— Поставь на место, это ребенку!

— Ребенок такой продукт выливает в унитаз.

— Это тебя не касается!

— А что меня касается?

— Тебе лучше знать! И вообще, тебе тут делать нечего!

— А где мне есть что делать?

— Мама! — позвала Маша. — Мамочка, ты мне нужна!

Наташа взяла из рук Сергея баночку со сметаной, поставила ее в холодильник и ушла.

Сергей спокойно вынул снова баночку, вытряхнул содержимое себе в рот и вытерся салфеткой.

Жена вернулась на кухню. Увидела пустую баночку, спросила:

— Не подавился?

— Вроде, прошла.

— Так, может, еще чего-нибудь подкинуть? Там икорочка еще есть!

— С удовольствием, но чуть погоди. Ты не закончила мысль — где мне есть что делать?

— А хотя бы там, где оставил спои пиджак! — бросила ему в лицо Наташа и принялась бессмысленно переставлять кастрюли на плите.

— Допустим, па работе.

— Врешь! У тебя нет больше работы! Тебя выгнали!

— О! — удивился Сергей. — Вы уже в курсе?

— Мы о многом в курсе, но молчали!.. Молчали, потому что на что-то надеялись!

А теперь поняли — надеяться не па что!

На себя только надо надеяться! Ты посмотри — на кого ты стал похожим!

— На кого же, интересно?

— На клоуна! Ты всем улыбаешься, со всеми шутишь, всех обожаешь и всем врешь! Ты — предатель! Ты у родной матери сколько не был?

— Эго место больное — не касайся!

— У тебя нет больных мест! Они у тебя задеревенели! Ты — дерево! Бревно! Как тебе не стыдно дочке смотреть в глаза?!

В дверях появилась в ночной сорочке Маша, укоризненно сказала:

— Ты, папочка, значит, не послушал меня? Не отряхнулся?

— Вот, отряхиваюсь… — улыбнулся Сергей.

— Давай я помогу тебе… — шагнула дочка, но Наташа остановила ее.

— Завтра в сад! Без тебя тут разберемся! — И потащила в комнату.

Сергей достал из холодильника баночку с икрой, взял кусок хлеба и стал неторопливо делать бутерброд.

Наташа от удивления остолбенела.

— Ты что?

— Что? — поднял Сергей голову, доверчиво улыбнулся. — Спасибо за совет.

— Так… — Она села на стул напротив, положила ладони на колени. — Теперь слушай.

— С удовольствием, — кивнул он и принялся жевать. — Только не части.

— Скажу!.. — В глазах ее горела нескрываемая ненависть. — Ты — животное.

— Все мы животные. А если конкретно — обезьяны. И ты в том числе…

— Я тебя ненавижу!

— Все правильно. От любви до ненависти один шаг. Когда-то любила, теперь ненавидишь.

— Нет!.. Никогда не любила! Видимость создавала — да, но чтоб любить — нет!

— Вот тут мы и врем маленько! А встречи, свидания, женитьба? Дочка, в конце концов?

— Дочка?.. — усмехнулась Наташа. — Ты-то к дочке какое имеешь отношение?

— По-моему, самое прямое.

— Это по-твоему. А если по-моему, самое никакое. Постороннее!

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что слышал!

— Врешь!.. — Сергей отложил бутерброд, встал. — Ты врешь!.. Послушай, не надо!

Наташа тоже встала, вид у нее был самый решительный.

— Ты хотел услышать? Получай… За что боролся, на то и напоролся!

— Все равно врешь!.. Она же — копия я!

— В чем?

— Во всем!.. Она даже ходит, как я!

— Она ходит, как обезьяна, потому что мы все от обезьяны!.. Сходи в зоопарк, понаблюдай!

— Хорошо, чья она дочь?

— Теперь это уже не имеет значения?

— Имеет! Чья она?.. С кем ты?..

— Не помню! Постаралась забыть! Но если тебе очень нужно — вспомню! Вспомню, чтоб тебе было легче!

— Врешь! — заорал Сергей и пошел на жену. — Врешь, сволочь!

— Не смей! — Наташа отступала, защищалась, отталкивала его руки. — Не смей меня трогать!

— Ты же врешь! — Он схватил ее за плечи и стал изо всех сил трясти. — Ты же врешь! Это моя дочь! Она моя! Она единственная! Я никому ее!.. Поняла?! Никому!..

