Почти весь мёд съели на следующий день во время обеда в канцелярии. Клара сообщила коллегам о предстоящей свадьбе. Они восприняли это известие с восторгом.
– Пусть будет твоя жизнь такой же сладкой, как этот мед! – воскликнула Эмма.
– Господин Вагнер так богат и могуществен, что сделает ее еще слаще! – вторила ей Грета.
– Теперь будете ходить в шелках и бархате, фрау Майер, – не остался безучастным Бартольд. – Да вы можете и вообще оставить работу!
– Нет, я не хочу сидеть без дела! – возразила Клара. – Но Эмме придется все-таки научить меня готовить…
– Зачем? У него два своих повара! – засмеялся Бартольд.
– Это неважно, – покачала головой Клара. – Хорошая жена должна хотя бы иногда кормить мужа своей готовкой! Ты умеешь печь грибной пирог, как Грета?
– Конечно! И научу тебя! – воскликнула Эмма. – Будешь иногда баловать его по торжественным случаям. Этого будет вполне достаточно!
– Правильно! – согласилась Клара. – Но тогда научи меня и собирать грибы! Чтобы я угощала Иозефа полностью продуктом собственных рук! Ему это будет приятно!
– Какая ты умница! – засмеялась Эмма. – Собирать – это самое простое!
– Все просто, если умеешь, и все сложно, если не умеешь! – резонно заметила Клара. – Пейте чай и ешьте мед!
В воскресенье рано утром, когда ещё не сошла роса с травы, Клара с Эммой встретились у дороги напротив главных ворот замка и, обойдя деревню, зашли в густой лес. Слежавшаяся листва проминалась под ногами как перина. Длинной сухой палкой Эмма привычно разгребала листья, быстро срезала открывшийся гриб и бросала в плетеную корзину. Клара пыталась повторять ее действия, но так ловко у нее не получалось.
– У тебя нож короткий, – заметила Эмма. – Надо подлиннее брать, им удобней. И наточить хорошо. Вот, смотри, как у меня…
У Клары в левом рукаве был закреплен острый, как бритва, рыцарский кинжал, но она покорно согласилась с замечанием своего писаря. Корзина, хоть и медленно, но наполнялась. Эмма изредка проверяла ее добычу:
– Молодец! Шампиньоны, подвишенники – отличные грибы. И старайся не мять их, чтобы пироги выглядели красиво!
Но вдруг она подозвала Клару и указала палкой вроде бы на такой же гриб, которые они с таким азартом собирали.
– Видишь, с виду обычный шампиньон, – тревожно сказала она. – А на самом деле – змеиный поддубник! Очень похож на хороший гриб, только шляпка снизу не белая, а розовая… Смотри!
Она осторожно срезала обманку и перевернула: действительно – пластинки под шляпкой были другого цвета!
Эмма растоптала ложный шампиньон, тщательно вытерла нож и руки о фартук.
– Очень ядовитый – таким можно насмерть отравиться!
– Спасибо, хорошо, что показала. Но в конце проверь у меня все, на всякий случай…
Спустя два часа корзины были полны.
– Ну вот, все съедобные, – сказала Эмма, осмотрев плетенку Клары. – Отдай на кухню, пусть сварят грибной борщ, мой Штефан очень любит. И твоему жениху понравится! Пусть оценит твою хозяйственность!
– Спасибо, так и сделаю, – ответила Клара.
Вернувшись в замок, Клара занесла корзинку с добычей в «Единорог», потом зашла в свою комнату, которую ей предстояло скоро покинуть, достала из кармана десяток грибов и сложила в горшочек из-под мёда. Чтобы закрыть крышку, их пришлось примять, одна шляпка даже отломилась, обнажив розовые пластинки внизу. Но это было неважно: аппетитный вид в данном случае роли не играл.
* * *
Серые скалы находились в одном дне пути от Маутендорфа, почти весь путь шел через лес. Курт выехал утром, под предлогом поисков черного волка, и на закате, когда до цели было рукой подать, остановился на ночлег. Сгущался туман, от горной гряды тянуло холодом и пахло снегом. Он расположился у родника на неприметной лесной поляне, привязал коня на длинном поводе, чтобы мог щипать траву и объедать листья кустарника, разжег костер, перекусил вяленым мясом, положил рядом с собой меч и кинжал. Арбалет заряжать не стал: в дракона он не очень-то верил, а в обычной ночной скоротечной схватке арбалет мало пригоден. Перед сном разбросал вокруг сухие ветки, которые треском выдадут подкрадывающегося человека или зверя, завернулся с головой в тёплый, на меху, плащ и крепко заснул.
Ночь прошла спокойно: ни одна ветка не хрустнула под чужими шагами – так бывает, когда на ночлег устроился лев: более слабые хищники издалека чувствуют его запах и обходят стороной. Курт позавтракал, надел поверх кольчуги стальной нагрудник, сменил широкополую шляпу на железный шлем и оседлал верного коня. Наверняка доспехи он готовил не против дракона, который, если верить легендам, взглядом превращал неосторожного путника в камень, и латы не могли помешать этому процессу. И арбалет зарядил тоже для более реального, двуногого врага. Потому что за много лет опасной, связанной со скоротечными схватками и боями жизни он не встречал ни одного дракона, но убил немало людей, опередив их в аналогичных желаниях. Причем все они хотели с ним расправиться не колдовством, а обычным оружием.
Через пару часов он приблизился к Альпийскому хребту и довольно быстро нашел группу остроконечных скал серого цвета, которые выделялись среди окружающих черно-рыжих склонов и напоминали стены и башни встроенной в горный массив крепости. Наверное, это и послужило основой легенды о замке и его страшном хозяине…
Затаившись на опушке леса, Курт долго наблюдал за Серыми скалами. Не доносятся ли оттуда посторонние звуки, не пробивается ли из незаметной щели дымок костра, не улетают ли потревоженные кем-то птицы… Но ничего подозрительного обнаружить не удалось. Тогда он, осторожно, держа арбалет наготове, направился к логову дракона. У самой горной гряды он спешился и, оставив коня на лужайке, по узкой петляющей тропинке стал подниматься вверх, где его, в лучшем случае, никто не ждал. Под ногами хрустели маленькие серые камешки – осколки окружающего его каменного мира.
Вблизи Серые скалы не напоминали замок. Острые и тупые вершины, завалы каменистых осыпей между ними, темнеющие тут и там расщелины, края которых он тщательно осматривал, но не обнаруживал никаких свежих зацепок или сколов. То, что он искал, не должно было находиться наверху, куда неудобно добираться и тем более тащить тяжелый груз. Поэтому он разыскивал достаточно широкий вход в пещеру, который находится где-то поблизости. И в конце концов он обнаружил следы: едва заметные царапины от горных ботинок, мелкие щепки, отколотые от доски, просыпанный табак… Пещера пряталась за скальным выступом, она не бросалась в глаза, и случайный путник не имел шансов на неё наткнуться.
