– Я общался с родной тетей, больной, всеми покинутой, нищей. С моей мамой, своей сестрой, она давно поругалась. Мать к спиртному отрицательно относилась, а Зоя пила, заработала букет болячек. Я с ней столкнулся в подъезде родительского дома. Зашел в парадное, а на подоконнике кто-то сидит и плачет. Подошел, спросил у незнакомки:

– Что случилось?

Она мне и выложила историю, как в юности из дома ушла, жизнь свою пропила-прогуляла, теперь больна. Плохо ей совсем стало, решила к родне обратиться, к Калининым, а ее вон выставили. Я ее домой отвез, денег не дал, решил, что рванет в магазин, затарится водкой. Продуктов принес. Вернулся в нашу квартиру, стал отца с матерью расспрашивать и с волной агрессии столкнулся. Родители не только не хотели с Зоей общаться, но даже и говорить о ней. Через пару дней Стеклов у меня поинтересовался:

– Что, парнишка, ты не весел, что головушку повесил?

Я Леониду Петровичу про встречу с тетей сообщил. Он среагировал, как мои:

– Забудь дорогу к этой шалаве! Мерзкое создание. Проститутка, пьяница, воровка, дрянь, позор семьи.

Но я решил, может, это и так, но сейчас она больная, нищая, ей помощь требуется. Стал поддерживать сестру матери, приносил продукты, лекарства, в парикмахерскую водил. Зоя меня за ладонь схватит и плачет:

– Сыночек ты мой, сыночек!

– У вас были хорошие отношения? – уточнил Пискарев.

– Да, – подтвердил Калинин, – иногда она чушь несла, ругала Лидию, Василия, я тогда уходил. Потом совсем некрасивая сцена приключилась, я решил больше тетку не навещать, приехал в последний раз, объяснил ей:

– Продукты привезу и таблетки, поставлю сумку под дверью и уйду. Заходить к тебе не стану.

Зоя заплакала:

– Что плохого я тебе сделала?

Пришлось напомнить:

– Ты стала обливать грязью моих родителей. Нафантазировала невесть чего, якобы я твой родной сын, мой отец тебя изнасиловал в школьные годы. Поэтому ты бросила школу. Это отвратительная ложь, в которую никто не поверит.

Она закричала:

– Это правда! Ты мой любимый мальчик, Лидка тебе не родная мать. Она ребенка у меня украла.

Ну и сколько можно было слушать этот бред?

Кирилл замолчал, Пискарев задал ему вопрос:

– Поговорили и ушли?

– Да, – согласился Калинин.

– Вы не убивали Зою? – продолжал следователь.

Кирилл не ответил. Анатолий Ильич стал нажимать на него, и тот неожиданно сказал:

– Не помню!

– Забыли, что сделали с Зоей Николаевной? – усмехнулся следователь.

Калинин кивнул.

– У меня случаются провалы в памяти.

– Когда? – поинтересовался Пискарев.

– Общаюсь с кем-то, – неохотно стал рассказывать Калинин, – потом раз, и оказался совсем в другом месте.

– По воздуху переместились? – хмыкнул Анатолий.

Кирилл рассердился.

– Поэтому я никому о своих приступах не рассказываю. Знаю, что не поверят. Это похоже на лунатизм.

– Ночью по крышам ходите? – уточнил следователь.

– Нет. Сложно объяснить, но я попробую, – решил подследственный. – Допустим, я встречаюсь с девушкой, иду с ней в кино, потом… потом ничего не помню. И… просыпаюсь в парке!

– В каком? – спросил Пискарев.

– В разных, – ответил Калинин. – Первый раз, когда это случилось, я подумал, что с ума сошел. Только что ведь из кино вышел. Или не вышел? С девушкой ходил на сеанс. Или не ходил? Хочу ее имя вспомнить. И не могу. Слабость сильная, пошевелиться не способен. Кое-как встаю, иду сам не знаю куда, выхожу на улицу. Ночь! Метро закрыто. Да и не знаю, где я! Одно ясно: это какой-то парк, я шел мимо скамеек, мимо детской площадки… И что? Про себя все помню: имя, фамилию, адрес. Информацию про спутницу как будто смыло. Вообще ничего! Кошелек на месте. Деньги не тронуты. Начинаю левака ловить, иногда сразу удается, иногда долго по улицам брожу. Домой приеду, родители спят. Они не видели, что я за полночь появился, рано вставали, в девять уже спать укладывались. Многие семьи врачей по такому графику живут, им в семь уже на пятиминутке в клинике надо сидеть.