— Не трогай меня! Ну, отпусти же! — Наташа вырвалась, метнулась по коридорчику и юркнула в ванную.

— Открой! — Дверь была заперта, и Сергей стал рвать ее. — Открой! Открой и скажи, что ты наврала! Открой или иначе я высажу дверь! Я убью тебя!

Жена не открывала, дверь уже поддавалась — полетели крючки и петли, а он все не успокаивался и уже беззвучно, с одним только стоном доделывал свою работу.

Наконец дверь рухнула, и Сергей увидел Наташу. Она сидела почему-то на унитазе и беспрестанно шептала, глядя испуганными глазами на мужа.

— Не надо, Маша… Не надо, Маша… Не надо, Маша…

Сергей вдруг остановился, словно из него мгновенно вышел весь воздух, устало опустил руки, постоял какое-то время неподвижно, повернулся и побрел на выход.

В прихожей все же задержался, затем вошел в комнату и увидел, что дочь спокойно и беззаботно спит. Наклонился близко-близко к ней, коснулся губами нежного детского личика, поправил одеяльце и вышел.

— Моя дочь! — произнес он громко, поднял сжатый кулак в воздух, встряхнул им и вышел из квартиры.



Людей на вокзале почти не было. Неярко горели неоновые фонари, то там, то сям дремали редкие пассажиры, на отдельном месте сидел милиционер и читал книгу.

Сергей, еще больше промокший и озябший, подошел к кассе, нагнулся к окошку.

— Мне в сторону Синельникова.

— Только утром.

— А раньше?

— Раньше не будет.

— А, может, как-нибудь получится?.. Мне к матери срочно надо. Заболела мать.

— Поезда раньше утра на Синельниково не будет. Понимаете? Я же сама вам его не сделаю?

— Ну, правильно…

Сергей под пристальным взглядом милиционера отошел от кассы, постоял в раздумье. Затем что-то пришло ему в голову, и он чуть ли не бегом направился на перрон.

Пересек основные пути, выбрался на запасные, где стояли товарные составы. Увидел машиниста, подбежал к нему!

— Отец! Не в сторону Синельникова, случайно?

— Совсем наоборот, сынок! — пошутил молоденький машинист и показал на второй состав поодаль. — Вот у него спроси. Он точно на Синельниково.

— Спасибо… — Сергей торопливом трусцой понесся в указанном направлении, пару раз поскользнулся на мокрых путях и наконец достиг цели. — Мне в сторону Синельникова. Не подбросите?

— Не положено, — ответил тот и стал подниматься наверх. — Для этого существуют пассажирские поезда.

— Мне к матери. Понимаете? Мать заболела, а поезд только утром.

— Не положено!

Машинист увидел загоревшийся свободный светофор и нажал какую-то ручку в кабине.

Состав легонько тронулся.

— Товарищ! — Сергей пошел следом. — Ну ведь нужно! Мать!.. У вас же самого есть мать!

— Так ведь околеешь!.. В тепловозе нельзя, а там околеешь!

— Не околею! Значит, можно?

— Подожди!.. — Машинист достал откуда-то старую телогрейку, бросил ее вниз. — Держи Можешь себе оставить, она старая.

— Спасибо!.. — Сергей выбрал подходящий вагон, разогнался, на ходу запрыгнул в него, пристроился на задней площадке, накинул на плечи тужурку и улыбнулся.

Поезд набирал скорость все больше, через каких-нибудь пять минут освещенные городские постройки кончились и по сторонам замелькала черная мокрая степь.

Вагон сильно качало, ветер вместе с колючими каплями подхватывался то справа, то слева, а то и вообще непонятно с какой стороны, под ноги дуло, и голова леденела от холода. Пришлось сесть на корточки,

укутаться чуть ли не до самой макушки, и в таком положении вдруг оказалось и теплее и уютнее.

Сергей не почувствовал, как уснул. Проснулся он оттого, что состав стоял, вокруг не было ни души, и лишь — куда ни глянь — один товарняки.

Где-то давало маневровые указания радио.

Сергей спрыгнул на землю, размял затекшие ноги, прошелся туда и обратно. Ночь была на исходе, и серое мокрое утро начинало робко разбавлять черноту.