Но Курт не был случайным путником и хорошо знал, что ему нужно. Запалив приготовленный факел, он осторожно вошел в чёрный провал, напоминающий чью-то распахнутую пасть – возможно, того самого дракона. Пещера была сухой и достаточно просторной. Из-за холода змей здесь быть не должно, но он всё равно пошарил мечом между наваленными на полу камнями и только потом двинулся в глубину. Если в пещере что-то и спрятано, то оно должно находиться здесь, в углу, за большим валуном – больше негде…
Так и оказалось. В куче наваленного промасленного тряпья он обнаружил длинные ящики и специально сплетенные корзины, в которых находились новенькие аркебузы, мечи, копья и алебарды. В обычных круглых корзинах лежали мешочки с черным порохом, фитили, пыжи и пули. Этими средствами поражения можно было экипировать несколько десятков человек, а аркебузы позволяли разбить любую дружину в провинции, не знающей смертоносной силы пороха и пуль. Но, согласно Высочайшему указу, аркебузы могли находиться на вооружении только регулярной армии, вассалам запрещено приобретать и пользоваться ими. А значит, спрятали запрещенное огнестрельное оружие или разбойники, или бунтовщики, которые подлежат смертной казни за государственную измену независимо от своих громких дворянских фамилий, титулов, званий и богатства!
На суровом лице Курта эти размышления не отражались: во-первых, он был обучен скрывать свои мысли, во-вторых, тут некому было их читать, а в-третьих, при тусклом свете факела в темной пещере самый проницательный наблюдатель ничего не рассмотрит даже на самом открытом и простодушном лице! Но мысли сейчас были не главным: главное – Курт знал, что он должен делать…
Некоторое время он возился с фитилями для аркебуз и мешочками пороха, сделав все, что надо, немного отдохнул и проверил сделанное – работа была выполнена безупречно, как, впрочем, и всегда. Можно отправляться в обратный путь. На этот раз он спешил и успел ускакать достаточно далеко, когда сзади раздался приглушенный мощный гул, будто высоко в горах сошла большая лавина. Он знал, что произошло, но машинально обернулся и увидел большое пылевое облако, которое поднималось над Серыми скалами. Вход в пещеру обрушился, и тонны камней навек замуровали находящийся в ней арсенал.
Остались только доказательства – по одному образцу каждого вида оружия, которые Курт вез с собой. Он направился в самую чащу и к вечеру вышел к одинокой избушке из темных бревен, притаившейся у ручья в густых зарослях терновника. Начало смеркаться, как-то по-особому шелестели листья, зловеще кричала какая-то ночная птица. Место было жутким, и избушка выглядела устрашающе, как будто в ней жило какое-то чудовище.
Курт остановился на приличном расстоянии и, став за дерево, умело изобразил уханье филина. Его пришлось повторить несколько раз, но наконец раздалось ответное уханье, между кустов обозначилось какое-то движение и сквозь ветки проявилась крупная лохматая фигура, похожая на вставшего на дыбы медведя. Это и был Медведь. Точнее, княжеский лесник Герберт Краузе, он же агент Тайной стражи по прозвищу Медведь. В мощных руках зажат арбалет, впрочем, по слухам, он даже на медведя ходил с рогатиной, за что и получил свое прозвище.
– Это ты, Орел, что ли? – хрипло спросил он, опуская оружие.
– А ты кого ждешь?
– Палача.
– Шутишь?
– Наполовину!
Через полчаса в полутемной, увешанной звериными шкурами избе Курт ужинал холодным кабаньим мясом и черствым хлебом. От вина и шнапса он отказался. Медведь сидел напротив и внимательно смотрел, как гость ест.
– Завтра поедешь по делу! – насытившись, сказал Курт.
– Куда?
– В Вену.
– Ого! Ничего себе! Так сразу?!
– Не бойся, хорошую премию получишь! А в замке я скажу, что ты по моей просьбе ищешь черного волка. Так что, ни о чем не беспокойся…
– Ну да… Если в дороге найдут оружие, то меня повесят, – Медведь кивнул на стоящие в углу аркебузу, меч и алебарду. – А с петлей на шее трудно не беспокоиться!
Курт покачал головой.
– Скажешь, что действуешь именем герра Нойманна, и тебя отпустят, спокойно поедешь дальше…
– Ну да! Кто знает Нойманна в Бриске? Или еще где-то по пути на Вену?
– Те, что будут тебя спрашивать – все знают! А сейчас дай свечу, письмо писать буду…
«Заговорщики Лебедя завезли в пещеру Серых скал аркебуз – 15, мечей – 18, алебард – 20, кинжалов – 20, порох, пули. Пещеру взорвал, образцы передаю. Разведка в Маутендорфе, Неймотервице и Эльцмаунтере продолжается. Жду указаний. Орел.»
Утром оружие спрятали в двойном дне телеги, сверху положили мешки с солью, и Медведь отправился в Вену. А Курт поехал обратно в Маутендорф.
* * *
За время жизни в замке у Клары появилось много друзей. Но все в мире стремится к равновесию, поэтому чаша весов для гирь зла никогда не бывает пустой. Были и недоброжелатели, которые завидовали ее красоте и умению делать добро, успеху у мужчин, уважению начальства, быстрому продвижению по службе, да и просто, беспричинно, были ею недовольны потому, что она выделялась из серой человеческой массы. Как всегда, имелись и враги, самыми злостными являлись те, кто считал, что Клара испортила им жизнь. Это бывший главный счетовод Шустер, его заместитель по таможне Алоизий, стражники и таможенники, которые потеряли работу, а некоторые были наказаны поркой и тюрьмой…
Раньше Рудольф Шустер еду готовил дома, а потому заходил в «Единорог» не часто. Не любил он шумных компаний, да и выпивкой не увлекался. Но в последнее время положение изменилось: сидеть дома в одиночестве было тошно, все валилось из рук, а кувшинчик вина и веселящиеся вокруг люди поднимали настроение.
Там он часто встречался с лишенным монашеского сана Алоизием и бывшими светскими таможенниками Хельмутом Юргенсом и Давидом Мозером, которые были публично выпороты на центральной площади. Ничего странного: теперь свободного времени у бывших княжеских слуг было хоть отбавляй, а неприкаянность и одиночество требовали общения и выпивки.
Однажды вечером Шустер сидел с Алоизием за дальним столиком в углу справа от входа. Свет от пламени в кухонной печи сюда не доставал, а за окном быстро сгущались сумерки. Других посетителей в столь позднее время в харчевне не было. Готовясь к закрытию, Тереза гремела на кухне посудой. Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри и пробуждал аппетит.
Алоизий взял большую кружку ячменного пива и тарелку с ломтиками твёрдого сыра, а Шустер заказал Тилю красного вина и порцию жареной говядины с хлебом.
– Не желаете, чтобы я принёс восковую свечу? – предложил Тиль. – У нас они по той же стоимости, что и в лавке, не дороже.
– Нет, спасибо, мимо рта не пронесем!
Выпив свою кружку, бывший монах взял ещё одну и теперь неспешно потягивал густую пенящуюся жидкость, меланхолично закусывая сыром. Шустер был занят тем, что считал одним из двух самых приятных вещей на свете – едой. Мясо оказалось вкусным, да и вино очень приятным. Второй самой приятной вещью на свете для него являлась собственная значимость и власть. Пусть и маленькая, но которой он был лишен по вине этой рыжей ведьмы…
Они почти не разговаривали, каждого угнетали тяжелые мысли и мрачные обиды. У бывшего счетовода даже аппетит пропал, он резко отодвинул недоеденное мясо и заказал шнапса. Алоизий одним глотком допил своё пиво, придвинул чужую тарелку к себе и, недолго думая, принялся доедать порцию Шустера его же вилкой.
– А правда, что рыжие волосы у женщины есть признак ведьмы? – спросил бывший счетовод.
– Один из признаков, сын мой! – по привычке сказал бывший монах, но Шустер осадил его:
– Я уже не сын твой, а ты – не мой пастырь!
– Увы, это действительно так, сын… – и тут же поправился. – Это действительно так, Рудольф!
– И я, и ты стали жертвами козней этой рыжей ведьмы! А ведь она осталась безнаказанной! – Шустер залпом выпил свой шнапс, а Алоизий вымакал его хлебом остатки соуса из его тарелки.
– Не нам, обычным слабым людям, наказывать грешников! – смиренно произнес бывший монах. – И не наше дело разоблачать ведьм…
– Но если на лесной тропинке тебе встретится змея, ведь ты убьешь ее?
– Скорей обойду, – покачал головой Алоизий.
– А если она заползет в твой дом или в твой сапог?
– Тогда у меня не будет другого выхода…
– Сейчас у нас тоже нет другого выхода. Ты уже доедаешь чужую еду, чтобы удовлетворить голод. А что с тобой будет дальше? И что будет со мной?
– Но мы не можем изменить предначертание судьбы, сын мой! Вернее, Рудольф…
– Однако, изменить последствия злодейского колдовства мы можем!
– Каким образом? – Алоизий впервые заинтересовался разговором. В отблесках печного огня его худое, испещренное морщинами лицо казалось застывшей маской злого духа.
– Если ведьма куда-то улетит на своей метле, то кто станет счетоводом?
Алоизий пожевал пустым ртом.
– Не знаю. Кроме тебя в замке нет грамотеев…
– Вот именно! Пусть я допускал ошибки, но я много лет выполнял свою работу! И худо-бедно справлялся со своими обязанностями. Если место освободится, то меня вернут на прежнюю должность! А тебя я опять сделаю своим помощником вместо этого дурака Бартольда, который считает на пальцах!
– Но куда улетит рыжая Клара? Я даже не уверен, что она умеет летать!
– Ведьма заслуживает наказания! И ее надо вычеркнуть из списков живых!
– Увы, сын мой… То есть Рудольф, эти списки даже раньше не находились в моем ведении…
– Хватит играть словами! Я думаю, ты знаешь человека, который сможет это сделать за хорошие деньги. Ведь тебе исповедуются во всех самых страшных грехах!
– Это будут плохие деньги, Рудольф! Причем независимо от суммы! А вот если ты купишь мне шнапса, то они будут хорошими… Ведь деньги сами по себе не хороши и не плохи, все зависит от цели, на которые их тратят…
– Так что ты скажешь на мое предложение?
Бывший монах надолго задумался.
– Я действительно знаю такого человека! – наконец, сказал он.
– Тогда мы можем выпить за исполнение задуманного! – скрывая радость, сказал Шустер и заказал еще шнапса. Они с удовольствием выпили.
– Он из деревни Моосхам, его зовут Гюнтер, – продолжил Алоизий. – И на исповедях каялся в убиении людей…
Бывший счетовод прищурился.
– А почему он каялся тебе, а не в своем приходе?
– Сие мне неведомо! – Алоизий сложил ладони перед грудью и поднял очи к закопченному бревенчатому потолку. – Но, по моему разумению, он не очень доверял моосхамскому пастырю и опасался огласки…
– Почему же он не переселился сюда?
– Увы, я не умею читать мысли, а языки часто лживы, – не меняя позы, ответил бывший монах. – Он говорил, что здесь нет для него работы. Возможно, это соответствовало действительности…
– А кем же он работал?
– Сын мой, ты путаешь исповедь с допросом в Святой инквизиции! – улыбнулся Алоизий одними уголками губ. – Могу только сказать, что это угрюмый и нелюдимый дикарь, которого боятся даже соседи. Его считают полоумным: старые люди помнят, как он в детстве забавлялся тем, что сдирал кожу с лягушек, убивал ежей и прочую живность… Он скуп, очень жаден и, по моим наблюдениям, за деньги готов на все! Так что, не вздумай его обмануть!
– Я не собираюсь этого делать! У меня достаточно денег, и, в отличие от многих, я догадался их спрятать! – снисходительно ответил Шустер и заказал еще шнапса. Дело шло на лад. Оставалось оговорить детали.
– Надо узнать, где она бывает, – сказал бывший счетовод. – Но сделать это тайно.
– Поручи Хельмуту Юргенсу, – бывший монах указал корявым пальцем на пустой стол, за которым обычно сидели разжалованные таможенники. – Он очень обижен на рыжую бесовку, к тому же ему нужны деньги.
Шустер последовал его совету. На следующий же день он угостил Юргенса пивом с мясным пирогом и завел задушевный разговор.
– Вы с Мозером, как и я, и все остальные, пострадали ни за что, – говорил он, а молодой человек внимательно слушал. – А та злодейка, которая разрушила наши жизни, сама ворует так, что вам и не снилось! Если найти, куда она прячет деньги, то я пойду к Господину и разоблачу эту тварь! Но у меня нет уже той ловкости, которая нужна для этого дела. Если ты выследишь – куда она ходит и с кем общается, то справедливость восторжествует!
И Шустер положил на стол серебряный шиллинг. Юргенс жестом, которым ловят мух, тут же смел монету в свой карман. Опытный счетовод, пусть и разжалованный, нащупал самые чувствительные струны в его душе: месть и корысть!
– По рукам! – не задумываясь сказал он.
Юргенс следил за Кларой больше двух недель. Оставаться при этом незамеченным было трудно: она почти всегда находилась среди тех, кто знал Хельмута, да ещё в таких местах, где появление уволенного таможенника вызвало бы вопросы. К тому же женщина почти никогда не оставалась одна. В таможню ее всегда сопровождал рыхлый увалень Бартольд, после работы провожала до дома благодарная Грета или любительница поболтать Эмма, а то и сам начальник стражи Кёниг. Изредка она выходила в Управу к Вагнеру, а иногда кастелян сам приходил в канцелярию. Только с хозяевами некоторых обозов, идущих из Италии в глубину Австрии или наоборот, она общалась наедине: не привлекая внимания, будто случайно, подходила, перебрасывалась парой фраз и шла дальше по своим делам. В людской толчее это не бросалось в глаза.
Юргенс был зол, мстителен и упрям, поэтому принялся следить за ненавистной рыжей чертовкой даже ночью. И регулярная слежка дала интересные результаты. Оказалось, что ночью к Кларе заглядывает господин управляющий Вагнер, а иногда и господин Кёниг, да и сама она поздно вечером, когда людей на улице практически не оставалось, выходила из дома и в укромном месте встречалась с некоторыми из обозников, с которыми переговорила днем. То ли она им что-то передавала, то ли они ей – этого Юргенс точно сказать не мог. А по четвергам она заходила в маленькую дверь пустовавшей Северной башни и проводила там несколько часов.
Результаты своих наблюдений Хельмут пересказал Шустеру, и он очень обрадовался.
– Видишь, значит, в башне она хранит свои ценности и через торговцев передает деньги сообщникам или родственникам! – воскликнул он. – Теперь мы сможем расставить для нее ловушку!
– Так, может, я заслужил вознаграждение? – тут же спросил Юргенс.
– Несомненно! – кивнул Шустер. – Но не сейчас.
– А когда?
– Когда восторжествует справедливость! – туманно ответил бывший счетовод. Он хорошо умел считать, поэтому в его понятии торжества справедливости места соглядатаю не было: лишние свидетели никому не нужны… Старый кремень Алоизий не будет болтать почем зря, а вот Хельмуту предстояло последовать за Кларой…
Теперь оставалось только выбрать время и место. Выборочные торговцы, которые проезжали через замок, были переменной величиной. А вот четверг и Северная башня являлись константами!
* * *
Клара надела туфли на войлочной подошве и теперь ступала по мостовой почти бесшумно. Черный плащ и капюшон сливались со сгустившейся темнотой, как будто она была невидимой. Но, свернув за угол, женщина неожиданно столкнулась лицом к лицу с ночными стражниками. Они стояли молча, с погашенными факелами, будто кого-то поджидали.
– Стой, именем князя фон Бауэрштейна! – грубо крикнул один, наставив на нее алебарду.
– Это я, Штефан, – сказала Клара. – Что вы здесь делаете?
– О, фрау Майер! Кто-то возился за тем сараем, мы с Дитмаром думали, это волк, – пояснил стражник. – А вы куда спешите?
– Ты уверен, что хочешь это знать? – вопросом на вопрос ответила она. – А вдруг это тайна? И не только моя, но и кого-то из твоих начальников? Ведь такие тайны очень опасны!
– Нет, конечно, нет, фрау Майер, я ничего не хочу знать! Давайте мы вас немного проводим, чтобы вы были довольны… А вы расскажете о нашем усердии своим друзьям… Ну, вы понимаете, о ком идет речь…
– Я ничего не понимаю! Почему вы стоите в переулке, вместо того чтобы ходить по улицам! Почему не горят факелы? Почему болтаете, вместо того чтобы сторожить замок?
Отчитав Штефана, Клара быстро пошла своей дорогой. Стражники быстро зажгли факелы и двинулись следом.
– Не волнуйтесь, фрау Майер! Мы вас не видели! – виноватым тоном сказал Дитмар. – Мы не для того караулим замок, чтобы беспокоить уважаемых подданных нашего Господина. Мы проводим вас куда нужно и забудем об этом!
– Я не волнуюсь, – небрежно обронила на ходу Клара. – Я и сейчас никого не вижу. И разговариваю сама с собой…
– А когда у вас свадьба, фрау Майер? – влез в разговор Штефан. – Эмма так за вас радуется…
– Скоро узнаешь. И постарайся необдуманными действиями не омрачить ее радость! – последовал резкий ответ, и стражники опасливо замолчали. Но все-таки молодцевато шли следом и довели ее почти до цели. На перекрестке Клара отослала их вперед, нырнула в узкий проулок и направилась ко входу в Северную башню. Небольшая толстая дверь была открыта – ее уже ждали. Она ловко проскользнула внутрь и задвинула засов. И засов, и петли были хорошо смазаны и не издавали ни скрипа, ни звука.
– Ну, здравствуй, Клара! – раздался в темноте знакомый голос. – Осторожно, не споткнись…
Послышались удары кремня о кресало, сноп искр поджег трут, в слабом свете небольшого огонька стали видны каменные ступени винтовой лестницы. Держась за своим спутником, Клара поднималась вверх. Остро пахло сыростью и нежитью, было зябко – казалось, застылые за прошедшие сезоны толстые стены еще не прогрелись и щедро излучали накопленный за зиму холод.
– Я промерзла до костей! – сказала Клара. – Здесь хорошо хранить сырое мясо, а не приводить женщин!
– Ты тут первая женщина. И последняя. Не бойся, я тебя согрею. А если потребуется сохранить мясо к твоей свадьбе, то я и на это готов. Заходи сюда!
Он открыл дверь, из которой сразу повеяло теплом. Она перешагнула порог. Здесь ярко горел камин, освещая довольно просторную полукруглую комнату. Хозяин уверенно зажег свечи, и Клара осмотрелась. Обстановка аскетичная, чтобы не сказать убогая. Стол, стул, кровать, узкое стрельчатое окно, грубые каменные стены, – и это все…
Она подошла к окну. За ним расстилалась сплошная чернота. Не видно ни факелов у входных ворот замка, ни огней деревни. Это противоположная сторона – внизу, на много миль вокруг расстилается густой лес. И свет в окошке башни могут видеть только живущие там волки. Возможно, и тот страшный черный волк сейчас рассматривает слабый огонек в невидимой башне, который напоминает мерцающую крупную звезду на небе…
– Куда ты меня привел?!
– В тайное жилище личного стрелка князя фон Бауэрштейна!
– И что, ты не мог устроиться получше? Повесить на стены ковры, расстелить на полу звериные шкуры, поставить мебель?
– Зачем? – Курт пожал плечами. – Мне чужда роскошь. Я привык к солдатской жизни. К тому же я по-прежнему живу в «Единороге», а тут бываю, когда хочу исчезнуть, побыть наедине с собой или встретиться со своим напарником…
– Точнее напарницей, которой нужно согреться! – Клара разделась и, подобрав ноги, села на стул у камина. Ее белая кожа приобрела розовый оттенок. – И что, лично князь сделал тебе такой подарок?
– Да. Он дал мне ключ и запретил Кёнигу и его остолопам совать сюда нос.
– Но зачем это ему?
– Во-первых, чтобы найти меня, когда никто не знает, где я. А во-вторых, в соседней комнате приготовлен десяток арбалетов и сотня стрел, а ее окно выходит на Княжескую башню. В случае угрозы для Господина я могу легко уложить несколько десятков осаждающих его жилище!
– Но ведь ты здесь совсем для другого!
– Да. Но он этого не знает. Кстати, и ты здесь не для того, чтобы устраивать личную жизнь и заводить любовников!
– Без этого не обойтись! – хладнокровно сказала Клара. – У женщины только одно оружие, и было бы глупо им не пользоваться! И вообще, шпионы императора должны обзаводиться друзьями и вызывать симпатии у окружающих…
– В этом ты преуспела! Все восхищаются твоей добротой и отзывчивостью. Жена ночного стражника тайком, с умилением рассказывает о твоем чувствительном сердце – как ты плакала, когда пропал этот бедный шут!
Клара небрежно отмахнулась, словно рядом жужжал назойливый комар.
– Кстати, мое первое донесение написано именно со слов Эммы, я отправила его давно, без вещественных доказательств, но скоро Веллинсгаузена арестуют – пока за укрывательство податей и ложные обвинения в колдовстве невинных девушек! А на допросах он признает и умысел бунтовать против Императора Священной Римской империи!
– Кстати, зачем ты его заколола? – казалось, что Курт не слышал ее оправданий.
– Кого?
– Несчастного шута. Мальчика шестнадцати лет от роду! По какой необходимости?
– Он принес мне простреленный шлем – доказательство нарушения закона о запрете аркебуз для вассалов! Если бы его начали пытать, он бы сразу меня выдал! А так я отправила шлем Нойманну и спрятала концы в воду!
Фамилию начальника Тайной стражи Клара произнесла с таким пафосом, будто она доказывала несостоятельность всех вопросов Курта.
– Можно было вообще обойтись без шлема! Ведь, по сведениям горемычного мальчика, я нашел тайник оружия, уничтожил его и передал образцы в Вену! Шут вполне мог жить!
– Не будем спорить по пустякам! Я согрелась, хотя ты обещал мне другой способ! – Клара потянулась, обнажив грудь. – Так мне одеваться?
– Не торопись! – Курт схватил ее в охапку и бросил на кровать. От стен все равно тянуло холодом, однако, агенты императора уже не обращали на это внимания.
Когда волкам окружающего леса надоело рассматривать одинокий огонек в Северной башне и они, недовольно крутя хвостами, разбрелись по своим логовам, шпионы императора снова вернулись к рабочей теме. Курт подбросил в камин новую порцию дров, а уже одетая и согревшаяся Клара, отодвинув стул подальше от жаркого огня, села перевести дух и, тяжело дыша, одобрительно рассматривала своего напарника.
– Подозрение в подготовке бунта мы подтвердили и подкрепили доказательствами, – удовлетворенно сказала она. – Скоро свершится возмездие в Моосхаме, потом придет черед Неймотервица, Эльцмаунтера и Маутендорфа. Куда ты думаешь ехать потом?
– К господину Нойманну, разумеется, за следующим заданием. Ведь я умею только воевать и разоблачать измены. А больше ничего… А ты?
– Но я ведь собираюсь замуж…
Курт хмыкнул.
– Ты это всерьез? Ведь это только способ маскировки!
– Нет, это способ устроить свою жизнь. И ты тоже можешь остаться здесь, в замке. Вместо Кёнига. Начальник стражи нужен любому Господину!
– А как же твой возлюбленный Раймунд?
– Вот он и есть только способ маскировки! – усмехнулась Клара. – Кстати, выпытывал у меня подробности биографии – видно, что-то заподозрил…
– Но ты его переубедила? – усмехнулся Курт. – Своим оружием?
– Конечно. По крайней мере на какое-то время.
– Этого достаточно, скорей всего, его казнят вместе с заговорщиками! И твоего будущего мужа, господина Вагнера! Если летучий отряд императора придет быстро, то свадьба не состоится. Это лучше, чем стать вдовой казненного изменника!
– Да, имущество предателя подлежит конфискации, – задумчиво проговорила Клара. – Но обозы идут медленно. И вообще, система тайных агентов очень неповоротлива и неудобна. Бывало, мне приходилось искать нашего человека среди трех-пяти обозов, привлекая внимание…
– Тут ты права! – оживился Курт. – Место Кёнига меня не интересует, а вот привести в порядок Систему – это другое дело! Сколько у нас своих людей в Залцбургленде? Постоянно живущих – человек сто-сто пятьдесят… И маршрутчиков под сотню! И среди них – опытные воины, специально обученные незримой войне! Из них нужно сколотить тайное общество, по типу ордена иезуитов… Опознавательные знаки, секретные приемы, позволяющие опознавать друг друга… Как у масонов…
Клара зевнула.
– Меня все эти игры не забавляют. И вообще, мне пора идти. Я хочу спать!
Глава 4. Ночной убийца
В замок Маутендорф Гюнтер приехал заранее. Спокойно вошёл во двор с табором проезжих цыган и, смешавшись с толпой, походил по улицам, присматриваясь к обстановке.
Он надел монашескую рясу с капюшоном, а поскольку знакомых здесь у него не имелось, риск быть узнанным сводился к нулю. Здоровенный монах, со скрытым от посторонних взглядов, лишенным Божьей искры круглым лицом, густыми черными бровями над выпученными бессмысленными глазами и плоским носом, не привлекая внимания, несколько часов провел возле канцелярии и хорошо рассмотрел выходившую несколько раз Клару, запомнил фигуру и походку, так что мог опознать ее даже в темноте.
Потом нашел укромное место и затаился в сеннике конюшни. Зарывшись в свежескошенное сено, он умудрился даже поспать до вечера. Оставалось исполнить заказ, спрятать труп, отсидеться здесь же до утра, а когда откроют ворота и начнется движение входящих и выходящих людей, спокойно покинуть замок…
Когда стемнело, он уже занял место в углу между каменной пекарней и крепостной стеной. Несмотря на множество крупных звезд, усыпавших чистое небо, и полную луну, здесь залегла глубокая черная тень. Прямо напротив располагалась Северная башня, вход в нее – маленькая, обитая железом дверь, напротив, был хорошо освещен. Теперь оставалось ждать.
Через некоторое время послышались тяжелые шаги, лязг металла и голоса нескольких человек. Осторожно выглянув в переулок, Гюнтер увидел на перекрестке массивные, отблескивающие в лунном свете фигуры двух стражников, разговаривающих с женщиной, которую он поджидал. Она разговаривала с ними требовательным, приказным тоном, и ясно было, что стражники не проверяют позднюю прохожую, а скорей обеспечивают ее безопасность. Гюнтер отпрянул обратно в темноту и затаился в испуге: он лучше многих знал, что бывает с тем, кого хватают на месте убийства!
Медленно текли минуты. Если охрана исключит исполнение задуманного, что тогда делать? Не привыкший к самостоятельному мышлению, неразвитый мозг не мог найти выход из изменившейся ситуации… Он сжался в темном углу и, целиком положившись на судьбу, впал в оцепенение зимующей змеи.
Через некоторое время тяжелые шаги стали удаляться, а легкие – наоборот – приближаться. Значит, стражники ушли своим путем, а рыжая ведьма идет к нему в руки! Он оживился, быстро достал отрезок веревки и, выглянув из укрытия, впился взглядом в изящную фигурку, спешащую навстречу своей гибели. Но краем глаза заметил какое-то движение и, повернув голову, увидел, что маленькая дверь, ведущая в башню, бесшумно приоткрылась. Кто скрывается за ней?! Он снова забился в угол и увидел, как женская фигура юркнула в темный проем. Так же бесшумно дверь закрылась, и он снова стал ждать. Гремя железом и громко переговариваясь, стражники прошли обратным маршрутом, в замке вновь наступила тишина.
Луна продвигалась по небосводу, яркие звезды незаметно кружились на черном фоне дорогого бархата, из которого шьют костюмы только князьям да императорам. Мгновения вечности медленно пересыпались из верхней колбы вековых песочных часов в нижнюю, сокращая чьи-то жизни и неумолимо съедая минуты радости и печали, добра и зла…
Носитель зла, видно, снова оцепенел в каменном углу между хозяйственной постройкой и толстой крепостной стеной, потому что не увидел открывшейся двери и обнаружил свою цель уже уходящей из тупика у Северной башни. Он вдруг понял, что выдаст себя топотом ног, и, быстро сняв обувь, босиком бросился следом.
Расслабленная Клара свернула из тупика на улицу, ведущую к дому, когда услышала за спиной какое-то шлепанье и движение то ли легкого ветерка, то ли серьезной опасности, но разобраться в этом она не успела: Гюнтер налетел сзади и набросил удавку на шею. Дело было простым, и никаких осложнений он не ожидал. И конечно, не ожидал, что у Клары под рукой окажется рыцарский кинжал с острым клиновидным клинком и крестообразной рукоятью, которым она, вдобавок, прекрасно владеет. Эта ошибка стоила ему жизни.
Клара лягнула его ногой в колено, а когда он от боли и неожиданности на миг ослабил веревку, засунула под петлю левую руку, а правой, из-под её локтя, не глядя, ударила назад кинжалом.
– Хрр! – захрипел убийца как раненый зверь.
Сорвав петлю с шеи, Клара резко развернулась и, оказавшись с ним лицом к лицу, вонзила кинжал в сердце. Клинок вошел в грудь почти до самой рукояти. Гюнтер, как восковая кукла, повалился на брусчатку. Клара хладнокровно засунула удавку ему в рот и, держась в тени домов, быстро продолжила путь. Через несколько минут, тщательно обмывшись в деревянной кадке холодной водой, она легла спать. Уже под утро Штефан и Маркус во время очередного обхода территории обнаружили труп и подняли тревогу. Но шум, беготня и суета не нарушили ее спокойного сна.
Началось очередное дознание, но никто не мог предположить, как неизвестный оказался в замке, почему он босой и кто так ловко и умело с ним разделался. Даже заговорщики Шустер и Алоизий были в недоумении – они не могли представить, как хрупкая женщина ухитрилась так легко разделаться со здоровенным и опытным убийцей. Решили было, что кто-то Клару охранял. Но не могли понять – кто? Однако сам факт и красноречивый угрожающий знак – удавка во рту, отбили у них всякую охоту продолжать задуманное и даже вспоминать о своих намерениях.
Дело шло к наказанию стражников, но вдруг Штефан высказал свою версию: убит волк-оборотень, который давно держит в страхе население округи! А против оборотня никакая бдительность охраны не поможет! Дитмар был с ним полностью согласен. Про ночную встречу с Кларой они решили не говорить: это только запутает дело, привлечет внимание важных персон и, кроме неприятностей, ничего им не принесет. Правда, вставал немаловажный вопрос: кто разделался с оборотнем? Но и на него был быстро получен ответ: вездесущий Харди Хитрый взял этот подвиг на себя. Можно было верить ему или нет, но черный волк действительно пропал!
Труп убитого выставили у ворот замка, и Гюнтера быстро опознали. Как водится, тут же нашлись свидетели, которые видели, как Гюнтер заходил в лес, а потом из этого самого места выскакивал чёрный волк. В деревне Моосхам все с такой версией согласились. Одна из соседок клялась, что чёрный волк заходил в стоящий на отшибе дом Гюнтера и выходил оттуда по ночам.
Клара одобрила версию оборотня, Вагнер и Кёниг ее поддержали, князь наградил Харди Хитрого двадцатью крейцерами. Так тайна убийства в Маутендорфе была если и не раскрыта, то по крайней мере получила всеобщее признание.
Через неделю в замке Моосхам отменили объявленную заранее казнь ведьмы. По округе пошли слухи, что пропал палач. А делавший обыск в доме Гюнтера Кёниг по секрету рассказал Кларе, что там нашли с десяток человеческих черепов и короткий широкий меч без острия. Такими мечами отрубают головы на эшафоте. Но это ее не заинтересовало, тем более что их отношения с Раймундом заметно охладели.
А еще через несколько недель в замок Моосхам нагрянул отряд из столицы и после короткого жесткого дознания заковал князя фон Веллинсгаузена в кандалы и отвез в Вену пред светлы очи самого императора Фердинанда II. Это событие отвлекло внимание всех от истории Гюнтера, и она постепенно забылась. А через некоторое время из столицы докатилась весть, что фон Веллинсгаузена обезглавили на главной площади Вены за государственную измену.
– Всё, как я предвидела! – сказала Курту торжествующая Клара, когда они, вроде бы случайно, встретились в «Единороге».
– Посмотрим, кто станет следующим, – кивнув, ответил Бедный рыцарь. Он, как всегда, был немногословен.
А в замке многие шушукались о происшедших событиях.
– Помнишь, что я тебе когда-то сказал? – прошептал Маркус напарнику во время очередного дежурства. – У императора везде есть уши!
– Ты был прав! – отозвался Маркус. – Хорошо, что мы ни о чем запретном не говорили! И хорошо, что ты придумал эту историю про волка…
– Хорошо, – помолчав, согласился Штефан.
* * *
События в Моосхаме испортили настроение князю, и озаботили местную знать. Но намерений Вагнера они не изменили: он всегда двигался к своей цели неудержимо, как сорвавшаяся с вершины Альп лавина. Подготовка к свадьбе шла полным ходом: портные делали последние стежки в нарядах для жениха и невесты, заготовители провианта завозили на лед в подвалах «Единорога» дичь, рыбу, домашних и лесных птиц, грибы, ягоды, фрукты и прочую снедь. Повара обновляли знания рецептов редких пиршественных блюд.
Вагнер несколько раз предлагал невесте перебраться к нему, но она отказывалась, считая, что следует соблюсти приличия. Но в трехэтажном узком каменном доме, неподалеку от Княжеской башни, она у него бывала и поражалась богатству и роскоши убранства. Даже в Вене не каждый знатный дворянин может позволить себе такое великолепие! Но виду она не подавала, будто такая обстановка была для нее вполне привычным делом.
Внезапно снова прошел слух о черном волке: жители деревни видели его утром на околице… Вагнер пришел в ярость и вызвал к себе Бедного рыцаря.
– Ты должен разделаться с этим зверем до моей свадьбы! – кастелян бросил на стол тяжело звякнувший кошель. – Он приносит несчастья. Думаю, неприятности фона Веллинсгаузена вызваны колдовством. Я хочу, чтобы ты принес мне черную волчью голову в ближайшие дни!
– Недавно я искал его в лесу, но безуспешно… – начал было Курт, но Вагнер повернулся к нему спиной и, заложив руки за спину, принялся рассматривать висящие на стене скрещенные тевтонские мечи. Бедный рыцарь забрал кошелек и вышел.
Курт не представлял, где искать этого полумифического волка, он добросовестно объездил ближайшие лесные окрестности, однако не обнаружил даже крупных следов.
Однако на следующий день черный волк, по своему обыкновению, вышел на пригорок напротив ворот замка. Дневные стражники послали за Куртом, и он пришел в полном рыцарском облачении: в кольчуге, нагруднике, с мечом на поясе и арбалетом на плече. Волк, как всегда, не реагировал на кольцо отчаянно лающих собак и высыпавших из ворот зевак. Он стоял, по-хозяйски осматривался и иногда, задрав голову, издавал какие-то звуки, похожие то ли на лай, то ли действительно на смех.
Курт поднялся на стену, не торопясь, зарядил арбалет, поправил оперение стрелы, положил оружие на зубец и прицелился. Собравшиеся вокруг стражники во главе с Кёнигом внимательно наблюдали, фиксируя каждое его движение. Никто не верил в успех: ведь в черного зверя стреляли неоднократно, в том числе и те, кто сейчас ожидал, чем кончится дело.
Курт нажал спусковой рычаг.
– Дзынн! – ударила тетива, выбрасывая хорошо заточенную стрелу, которая через мгновение угодила волку точно в голову. Он вскинулся на задних лапах, подпрыгнул и, вытянувшись, повалился на траву.
Зеваки ахнули. И стражники изумленно переглядывались так же, как обычные обыватели. Даже Раймунд Кёниг удивленно покачал головой. Но никто не двинулся с места: казалось, все ждут, что волк поднимется, отряхнется и неспешно уйдет в лес. А может быть, еще и огрызнется напоследок. Его продолжали бояться!
Но черная туша лежала на траве неподвижно. И единственным, кто подошел к ней, был Курт. Подошел спокойно, без опаски, не проверяя – мертв ли зверь. Похоже, он знал это наверняка. Подошел, пнул сапогом в бок, попытался выдернуть стрелу, но она намертво застряла в костях черепа. Тогда он выхватил меч и одним ударом снес волчью голову. Держа ее за загривок в правой руке, вернулся в замок, – зеваки и стражники расступились перед ним, – и прошел в апартаменты Вагнера.
– Вот! – он положил трофей на пол перед столом кастеляна. Тот радостно вскочил.
– Молодец, Курт Шефер! Кёниг не мог с ним справиться, стражники его не могли, а ты смог! Предложу Господину тебя на место начальника стражи! Что-то наш хваленый Раймунд совсем мышей не ловит! А когда кот мышей не ловит – его выгоняют!
– Спасибо, господин Вагнер, но я не хочу ни на чье место! И вообще не хочу на службу. Мне привычней быть вольным стрелком и охранять путников от разбойников…
– Ладно, ладно, посмотрим! – добродушно сказал Вагнер. – А пока прибей это страшилище на ворота, пусть все убедятся, что бояться больше некого!
Через полчаса пробитая стрелой волчья голова скалилась с ворот замка. Осмелевшие подданные собрались вокруг, они грозили кулаками бывшему врагу, плевали в него и ругались. История черного волка закончилась, зато авторитет Курта резко возрос. С ним здоровались на улицах, завсегдатаи «Единорога» считали за честь угостить героя, молодые вдовушки строили ему глазки. Но у Курта Шефера была другая цель и другие заботы.
Старый ювелир Кох сделал ему грубоватый серебряный перстень в виде волчьей головы, пробитой стрелой. Его подмастерья изготовили несколько таких же из обычной меди. Но Курту эти поделки не нравились – непонятно, кто изображен на перстне: волк, собака или какой-то другой зверь… А ведь тайные агенты императора должны носить хоть и неброский, но соответствующий их важной роли опознавательный знак! Клара вообще захотела перстень из золота. Тем более, Вагнер не скупился на расходы: до свадьбы оставалось совсем немного, и он всячески ублажал невесту.
* * *
В назначенный день состоялась свадьба. Гостей собралось не так много, как можно было ожидать от женитьбы столь важной особы, как кастелян замка. Оказалось, что ни жених, ни невеста со своими родственниками отношений не поддерживают и, соответственно, никого из близких за столом не было. Окрестная знать, озабоченная политической обстановкой и страшным концом фон Веллинсгаузена, отсиживалась в своих замках и лишних контактов избегала.
Зато присутствовал князь фон Бауэрштейн, и даже сказал длинную речь, смысл которой, впрочем, мало кто понял – то ли оттого, что Господин увлекался философией и часто прибегал к непонятным аллегориям, то ли потому, что он успел выпить нескольких бокалов выдержанного вина и от души попробовал шнапса.
Во всяком случае, фраз: «После засухи обычно идет дождь», «Вдовы всегда выходят замуж» и «У старого винограда крепкие корни, но кислые ягоды», – гости не поняли, но истолковали как пожелание счастья молодым. Хотя упоминание старого винограда насторожило Иозефа Вагнера и его друзей.
Эмма над этим и не задумывалась, она была немного огорчена из-за того, что пришлось праздновать без мужа – Вагнер убедил князя усилить стражу, чтобы пресечь провокации недоброжелателей. Кто такие эти «недоброжелатели», князь уточнять не стал, а просто согласился со своим кастеляном – делай, мол, как знаешь. Так что Раймунд Кёниг на свадьбе тоже не присутствовал. Впрочем, его и так никто туда не звал.
В общем, свадьба прошла как средняя по уровню гостей, но богатая по выпивке и закускам. После официального бракосочетания Клара перешла жить в дом мужа, а в остальном всё осталось как прежде: она так же работала счетоводом и каждый день ходила на работу, занималась привычными делами… Только начальник стражи перестал заходить в канцелярию и, казалось, намеренно избегал встреч с ней.
Но спустя полмесяца в замке случилось новое происшествие, встряхнувшее на короткое время размеренную жизнь. Как-то утром, когда сонный люд тянулся к рабочим местам, из окна дома Вагнеров раздался пронзительный женский крик. Собрался народ, а на крыльцо выбежала заплаканная Клара и сообщила, что муж скончался во сне.
Жителей округи это известие не удивило.
«Мужик-то в возрасте, а взял жену молодую, темпераментную. Вот сердце и не выдержало! – судачили женщины, глядя вслед идущей по улице Кларе. – И богатство не помогло: молодость и здоровье не купишь!»
Мужчины многозначительно переглядывались: «Мало взять молоденькую кобылку, надо еще суметь ее объездить!» Некоторые вспоминали тост про старый корень, который произнес князь на свадьбе. Почти все сходились в мысли, что Кларе повезло: унаследовала богатство усопшего, а сама вновь свободна, как ветер в поле!
Наследство вдове действительно досталось немалое: дома в Вене и в Италии, о которых Клара и не знала, пока случайно не нашла документы в письменном столе Иозефа, дорогая мебель, венецианские зеркала, персидские ковры, ювелирные украшения, а также запас золотых и серебряных монет в таком количестве, которого она никогда не видела. Ну, и жилище, где жила сейчас Клара, тоже по закону перешло к ней, как и всё остальное.
* * *
Паоло Мартинелли был специально привезен из Венеции, и стал личным ювелиром князя фон Бауэрштейна, хотя принимал заказы и от других важных господ. После уничтожения черного волка Курт вошел в их число. Его заказ должен был на должном уровне увековечить избавление жителей Маутендорфа от страшного зверя: полтора десятка перстней с изображением черной головы, пронзенной стрелой… Два перстня Паоло изготовил лично: золотой – для самого победителя, и серебряный – для кого-то из его близких. Остальные произвели из меди подмастерья итальянца, но они все равно были гораздо изящнее изделий Коха.
Золота Курт, в отличие от большинства людей, не любил, может оттого, что не привык к нему, и предпочитал такие металлы, как булат и дамасская сталь. А серебряный надел на палец, покрутил, рассматривая, и остался доволен. На серебристом фоне контрастно выделялась искусно выполненная из чернёного серебра оскаленная голова зверя, пронзённая светлой, серебряной же стрелой, даже оперение можно разобрать. Детали проработаны настолько точно, что сразу понятно: это не собака и не шакал, а опасный разъяренный волчара, зубастая пасть которого не сулит ничего хорошего! Золотой перстень тоже выглядел произведением искусства, и он решил подарить его Кларе.
Спрятав в кошелек золотой перстень и ссыпав в карман медные, Курт направился к Кларе. После смерти Вагнера жизнь продолжалась без изменений. Так же проезжали по узким улочкам заезжие всадники, шли по мостовой пешие странники, спешили по своим делам местные жители, несколько человек на повышенных тонах разбирались возле «Единорога», завидев его, они успокоились и вошли в таверну.
Впрочем, кое-что изменилось. Возле дома Иосифа Вагнера стояла крытая повозка, запряженная гнедым тяжеловозом норикером, дородный торговец строго наблюдал, как в нее грузили упакованные для перевозки мебель, картины, статуи и зеркала. Из окна на улицу смотрела Клара, увидев напарника, она помахала ему рукой. Погрузка закончилась, повозка уехала, звонкий цокот копыт норикера по мостовой постепенно растворился в общем шуме. Курт проводил ее долгим взглядом и зашел в дом.
Клара встретила его улыбкой. На ней был богатый стеганый халат с меховой опушкой, на шее золотая цепочка с крестиком, волосы аккуратно уложены. Курт осмотрелся. Предметов обстановки поубавилось. От письменного стола и платяного шкафа из красного дерева остались только светлые прямоугольники на полу, на стенах темнели квадраты от увезенных картин, исчезло большое зеркало, мраморные статуи Аполлона и Венеры. Хозяйка перехватила его взгляд.
– Много лишнего, мне столько не надо, – пояснила она. – А то он столько натаскал, что повернуться негде! Там еще второй и третий этаж битком набиты!
– «Он» – это безвременно почивший любимый муж? – с издевкой спросил Курт. – Наверное, «он» не оставил тебе средств к существованию, и ты вынуждена распродавать имущество, чтобы хватило на еду? Хотя выглядишь ты богато!
Но женщина не смутилась.
– Я приехала в Маутендорф только с узелком и корзиной – это было все мое имущество… Ах да – еще кинжал… А ведь мне скоро тридцать! Пора поменять кинжал на что-то более подходящее для зрелой женщины!
– Ты меня разжалобила, – Курт достал из кошелька кольцо. – Дай руку!
– Хочешь обручиться со мной? – засмеялась она.
– Почти.
Перстень ловко сел на средний палец.
– Теперь тебя будут узнавать связники, а ты их. Да и вообще все братья смогут сразу определять друг друга!
– Это мне неинтересно! – разочарованно сказала Клара, оценивающе рассматривая подарок. – Хотя штучка красивая, я, пожалуй, ее оставлю, но только на память. Я уже наигралась в эти игры… Когда Нойманн думает заканчивать очередную партию?
– Медведь сегодня вернулся, привез сообщение, – Курт сунул руку за пазуху, вынул сложенный в несколько раз лист тонкой бумаги с размашистой подписью и черной печатью, протянул напарнице. – Прочти.
«Ввиду возможного вступления империи в войну разоблачение и суд над изменниками откладываются. Продолжайте наблюдение и информирование императора. Нойманн.»
Выругавшись, женщина скомкала письмо и бросила в камин. Жадное пламя быстро сожрало секретный документ.
– И что ты думаешь делать? – раздраженно спросила она.
Курт пожал плечами.
– Буду исполнять приказ. Что еще тут можно делать?
– Но я уже сыта по горло этими приказами! – закричала Клара. – Сколько можно ждать?! Я хочу начать новую жизнь! Уже не с узелком, а со всем этим!
Она обвела рукой вокруг.
– Я честно получила свое богатство! И теперь хочу им воспользоваться! Мы с тобой много лет работали бок о бок, хорошо знаем друг друга и не раз выбирались из опасных переделок, потому что действовали вместе! Так почему бы нам не пожениться и не начать новую жизнь вдвоем?!
Курт молчал, исподлобья разглядывая свою напарницу.
– Что смотришь? Если бы я тебе не нравилась, ты бы не лазил столько лет ко мне в постель! Значит, я тебе подхожу как женщина!
– Как женщина подходишь, – кивнул он.
– Так в чем дело?!
– В том, что я не хочу получить удар кинжалом в сердце и оказаться в заболоченном рву! – скривил губы Курт. – И быть отравленным ядовитыми грибами тоже не хочу!
– Что еще за новость?! Какие грибы?!
– Змеиный поддубник…
Она осеклась, отвернулась и подошла к окну, за которым шла обычная, открытая для всех жизнь замка Маутендорф.
– Вот так, Рысь! – Курт поворошил кочергой в камине, превращая в черную пыль обугленный листик секретного письма. – Всем этим уловкам ты научилась в Тайной страже и богатство получила благодаря службе, которую сейчас возненавидела и хочешь бросить! Поэтому как человек, как жена ты мне и не подходишь! А как баба – да! Не запирайся на ночь, я загляну попозже… Надеюсь, сегодня этого стражника у тебя не будет? Хотя, думаю, ты и с нами двумя справишься… А, Клара?
Издёвка не пробила шелковый халат и не вонзилась в узкую спину – отскочила, как стрела на излете от кольчуги.
– Тебе какое дело? – лениво ответила она. – Получай, что получаешь – и радуйся!
– Да никакого… Не пойму только: как можно спать с тем, против кого мы ведем дознание?! Зная, что его скоро казнят как соучастника измены?
– У меня с тобой любовь, а с ним работа! – не отворачиваясь от окна, сказала Клара. – Он не копается в моей биографии, я получаю от него информацию, – вот и все! Чувства тут ни при чем!
– Ладно, до вечера!
* * *
На пути в деревню Курта неожиданно облаяла из зарослей терновника собака. Не успев ничего сообразить, он выхватил меч и снес половину куста, после чего увидел бездомную ощенившуюся суку и выводок щенят. Если бы не они, мать бы затаилась и пропустила случайного прохожего, который ничем ей не угрожал. А так пришлось обозначить свою территорию: «Не подходи, тут я хозяйка!» Другой на его месте разрубил бы ее пополам, но Курт только сплюнул и прошёл мимо.