– Как часто с вами подобное происходило? – уточнил Анатолий Ильич.

– Может, раз в четыре-пять месяцев? – предположил Кирилл. – Я знакомился с девушкой, как правило…

Калинин замолчал.

– Где? Уточните, – потребовал Пискарев.

– В магазине, на улице, в метро, – сообщил подследственный, – некоторое время вместе гуляли, в кино ходили. А потом – бах! Сижу в парке!

– И с Зоей так же было? – упорно докапывался до правды следователь.

– Нет, с ней в кино я никогда не ходил, – заверил Калинин, – она же моя тетя, я продукты ей приносил. Помню, как ушел, а Васина из окна вопила, чтобы я вернулся. Но я понял, что родители правы, не надо мне с ней общаться. И ушел. Да, я не бросил ее. Да, буду приносить поесть, лекарства. Но разговоры вести? Увольте!

Но следователь упорно гнул свою линию.

– Просто удалились, в парк не переместились?

– Вечер был, – протянул Калинин, – стемнело быстро. Я к метро двинулся, настроение было мерзкое. И бац! Я на вокзале!

– Где? – удивился Пискарев.

Кирилл уточнил:

– На Комсомольской площади. Сижу в зале ожидания вокзала. Самочувствие, как в парке, даже хуже, народ кругом гудит, а меня чуть наизнанку не вывернуло.

Ну и отправили Калинина к психиатрам. А те решили, что он здоров. Специалисты отметили: он определенно что-то скрывает. Так понятно что! Убивал девушек. А когда его за хвост схватили, решил под сумасшедшего косить. Упорно так твердил:

– Ничего не помню.

И ведь хитрый какой! Никто его ни с Вероникой, ни с Ольгой не видел! Но!

Глава двадцать третья

– Но? – повторила я.

– Уж как он все четко спланировал, – покачал головой Вадим, – свидетелей нет, «бомбил», которые убийцу ночью домой везли, найти без шансов. Вроде все он учел и, как водится, на фигне попался. На ремнях-то остались отпечатки его пальцев. Кирилл на суде заявил:

– Не помню ничего. Ни имен, ни лиц. Пригласил кого-то погулять, и бац – очнулся в парке!

Твердо на своем стоял, в последнем слове заявил:

– Вы говорите, что я убил этих женщин. Мои отпечатки на ремнях. Не отрицаю: я покупал их, потому что вечно свои брючные пояса куда-то девал, пропадали они! Мои отпечатки нашли? Так я носил ремни! Вот и весь ответ.

– М-да, – крякнул Степан.

– Пискарев его почти умолял: «Назови имена-фамилии всех убитых, определенно их больше. Я за это могу тебе срок скостить».

И опять то же самое услышал:

– Ничего не помню. Приглашал девушку погулять или в кино… Бац, я в парке!

– Крепкий орешек, – заметил Юра, – как правило, слова «скостить срок» оказывают влияние на подследственного.

– Только не в этом случае, – возразил Вадим, – я отправил вам на почту документы, там еще есть история Кристины Зиновьевой. Но, простите, я не располагаю сейчас временем для ее озвучивания. Сами гляньте. Мне пора бежать. Мишка, ты помнишь, что завтра у твоего брата день рождения?

– Конечно, – слишком быстро отозвался Завадский.

– Значит, забыл, – засмеялся Вадим, – короче, жду подарка.

– Вы брат Михаила? – только сейчас осенило меня.

– Ну да, – кивнул «докладчик», – стал бы я ради чужого человека без официального запроса дело искать да еще время тратить на то, чтобы его просмотреть и вам частично доложить. Да никогда. А ради брательника, хоть он и свинья, постоянно про мою днюху забывает, постараться можно и нужно! Всем привет. Изучите материалы на Зиновьеву, они очень важны. Я исчез.

