на пути этого самого сближения, которого не должно быть. И нам, по-моему, пора уже остановиться. Иначе мы рискуем стать посмешищем в собственных глазах. Нам ведь уже не по пятнадцать лет. Я, конечно, гораздо ближе Вас к этой возрастной категории, но факт остается фактом, и с этим ничего не поделаешь.
Среди ночи я проснулась, ощущая на своем ухе его дыхание. Его рука схватила меня за затылок. Он привязал меня за руки к изголовью кровати. Сорвал с меня ночную рубашку и принялся бить так сильно, что я поняла: он полностью утратил над собой контроль.
«Мне конец, — подумала я. — На этот раз он убьет меня».
Лео, скажу Вам больше: во время этих местами нервоубийственных, но в целом чертовски удачных, спокойных, гармоничных, веселых и даже отчасти романтических семейных лыжных каникул я постоянно думала о незнакомом медведе-шатуне по имени Лео Лайке. Это неправильно. Это же ненормально, согласитесь! Может, нам поставить точку? — спрашивает Эмми.
Но в ту ночь я не умерла. Дядя избил меня до полусмерти, это было. Потом у меня так все болело, что я едва могла пошевелиться. И еще меня тошнило от стыда. Но я выжила. И в ту ночь пришла она. И стала утешать меня.
* * *
Через пять минут
Вы наверняка задаетесь вопросом, как же я все это вынесла. Почему не обратилась за помощью. Разве я не могла схватить в охапку Хенрика и бежать? Любая жизнь была бы лучше, чем такая.
RE:
На такой вопрос не так-то легко ответить. Сбежав, я обрекла бы Хенрика на жизнь в бедности. У дяди были неограниченные возможности, чтобы гоняться за нами. И в прошлый раз, когда я пыталась бежать, все закончилось плохо. Других родственников у меня не было; ни друзей, ни профессии… Вся моя жизнь проходила в стенах усадьбы.
Сожалею по поводу Ваших друзей. Да, Рим, скорее всего, действительно был бы настоящим кошмаром.
Я была убеждена, что застряла в ловушке, из которой невозможно вырваться. И выбрала самый простой путь — покориться. Стать смиренной и безропотной, чтобы не раздражать дядю Маркуса. Пока я молчу, забочусь о Хенрике и смотрю в пол, дядя меня не трогает. Уже одно это — чудо в моей беспросветной жизни.
Через две минуты
«Я делаю это ради Хенрика, — внушала я себе. — Он вырастет и однажды унаследует усадьбу, принесет сюда свет и тепло. Такова моя судьба; мне остается лишь покориться и извлечь из нее как можно больше пользы».
* * *
RE:
Возможно, мои записки прочтет другая женщина. Женщина, оказавшаяся в похожей ситуации. Ей я хочу сказать, что надо действовать хитростью. Я могла бы выйти на поле, сорвать какое-нибудь ядовитое растение и подмешать ему в ликер. Или засунуть репейник под седло его лошади. И сейчас вы наверняка восклицаете: «О нет, это ужасно!» Но жизнь не всегда милосердна. И тому, кто молчит, приходится нести на себе последствия своего молчания.
Тут я имею в виду Хенрика. Задаюсь вопросом, как он стал таким, каким стал. Сказалось ли его детство, прошедшее в такой обстановке, или же это было заложено в нем изначально? Или же получилась смертельная комбинация — как когда магнезию высыпают в воду?
А как она выглядит, Ваша новая пижама?
* * *
Когда Хенрику было шесть лет, я впервые поняла, что с ним что-то не так.
Все началось с муравейников. Однажды из леса за пристройками донесся ужасный пронзительный крик. Я кинулась туда и обнаружила его с лопатой в руках. Стоя на муравейнике, он остервенело копал лопатой, издавая ужасные звуки. Подбежав, я подхватила его на руки, пытаясь успокоить. Все его тело было покрыто разъяренными муравьями, которых я с трудом счистила с него. Когда он успокоился, я попыталась с ним поговорить.
На следующий день
— Муравьи не опасны, если их не трогать.
Тема: Встреча
— Я их не боюсь, просто хочу их убить.
Дорогая Эмми!
Два дня спустя Хенрик облил муравейник бензином и поджег.
Может, мы хотя бы сначала осуществим наш замысел и проведем «встречу-загадку»? После этого нам, возможно, будет легче отказаться от «сближения, которого не должно быть». Эмми, я не могу просто взять и перестать думать о Вас, перестать писать Вам и ждать от Вас писем. На мой взгляд, это был бы уж слишком пошлый и дешевый прагматизм. Давайте все-таки сначала проведем тест! Что Вы на это скажете?