Он глянул вперед, глянул назад, присел, чтобы заглянуть под вагон, и тут увидел, что с той стороны состава копошатся какие-то люди. Человека четыре, не больше.

Сергей пригляделся — что-то ему не понравилось в этих ночных тружениках, слишком уж торопливо они действовали.

Он пролез под своим вагоном, встал в полный рост, окликнул:

— Эй!..

Люди, таскавшие что-то из открытого вагона соседнего состава, вздрогнули, оглянулись.

— Попались, голубки? — спросил Сергей и почему-то засмеялся. — Вот я вас и прищучил.

Тот, который был ближе к нему, сбросил с плеч мешок и решительно направился к нежданному свидетелю.

Сергей стал отступать.

— Заходи! — крикнул кому-то мужик, и тут Сергея кто-то сильно сзади ударил.

Кто ударил, он разобрать не успел, но тут же бросился бежать, и его снова ударили. Свалили с ног и стали бить чем попало и по чему попало. Он извивался, закрывался от ударов и старался, чтобы меньше всего били по голове…

Когда очнулся, ни людей, которые его били, ни товарняка, на котором он приехал, уже не было. Утро почти прорезалось, дождь перестал, и где-то играла веселая музыка.

Сергей с трудом поднялся, сделал несколько шагов и снова сел. Ощупал тело, затем лицо, от боли поморщился. Закрывшись ладонями, сидел какое-то время неподвижно и вдруг — словно прорвало — стал громко и отчаянно плакать.

Будка стрелочницы находилась недалеко, и самой стрелочницы на путях видно не было. Сергей постучал, толкнул дверь.

— Кто? — раздался голос.

— Можно? — Он вошел в низенькую комнатушку, возле порога остановился. — Здравствуйте…

Стрелочница, круглая плотная тетушка, увидела его, всплеснула руками:

— Боже праведный! Что с тобой, мил человек?!

— Сильно красив? — попробовал улыбнуться Сергей. — Упал…

— Мой покойный тоже так падал — особенно после получки… Живого ж места нет! Правда, что ли, упал?.. Или побил кто?

— Упал… Мне бы умыться и чуть-чуть привести себя…

— А это мигом! Как же не помочь человеку? — засуетилась тетушка и поставила табуретку. — Ты посиди маленько, а я пока водички согрею.

Сергей сел, расслабленно вытянул ноги.

— Хорошо тут у вас. Тепло.

— Нравится?

— Нравится.

— Так устраивайтесь. У меня, например, сменщик уходит на пенсию.

— А примут?

— А отчего ж не принять? Молодой, здоровый… Сам-то не местный?

Сергей отрицательно покрутил головой.

— К матери еду.

— С таким-то лицом?!

— С таким не поеду. Придется отложить.

— Давно ее не видел?

— Пять лет.

Стрелочница покосилась на него.

— Может… выпивающий?

— Хуже.

— Хуже, по-моему, не бывает.

— Бывает. Когда заврался, например, человек. Заврался и никак не остановится.

— Перед кем?.. Перед женой?

— Перед женой, перед дочкой, перед матерью… Перед всеми.

Женщина насыпала в теплую воду марганцовки, размешала, взяла вату и стала промывать грязное и разбитое лицо Сергея.

— Когда мой пацан был маленький, знаешь, как я его от вранья отучала? Как только он начинал заливать, я тут же принималась смеяться.

— Ну?

— Сорок лет мужику, и вроде так, что не врет. Вернее, мало врет.

— Мне тоже сорок, — сказал Сергей. — Завтра.

— Потому и к матери решил махнуть?

— Не совсем… Завтра сорок и завтра надо начать все заново.

— Устроиться, например, стрелочником.

— Да! Представьте себе — да! Жену привезу, дочку, мать, и заживем по-новому! Все, что было до этого, — позади! Пусть остается, как страшный сон, как жуть, как что-то ненужное и чужое! Я хочу начать жизнь сначала! Пусть после сорока лет, но — сначала! И вы будете моей совестью. Ваш смех будет моей совестью.

Стрелочница, не переставая водить ваткой, вдруг стала негромко и дробно смеяться.

— Что? — посмотрел на нее Сергей.

— Да так… Смеюсь себе… Сиди смирно, а то как бы больно не получилось.



Начальник станции находился на втором этаже вокзала, и Сергей, в два приема перемахнув деревянную лестницу, без стука влетел в небольшую приемную.

За столом сидела молоденькая секретарша и неумело выбивала что-то на машинке.

— О! — приятно удивился Сергей и осадил свой бег. — Бонжур… А начальник у себя?

Секретарша рассматривала странного посетителя — измазанное йодом лицо, старую железнодорожную тужурку, помятую и несвежую одежду, молчала.

— Начальство, спрашиваю, на месте?

— Нету… На путях.

— Прекрасно… — Сергей сел на свободный стул. — А вы сами, прелестное дитя, не можете решить один жизненно важный вопрос?

— Решает вопросы Иван Никифорович, — ответила девушка. — А я — секретарь.

— Секретари, как правило, и решают вопросы, это я знаю по опыту. Как вас зовут, девочка?

— Иван Никифорович будет только после одиннадцати.

— Мы постараемся обойтись без Ивана Никифоровича, — Сергей пододвинул стул поближе. — Скажите, девушка, вам стрелочники нужны?

— Вы что, начинаете приставать?

— В какой-то мере… Вы замужем? Холостая?

— Замужем. И у меня муж — боксер!

— Борис Лагутин? Виктор Савченко? Как его фамилия?

— Филиппов фамилия!

— О, это известный боксер! Именитый! Между прочим, я тоже в свое время увлекался. Так что мы с вашим мужем — если он есть — можем потягаться.

Девушка встала.

— Мне нужно выйти.

— Выходите, я подожду.

— Мне нужно закрыть.

— Закрывайте, я посижу под замком.

— Смотрите, я закрою.

— Закрывайте, закрывайте… Но чтоб у вас не возникло сомнений, я действительно пришел наниматься в стрелочники. Если увидите Ивана Никифоровича, так ему и передайте.

— Передам… — Секретарша закрыла за собой дверь, и было слышно, как пару раз крутнула ключом.

Сергей остался один. Встал, прошелся от стены к стене, на всякий случай подергал дверь. Она была заперта.

Вернулся к стулу, сел. Затем опять поднялся, опять дернул несколько раз за ручку. Глянул в окно — прыгать высоко, опасно.

Несильно постучал кулаком в дверь.

— Але!..

Снова выглянул в окно, влез на подоконник, попробовал дотянуться до веток близко растущего дерева. Не получилось…

— Але!.. — постучал в дверь посильнее.

И вдруг услышал в коридоре шаги — неторопливые, тяжелые, явно мужские. И вперебивку с ними — частые, дробные, очень уж женские.

Метнулся по комнате, попробовал спрятаться за портьеру, а двери уже отпирали, и тогда он запрыгнул на подоконник, еще раз примерился к высоте и, взмахнув руками, рухнул вниз.

Поднялся, отковылял за угол и, припадая на ушибленную ногу, побежал прочь. Сзади кричали, кто-то увидел его и, похоже, бросился догонять, и во всю заливался милицейский свисток.

Сергей перепрыгивал через рельсы, нырял под вагоны и за вагоны, увидел вдруг идущий товарный состав, с трудом успел уцепиться за подножку, подтянулся, вскарабкался наверх и, ощутив крепкий деревянный помост, облегченно вздохнул.

Состав набирал скорость, все опасное осталось позади, и уже в конце станции, когда пути сужались и сужались. Сергей увидел знакомую стрелочницу, державшую в руке желтый флажок.



Лариса была в длинном свободном халате и, открыв на звонок, очень удивилась, увидев на площадке Сергея.

— Салют! — поднял он руку и галантно поклонился. — Так как насчет войти?

Она рассматривала его и удивленно улыбалась.

— Мы некстати? — Попробовал заглянуть в квартиру Сергей.

— Вы всегда кстати, — ответила Лариса и отступила. — Проходите.

— Благодарствую…

В прихожей Сергей снял тужурку, сбросил туфли и крепко прижал к себе приятельницу. Она стояла прямо и бесстрастно, никак не реагировала на его объятия, смотрела прямо перед собой — в стенку.

— Все? — спросила она наконец.

— Все… — Он отпустил ее, поцеловал ей руку. — Ты настоящий друг.

Лариса улыбнулась:

— Худшего комплимента женщине не скажешь.

— А ты для меня не женщина. Ты — выше!

— Жаль, — сказала она и направилась в комнату.

— Почему — жаль? — Сергей следовал за ней.

— Потому что женщина прежде всего женщина, а потом все остальное. — Лариса открыла платяной шкаф, стала искать там что-то. — Переодеваться будете?

— При условии, что в самое модное твое платье.

— Платье мне самой пригодится, а вам мы отыщем что-нибудь мужское. — Она сняла с вешалки пиджак, брюки, рубашку, бросила все это на кресло. — Примерьте…

— О! — Сергей с интересом рассматривал одежду. — Откуда это?

— Из шкафа.

— Трофеи от изгнанного мужа?

— А может, приманка для изгоняемых мужей? — засмеялась Лариса и вынула из боковинки дверцы галстук. — Только узел я завязывать не умею.

— Ладно, это мы вам простим… — Сергей приложил к себе костюм, прикинул; — Годится… — И вдруг посмотрел на приятельницу. — Послушай! А почему ты не спрашиваешь, где я был, что со мной было, почему, в конце концов, я здесь?

— Зачем?

— Неужели не интересно?

Она пожала плечами.

— Знаете, нет. В общих чертах я догадываюсь, а детали меня не интересуют.

— Ну, а если со мной случилось что-то из ряда вон вы ходящее?!

Лариса покрутила головой.

— Нет. Если бы с вами случилось что-то из ряда вон выходящее, вы бы сюда не пришли.

— А куда же?

Она опять засмеялась.

— В милицию, напри мер.

— Но со мной действительно случилось!

— Поссорились с женой и поскандалили с начальством?

— Ты считаешь, этого мало?

— Жена простит, начальство — тоже, и все, Сережа, будет как прежде. Все войдет в русло.

— Да нет же! — Сергей метнулся по комнате, махнул рукой. — Нет! Нет! Не только жена и не только начальство!

— И девушка, например…

— Какая девушка?

— Молоденькая… Алиса, кажется.

— Правильно, и она тоже! Кстати, что она, когда я ушел?

— Танцевала.

— Никакой паники не закатила?

— Да нет, танцевала. В вашем пиджаке.

— Надо ее найти, объясниться… У тебя машина на ходу?

— Да, можете брать.

— Ну, разве ты не друг? — Сергей приобнял Ларису. — Друг, да еще какой! Настоящий!

Она уткнулась ему в грудь и стала тихо смеяться.

Он отстранился.

— Что?

— Это я своим мыслям.

— Ну, а все же?!

— Своим мыслям!.. Вам не интересно будет!

Сергей возмущенно хохотнул.

— Ну, во-первых, мне любые мысли интересны. А во-вторых, когда ты, в конце концов, перестанешь мне «выкать»?

— Никогда.

— Почему?

— Мне так удобней.

— Боишься фамильярности?

— Мне, Сережа, уже сорок три, и в этом возрасте я боюсь только себя.

— Мне тоже завтра сорок, — сказал Сергей, — но после того, что со мной произошло, я даже себя перестал бояться!

Лариса снисходительно улыбнулась, подошла к нему поближе, положила руки на плечи.

— Милый мой, дорогой мой, неповторимый мой… Вся суть в том, что с вами ведь ничего не произошло.

— То есть?

— То и есть. Не произошло и не могло произойти.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

Он некоторое время внимательно смотрел на нее, словно изучал, потом взял приготовленные вещи, усмехнулся чему-то и направился к ванной.

— Ну ладно…

Слышно было, как шелестела из душа вода, как плескался и отфыркивался моющийся, а в окно был виден большой мокрый двор в чернеющих листьях, по которому выплясывала разухабистая зазывная свадьба…

Сергей вышел из ванной — чистый, вымытый, с зачесанными влажными волосами, в ладно сидящем костюме — сказал с каким-то многообещающим озорством и даже весельем:

— Я понял, почему ты смеялась.

Лариса не отреагировала.

— А костюм на вас сидит просто идеально, — сказала она. — Я вижу в этом какой-то знак.

— Я понял! Я все понял! И я докажу тебе! Где ключи от машины?

— Обедать будете?

— Где ключи?

— Что-нибудь случилось, Сережа?

— То, о чем я уже говорил тебе. И я докажу!