Экран погас.

– Не зря Кирилла посадили, – подвел итог беседе Юрий, – «ничего не помню, очнулся в парке».

Степан посмотрел в ноутбук.

– На зоне у него никаких проблем не было. Образцовый заключенный. Режим не нарушал. Работал в медпункте, посещал театральный кружок, библиотеку, вел себя примерно. Вышел на свободу, как говорится, с чистой совестью.

– Не знаю, может ли совесть человека, который убил нескольких женщин, быть чистой, – скривился Юра, – Калинин-то опять взялся за старое. В крабовых котлетах, которые он принес Светлане, обнаружен яд двузуба. Если бы меня не предупредили, что искать, не поговори я с Дмитрием Янкиным, никогда не определил бы токсин. Даже не слышал о нем.

– Упс! – воскликнул Михаил. – Ступил голубчик!

Я растерялась.

– Зачем ему лишать жизни всю свою семью? Андрей брата принял с распростертыми объятиями, купил ему квартиру и клинику. Не всякий родственник поступит так, в особенности если учесть, где Кирилл провел много лет.

Миша посмотрел на меня.

– Отличный вопрос из уст автора детективных романов. Ответ лежит на поверхности. Представим, что все Калинины умрут, кто станет наследником квартиры и бизнеса? Кто все получит? Или они будут недееспособными? Кто займется делами семьи?

– Кирилл! – ответил Юрий. – Как всегда, главное – бабки.

– Что-то тут не так, – заговорил Степан, – маньяки не меняют способ убийства. Если первый раз задушил и это сошло ему с рук, его не поймали, то серийщик продолжит и дальше хвататься за ремень. А у нас что? Появился яд! Это странно.

– Серийные убийцы, как правило, не меняют своих предпочтений, – согласился Юра, – но всегда бывают исключения. И прошло много лет. Меня другое удивило! Почему Калинины пустили в дом Кирилла?

– Он родной брат Андрея, – напомнила я.

– Мужик преступник, он чудом избежал расстрела и пожизненного срока, – остановил меня Михаил. – Вот ты такого родственничка приголубишь?

– Ну… – забормотала я, – ну…

– Только честно, – поторопил меня начальник техотдела.

– Наверное, нет, – призналась я, – христианского милосердия на это у меня не хватит.

– Лизковарин! – вдруг сказал Юрий.

– Что? – не понял Степан.

– Лизковарин ноль пять[3], – повторил эксперт, – препарат для людей с проблемами психики. В свое время перед началом продаж его объявили панацеей просто от всего! Хорошо хоть не утверждали, что он еще грипп лечит и с онкологией борется. Но потом почти у всех, кто даже однократно медикамент принимал, начались странные явления. Человек впадал в состояние, которое можно назвать гипнозом без гипноза. Выпил таблетку, и минут через пятнадцать-двадцать хоп – и тебя как выключило.

– Заснул? – уточнила я.

– Нет, – возразил Юра, – человек выглядит как все, сидит, улыбается. Возьмешь его за руку, пойдет за тобой, не говорит, не реагирует на различные раздражители. После окончания действия таблетки человек возвращается в свое нормальное состояние. Но! Он совершенно ничего не помнит. Ему кажется, что закрыл глаза и через секунду открыл. А прошло значительное время.

– Остается удивляться, почему такую фигню допустили к использованию, – пробурчал Степан.