Странное поведение продолжалось — сперва с насекомыми, у которых он отрывал лапки и крылья, а потом поджигал их при помощи увеличительного стекла и солнца. Потом занялся тем, что стал мучить животных на дворе. В конце концов с согласия дядюшки я повела Хенрика к детскому психологу. Доктор долго беседовал с ним — Хенрик давал на все вопросы вполне разумные ответы. Потом доктор выслушал меня и мой рассказ обо всех тех занятиях, которым предавался мой сын.
Всего самого доброго.
— Что это может быть? Он болен?
Лео
— Он еще так мал, — проговорил доктор и посмотрел на Хенрика, который прижался лицом к аквариуму с рыбками, стоявшему в кабинете, и строил им ужасные гримасы. — Это может пройти само по себе.
Р. S. Моя новая пижама не поддается описанию, ее нужно видеть и осязать.
— Но что с ним такое? Чем он страдает?
— Будь он взрослым, я сказал бы, что это легкая форма психопатического нарциссизма, но это может быть всего лишь этап в его развитии, из которого он вырастет.
Через полтора часа
— Может нечто подобное передаваться по наследству? — с трепетом спросила я.
RE:
— Возможно, но чаще всего это сочетание наследственности и среды. Давайте некоторое время просто понаблюдаем. Если ситуация не улучшится, приходите снова.
В следующее воскресенье, с 15 до 17 в кафе «Хубер»?
Всего доброго.
И все прошло. Эти его наклонности исчезли так же быстро, как и появились.
Эмми
Я испытывала огромное облегчение.
(Лео, Лео, это Ваше «ее нужно видеть и осязать» — самое настоящее, откровенное «кадрилово». Если бы это были не Вы, я бы сказала даже — слишком примитивное «кадрилово»!)
Спасибо тебе, Господь милосердный! Он не станет таким, как они.
* * *
Через пятьдесят минут
Хенрик часто приводил в усадьбу друзей. Меня это радовало — дети приносили тепло и жизнь в пустые мрачные помещения. Дядя не возражал. Лишь бы Хенрик радовался — и чувствовал себя нормально.
RE:
Первый инцидент произошел, когда Хенрику было десять. К нам в гости пришли мальчик с девочкой. Когда им надоело бегать по залам, они ушли в комнату Хенрика.
Отлично! Но мы не должны заявиться туда ровно в три и уйти ровно в пять. И слишком откровенно изучать публику в поисках друг друга — тоже. И вообще — никаких саморазоблачительных действий. Вы не должны бросаться на меня в состоянии аффекта с вопросом: «Вы ведь Лео Лайке, верно?» Мы действительно должны дать друг другу шанс остаться анонимами. Хорошо?
Мое внимание привлекла тишина. В тот день дядя уехал на материк, а тетя, как обычно, отдыхала. В усадьбе стало так тихо, что ритмичное тиканье старинных напольных часов отдавалось эхом. Поначалу я подумала, что дети занялись какой-то спокойной игрой. Но потом мне стало тревожно. Я тихонько поднялась по лестнице и приложила ухо к двери детской.
Через восемь минут
RE:
Оттуда слышалось лишь негромкое бормотание. Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь, но увидела только голые ноги на полу, так что распахнула дверь полностью.
Хорошо, хорошо, господин профессор-лингвист, не беспокойтесь, я уж постараюсь не наступать Вам на пятки. А чтобы не усугублять сложность задачи, я предлагаю до воскресенья объявить взаимный запрет на переписку. Свяжемся только после теста, согласны?
Девочка лежала на полу голая. Ее руки были заведены за голову и привязаны к ножкам комода. Мальчик держал девочку за ноги, широко разведя их, а между ее ног сидел Хенрик с каким-то продолговатым предметом в руках.
Мне удалось сохранить спокойствие, чтобы не напугать девочку.
Через сорок секунд
Я заставила Хенрика развязать веревки и помогла ей одеться. Взяла из рук сына предмет — теперь я разглядела, что это отвертка. Никто из детей не произнес ни слова. Под конец я спросила девочку, почему она позволила мальчикам так с ней поступить, и она ответила, что Хенрик пообещал ей денег. А деньги у Хенрика водились — дядюшка то и дело давал ему ассигнацию-другую.
RE:
Согласен.