— Лиза, честное слово, это уже слишком, — возмутился Лоуренс.

— Я только хочу сказать, что Сесс оказалась для него счастливым билетом. Кем он был до встречи с ней? Да никем! Работал агентом по недвижимости.

— И хорошо справлялся. Эйден здорово помогает нам здесь, в отеле, что бы ты ни говорила, — с жаром заявил Трехерн. — К тому же мне кажется неуместным вести разговор в таком ключе, с учетом того, как мы все переживаем за Сесили.

— Я тоже переживаю! — воскликнула Лиза. К своему удивлению, я увидела, как слезы побежали у нее из глаз, и поняла, что она говорит правду. Официант принес Лизе второй виски и забрал поднос. — Конечно, я беспокоюсь за Сесили. Она ведь моя сестра! И если с ней что-то случится… мне даже подумать об этом страшно.

Лиза уткнулась взглядом в дно стакана. Некоторое время мы трое молчали.

— Что вы помните о свадьбе? — задала я очередной вопрос.

— Свадьба как свадьба. У нас они тут постоянно проходят. Это наш хлеб с маслом. — Лиза вздохнула. — Церемония состоялась в розарии. Я была подружкой невесты. Чиновник-регистратор прибыл из Ипсуича, потом был обед в шатре на центральной лужайке. Я сидела рядом с матерью Эйдена, приехавшей из Глазго.

— А его отец присутствовал?

— Он умер, когда сын еще был маленьким. От рака. У Эйдена есть сестра, но ее не пригласили. Надо сказать, что родни со стороны жениха собралось мало. Миссис Макнейл была очаровательна: этакая пожилая леди с шотландским колоритом. Я начала уже умирать от скуки, но тут снаружи шатра раздались громкие крики. Несколько минут спустя прибежала Хелен, и вид у нее был такой, словно она призрака увидела.

— А Хелен — это кто?

— Старшая горничная. Как оказалось, одна из девушек зашла в номер двенадцать и обнаружила там Фрэнка Пэрриса с размозженной головой. Ну и картинка: ошметки мозгов по всему одеялу.

Лиза почти ликовала. Вопреки сказанному ранее, она не могла удержаться, чтобы не позлорадствовать: ведь столь важный для сестры день оказался безнадежно испорчен. Глядя на эту странную молодую женщину, я пыталась понять, точно ли у нее все дома.

— Горничную звали Наташа, — вставил Лоуренс. — Она пришла убраться в номере и обнаружила труп.

Лиза залпом опрокинула виски.

— Не знаю, что вы рассчитываете найти, Сьюзен. Штефан сознался в преступлении и несет заслуженное наказание. Еще лет десять пройдет, прежде чем власти хотя бы задумаются о возможности его освобождения, и это правильно. Что до Сесс, то она объявится, когда сама сочтет нужным. Моей сестричке нравится быть в центре внимания. Вероятно, она просто разыгрывает из себя героиню драмы.

Лиза нетвердо поднялась, и я поняла, что она наверняка уже выпивала, прежде чем прийти сюда, и два двойных виски составили компанию многим прочим.

— Оставляю вас двоих наедине, — сказала она.

— Лиза, тебе нужно поесть.

— Я не голодна. — Девушка наклонилась ко мне. — Вы в ответе за Сесили, — отрезала она. — Вы издали эту долбаную книжку. Найдите мою сестру.

Лоуренс смотрел, как его дочь неверной походкой идет через обеденный зал.

— Прошу прощения, — сказал он. — Лиза очень много работает. На нее легла вся ответственность по управлению отелем. Неудивительно, что она немного устала.

— Похоже, она не особенно любит сестру.

— Не принимайте это всерьез. Лиза просто делает вид. — Трехерн пытался убедить меня, однако сам выглядел не слишком уверенным. — Это у них еще с детства началось, — признался он. — Девочки постоянно соперничали во всем.

— Откуда у нее шрам?

— А, я так и знал, что вы спросите. — Ему явно не хотелось говорить об этом. Я выжидала. — Боюсь, это Сесили виновата. Не что иное, как несчастный случай, но… — Лоуренс вздохнул. — Когда Лизе было двенадцать, а Сесили десять, они повздорили. Сесили бросила в сестру кухонный нож. На самом деле она не хотела причинить ей вред. Это была всего лишь глупая детская выходка, продиктованная вспышкой гнева, однако лезвие задело Лизу… ну, результат вы видели. Сесили была ужасно расстроена.

— А из-за чего они поссорились?

— Разве это важно? Из-за какого-нибудь мальчика, быть может. Между ними вечно существовало соперничество. Но ведь это обычное дело, разве нет? Сесили уродилась более красивой, чем сестра, и стоило ей познакомиться с кем-нибудь, это всегда бесило Лизу. Вот почему она, кстати говоря, так настроена против Эйдена. Всему виной обычная ревность, не стоит воспринимать ее слова всерьез. На самом деле он замечательный парень. Мы с ним отлично ладим. — Лоуренс поднял бокал с вином и заключил: — Девчонки есть девчонки!

Он произнес это как тост, но я к нему не присоединилась. Так-то оно так, подумалось мне, но нельзя же доходить до грани психоза. Сесили изуродовала Лизу. Лиза всей душой ненавидит Эйдена. И ненависть эта, переплетенная со своего рода ревностью и завистью, вполне могла распространяться и на Штефана Кодреску.

Но вот только имеет ли все это отношение к убийству? Вот в чем вопрос.

Ночной администратор

Ужинала я без аппетита. Слова Лизы меня задели, и я задавала себе вопрос, справедлив ли ее упрек. Я не отправляла Алана Конвея в «Бранлоу-Холл», но, без сомнения, в конечном счете получила выгоду от его поступка. Вольно или не вольно, я была отчасти виновата.

После кофе Лоуренс провел меня через кухню, и я обратила внимание на служебную лестницу и лифт, ведущие на верхний этаж. Мы вышли с задней стороны отеля, и, бросив взгляд через двор, я заметила подъездную дорожку к Бранлоу-коттеджу. В нескольких его окнах горел свет. Возле дома по-прежнему стоял черный «рейнджровер».

— Для Эйдена это сущий ад, — вздохнул Лоуренс. — Едва сообщив в полицию об исчезновении Сесили, он сразу стал главным подозреваемым. В подобных делах с мужьями всегда так. Но я и мысли не допускаю, что он мог желать вреда моей дочери. Я видел их вместе. И знаю, что они значат друг для друга.

— У них только один ребенок? — спросила я.

— Да. Меня это немного печалит. Но роды были трудные, и я думаю, Сесили просто не хотела снова пройти через это. И к тому же у нее было столько хлопот с отелем.

— Вы сказали, что Роксане семь. — Я сложила цифры в уме. — Когда у нее день рождения?

Лоуренс понял, к чему я клоню.

— Сесили уже ждала ребенка, когда выходила замуж. Но причина брака не в этом. Современные молодые люди не придают особого значения формальностям… Не то что мы. Эйден обожает дочь. Сейчас Роксана — единственное, что помогает ему сохранить здравый рассудок.

— Как вы считаете, он не откажется поговорить со мной?

Меня это несколько смущало. Я приехала сюда, чтобы прочитать книгу, которая может быть, а может и не быть связана с убийством, произошедшим тут восемь лет назад. Но это одно дело. А вот расспрашивать безутешного мужа про исчезнувшую жену — совсем другое.

— Уверен, Эйден будет рад пообщаться с вами. Могу у него спросить, если хотите.

— Да, будьте так добры. Спасибо.

Беседуя, мы шли мимо плавательного бассейна, разместившегося в огромных размеров оранжерее, созданной по образу и подобию Брайтонского павильона. Она находилась рядом со зданием, бывшим уменьшенной копией главного дома. Некогда то был амбар, перестроенный теперь в оздоровительный корпус. Корпус как раз закрывался на ночь, и из боковой двери вышел симпатичный юноша в спортивном костюме и со спортивной сумкой. Заметив нас, он помахал рукой.

— Это Маркус, — сообщил Лоуренс. — Он заведует спа. Но пришел к нам всего пару лет назад.

— А кто работал тут в то время, когда убили Фрэнка Пэрриса?

— Один австралиец. Его звали Лайонел Корби. Но он вскоре уволился. Мы понесли гораздо меньшие потери в персонале, чем вы могли бы себе представить.

— Вам известно, где он сейчас?

— Наверное, вернулся в Австралию. Я найду его последний телефонный номер, если это поможет.

Значит, тот человек приехал из Австралии. Как и Фрэнк Пэррис. Обнаружилась какая-никакая связь.

— Да. Это может пригодиться, — кивнула я.

Мы дошли до конюшни, переоборудованной под жилой корпус для персонала. Здесь размещались пять маленьких квартир-студий, каждая с отдельной дверью и единственным окном, выходящим на отель. Главное служебное помещение находилось в дальнем конце.

Лоуренс указал на него:

— Вон там Штефан хранил инструменты, включая молоток, которым было совершено убийство.

— Можно взглянуть?

Я и сама не знала, что рассчитывала найти в комнате. Бетонный пол и полки, заставленные картонными коробками, банками с краской, разными химикатами… Я отметила, что замка на двери нет.

— Защита сильно напирала на это обстоятельство во время суда, — согласился Лоуренс. — Да, любой мог взять молоток. Проблема заключалась в том, что это было единственное свидетельство в пользу Штефана, и под тяжестью остальных улик оно оказалось почти невесомым.

Мы подошли к соседней двери. Тут, в квартире номер пять, прежде жил Штефан. Лоуренс постучал и, не дождавшись ответа, достал плоский ключ и вставил его в замок.

— С Ларсом я уже переговорил, — пояснил Трехерн. — Он, видимо, в пабе с Ингой. Они приехали в этом году.

Мне вспомнилась деловитая девушка за стойкой администратора.

— Они скандинавы? — спросила я.

— Да, датчане. Наняты через агентство. — Мой собеседник вздохнул. — В программе по реабилитации юных преступников мы больше не участвуем.

Мы вошли в комнату, которую стоило назвать каморкой, с единственной кроватью у двери, столом, шкафом и комодом. Вторая дверь вела в угловой санузел с унитазом, раковиной и душем. Я предположила, что все пять квартир в точности такие же. Ларс содержал свою в пугающей чистоте. Постель выглядела так, словно на ней никогда не спали, а полотенца в ванной были развешаны идеально ровно. Если не считать пары книг на столе, никакие личные вещи в поле зрения не попадали.

— Эти скандинавы очень аккуратные, — пробормотал Лоуренс, прочитав мои мысли. — Комната выглядит совсем не так, как во времена, когда здесь жил Штефан.

Это меня удивило.

— А вам откуда известно, как она прежде выглядела?

— Лайонел, бывший тренер по фитнесу, о котором я уже упоминал, неоднократно бывал здесь. Они со Штефаном дружили. Вам следует заглянуть в полицейские протоколы.

— Проще сказать, чем сделать.

— Я могу переговорить со старшим суперинтендантом Локком.

— Нет, не стоит. Я его знаю.

Еще я знала, что Локк едва ли захочет поделиться со мной чем-либо, даже минутой своего времени. Я оглядывала комнату с порога, не желая заходить внутрь.

— Деньги, принадлежавшие убитому, нашли здесь?

— Да. Под матрасом.

— Не самое хитроумное место, чтобы припрятать ворованную наличность.

Лоуренс кивнул. И заметил:

— Про Штефана Кодреску можно разное сказать. Не вызывает сомнений одно: особым умом он не отличался.

— Кто-то мог подкинуть деньги.

— Ну да, чисто теоретически. Но задайте себе вопрос: когда? В течение дня это практически невозможно. Как видите, дверь выходит на отель, народу везде полно. У нас собрались гости; оздоровительный корпус был открыт; охранники, кухонные работники постоянно сновали туда-сюда; люди смотрели из окон. Не думаю, что кто-то мог проскользнуть в комнату незамеченным, а уж поверьте мне на слово, полицейские опросили сотни свидетелей. И дело не только в деньгах. Еще нашли следы крови — на полу в душе и на простынях на постели Штефана. Криминалисты выяснили, что следы были оставлены более двенадцати часов назад. История яснее ясного. В ночь с пятницы на субботу Штефан убил Фрэнка Пэрриса. Было много крови. Он вернулся к себе, принял душ и лег в кровать, оставив на всем своем пути очевидные улики.

— Если кто-то хотел переложить вину на Штефана, то мог сделать это где-нибудь после полуночи, — заметила я.

— В принципе верно. Хотя и маловероятно. Во-первых, замок защелкивается автоматически, и, прежде чем вы успели спросить, дубликата ключа в офисе Лизы нет. А во-вторых, посмотрите на расположение кровати. Она стоит прямо у двери. Не представляю, как неизвестный мог проникнуть в комнату, перепачкать простыни и пол в душе, а потом выйти, не разбудив при этом Штефана.

Мой провожатый закрыл дверь, и мы вместе вернулись в отель.

— Дерек должен быть уже здесь, — сказал Лоуренс. — Я попросил его прийти пораньше, чтобы поговорить с вами. — Он помедлил. — Могу я попросить вас быть с ним помягче? Парень десять лет работает в отеле, и он хороший человек. Но несколько чувствительный. Дерек ухаживает за больной матерью. То, как Алан Конвей поступил с ним, вернее, с ними обоими, в самом деле возмутительно. Получилась донельзя злая карикатура.

Мне вспомнилось, что в книге фигурировал персонаж по имени Эрик Чандлер, работавший у кинозвезды личным шофером и дворецким и живший с матерью Филлис. Эта парочка появлялась в первой главе и особой симпатии не вызывала.

— Дерек читал «Аттикус Пюнд берется за дело»? — поинтересовалась я.

— К счастью, нет. Он вообще мало читает. Думаю, лучше о книге не упоминать.

— Не буду.

— Ну, в таком случае доброй ночи.

— До свидания. Спасибо за ужин.



Предупреждение Лоуренса Трехерна оказалось совершенно излишним. Я с первого взгляда поняла, что Дерек Эндикот — человек ранимый, доброжелательный и безобидный. Это читалось в его подслеповатых глазах за толстыми линзами очков, в робкой улыбке и вьющихся волосах, торчащих во все стороны без всякого намека на прическу. Ему было уже за тридцать, но лицо его казалось совершенно детским: пухлые щеки, толстые губы, кожа, намекавшая на то, что ей никогда не доводилось знать бритвы. Дерек уже занял пост за стойкой администратора, забившись в «пещеру», образованную диагональным пролетом лестницы, ведущей на второй этаж. Я заметила, что у него припасена еда в пластиковом контейнере, а также термос и журнал с кроссвордами.

Он меня ждал. Лоуренс сообщил ему о причине моего приезда. При моем приближении Дерек неуклюже приподнялся, а потом, так и не приняв до конца вертикального положения, снова сел. На ресепшене было довольно прохладно, но мне в глаза бросились капельки пота у него на шее и на щеках.

— Мистер Эндикот… — начала я.

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне просто Дерек. Меня все так называют. — Голос у него был надтреснутый, высокий.

— Вам известно, зачем я здесь?

— Да. Мистер Трехерн попросил меня сегодня прийти пораньше.

Он с трепетом ждал первого вопроса, и я постаралась максимально смягчить формулировку.

— Вы дежурили в ту ночь, когда был убит мистер Пэррис. Все, что вы видели или слышали, может оказаться крайне полезным.

Дерек нахмурился:

— Я думал, вы тут, потому что Сесили пропала.

— Ну, вполне вероятно, что между двумя этими событиями существует связь.

На время он задумался. Я буквально читала мыслительный процесс по его глазам.

— Да. Возможно, вы правы.

Я наклонилась над столом:

— Знаю, это было довольно давно, но не могли бы вы припомнить случившееся той ночью?

— Да разве такое забудешь! Это было ужасно. Правда, мистера Пэрриса я не знал. Я вообще с гостями почти не встречаюсь, если только меня не ставят в дневную смену, а это бывает, если вдруг работников не хватает. Вообще-то, я видел, как мистер Пэррис поднимается наверх. Это было после ужина. Но мы не разговаривали. — Тут рассказчик снова поправил себя. — Хотя нет, неправда. Мы говорили по телефону. В четверг. Он позвонил из своего номера. Попросил заказать такси на утро в пятницу. Я заказал.

— Куда он собирался ехать?

— В Хит-хаус в Уэстлтоне. Я записал это в журнал. Вот почему я припомнил, когда полицейские спросили меня. Впрочем, мне этот дом и так знаком. Он находится очень близко от того места, где живем мы с мамой. Мне не понравилось, что к нам нагрянула полиция. «Бранлоу-Холл» такой прекрасный отель. Люди приезжают сюда, чтобы отдохнуть и расслабиться. А не для… — Не найдя, чем закончить предложение, он умолк. — Признаться честно, в ту ночь накануне свадьбы я чувствовал себя не очень хорошо, — продолжил Дерек спустя некоторое время. — Из-за расстройства…

— Что именно вас расстроило?

— Нет, я имел в виду расстройство желудка. Съел что-то не то.

— Вы не присутствовали на вечеринке?

— Нет. Но меня пригласили! Я так радовался за Сесили и мистера Макнейла.

Интересно, что Сесили была, похоже, единственным человеком в отеле, кого Дерек называл по имени.

— Мне казалось, что они идеальная пара, — продолжал ночной администратор. — И так приятно было видеть ее счастливой. Вы не знаете, где она?

— Пока нет, но надеюсь это выяснить.

— Только бы с ней ничего не случилось. Сесили замечательный человек. Старается никому не доставлять хлопот. И всегда была очень добра ко мне.

— Можете подробно описать мне события той ночи, когда был убит мистер Пэррис? — спросила я.

— Едва ли я смогу вспомнить детали. — Вопреки подобному заявлению, Дерек явно хорошо подготовился. Набрав в грудь воздуху, он ринулся вперед. — Я находился за столом… здесь… в десять вечера. Примерно в это время закончилась вечеринка для сотрудников. Судя по голосам, они славно провели время. Все были очень довольны. Мистер Пэррис поднялся к себе в номер минут через пять после моего прихода, то есть приблизительно в пять минут одиннадцатого. После этого мимо меня прошли всего несколько человек. Как обычные постояльцы, так и гости из числа приглашенных на свадьбу. Короче говоря, к полуночи я остался в полном одиночестве, и это хорошо. Я люблю свою работу, потому что мне нравится, когда я сам по себе. Мама готовит мне бутерброды, я беру что-нибудь почитать, а иногда слушаю радио. Сесили, вообще-то, разрешает смотреть фильмы на компьютере, но я не хочу этого делать, потому как считаю, что моя задача — постоянно быть начеку.

— Так вы что-нибудь слышали или видели той ночью?

— Я как раз к этому и подхожу! — Он снова набрал в грудь воздуха. — Вскоре после полуночи вдруг ни с того ни с сего подал голос Медведь.

— Медведь? Это собака?

— Да, пес Сесили. По большей части он спит в доме, но иногда ночует здесь, на втором этаже. Там он в ту ночь и был, в своей корзине. — Дерек махнул рукой в сторону округлого проема галереи на втором этаже. Видеть корзину со своего места он не мог, но звуки имеют свойство распространяться вниз. — Хозяева его с собой не взяли, потому как свадьба и все такое, поэтому Медведь устроился там.

— И он издал звук?

— Я подумал, что кто-нибудь ему на хвост наступил или что-то вроде того, и поднялся по лестнице. Но там никого не было. Медведь лежал в своей корзине как ни в чем не бывало. Видимо, ему просто плохой сон приснился. Я нагнулся и погладил пса, и вот тут кто-то и прошмыгнул.

— Прошмыгнул куда?

— По коридору. Из нового лифта по направлению к крылу «Мунфлауэр».

Я уже упоминала, что «Бранлоу-Холл» построен в форме буквы «Н». Присев рядом с собакой, Дерек находился примерно посередине короткой перекладины с коридорами по обоим ее концам. Человек, который направлялся к номеру двенадцать, должен был идти со стороны фасада здания.

— Мог кто-то войти в отель с улицы? — спросила я.

— Не знаю.

— Но парадная дверь была заперта?

Дерек замотал головой:

— Прежде мы никогда не запирали дверь. В те времена не было нужды. — Он нахмурился и добавил важно: — Теперь закрываем.

— Но кто это был, вы не видели. — Особой нужды спрашивать не было. Силуэт, промелькнувший по коридору, мог находиться в поле зрения Дерека едва ли секунду.

— Я подумал, что это был Штефан, — признался Дерек. Потом он затараторил, буквально захлебываясь словами: — Я никому не хотел причинять вреда. Я только рассказал полиции, что видел. Тот человек нес ящик с инструментами. Ящик точно принадлежал Штефану. Я его тысячу раз видел. И еще на том человеке была вязаная шапка. — Он приложил руки к голове, поясняя, что имеет в виду.

— Вы хотите сказать… бини?

— Да. Штефан часто носил бини. Но свет был тусклый, и все произошло так быстро. Я заявил полицейским, что не уверен.

— Что вы делали дальше? — задала я вопрос. — После того, как заметили человека с ящиком?

— Пошел в главный коридор посмотреть, кто это. Но когда я туда добрался, было уже поздно. Он исчез.

— Скрылся в одном из номеров?

— Надо полагать. — Вид у Дерека был несчастный, как если бы вся эта история приключилась по его вине. — Полицейские сказали, что злоумышленник зашел в номер двенадцать.

Номер двенадцать располагался всего в пяти или шести шагах от места, где лестничная площадка выходила в коридор, и на той же стороне, что и противопожарная дверь. Если Дерек направился прямиком туда, то неизвестный, получается, скрылся за считаные секунды.

— Вы слышали, как он постучал?

— Нет.

— Никто ничего не сказал?

— Нет.

— И что вы об этом думаете?

— Ничего я не думаю. То есть тогда я решил, что Штефан зашел в один из номеров, чтобы что-то починить — унитаз, например. Хотя это странно, потому что, вызывая рабочего, постояльцы всегда звонят мне. Но все было тихо. Ни малейшего шума, ничего. Так что немного погодя я вернулся за свой стол, и на этом все закончилось.

— Больше вы ничего не слышали?

— Нет. — Он потряс головой.

— Дерек… — Ну как мне сказать такое мягко? — Фрэнка Пэрриса насмерть забили молотком. Он должен был кричать. Как-то не верится, что вы могли его не услышать.

— Ничего я не слышал! — Он заговорил громче. — Я был в самом низу и слушал музыку по радио…

— Хорошо, хорошо. — Я дала ему успокоиться. А потом спросила: — Кто обнаружил тело?

— Наташа. Одна из горничных. Она, похоже, русская или вроде того. — При воспоминании о случившемся глаза у него расширились. — Наташа увидела труп, когда вошла убрать комнату. Говорили, что девушка все кричала и кричала, никак не могла остановиться.

— Но это ведь произошло намного позже… На следующий день.

— Да. — Ночной администратор наклонился вперед и почти прошептал: — Кто-то повесил на дверь номера двенадцать табличку «Не беспокоить». Это сделали специально. Чтобы никто не узнал.

— Тогда почему Наташа все-таки вошла туда?

— Потому что табличку сняли.

— Кто?

— Не знаю. Это так и не выяснили.

Больше парень сообщить ничего не мог, я это видела. Вид у него был усталый.

— Спасибо, Дерек, — сказала я.

— Мне так жаль, что это случилось. Отель с тех пор так и не стал прежним. Здесь постоянно такая атмосфера… Я часто говорю это маме. Как будто тут витает некое зло. А теперь вот еще и Сесили пропала. Когда она сделала тот звонок, я сразу догадался: что-то неладно. Сесили была сильно встревожена. Все это части одного целого, и мне кажется, эта история никогда не кончится.

— У вас есть догадки, кто убил Фрэнка Пэрриса?

Мой вопрос явно удивил Дерека, как если бы никто и никогда не просил его поделиться своими мыслями.

— Это был не Штефан, — сказал мой собеседник. — Даже если это Штефана я видел идущим по коридору, убийца не он, я уверен. Штефан был хороший парень. Очень тихий. Я знаю, что мисс Трехерн… Лиза то есть, не больно-то жаловала его и считала нечестным, но мне он нравился. Как думаете, ее найдут?

— Сесили Трехерн?

— Да.

— Непременно найдут. Уверена, что она цела и невредима, — бодро произнесла я, хотя в душе прекрасно сознавала, что это ложь.

Я пока и полных суток не провела в отеле, но атмосфера его уже каким-то образом подействовала на меня. Быть может, тут и впрямь витало то самое ощущение зла, о котором говорил Дерек. Не знаю. Но вот в чем я твердо была уверена, так это в том, что Сесили Трехерн мертва.

«Фейстайм»

Старею я, что ли?

Пытаясь связаться с Критом, я смотрела на свое изображение на мониторе и, даже с учетом того, что камера ноутбука никому не льстит, не могла порадоваться тому, что вижу. Я выглядела усталой. Два года под критским солнцем и среди сигаретного дыма пагубно отразились на коже. После отъезда из Лондона я перестала подкрашивать волосы, и не могу сказать с уверенностью, что получила в результате: приятную натуральность или неприглядную седину. Следовать за модой я никогда особо не стремилась. Живя одна в квартире, я взяла в привычку расхаживать в больших не по размеру футболках и леггинсах. Разумеется, на работу я наряжалась как положено, но, оказавшись в вынужденной отставке, избавилась от бремени трех «К»: костюм, колготки, каблуки. Под греческим солнцем я щеголяла в первой попавшейся одежде, только бы она была светлой и просторной. Андреас вечно твердил, что любит меня такой, какая я есть, и нет нужды впечатлять его. Но, глядя сейчас на свое изображение, я пыталась понять, не позволила ли себе опуститься — жуткое выражение, наводящее на мысль о распущенности и упадке.

Послышался сигнал, мое изображение заняло место в углу, где ему и положено находиться, а экран заполнило лицо Андреаса. Я боялась, что его нет дома или, хуже того, что он будет дома, но не ответит. Однако вот он, сидит на террасе. Когда Андреас откинулся на спинку кресла, я разглядела у него за спиной ставни и горшки с шалфеем и душицей, которые посадила сама. Его компьютер стоял на стеклянном столе с трещиной — мы все время собирались его заменить, но так и не заменили.

— Yassou, agapiti mou! — произнес Андреас.

У нас, с первого дня моего переезда на Крит, установился шуточный обычай: каждое утро он здоровался со мной по-гречески. Но сейчас невольно мелькнула мысль: уж не хочет ли Андреас уколоть меня, напомнив, что я так далеко от него?

— Как дела? — спросила я.

— Скучаю по тебе.

— Как гостиница?

— Гостиница?.. Да как обычно. Никуда не делась.

Лицо Андреаса озаряло мой экран — во всех смыслах. Смуглая кожа и густые черные волосы подчеркивали ослепительную белизну зубов, а глаза его буквально светились. Он был невероятно красивый мужчина, и, глядя на его изображение на мониторе, я испытала страстное желание пролезть через это прямоугольное окно и очутиться в его объятиях.

«Я не бросила Андреаса, — твердила я себе. — Просто уехала на недельку. Когда все кончится, я вернусь на Крит, разбогатев на десять тысяч фунтов. В конечном счете этот опыт лишь сблизит нас».

— Где ты сейчас? — поинтересовался Андреас.

— В отеле «Бранлоу-Холл».

— Хорошее заведение?

— Полный улет. Картины маслом на стенах и витражные окна. В некоторых номерах кровати с балдахином. Тебе бы понравилось.

— И кто делит с тобой твою кровать?

— Перестань!

— Мне в моей постели тебя не хватает. Здесь без тебя вообще все не так. Многие из постоянных гостей жалуются.

Настроение изменилось, мы посерьезнели. Я только сейчас поняла, что покинула Крит, даже не подумав о неизбежных краткосрочных последствиях. Мы ничего не обсудили, не попытались сгладить углы, проявившиеся в наших отношениях. Последний наш разговор получился резким. «Я не хочу, чтобы ты уезжала», — сказал Андреас. Но я все равно уехала. И сейчас призадумалась: не повела ли себя плохо и, что еще хуже, не разрушила ли что-то очень важное для себя?

— Как там Панос и Вангелис? — осведомилась я.

— Прекрасно.

— Скучают по мне?

— Конечно скучают! — Андреас раскинул руки, так что они скрылись из виду по обе стороны экрана. — Но мы справляемся.

Я нахмурилась:

— Хочешь сказать, что вы вполне способны обходиться без меня?

— Нам нужны деньги! Ты уже получила гонорар?

По правде говоря, Лоуренс ничего мне пока не заплатил.

— Я в процессе, — сказала я.

— Если бы не деньги, я бы тебя ни за что не отпустил. — Эти его слова прозвучали очень по-гречески. Я не бралась угадать, шутит мой партнер или нет.

— Ну, расскажи мне про убийство, — продолжил Андреас. — Выяснила, кто его совершил?

— Я пока ничего не знаю.

— Это был муж.

— Что?

— Я говорю, что пропавшая женщина наверняка на его совести. В подобных случаях всегда виноват муж. Он не показался тебе подозрительным?

— Я с ним еще даже не разговаривала. И дело гораздо сложнее, чем можно подумать. Все крутится вокруг событий восьмилетней давности. Если кто-то убил Сесили, то именно из-за них.

Андреас указал на экран. Его палец, непропорционально увеличившийся, нацелился на меня.

— Ты, главное, береги себя. Помни, что если опять попадешь в неприятности, меня на этот раз не будет рядом, чтобы помочь.

— Почему бы тебе не сесть на самолет и не прилететь в Англию? — промолвила я, мечтая, чтобы он оказался со мной.

— Без тебя «Полидорус» еще может обойтись. Но не без нас обоих.

Я услышала крики. Они доносились из-под террасы, как мне показалось, но точно определить было сложно. Андреас прислушался, потом пожал плечами, извиняясь.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Если дело в микроволновке, то ее надо сначала выключить, а потом снова включить. Она постоянно барахлит и капризничает.

— Это подходит ко всему в нашем отеле. И вообще ко всей стране! — Андреас наклонился ближе. — Я скучаю по тебе, Сьюзен. И беспокоюсь. Не подвергай себя риску.

— Не буду.

Крики продолжались, становясь все громче.

— Люблю тебя.

— И я тоже тебя люблю.

Мы потянулись друг к другу через две тысячи миль. Пальцы наши одновременно нашли курсор. Мы нажали на клавиши. Экран опустел.

Хит-хаус, Уэстлтон

Следующий день начался с неприятного сюрприза.

Позавтракав у себя в номере, я как раз спускалась по лестнице, когда заметила человека в костюме, решительной походкой направлявшегося от фасада отеля к офису администратора. Я сразу его узнала: сердитый взгляд, темная кожа, мускулистые шея и плечи. Даже походка у него была необычная: он двигался как бульдозер в поисках стены, которую можно снести. Так или иначе, нельзя было не узнать старшего суперинтенданта Ричарда Локка, и на миг меня обуяло желание развернуться и юркнуть в свой номер, сделав вид, будто я что-то забыла, лишь бы не встречаться снова. Помнится, бравый детектив страшно разозлился, когда я в прошлый раз вмешалась в его расследование.

Но я уже зашла слишком далеко, и пути назад не было. Поэтому я склонила голову пониже и поспешила вперед, делая вид, что не замечаю полицейского, погруженная в собственные мысли. Мы прошли буквально в нескольких дюймах друг от друга, и он хоть и видел меня, но явно не узнал. Мне пришлось отметить это обстоятельство как прискорбный недостаток наблюдательности в человеке, величающем себя сыщиком. Говоря по совести, он, должно быть, просто думал о чем-то другом. Я слышала, как Локк спросил про Эйдена Макнейла, и сообразила, что старший суперинтендант пришел доложить мужу об успехах в поисках его жены, а скорее всего, об отсутствии оных. И от души порадовалась, что полицейский меня не узнал, — эта встреча не пошла бы на пользу нам обоим.

А еще это происшествие давало мне повод отложить свою беседу с Эйденом, которой я до сих пор откровенно боялась. Я не разделяла мнения Андреаса, заявившего, что «в подобных случаях всегда виноват муж». То обстоятельство, что Эйден женат на Сесили, отнюдь не возводило его в ранг главного подозреваемого. Напротив, невзирая на слова Лизы, все говорило о том, что эти двое были счастливы вместе. А еще у них был ребенок. Это ведь наверняка означает, что муж не хотел причинить Сесили вреда? Ну и как мне с ним говорить?

Каким облегчением было сесть в свой старый добрый родстер «Эм-Джи-Би» и нажать на газ, уезжая прочь из отеля. День выдался чудесный, но мне хотелось как можно скорее тронуться в путь. Поэтому я выждала, пока миную подъездную дорожку, и только потом остановилась и подняла крышу. Затем я поехала дальше: гнала, врубив максимально разрешенную скорость и ощущая, как поток ветра холодит лицо и треплет волосы. Промчавшись между зеленых лужаек и посадок, я выбралась на трассу А12 и свернула на север, к Уэстлтону. В день своей гибели Фрэнк Пэррис навещал некий Хит-хаус. Мне требовалось выяснить, не там ли жили его родственники и, что еще важнее, не обитают ли они там до сих пор.

Уэстлтон — милая деревушка, а если точнее, то и не деревушка даже, а просто поселение на перекрестке дорог. Здесь пересекаются Йоксфорд-роуд, ведущая в Йоксфорд, Данвич-роуд, ведущая в Данвич, и Блитберг-роуд, ведущая в Блитберг. Чего вы тут не найдете, так это Уэстлтон-роуд, ведущей в Уэстлтон. Как будто кто-то подсказывает, что нет особой причины посещать то место, куда вас занесло. Там есть старомодный автосервис, паб, обозначенный указателем, но невидимый глазу, букинистический магазин, а больше почти ничего. Говорят, деревня расположена рядом с превосходным природным заповедником и отсюда можно прогуляться до моря. Уверена, это славное местечко для жизни.

Разыскать Хит-хаус оказалось непросто, особенно в старой машине без навигатора. В отеле я распечатала карту, но нарезала немало кругов, пока не наткнулась на фермера, моющего трактор из шланга. Фермер указал на узкую улочку, которой я не замечала, по большей части из-за отсутствия у нее названия. Улочка увела меня далеко от центра деревни, в собственно природный заповедник, и в конце уперлась в поросший травой луг с бревенчатым домом на дальней его стороне. Это и был Хит-хаус. Название было написано на американский лад на почтовом ящике у ворот.

Дом был из тех, что предназначены предстать взору летним утром среди свежескошенных лужаек, усыпанных цветами кустов, с раскачивающимся под деревьями гамаком и так далее. Хит-хаусу было уже лет сто, и, даже не входя внутрь, я знала, что найду там голые балки и открытые очаги, укромные уголки и потолки, с которыми нужно быть начеку, чтобы не удариться головой. Особой красоты в здании не наблюдалось: крыша кое-как залатана черепицей другого цвета, сбоку пристроена уродливая современная оранжерея. Но это был дом из тех, что уютны уже сами по себе. В нем имелось, надо полагать, пять или шесть комнат, две из которых примостились под фронтонами крыши. На дереве висел набор колокольчиков, умиротворяюще позвякивающих на ветру.

Припарковав машину, я вышла. Не было нужды запирать ее или поднимать крышу. Открыв калитку, я увидела мужчину в синей спецовке, красившего оконную раму. Был он низеньким и худым, очень бледным, с коротко подстриженными волосами и в круглых очках. Это и есть хозяин дома? Или человек, на него работающий? Трудно было сказать.

— Добрый день! — воскликнул неизвестный. Он, похоже, вовсе не удивился, увидев меня. На его губах играла улыбка.

— Вы здесь живете? — спросила я.

— Да. Чем могу помочь?

К такой общительности я оказалась не готова и не могла сообразить, как лучше представиться.

— Простите, что отрываю вас от дел, — начала я. — Но не могли бы мы переговорить. — (Он выжидающе молчал.) — Это насчет «Бранлоу-Холла».

Тут мужчина сразу оживился:

— Да, конечно.

— Я там остановилась.

— Счастливица. Шикарный отель.

— Я хочу задать вопрос о том, что произошло там довольно давно. Вы, случайно, не знали человека по имени Фрэнк Пэррис?

— Да. Я знал Фрэнка. — Мой собеседник заметил, что до сих пор держит малярную кисть, и опустил ее. — Не хотите ли войти в дом и выпить чашку чаю?

Такое гостеприимство меня огорошило. Он, похоже, был не просто согласен, но горел желанием поговорить со мной.

— Спасибо, — сказала я и протянула руку. — Меня зовут Сьюзен Райленд.

Он критически осмотрел свою ладонь, перепачканную белой краской.

— Мартин Уильямс. Извините, что не могу подать руку. Пойдемте…

Он повел меня за угол дома и далее через сдвигающуюся дверь. Внутри дом оказался в точности таким, как я себе и представляла. Кухня была просторной и уютной, с плитой фирмы «Ага», островком для приготовления пищи, подвешенными к потолочным балкам цветочными горшками и обеденным столом из сосны, вокруг которого стояло восемь стульев. Тут имелись современное окно, выходящее в сад, и арочный проем, ведущий в коридор со стенами из красного кирпича, круглым антикварным столиком и лестницей на второй этаж. Семья закупалась в супермаркете «Уайтроуз». Два фирменных пластиковых пакета стояли на полу в ряд с высокими резиновыми сапогами, кошачьим лотком, гладильной доской, теннисными ракетками, корзиной для белья и велосипедным насосом. Это создавало ощущение не столько неопрятности, сколько обжитого дома. Все находилось там, где следует. Карты, выпущенные картографическим обществом, и пособия по наблюдению за птицами лежали раскрытыми на столе, рядом со свежим номером «Гардиан». Повсюду были фотографии в рамочках: две девочки, от младенческого возраста до лет двадцати с небольшим.

— Вам крепкий или с мятой? — спросил Мартин, включая чайник.

Но прежде чем я успела ответить, в комнату вошла женщина. Она была чуть ниже хозяина и примерно того же возраста: в качестве пары они подходили друг другу идеально. Женщина слегка напомнила мне Лизу Трехерн — из породы злючек. Разница заключалась в том, что она была настроена более воинственно. Я вступила на ее территорию, и мне здесь явно были не рады.

— Это Джоанна, — представил супругу Мартин. Потом обратился к жене: — А это Сьюзен. Она приехала из «Бранлоу-Холла».

— Из «Бранлоу-Холла»?

— Да. Хочет разузнать насчет Фрэнка.

При этих словах Джоанна переменилась в лице. Минуту назад она выглядела сдержанно негостеприимной, теперь же заметно встревожилась. Быть может, даже испугалась.

— Это довольно непросто объяснить… — начала я, стараясь ее успокоить.

Стоявший рядом с плитой электрический чайник зашипел.

— Я просто готовлю чай для Сьюзен, — сказал Мартин. — Так вам какой: крепкий или с мятой?

— Крепкий будет в самый раз, — ответила я.

— Я сама сделаю. — Джоанна потянулась за кружками и пакетиками с заваркой.

— Нет-нет, дорогая. Ты лучше посиди и займи гостью. — Уильямс улыбнулся мне. — Не так часто у нас бывают посетители. А мы обществу всегда рады.

Почему у меня сложилось впечатление, что эти двое ведут своего рода игру? Они напомнили мне мужа и жену из пьесы «Кто боится Вирджинии Вулф?» — тех самых, что заманили в свой дом юную пару исключительно с целью разлучить возлюбленных.

Мы с Джоанной сидели за столом, я расспрашивала ее про Уэстлтон, а Мартин тем временем готовил чай. Я забыла все, что она сказала. Помню только ее обращенный на меня взгляд, воинственный и напряженный. Я порадовалась, когда Мартин присоединился к нам. В отличие жены, он держался исключительно приветливо. Даже пододвинул мне тарелку с печеньем.

— Так почему вы заинтересовались Фрэнком? — спросил он.

— Вы с ним родственники? — ответила я вопросом на вопрос.

— Да. — Мой собеседник нисколько не смутился. — Он приходился мне шурином. Джоанна — его сестра.

— И он приехал в Суффолк навестить вас?

— Простите, Сьюзен, но вы не ответили на мой изначальный вопрос. — Он улыбнулся. — С какой стати вы заинтересовались Фрэнком?

Я кивнула:

— Уверена, вы слышали про исчезновение Сесили Трехерн. Ее родители владеют отелем.

— Да. Мы читали об этом в газетах.

— Они попросили меня помочь, потому как считают, что исчезновение дочери может быть связано с убийством Фрэнка.

— А вы кто? Ясновидящая или что-то в этом роде?

— Нет. Я работала в издательстве. Один из моих авторов написал о случившемся, и Трехерны думают, что тут может быть связь. — Объяснять все в подробностях было довольно проблематично, поэтому я решила пойти напролом. — Вы встречались с Фрэнком в те выходные, когда он умер?

На миг мне показалось, что супруги станут отпираться. Джоанна вздрогнула, но Мартин невозмутимо кивнул:

— Ну да. Он приезжал сюда в тот самый день, когда произошла трагедия. Если правильно помню, его убили в ночь на субботу. А здесь он был накануне, утром в пятницу, сразу после завтрака. В котором это было часу, дорогая?

— Около десяти, — ответила Джоанна, не сводя с меня взгляда.