– Оригинальный препарат побочек не имел, – сказал Юра, – но он дорогой. Поэтому через некоторое время появились дженерики. Они всегда дешевле, но ниже качеством. Любое государство тщательно считает деньги. Россия не исключение, лизковарин стали использовать в то время, когда СССР развалился. Больные тогда даже в Москве в клинику ложились со своими простынями. Для меня загадка, как врачи ухитрялись жизни спасать. Ну и кое-кто пытался на фармакологическом рынке руки погреть. Схема была простая: представитель фирмы делает приятный подарок в конвертике закупщику лекарств, и тот выбирает из массы подобных его препарат. Это я примитивно объясняю. Лизковарин ноль пять к нам поставляли несколько производителей. «Эффект гипноза без гипноза» – назову так это состояние – случался после употребления дженерика, который выпускала одна фирма. Как только стало известно, что препарат некачественный, поставки сразу прекратили, лекарство изъяли из аптек. Но кое-где оно осталось, лизковарин мигом появился на черном рынке, его стали использовать преступники и проститутки. Бросила девица легкого поведения клиенту в чай-кофе-воду таблеточку – и делай с ним что хочешь. Человек потом ничего не вспомнит. Лет пять беспредел творился, потом сошел на нет. Расцвет преступных деяний с применением некачественного лекарства пришелся на то время, когда задержали Кирилла.

Юрий замолчал.

– Полагаешь, что старший брат Андрея стал жертвой настоящего маньяка? – спросила я.

– Мой отец, академик, был одним из тех, кто разбирался в ситуации с упомянутым препаратом, – объяснил Юра. – Помню, как он маме говорил, что люди твердят: «Не помню, что убивал кого-то. Сидел в комнате, задремал, проснулся в чужой квартире, на полу труп». Кирилл так же себя вел.

– И что, даже через пару десятилетий человек не вспоминал, как обстояло дело? – удивился Миша.

– Так никто на протяжении столь длительного времени наблюдений не вел, – развел руками эксперт, – запретили этот дженерик, и конец истории.

– Кто мог подставить старшего брата Андрея? – спросила я. – Сделать так, что его признали серийным убийцей.

Степан встал.

– Вопрос без ответа. И у меня возник еще один. В еде, которую Калинин принес племяннице в клинику, найден яд двузуба. Как он туда попал?

Глава двадцать четвертая

– Кто-то его туда подлил, – пискнула я.

– Верное предположение, – согласился муж. – В палате вы со Светой находились вдвоем?

– Да, – кивнула я.

– Потом появился Кирилл с пакетом? – продолжал супруг.

– Именно так, – подтвердила я.

– Судок с крабовыми котлетами оставался без присмотра? – подключился к беседе Юра.

Я пролистала в уме события.

– Нет! Кирилл открыл его в нашем присутствии и сразу предложил племяннице угоститься. В руках ничего, кроме ланч-бокса, у него не было. Когда я пошла поговорить с медсестрой, Кирилл и Света остались вдвоем. В палату я вернулась вместе с Натальей. Она выпроводила Калинина и ушла. К котлетам не приближалась.

– Значит, яд уже находился в котлетах, – стал размышлять вслух Миша. – Или его добавил убийца, который благополучно вышел спустя не один год на свободу. Или кто-то отравил пищу незаметно для брата Андрея. Если верен второй вариант, то настоящий преступник решил опять подставить Кирилла.

– Зачем? – воскликнул Юра.

– Понятия не имею, – признался Михаил, – но других-то версий нет!

– Серийный убийца может находиться вблизи семьи Калининых, он их друг или сотрудник, – подчеркнул Степан, – что же касаемо того, с какой целью подставляют отсидевшего Кирилла, то напрашивается ответ: некто задумал убрать всю семью Калининых и перевести стрелки на Кирилла. Значит, настоящий преступник в курсе, где тот провел много лет.

– Подлить яд в еду во время ужина старший брат мог легко, – объяснила я. – Минни любит, чтобы все садились за стол одновременно. Я не один раз слышала, как она говорила:

– Нехорошо, когда один ест винегрет, а другой десерт! На столе тогда будет беспорядок, все вперемешку: салатники, блюда. Один чай пьет, второй рыбу ест, третий пирожное уминает. Ну уж нет!

– Блюдо с горячим могло простоять некоторое время без присмотра, – подвел итог Степан. – Надо попытаться восстановить, что происходило в тот вечер во время трапезы.

– Старший брат угостился сырниками? – осведомился Миша, глядя в ноутбук.

– Да, у него аллергия на морепродукты, – ответила я, – похоже, несуществующая. Вспомним рассказ Светланы, она видела, как дядя себе салат из морских гадов покупал.

– Сырники ведь делают из творога? – продолжил Михаил.

– Да, – подтвердила я, – еще яйца, сахар, муку, кое-кто яблоки добавляет. Вообще-то я плохо готовлю, могла один из ингредиентов забыть. Почему ты спрашиваешь?

Михаил оторвал взгляд от ноутбука.

– Клиника Кирилла имеет сайт. Там есть рассказ о том, что такое гомеопатия. И есть кулинарная страничка: ведическая кухня, эзотерическая, разные диеты указаны, даны краткие характеристики продуктов. Читаем про творог. Кирилл настоятельно не советует соединять его с какими-либо другими продуктами. Вот, слушайте. «Энергетический индекс всего, что связано с молоком, низок. Если вы смешиваете творог с яйцами да еще добавляете муку, то получаете блюдо, которое вместо пользы принесет большой вред. Разноэнергетические продукты убивают друг друга. И яйца, и мука, и масло, и творог, если съесть их порознь, обогатят ваш организм белками, жирами, углеводами. Но если вы польститесь на сырники, запеканку, то потеряете силу. Творог едят только в чистом виде. Да, ваша бабушка жарила вкусные сырники, а мама готовила в кипящем масле хворост. И что? Женщины по неведению поступали неправильно».

– Бред какой-то, – не выдержал Юра, – эзотерическая диета! Что за фигня? Энергетический индекс творога. О чем идет речь? О калорийности?

Степан начал рыться в своем портфеле.

– Статья странная. Но для нас главное то, что Кирилл не советует угощаться творожниками и, вероятно, сам их употреблять не стал бы.

– Он их рекомендует заменять лапшевником с сыром, – добавил Юра, – указывает марку макаронных изделий. Уверяет, что они единственные в России кармически чистые.

– Маразм крепчал, – взвился Юра, – кем надо быть, чтобы поверить в эту чушь собачью. И, простите, какое отношение к гомеопатии имеет весь этот бред? Я с уважением отношусь к траволечению. Но кармически чистая лапша? Это не гомеопатия, а мракобесие!

– Маловероятно, что Кирилл в восторге от сырников, – подвел итог Миша, – небось он соврал, чтобы иметь возможность всех отравить.

Степан перестал копаться в сумке.

– Знавал я одного воинствующего вегетарианца, который активно продвигал в своих соцсетях соевые продукты: ростки, мясо, сыр тофу и все такое прочее. Писал, что знает только одного правильного производителя этих продуктов. Выставлял свои фото в магазинах с упаковками в руках. У него в аккаунте миллион граждан паслись. А потом один из верных учеников сего сыроеда выставил фото. На снимке его гуру в ресторане лопает аппетитный стейк! Такая волна гнева поднялась! Вегетарианцы вроде добрые люди, шуб не носят, кур не жрут, жалеют животных. Но в отношении вождя-обманщика они оказались беспощадными, разнесли его в пух и прах, раздобыли сведения, которые сложно нарыть. И что выяснилось? Все похвалы соевым сырам – рекламная акция той самой фирмы…

– Которую атаман вегетарианцев называл лучшей, – не выдержала я.

– Твоя догадливость восхищает, – заметил Юра, – сам об этом подумал!

Я схватилась за телефон и соединилась с дочкой Минни.

– Светусик, у меня пара вопросов!

– Отвечу на все, – пообещала девушка.

– Кирилл любит запеканку? – начала я.

– Из творога? – уточнила Света.

– Да.

– Ту, что делают у нас дома, очень хвалит. Но на первом месте у него сырники, – зачастила Калинина.

– Ты хорошо помнишь ужин, когда вы ели морских гадов? – продолжила я диалог.

– Конечно, – заверила Света.

И наш разговор потек своим чередом.

– Вспомни, как вы садились за стол.

– Просто! Сели.

– Все сразу?

– Ну… нет.

– А как?

Возникла небольшая пауза, затем Светлана продолжила:

– Мама находилась дома. Я приехала с работы первой. За мной появился Кирилл. Ой, прости, Никита был в детской, корпел над уроками. Папа примчался последним. Минни на него рассердилась.

– Паэлья остывает.

Потом она принесла сковородку, водрузила ее на стол. И мы сели ужинать.

– Лена притащила блюдо с морскими гадами и тут же все заняли свои места? – я решила докопаться до истины.

– М-м-м, – протянула собеседница. – Да зачем тебе это?

– Пытаемся понять, в какой момент яд попал в еду, – честно ответила я.

– Так! Сейчас напрягу память, – пообещала Светлана. – Я находилась в столовой одна. Мама вошла со сковородкой и крикнула:

– Идите скорей за стол!

Потом она вышла и почти сразу велела:

– Света, принеси бутылку вина.

Я пошла в чулан, где находится шкаф с бутылками. Папа со мной пошел, он не любит, когда кто-то, кроме него, алкоголь выбирает. Мы вместе полки осматривали. Мама на кухне выговаривала Никите, громко очень. Он ухитрился разбить тарелку. Мы с отцом принесли в столовую белое сухое, мама притащила салат, Никита шел вместе с ней, он приволок пару бутылок с водой. И мы сели за стол.

– Кирилл подошел позднее? Так? – задала я вопрос дня.

– Нет, он все время сидел в столовой на диване, – уточнила Светлана, – я несколько раз в комнату заходила, видела его там.

Я заметила нестыковку.

– Погоди! Ты упомянула, что вернулась домой первой. Или я неправильно тебя поняла?

Светлана ответила.

– Я имела в виду, что из членов семьи никого не было. Старшего брата папы я не считаю родней. Мама не в счет, она уже там находилась.

– И Кирилл тоже? – уточнила я.

– Ага, на диване сидел, – повторила Светлана, – он пытается выглядеть интеллигентным, но порой мышей не ловит. Я начала тарелки ставить, мама фужерами занялась, дядя по телефону болтал. Нет бы ему встать и нам помочь. Воспитание оно в мелочах проявляется. Я брата отца никак не могу считать членом нашей семьи. Не получается пока.

Глава двадцать пятая

На следующее утро в районе десяти мне позвонил Федор Михайлов и, не поздоровавшись, задал вопрос:

– Сердишься на меня?

– А есть причина? – уточнила я.

– Нет, но писатели, в особенности женщины, эмоционально непредсказуемы, – заявил заведующий пиар-департаментом. – Если ты до сих пор злишься за ту историю со съемками, так я объясню…

– Спасибо, не надо, – остановила я Федора.

– Вот ты дуешься на меня, а я нашел тебе мегакрутую рекламную акцию, – залебезил пиарщик, – денежки налом. Отработала – сразу получила, и никаких налогов. Глянь вотсап, я отправил цифру.

Я включила громкую связь, посмотрела на сообщение и осведомилась:

– Когда, куда, во сколько надо ехать?

– Правильный подход, – заржал Михайлов, – сегодня в полдень. Стоматологическая клиника «Зубы дракона».

– Шикарное название, – развеселилась я, – но у меня во рту полный порядок.

– Ты просто попозируешь в кресле, сделаешь фоточки, – запел соловьем Михайлов, – и выбросишь их в ленту. Отметишь аккаунт Иеномонихаса Шаламуконовича, получишь в лапки любимые рублики и уйдешь. Легче только конфетку слопать.

Перед моими глазами возникла новая кухня: красивые итальянские шкафчики, два холодильника…

– Я пошла одеваться, – выпалила я.

– Давай! Адрес я скинул, – обрадовался Федя.

Я поняла, что Михайлов и в этом случае решил получить пусть маленький, но свой барыш, и поспешила в гардеробную. Видение кухни пропало, в голове роились другие мысли. Обычно я прихожу к своему дантисту Аркадию Темкину в легких спортивных брюках и футболке. Сидеть у него в кресле приходится долго. Аркадий Залманович испытывает безудержный восторг, ковыряясь в зубах пациента. Он дотошный, внимательный, рассматривает челюсти в микроскоп. Не поверите, но даже я, у которой при слове «дантист» холодеют все члены и каменеет язык, даже я через минут десять после того, как заработала бормашина, сладко засыпаю. Но сейчас никто не собирается лечить мне клыки. Фото повиснет в моем инстаграме, и мне надо выглядеть красавицей.

Я принялась рыться в гардеробной. Шелковые платья побоку. Шерстяные брюки? В них очень жарко. Голубые, розовые штанишки? Они летние. Юбка? Вот эта подойдет. Я выдернула вешалку. Отлично. С низом я определились. А что надеть сверху? Красный кардиган? Оранжевый свитер? Зеленую блузку? Я взглянула на часы, схватила первую попавшуюся под руку шмотку и кинулась к двери.

Путь до клиники стоматолога с трудно произносимым именем занял всего полчаса. Я повесила курточку в гардеробе, подошла к ресепшен и объяснила женщине с бейджиком «Нина»:

– Меня ждет И… мош…

– Вы Арина Виолова! – обрадовалась администратор. – Чай, кофе? Доктор сейчас придет. И мы, и пациенты называем профессора Иен.

– Мое отчество Ленинидовна, и пока я не встречала человека, способного произнести его с первого раза, – сказала я.

Нина рассмеялась.

– Обожаю вас! Прочитала все ваши книги. «Близкие люди» раз десять перечитала. «Богиня прайм-тайма» – просто восторг, «Большое зло и мелкие пакости» – не оторваться.

Я молча кивала. Произведения, которые перечислила Нина, принадлежат перу Татьяны Устиновой, тоже моей любимой писательницы.

– А вот и я, – громко сказал коренастый мужчина в голубом халате. – Слон Хоботович к вашим услугам.

Нина расхохоталась.

– Ой, не могу! Это одна из наших пациенток пришла лет десять назад вся такая радостная: «Я выучила, как доктора зовут! Слон Хоботович».

– Не опоздал? – спросил высокий парень, вбегая в холл. – Если кто меня не знает, я Филипп.

– Как раз вовремя, – приободрил его Иен, – пошли в самый красивый кабинет! В мой!

Мы переместились в просторное прохладное помещение, где стояло зубоврачебное кресло.

– Сценарий прост, как пломба советского времени, – начал объяснять врач, – вы садитесь, я изображаю, что провожу осмотр. Честное докторское слово, ничего вам в рот запихивать не стану. Но придется надеть вот это!

Стоматолог подошел к шкафу, вынул оттуда нечто странное и показал мне.

– Ужас, – передернулась я.

– Прикольная челюсть, – восхитился Филипп.

– Жена купила в магазине дурацких шуток и подарила мне, – рассмеялся Иен, – и предложила: «Появится новый пациент, надень эту красоту и улыбнись ему».

– Дядя любит шутки, – заржал парень, – если кто не знает, я племянник Слона Хоботовича, окончил мединститут, сейчас пока в ассистентах. Тетя Рита тоже хохмачка!

– Вы надели эти зубы? – изумилась я.

– Первое апреля было на календаре, – затараторил Филипп, – самое время шутить. Дядя зубищи нахлобучил, а к нему в кресло дама приличного вида села. Иен ей сказал: «Обещаю, получите зубки, как у меня». И улыбнулся. Ой, не могу! Пациентка как заорет! Никто не понял, что она кричала, вскочила и к двери бросилась. Я за ней, кричу:

– Это прикол! Первое апреля.

Но она удрала. Иногда встречаются люди без чувства юмора.

Иен открыл нечто похожее на свч-печь, положил туда челюсть и захлопнул дверцу.

– Если все в жизни воспринимать всерьез, живо с ума сойдешь.

Раздался писк, доктор достал зубы.

– Простерилизовано. Делаем одно ваше фото с ужасной челюстью в прелестном ротике. Потом второе. Вы сидите в кресле, держите прикол на ладони, весело произносите: «Если не хотите, чтобы ваш рот выглядел вот так… – демонстрируете ужасные клыки и продолжаете: – То вам надо к доктору Иену. Только он может превратить чудовище в красавицу». И улыбаетесь! Как можно шире. У вас прекрасно все сделано. Я бы только чуть-чуть в одном месте поправил, но это из-за разбушевавшегося перфекционизма!

– Элементарная съемка, – добавил Филипп, – я оператор. Давайте начнем?

Иен подал мне челюсть.

– Прошу вас!

Я взяла зубы.

– Просто надеть их?

– Это верхняя челюсть, когда вы разговариваете, у вас видны только эти зубки, – пояснил Иен, – нижняя не понадобится. Давайте помогу? Садитесь.

Думая о новой кухне, я устроилась в кресле.

Врач вымыл руки, натянул перчатки и превратил меня в щелкунчика, больного кариесом.

– Шпашибо, – пробормотала я.

– Неудобно? – сразу понял проблему дантист.

– Прошто шепелявить штала, – объяснила я.

– М-да, – щелкнул языком Филипп, – но это можно легко исправить.

В дверь постучали, она приоткрылась, появилась Нина.

– Э… доктор, можно вас на минуточку?

– Мы заняты, – заявил Иен, вынимая из моего рта прикольные клыки.

– Водокапина звонит, – прошептала администратор.

Дантист положил фальшивые зубы на столик и вышел. Мы с Филиппом остались вдвоем.

– Сейчас я устраню ваш фефект фикции, – пообещал парень и открыл какую-то банку.

Через короткое время, впихнув мне в рот дурацкую челюсть, Филипп попросил:

– Скажите: семь сорок.

– Семь сорок, – повторила я.

– Кто гений? Фил гений, – постучал себя кулаком в грудь племянник владельца клиники.

И в ту же секунду вернулся Иен.

– Говорю нормально, – обрадовала я его.

– Отлично, – сказал дантист, – первый кадр. Фил, сделай нам несколько снимков для выбора.

– Улыбайтесь! – скомандовал Филипп. – Шире. Глаза включите, они у вас не работают. Где радость, счастье? О! То, что надо. Дядя, оцени!

Глава двадцать шестая

– Есть из чего выбрать, – одобрил Иен. – Виола, снимайте страшную красоту, положите ее на ладонь. Приступим ко второму кадру. Фил!

– Я готов! – объявил племянник. – Виола?

– Зубы не снимаются, – пожаловалась я.

– Это маловероятно, – усомнился Иен, – давайте помогу.

У меня во рту снова очутилась рука в резиновой перчатке.

– Хм, – протянул спустя время дантист, – странно! Ну-ка, попробуем так!

Я увидела, как врач схватил какой-то инструмент, и замахала руками.

– Нет, нет!

– Ни малейших неприятных ощущений вы не испытаете, – заверил Иен, – я просто поддену челюсть, и все.

Я крепко сжала губы.

– Виола, милая, не ходить же вам с этими зубками, – промурлыкал врач, – бормашину я не включаю, ничего пугающего не беру, это просто крючочек.

– Можем вас так отпустить, – примкнул к беседе Фил, – но представьте реакцию членов семьи, когда они вас увидят. Все замертво упадут.

Перед моим носом неожиданно появилось круглое зеркало.

– Улыбнитесь, – попросил стоматолог.

Я почему-то повиновалась и вскрикнула:

– Кошмар!

– Сейчас его уберу, – сказал врач.

И что делать? Пришлось открыть рот, Иен начал возиться с клыками, потом вдруг спросил:

– А почему банка с Д-восемнадцать открыта?

– Ой! Я забыл крышку завинтить, – признался племянник.

– Зачем ты ее трогал? – не успокоился дядя.

– Взял немножечко, – ответил Фил, – одну пятую.

– Объясни нормально, – потребовал дантист.

– Ну… я прикрепил челюсть, – объяснил юноша.

– Какую? – удивился Иен.

– Ну… она шепелявила, – понизил голос ассистент, – съемка могла сорваться.

Иен медленно втянул носом воздух и не спеша выдохнул.

– Хорошо, Филипп.

Потом стоматолог погладил меня по плечу.

– Дорогая Виола, посидите пока спокойно. Я сейчас принесу полоскание для рта, челюсть легко снимется. Филипп, пойдем, поможешь мне составить смесь.

Дантист говорил так ласково, что мне стало совсем не по себе. Когда парочка исчезла за дверью, я вскочила, подбежала к створке, приоткрыла ее и услышала гневный рык Иена: