Ральф Шеппард

Зло Валузии

(Санкт-Петербург, «Северо-Запад», 1997, том 32 «Конан и расколотый идол»)







Часть первая

ПРОБУЖДЕНИЕ ЗЛА



Глава 1. Дым над водой



Седой, колдовской туман клубился над водами моря Вилайет. Могучие серые угрюмые волны с белыми барашками пены на гребнях неслись по глади моря, как стая гончих,— казалось, морщины набегают на чело неведомого морского божества,— и, взметаясь вверх под порывами ветра, сливались с клубами тумана, заботливо кутавшего мир в серое одеяло. Так что порой нельзя было понять, где верх, где низ, ибо вода была и вверху и внизу. Весь мир был водой, как когда-то в начале времен, когда во тьме Хаоса вдруг забил Родник Жизни — Хвергельмир, победивший Царство Мрака — Нифльхейм и Царство Огня — Муспельхейм. И тогда отступил мрак вечного Хаоса, и от смешения Духов Огня и Воды зародилась жизнь — и огромная ледяная глыба, образовавшаяся из замерзшей воды, бившей из Хвергельмира, зашевелившись, поднялась ввысь и превратилась в великана Имира, первое живое существо в мире.

Во всяком случае, так утверждали ваниры, а их восточные соседи асиры эти слова только подтверждали. Ну, конечно, кому же еще быть первым существом в мире, как не верховному божеству их родного Нордхейма — страны Белого Безмолвия, где торосы на берегах фьордов ослепительно сияют, отражая сполохи северного сияния, а в сердце жестокой метели кружат хоровод веселые и безжалостные дочери Снежного Великана.

«Что ж, может, они и правы, эти потомки рыжих обезьян»,— подумал рослый, с густой гривой вороных волос варвар, угрюмо рассекавший веслом волны Вилайета, продвигая свой челн все дальше,— если только еще существовали где-то пространство и время, абсолютно неосязаемые в этом влажном и непроницаемом царстве воды.

«Может, и вправду первым существом был Ледяной Великан, а первым веществом в мире — вода...»

Странный варвар, пустившийся в плаванье на утлом челне, всегда немного презирал жителей Нордхейма и, мягко говоря, недолюбливал их,— причем больше рыжих ваниров, чем златокудрых асиров, с которыми ему случалось бок о бок сражаться в былые времена, Как бы то ни было, а не верить их сумрачным легендам и сагам он не мог, ибо сам столкнулся когда-то — в бесшабашной, удалой юности — с коварным нравом Ледяной Девы и могуществом ее свирепого отца.

«А что, вполне возможно. Из чего-то же должен происходить мир — так почему бы и не из воды? Не так уж они и глупы, эти рыжие северяне, и дерутся знатно к тому же! Да и в Коринфии от мудрецов доводилось слышать, будто вода является этой... первичной, как ее суп... суб... субстанцией. То же мне, умники! Называли меня варваром, а рассуждали точь-в-точь как ваниры, а уж те — клянусь Кромом — по варварству киммерийцам сто очков вперед дадут. Тоже мне — философы! Ишь, чего выдумали. Субстанцию эту самую, Нергал ее дери...»

Конан-киммериец сплюнул и, оборвав свои рассуждения, стал еще ожесточеннее грести. Ему давно опротивело бесконечное блуждание по туманным просторам Вилайета,

Он уже и не помнил, сколько дней прошло с тех пор, как покинул лазурные, теплые, ласковые воды Юга и без тени сомнений направил свое суденышко на сумрачный Север, куда опасались заплывать пираты, даже куда более отчаянные и свирепые, чем он, знаменитый Амра, Гроза Черного Побережья.

«Бывший»,— напомнил себе Конан и горько усмехнулся. Перед глазами, на миг прорвав серую пелену тумана, вспыхнула яркая картина — южное, черное небо с месяцем, висящим рогами вверх, но не звезды и не месяц освещали восходящее солнце. Нет, волны Вилайета были багрово-черными от зарева пылающего порта Джафар – цитадели вилайетских пиратов.

Да и Эрлику бы весь этот город, полный всяких сухопутных крыс-торгашей, менял, жулья, трактирщиков, проституток! Самое страшное было другое: в бухте горел веселым и ровным пламенем — гудя и треща, как дрова в печах — весь флот пиратов славного Вилайетского Красного Братства. В довершение всех бед, на вершине холма, венчая вакханалию пожарища, ярко пылал замок, с такой любовью и заботой отстроенный Конаном. Да, недолго пришлось ему править пиратской братией вольного Джафара из своего орлиного гнезда. И гнездо разорили, и птенцов сожрали. Неплохо его пощипали туранские ястребы!

Все изменилось, с тех пор как в Аграпуре скоропостижно скончался старый добряк падишах Илдиз, смотревший, честно говоря, сквозь пальцы на проделки вилайетских пиратов. Не выдержал, конечно, один раз и он — послал на Джафар вельможу Артабана с войсками... да толку из этогo не вышло. Заманили его Конановы орлы в глухие Колчианские горы. То-то было потехи! На этом борьба Илдиза с пиратством и закончилась. Уж больно не любил добрейший монарх заниматься государственными делами.

Да ведь и с самим Конаном они когда-то были добрыми знакомыми, Давно, еще когда молодой киммериец завербовался наемником в туранскую армию. Тогда-то он и привлек благосклонное внимание владыки своими подвигами,— убил мятежного сатрапа Яралета, когда вместе с белозубым Джумой-кушитом сражался в джунглях Вендии, а затем вызволил царскую дочь Созару из плена кровожадных правителей долины Меру. Потом Конан отправился в Кусан и сорвал заговор вельмож под руководством коварного Кенга,— если б не доблесть киммерийца, едва не сгинувшего у проклятого Монолита, не миновать бы Турану войны с Кхитаем... Больше того, Конан не раз выполнял задания шахского визиря Мишрака, оказав множество услуг правящему дому Турана.

Да вот только мало что выгорело киммерийцу на службе у добряка Илдиза. Добрый был, на обещания не скупился, а вот в карманах у его вояк вошь на аркане прыгала.

Зато сам, говорят, в ванне из чистого золота купался,— сразу с тремя наложницами. Большая была ванна. Вот и нашли его однажды в этой самой ванне — владыка с головой лежал в водичке, настоянной на тридцати восьми благовониях. Только пяточки наружу торчали синенькие. Что называется, почил в бозе. Всех трех наложниц, что обычно любили купаться со своим повелителем, конечно же, сразу, без разбирательств, бросили свирепым мастафам,— за то, что недоглядели за стареньким владыкой. А корону Турана водрузил на голову принц Ездигерд, давно уже мечтавший взять бразды правления в свои железные руки. Только вот с целой империей Ездигерд не унаследовал, к сожалению, даже и малую толику папашиного доброго нрава. А потому новый владыка Турана в золотых ваннах рассиживать не стал, а взялся за дело резко и с размахом.

... Привыкшие к вольготной, безнаказанной жизни, Красные Братья совсем не ожидали увидеть в одну прекрасную ночь у стен Джафара огромный флот туранских галер, который провели к Аетолианским островам подкупленные предатели — вожди Морских племен.

Исход битвы был предрешен. Подлая измена недавних союзников, сытое благодушие самих пиратов, как и всегда, сделали свое черное дело. Добрая половина грозных морских разбойников в ту роковую ночь кутила в многочисленных кабаках, а другая — дрыхла в обнимку со своими девками. И почти все они оказались порублены в мелкую капусту туранскими удальцами, которые лихо орудовали ятаганами и пускали по охваченному паникой городу тучи огненных стрел.

Конана беда застигла тоже в постели, где он, позабыв обо всем, нежился в объятьях своей любовницы Филиопы, которую не без тщеславия называл «королевой Джафара».

Королем он, естественно, мнил себя самого. Но в ту ночь его короновали огнем и помазали на царствие кровью... К счастью, у капитана Амры всегда под рукой был вepный меч, который он по старой привычке, клал в изголовье постели,— какие бы утехи ни ожидали его в ней. И когда в спальню ворвались воющие туранцы, Конан и его отважная подруга встретили их на ногах. Так же на ногах Филиопа встретила свою смерть от стилета, пущенного недрогнувшей рукой и вонзившегося ей прямо в горло.

Конан с лихвой отомстил за ее смерть, отправив вслед возлюбленной на Серые Равнины добрый десяток врагов, но уже ясно было, что пришла пора прощаться с Джафаром, ставшим ему почти родным.

Отбиваясь от напиравших туранцев, Конан добрался до задней стены и, нажав плечом на невидимую пружину, как призрак растворился в серых камнях, оставив солдат Ездигерда в полной уверенности, что проклятый Амра, за голову которого была обещана богатейшая награда,— истинный демон, каким они всегда его и считали.

Вот тогда-то Конан и возблагодарил Крома, собственную предусмотрительность и старого мудрого архитектора-кхитайца Чена, выстроившего по его заказу тайный туннель, выводящий из спальни замка прямо к подводному гроту, проплыв через который можно было очутиться в безлюдной, затерянной бухте на другом берегу острова. Там, среди скал, ждал своего часа небольшой ялик с запасом провизии. Конан знал, что в жизни бывают непредвиденные ситуации...

... И теперь лишь седой, колдовской туман окутывал утлое суденышко — все, что осталось от великолепной пиратской армады Грозы Кровавого Побережья. Этот проклятый туман стлался над водой, как дым, напоминая Конану о сгоревшем Джафаре. И в дым превратились все его мечты и устремления, все его накопленные богатства и слава самого грозного воителя на Вилайете. Капитана Амры больше не было. Остался только дым. И вода. И полуголый варвар-киммериец, борющийся с этой равнодушной стихией.

Остались и горькие воспоминания — хотя обычно Конан был не из тех, кто тратит время на пустые сожаления. Ему не жаль было ни утраченной власти, ни золота. Но вот Филиопа...

Ах, туранцы, ах, Сетово отродье! Такую женщину погубили…

Конану не впервой было терять возлюбленную на поле боя. Тогда, в первый раз, это было во сто крат больнее. Зато теперь Филиопа, наверное, вознеслась на небо и стала валькирией — небесной воительницей. Подобно Белит, королеве Черного Побережья.

Так говорили ваниры и асиры — что девушки, погибшие в бою, становятся валькириями и незримо витают над полем сечи, и иногда помогают своим возлюбленным…

Конан полез в свой мешок с провизией, уже изрядно похудевший, и, пошарив по дну, извлек кувшин вина.

«Последний»,— вздохнул он и решительным движением выплеснул половину содержимого за борт. Вино на мгновение окрасило воду, подобно алой крови, и исчезло в серых бурунах. А Конан, справивший молчаливую тризну по ушедшей на Серые Равнины подруге, достал сухарь и стал медленно жевать его, запивая оставшимся вином. Мысли о прошлом перестали тревожить его. Покойников не вернешь, а жизнь продолжается. И он, Конан, жив, а это в данный момент — самое главное. Не в его правилах было долго убиваться, рыдать и рвать на себе волосы.

Он доел сухарь и, выпив вино, швырнул опустевший кувшин в море. В животе у него урчало. Зверь по имени Голод явно не был удовлетворен. Ругнувшись, он опять взялся за весло и стал неутомимо грести, стараясь не обращать внимания на назойливые мысли о субстанциях и супах и на туман, клубившийся над водой, как дым над пепелищем Джафара. Как пар над суповой кастрюлей. Дым над водой,— Нергал его напустил, что ли? Может быть, это туманное побережье, этот таинственный север Вилайета и есть преддверие Серых Равнин?

Как бы то ни было, а челн, направляемый не знающей устали рукой киммерийца, плыл и плыл по туманному морю. И дым, стлавшийся над водой, скрывал от Конана приближавшиеся берега неведомой земли...





Глава 2. Демон туманного побережья



Конана разбудил резкий крик чайки. Встрепенувшись, варвар схватился за весло и, открыв глаза, увидел, что клочья седого тумана стали постепенно расползаться, хотя все вокруг по-прежнему было подернуто сумрачной пеленой. Киммериец и не заметил, как задремал, а за это время что-то изменилось. В разрывах между клубами тумана мелькали пронзительно кричащие чайки. А это значило, что где-то рядом — земля.

Окажись на месте Конана человек менее опытный, он бы уже потерял голову от радости, но киммериец остался все так же угрюм и невозмутим. Лишь рука нащупала на поясе рукоять меча. Конан знал, что встреча с незнакомым побережьем сулит не так много радости, как это могло показаться на первый взгляд. Неизвестность не пугала варвара, но он был готов к любому повороту событий.

И вот, наконец, туман начал рассеиваться, и перед Конаном предстала темная гряда утесов неизвестной земли. Угрюмые мрачные скалы возвышались подобно стенам крепости, построенной в незапамятные времена прачеловеческим народом и эту титаническую цитадель беспрестанно с хищным ревом, штурмовали легионы волн. Только теперь Конан позволил себе порадоваться — тому, что подплывает он к этим скалам не на настоящем морском судне, а всего лишь на утлом и юрком ялике, ибо любой большой корабль неминуемо нашел бы гибель у этих негостеприимных берегов, изобилующих подводными рифами,— их мокрые верхушки торчали там и тут из воды, подобно акульим плавникам. Туман же, который, казалось, начал было рассеиваться, никуда не делся — он просто теперь не стелился так низко над водой, а поднявшись вверх, окутывал таинственные скалы.

Чайки, вившиеся над утесами, оказались не единственными местными обитателями. Конан еще издалека разглядел на более или менее пологих уступах скал черные, лоснящиеся неповоротливые фигуры. А вскоре, сквозь шум прибоя, можно было уже различить нечленораздельный хриплый рев самцов-сивучей. Оказывается, побережье и все прибрежные воды кишели алпачами, морскими быками, каланами. Такого невероятного количества морского зверя Конану не приходилось встречать даже на необъятных песчаных пляжах побережья Западного моря, и он невольно пожалел, что под рукой у него нет хорошего гарпуна.

Тем не менее, он не стал унывать, а быстро нашел выход — выхватил из-за пояса острый, как игла, и в то же время очень прочный длинный стилет заморийской работы, который всегда носил в паре с мечом, и намертво прикрутил его своим кожаным ремнем к тонкому концу весла. Соорудив, таким образом, острогу, киммериец поудобнее перехватил ее и, заняв охотничью стойку, стал зорко вглядываться в волны, не мелькнет ли где блестящая спина алпача пожирнее. Инстинкт хищника полностью овладел варваром, и первая жертва не заставила себя долго ждать. Не очень крупных размеров, молодой и, по всей видимости, неопытный зверь подплыл слишком близко к ялику Конана, который отреагировал на это с быстротой молнии,— и вот уже трепещущая добыча поднята на остроге. Конан победно заулыбался — впервые за много дней. Наконец-то удача повернулась к нему лицом!

Киммериец быстро перерезал горло своей жертве и, бросив ее на дно суденьппка, вновь занял исходную позицию. Хвала Крому, охота обещала быть удачной. Вода вокруг так и бурлила под ластами морских красавцев.

Наконец, высмотрев наиболее неосторожного из них, который подплыл почти к самому борту, Конан поднял острогу и... Неожиданно огромная черная масса бесшумно вынырнула из воды и, блеснув гигантскими бивнями, вонзила их прямо в спину несчастного котика. Конан, собиравшийся ударить по той же мишени, со всего маху вогнал острогу в лоснящуюся спину неведомого зверя, который чуть было не опрокинул ялик в азарте погони за своей жертвой. Вода вокруг тотчас окрасилась кровью. Неизвестный хищник издал страшный рев и резко дернулся, увлекая за собой острогу. И если бы рука вовремя не разжалась, то вслед за острогой последовал бы и Конан.

Огромный зверь с острогой в спине стремительно поплыл прочь от челна, издавая душераздирающие вопли, от которых у Конана заложило в ушах. Очевидно, кинжал сильно досаждал морскому чудовищу, ибо оно, выпрыгнув из воды,— на удивление легко, несмотря на изрядный вес,— сделало в воздухе двойное сальто, и варвар смог наконец рассмотреть своего конкурента по охоте. Это был огромный морской бык, шкура которого была покрыта черной короткой щетиной. Маленькие, налитые кровью глазки злобно сверкали, а бивни были столь велики, что вполне сравнились бы и со слоновьими.

Конан возблагодарил богов за то, что благоразумно разжал руку и дал зверюге утащить острогу. Правда, теперь он остался без весла и без стилета, но зато был жив. Прояви он хоть чуточку больше упрямства — и очутился бы в воде, где неминуемо погиб бы под ударами хвоста или от клыков взбесившегося быка.

«Странно, что этот бык охотится на алпачей. Не слыхал я, чтоб они жрали кого-нибудь крупнее рыбы. Эдак, он и меня бы слопал. Так что пусть плывет подобру-поздорову, Нергалово отродье...»

Морской бык, действительно, стремительно удалялся от ялика, продолжая издавать ужасные вопли. И неожиданно на его жалобы откликнулся кто-то — и от его рева задрожали все прибрежные скалы, На поверхность всплыли оглушенные рыбы, а сам Конан едва не свалился за борт.

Похоже, что мысль о Нергаловом отродье не зря пришла Конану в голову. Ибо загарпуненный бык — огромный, размерами с матерого самца,— оказался всего лишь детенышем. Да, именно детенышем — и хоть и не самого Нергала, но существа явно близкого к нему.

Вода, примерно в нескольких кабельтовых от ялика Конана, внезапно забурлила и заклокотала, и на поверхности показалась чудовищная голова, размерами сравнимая с добрым утесом. Это была башка страшного монстра, выходца из отдаленных эпох, когда природа играла с формами жизни и, одержимая безумием, порождала самые невероятные создания.

Киммерийцу доводилось слышать легенды гипербореев и ваниров, ходивших на своих судах далеко по Северному морю. По их словам, там еще можно было встретить подобных чудовищ, которым поклоняются дикие племена поедателей ворвани. Но киммериец во время своих странствий, хоть и забирался довольно далеко на север, ни разу не встречал подобных существ и потому считал истории о них пустыми байками. Так что здесь, на Вилайете, он ожидал увидеть что угодно, но только не колоссальную тушу, свирепо вращавшую огромными кровавыми глазами и ощерившую страшную пасть, в которой красовались целых шесть бивней,— самые большие толщиной, длиной и остротой не уступали носовому тарану боевой стигийской триремы, а маленькие были подобны бивням крупного зембабвийского слона. И это необъятных размеров чудовище, рассекая толщу вод огромными ластами, которым позавидовал бы и кит, решительно направилось к челну Конана.

— Кром!— воскликнул ошеломленный варвар, непроизвольно хватаясь за меч. Однако уже в следующее мгновение он со всего маху сиганул за борт и поплыл к берегу что было мочи, благо что волны подогнали ялик довольно близко к суше. Пожалуй, это было наиболее здравым решением. Останься Конан в ялике — он был бы обречен. Вплавь же у него еще оставался шанс спастись. Оставалось лишь уповать на силу рук и ног.

Положение, однако, усугублялось тем, что чудовищный морской бык, который мог тягаться размерами со средней величины китом, в отличие от последнего, был вполне приспособлен к передвижению на суше.

Однако Конан не стал размышлять над этои проблемой и яростными гребками устремился к берегу. На мгновение оглянувшись, он увидел, как монстр со страшным ревом набросился на его несчастный ялик, круша его в щепы ужасными бивнями. Под конец он полностью потопил остатки суденышка ударом могучего хвоста. Огромная волна от чудовищного всплеска накрыла киммерийца с головой, но он, ослепленный и наполовину захлебнувшийся, продолжал отчаянно грести.

Расправа над яликом несколько задержала морского гиганта, и Конан получил выигрыш во времени. Вскоре его, отчаянно загребавшего руками и ногами, и подталкиваемого невольным союзником — прибоем, вынесло на скалистый берег. Его изрядно ободрало о камни, но, невзирая на это, киммериец встал и, жадно глотая воздух раскрытым ртом, пустился вскачь — вверх, по скалам, подобно козе в горах его заснеженной родины. Уже в который раз навыки опытного скалолаза, приобретенные еще в детстве, выручали его из беды.

Тем временем морской бык добрался до мелководья и стал огромными скачками выбираться на сушу. Вскоре он весь вышел из воды и полностью предстал перед изумленным взглядом киммерийца. Размеры этого чудовищного тела поистине впечатляли,— казалось, одна из многочисленных скал ожила и с ревом карабкается вверх, попирая своих неподвижных товарок. Конан успел заметить гигантские соски, болтавшиеся на груди чудовища, и понял, что прогневал любящую мать, случайно поранив ее здоровенное чадо.

«Не хватало еще, чтобы к этой мамаше еще какой-нибудь папаша прискакал на подмогу. Если только это не сам Нергал»,— зло подумал Конан, подтягиваясь на руках, чтобы добраться до очередного выступа в скале.

Тем временем, чудовище, ничтоже сумняшеся, упорно двигалось вверх, вслед за Конаном, огромными скачками преодолевая большие расстояния. Громко шлепавшие ласты при каждом скачке безжалостно давили зазевавшихся алпачей, густо усеивавших путь наверх,— только кровь и камни брызгали во все стороны.

Конан уже чувствовал спиной зловонное дыхание жуткого зверя. И в этот момент, неожиданно, из расщелины в скале, вынырнула смуглая человеческая рука и устремилась к варвару, как бы предлагая: «Держись!» Конан, не раздумывая, ухватился за нее. Кто бы ни пришел ему на помощь, все было лучше, чем оказаться растерзанным монстром, который лязгал бивнями почти за самой спиной. В тот же миг к Конану протянулось еще несколько рук, которые ловко подняли его наверх и молниеносно втянули в щель, которую сам Конан впопыхах и не заметил бы.

Он не успел опомниться, как очутился в довольно большой пещере с узким входом, в окружении смуглых, суровых воинов в одеяниях из дубленых шкур, с черными, как смоль, волосами, заплетенными в косы. Киммериец еще не знал — считать ли ему себя в безопасности, но, во всяком случае, чудовищу теперь было не добраться до него. Он услышал ее возмущенный рев совсем рядом с потаенной пещерой и ухмыльнулся. Близок локоток, да не ухватишь! В тот же миг он увидел, как откуда-то сверху на голову чудовища посыпался град камней. Очевидно, другая группа воинов, заняв позиции на вершине скалы, решила обстрелять монстра. Обломки скал рушились сверху, смачно ударяясь о блестящую от воды шкуру.

Поначалу самка не обращала внимания на камнепад и продолжала карабкаться вверх, но людей, обстреливавших ее, было много, и они были упорны и метки. И вот, наконец, раздраженно ревя, исполинская тварь остановилась, попятилась и, грузно развернувшись, пошлепала назад. Добравшись до берега, чудовище шумно плюхнулось в воду и, продолжая сотрясать все вокруг недовольным ревом, погрузилось в морскую пучину...





Глава 3. Сыны морского льва



Наконец-то можно было перевести дух. Конан вытер пот со лба и внимательно огляделся. Он видел, что его со всех сторон окружают люди неизвестного племени, но в случае, если они задумали сделать его своим пленником, он вряд ли мог помешать им исполнить этот план, даже несмотря на свою богатырскую силу. Рука привычно потянулась к поясу и нащупала пустоту — увы, верный меч, похоже, канул на хранение в оружейные палаты подводных богов Вилайета...

Впрочем, похоже, что воины, так вовремя протянувшие ему руку помощи, не проявляли признаков враждебности и не посягали на свободу киммерийца. Они лишь с любопытством разглядывали Конана с ног до головы с откровенностью, свойственной дикарям. И в их колючих черных глазах можно было прочесть одобрение, и даже восхищение внешностью могучего варвара. Конан не придал этому значения,— за годы своих странствий он редко встречал людей, которые могли бы сравниться с ним по росту, стати и силе. А изумление, которое он неминуемо вызывал своим появлением в незнакомых местах, порой даже надоедало.

«Хвала Крому, что здесь нет хотя бы баб,— подумалось Конану,— и что они все так пялятся на меня? В конце концов, отправлялись бы в Киммерию — там бы досыта нагляделись на таких, как я. А я бы показал дорогу, не боясь последствий. Все равно — как пришли бы — так и вернулись бы восвояси. Только уже далеко не все». На миг Конану вспомнился штурм Венариума, когда он и его свирепые родичи задали перцу кичливым аквилонцам, закованным в стальные латы, и про себя ухмыльнулся,

Однако ухмылки ухмылками, а молчание явно затягивалось. И Конан, оставив при себе недобрые мысли, постарался улыбнуться как можно приветливее — насколько это позволяли ему скупые на мимику лицевые мускулы — воинам, продолжавшим рассматривать его как заморскую диковину. Он вытянул обе руки вперед, ладонями вверх, как бы показывая, что безоружен и не имеет дурных намерений, и, продолжая улыбаться, произнес несколько слов, которые еще помнил из грубого наречия тунгов и камбров.

Лет десять назад, еще до того как он стал наемником у Илдиза, Конан промышлял контрабандой на море Вилайет, войдя в долю с Красными Братьями из Султанапура. Один раз их корабль попал в шторм, и его выбросило на западный берег Вилайета, недалеко от северной границы Турана, где он и провел веселую зиму в обществе северных варваров, почти не отличавшихся от асиров и ваниров.

Однако Конан понимал, что теперь он находится гораздо севернее и намного дальше, чем заплывал когда-либо купеческий или пиратский корабль. Поэтому он не особенно огорчился, увидев недоумение на лицах дикарей. Предположения Конана оправдались — это племя было полностью изолировано от внешнего мира,— во всяком случае, от того, который был ему известен.

Теперь туземцы решили взять инициативу на себя. Из группы воинов к Конану вышел пожилой мужчина. Его широкое бронзовое лицо было густо испещрено причудливой татуировкой, пополам с боевыми или ритуальными шрамами. Он положил правую руку на грудь и, обращаясь к Конану, произнес несколько слов на неизвестном, гортанном наречии, которое отдаленно напоминало гирканский язык. Это натолкнуло киммерийца на удачную мысль, и он заговорил на гирканском:

— Привет вам, отважные воины! Благодарю за помощь. Если бы не вы — вариться бы мне сейчас в желудке этой твари. На этот раз речь киммерийца достигла цели. Пожилой воин оживленно закивал головой и перешел на гирканский язык которым владел вполне свободно:

— Ты говоришь на языке ерканов, богатырь, но ты не похож на них. Откуда ты родом, чужеземец, и как добрался до Берега Великих Лежбищ? Еще ни разу на нашей памяти не приходил к нам чужак со стороны моря. Пару раз к нам являлись иноземцы со стороны заката, но они были грубы и жестоки, и нам пришлось снять с них кожу. Но в твоих глазах не видно злобы, и твои волосы оттенком напоминают наши, а не рыжую шерсть, как у тех, других. Так кто же ты такой?

«Ага, значит, кто-то из тунгов или камбров все же пытался сунуться сюда»,— сообразил киммериец и, радуясь, что не похож на них, отвечал старику:

— Я — Конан из Киммерии, если вам только что-то говорит это название. Моя страна лежит далеко отсюда. А прибыл я сюда не по своей воле. Мне пришлось уходить от моих врагов. Я долго жил в южных странах и стал там... э-э... вождем. Но на меня напало враждебное племя. Врагов было гораздо больше, и они перебили моих людей. Ну а я скрылся от них и вот теперь нахожусь перед вами,

— Ты, верно, и впрямь был вождем, Конан, хотя я и не знаю, какие народы живут на юге. Мы всегда считали, что к югу и к западу от Берега Великих Лежбищ простирается бескрайнее море, доходящее до границ мира. Но я верю тебе,— заметил старик и одобрительно прибавил: — Только такой могучий и удачливый воин, как ты, смог бы стать вождем в чужом племени. И только такой человек смог одолеть морские волны и туман и приплыть сюда. Ты везучий человек, Конан,— тебе удалось спастись от клыков Великой Коровы.

— Это точно,— ухмыльнулся Конан, польщенный похвалой старика.— А откуда у вас развелись такие демоны. Что-то не похоже, чтоб вы особо любили их. Я встречал немало племен, которые поклонялись всяким чудовищам и считали их своими предками. Вы, я вижу, не из таких.

Старый воин улыбнулся:

— Наш народ некогда приносил жертвы этим животным из страха перед ними, пока ерканские купцы не принесли нам свет учения Эрлика и Вечного Неба. Теперь из наших старых богов мы поклоняемся лишь Морскому Льву. Морской Лев — наш покровитель и предок. А страшный зверь, который на тебя напал,— действительно демон, порождение темных сил. Это наш главный враг. Если Великие Быки появляются у Побережья — значит, исчезнут все алпачи и котики, и нас ждет голод. Чудовища страшно прожорливы. И их отпрыски также доставляют нам немало хлопот. Они пожирают всю живность и переворачивают наши каноэ, когда мы выходим на охоту в море.

— Это я успел заметить,— согласился с ним Конан.— Так ты говоришь, к вам наведываются гирканцы?

— Да, это единственные люди не из нашего племени, которых мы видим здесь. Они приходят с юго-востока и привозят с собой разные хорошие вещи. Вот только приезжают они редко — иногда раз в полгода, иногда — раз в год. Да и что им у нас взять? Мы — всего лишь охотники, и, кроме шкур и ворвани, у нас нет другого товара. Иногда, правда, удается убить детеныша Великого Быка, и тогда нам достаются его бивни — а за них купцы хорошо платят. Но такая удача выпадает редко. К тому же мы рискуем навлечь гнев чудовищ, которые жестоко мстят тому, кто причиняет вред их детенышам. Так что для купцов мы не так уж и интересны. Зато ерканы любят наведываться в страны, что лежат дальше, на северо-востоке.

— Кром! Я всегда думал, что на север от Вилайета лежат дикие, необитаемые земли. Тунги рассказывали мне, будто дальше их живут только снежные великаны и драконы. Ну а я так вообще считал, что там лежат Серые Равнины. Я так и думал, плывя сюда. Мне просто некуда было деваться.

— Я не знаю, кто такие тунги, и не знаю, о каких равнинах ты говоришь,— пожал плечами пожилой воин,— но тут у нас — везде плоскогорья, холмы, а дальше к востоку и к северу возвышаются горы, которые ерканы называют Рипами. Там живет грозный бог ветра, который насылает зимние вьюги и бураны. От его ледяного дыхания замерзает даже бурное море. И со склонов этих гор течет великая река Рангха, устье которой лежит неподалеку от нас, У подножья Рип, вверх по течению Рангхи живут удивительные народы, есть там и страна великанов, встречаются и драконы. Вдоль горного хребта лежат степи и дремучая тайга. В степи и в горах лежит страна великих воинов. B этой стране много больших и малых городов, каменных и деревянных крепостей. Жители той страны богаты и счастливы — они добывают золото, серебро, медь и драгоценные металлы в недрах гор и выменивают их гирканским купцам, которые каждый год стремятся туда... Так, по крайней мере, сами торговцы поведали нам. Никто из нашего племени не забредал в такую даль. Возможно, все это лишь небылицы!

Конан только покачал головой. Воистину, велик белый свет, если даже здесь, на краю земли, в такой дикой глуши, где еще, вероятно, ни разу не ступала нога хайборийца, живут люди,— и даже есть, как выяснилось, вполне цивилизованные страны. Да еще и богатые золотом к тому же! Решительно, все эти сведения вдохнули в Конана отвагу. Пожалуй, здесь можно было начать жизнь заново, после всех постигших его бед и утрат.

Киммериец довольно потянулся и еще шире заулыбался людям Морского Льва и увидел ответные улыбки на темных лицах охотников. «А они неплохие ребята,— подумал он,— обычное варварское племя. Уж с ними-то у меня больше общего, чем с цивилизованными людьми».

— Слушайте, парни,— запросто обратился Конан к своим новым знакомым,— а как у вас насчет пожрать! Я был в пути много дней и за кусок мяса готов, что угодно отдать. Только вот ничего у меня нету, уж вы не обессудьте!

— Пойдем с нами, чужеземец.— Пожилой воин похлопал его по плечу.— Наш народ чтит законы гостеприимства. Ты получишь пищу и кров, Конан из Киммерии. Ты можешь остаться с нами,— нам нужны такие здоровяки, как ты, но ты волен и уйти, когда захочешь,— мы покажем тебе дорогу. Ну, а пока пойдем к нашим кострам.

Конан благодарно кивнул. Цивилизация опять исторгла его, поставила вне закона, низвела до положения изгоя, принудила к бегству, как дикого зверя, выкуренного охотниками из норы. И в который раз уже он находил приют у бесхитростных и прямодушных обитателей глуши. Они принимали его за своего, ибо он и был такой же варвар, который мог в случае необходимости спать на голых камнях и не погнушался бы разделить трапезу с дикарями, даже если пищей их было жирное и вонючее алпачье мясо...



***



Воины Морского Льва, возглавляемые пожилым охотником,— это был их вождь, по имени Акулан,— повели Конана вглубь пещеры, которая разветвлялась и делилась на многочисленные туннели. Казалось, все прибрежные скалы изрыты этими коридорами, как старое дерево червоточинами. И было непонятно, являются ли эти пещеры творением природы или делом рук человеческих. Конану все же думалось, что здесь потрудились люди. Решив проверить свою догадку, он спросил об этом у Акулана.

— Я не могу тебе дать точный ответ, Конан,— молвил старый вождь.— Когда наш народ пришел сюда несколько тысяч лет назад — в этих скалах уже существовали пещеры. А когда-то — давным-давно, в этих местах жил удивительный и загадочный Древний Народ. В те времена к югу от этих скал еще не плескались морские волны, а лежала обширная, плодородная равнина. Там-то как раз и располагалось государство Древних. В их стране были великие города, полные всевозможных чудес... говорят, там стены и башни были выложены драгоценными камнями, а сады сделаны из чистого золота. И даже статуи богов на площадях этих удивительных городов были изваяны из чистого золота и прозрачного горного хрусталя.

— И куда же девалось все это великолепие?— осведомился Конан. Ему уже не раз приходилось слышать за годы своих странствий легенды о неведомых пышных цивилизациях, которые поглотили разверзнувшиеся земные недра или бурные морские волны. В данном случае его интересовало лишь золото и драгоценности сгинувших народов. Сейчас бы ему очень даже пригодилась хотя бы веточка из чудесных Золотых садов Древних.

— Увы, Конан,— вздохнул Акулан,— Древние прогневали и грозных богов, ибо вели жизнь неправедную и непотребную. Они погрязли в роскоши и разврате и проливали потоки крови не ради добывания пищи, а ради развлечения. Они нападали на окрестные племена и обращали их в рабство, а затем заставляли их сражаться друг с другом и с дикими зверьми на аренах. Они свозили в свои города чудовищ со всех концов света. Говорят, что и этих чудовищных морских быков они привезли с севера и держали в огромных прудах. Они скармливали им пленных и считали, что делают это во славу своих богов. Но богам были неугодны их гнусные дела, и они прогневались, и тогда страну Древних поглотило море.

И тут Горелов вспомнил, что Воронин вчера вечером ему говорил на этот счет.

— Ну, а тебе-то откуда все это известно? Клянусь Кромом, что ты ни разу в жизни не видел ни одного города, а уж тем более — арену, где рабов заставляют драться друг с другом и натравливают на них всяких чудищ!— Конан вспомнил мрачные казармы Халоги и страшный Империум-Цирк в Луксуре и невольно вздрогнул. Богам было угодно тогда, чтобы он выжил в этих чудовищных мясорубках. Чего нельзя было сказать о сотнях и тысячах остальных — менее сильных и удачливых.

– Селиванов часто посещал торговый центр, в котором работала погибшая Иващук. Сдавал свою куртку в гардероб и, по свидетельствам персонала, иногда с ней заигрывал.

— А ты, Конан, считаешь, что наш народ всегда жил в норах и питался алпачьим мясом?— усмехнулся Акулан.— То, что ты видишь,— это только жалкие остатки некогда грозных и могущественных воителей. Наши племена — лишь осколки народов, у которых тоже были свои государства. Но Древние разгромили все державы вокруг — многие были перебиты, а остальные попали в рабство. Наше племя — потомки тех рабов, которые чудом сумели спастись бегством из страны проклятых нелюдей. Да, нелюдей, людьми их назвать нельзя, столь уродлив был их образ. Хвала Вечному Небу за то, что уничтожило это нечестивое племя! Лишь немногие из наших предков — отважные, сильные воины — сумели бежать из этой жуткой страны. Они-то и оставили нам предания обо всех ужасах, которые им довелось пережить.

– То есть они были знакомы?

Конан слушал старика с большим интересом. Ему и раньше приходилось слышать о том, что на дне моря Вилайет лежат затонувшие города и несметные сокровища. Он вспомнил о Сарпедоне — городе, покоящемся на дне и найденном его пиратами с помощью колдуна Кроталуса. Очевидно, Сарпедон был одним из тех городов Древних. Еще тогда Конан подозревал, что его погибшие жители не принадлежали к человеческому роду. Теперь эти подозрения полностью подтвердились.

– Предположительно.

— А затем,— продолжил свой рассказ Акулан,— страна Древних затонула, и горная цепь, отделявшая ее ранее от северных стран, превратилась в прибрежные утесы. Когда остатки нашего некогда великого народа переселились в эти края, в пещерах обитали лишь жалкие горстки Древних — те, что успели спастись от ярости потопа. Наши предки безжалостно истребили их, и с тех пор мы живем здесь, охотясь на алпачей и сражаясь с Великими Быками, которые вырвались на волю из зверинцев Древних во время катастрофы...

– Ну… Это уже что-то, – немного поразмыслив над его словами, проворчал полковник, снова взял отчет в руки и начал перечитывать. – Ну, вот он пишет, что, по его подозрениям, погибшая Иващук могла вступить в связь с Селивановым и попасть в нехорошую историю. Это хоть как-то объясняет ее гибель. У наркоманов это запросто – попадать во всякого рода ситуации. Непонятно только, почему ее нашли именно там. Что Воронин по этому поводу докладывал, майор?

Воронин не докладывал. Горелов сам за него додумал.

– Селиванов мог просто из желания насолить родственникам бывшего дружка отвезти тело именно туда. Убил вместе с такими же, как он, и отволок. Вот вам сюрприз, пенсионеры!

Конан и его спутники продолжили свой путь в молчании. Бесстрастные, смуглые воины, чьи далекие предки когда-то столкнулись с дочеловеческим народом, сжимали в руках факелы, горючим веществом которым служила ворвань. Яркие сполохи огня метались по мрачным, сырым сводам туннеля. И тут Конан сообразил, что вся эта система коридоров и ходов — не что иное, как заброшенная штольня. Именно здесь Древние добывали свои сказочные сокровища. Конан стал внимательно вглядываться в склизкие сырые стены, смутно надеясь, что где-нибудь блеснет прожилка золота или вкрапление изумрудов. Но, увы, древние старатели потрудились на славу и выгребли из недр все подчистую.

– Гм… Может быть, может быть… А как узнал, где они на лыжах катаются? – прищурился в его сторону полковник.

– Следил. Воронин утверждает, что Селиванов наверняка вымогал у них деньги, хотя никаких жалоб они не подавали и отрицают данный факт. Когда Воронин им позвонил, они попросили оставить их в покое.

Небольшой отряд продолжал свой путь по мрачному лабиринту. Кое-где на лицо Конана падал солнечный луч, и, поднимая голову, он видел над собой колодцы, выходившие на поверхность.

– Понятно… А как же тогда Ильинов, майор? Ты же был уверен, что он Иващук забил до смерти. И тут вдруг версия с наркоманом. Это как понимать?

— Эти коридоры выходят не только наружу,— заметил Акулан. Как раз в этот момент перед ногами у них зачернел провал. Конан наклонился над ним и увидел колодец, уходящий далеко вниз, и вырубленные в скальной породе ступеньки, теряющиеся в темной бездне.

– Это версия Воронина, товарищ полковник. Не моя. – Горелов скупо поджал губы.

— Мы даже и не пытаемся спуститься по этим ступеням,— прошептал Акулан, опасливо обходя зияющую дыру, напоминавшую вход в преисподнюю Сандры.— Неведомые чудовища обитают там, в этой бездне. Иногда по ночам они поднимаются наверх и...— Тут пожилой воин замолчал.

– Когда в товарищах согласья нет… – продекламировал нараспев полковник и глянул на него поверх очков. – Дальше продолжать?

Конан не стал допытываться у него, какие черные силы бродят по этим жутким коридорам, когда в них гаснут факелы и меркнет дневной свет, пробивающийся из дыр, ведущих наверх. Было очевидно, что древние нелюди добывали руду или драгоценные камни много веков подряд и проникли глубоко в земные недра. Возможно, они умели обуздывать нечисть, таившуюся в темной бездне, своим колдовством. В том, что они были колдунами, Конан не сомневался. Он по собственному опыту успел убедиться в том, что исчезнувшие дочеловеческие расы обладали секретами столь страшной магии, по сравнению с которой волшба стигийских жрецов Черного Круга была детским лепетом.

– Никак нет, товарищ полковник, – вздохнул Горелов. – Но это не несогласье. Просто у нас в разработке сразу две версии.

Наконец перед путниками засияло яркое пятно света, и они оказались у входа в огромный, ярко освещенный зал. Конан обратил внимание на то, что в стенах этого зала зияют отверстия других коридоров, у каждого из которых стоял на часах воин. Вероятно, здесь был центр всего лабиринта.

– А должно быть три, – неожиданно проговорил полковник, уставив взгляд в окно. – А что, если Витебскую убил не Ильинов? Ты все ее контакты пробил?

На ровном, гладком каменном полу удивительного зала виднелись огромные, кое-где треснувшие плиты, позеленевшие от мха и древности, очень плотно пригнанные друг к другу, Было ясно, что благоустройством этого помещения занимались не дети Морского Льва.

– Так точно. Из возможных подозреваемых все имеют алиби.

Повсюду горели костры из сухих водорослей и плавника. У костров сидели полуголые женщины всех возрастов — от юных, довольно привлекательных девиц, до сморщенных старух, а также старики-ветераны, гревшие свои простуженные морскими ветрами кости. К пришедшим воинам тут же кинулись веселые, чумазые, голые ребятишки. Они путались под ногами, что-то постоянно крича, и во все глаза разглядывали Конана. Огромный варвар явно произвел на них впечатление. Затем к ребятне присоединились женщины. Они подбегали к воинам и, громко тараторя, хлопали их по спине и тащили к кострам.

– А бывший жених?

Конану с их стороны было так же уделено самое большое внимание. Женщины беззастенчиво ощупывали его мышцы и одобрительно кивали головой. Вскоре сбитый с толку, оглохший от гомона киммериец был усажен к костру. Вокруг него уже устроились другие воины, с довольными улыбками развалившиеся у огня, отбросив в сторону оружие — луки и топоры с медными лезвиями. Во главе сборища находился Акулан. Он приветливо кивнул Конану и пригласил его разделить с ними трапезу. Женщины, хлопотавшие вокруг мужчин, незамедлительно принесли еду — дымящееся мясо, мидий и съедобные водоросли.

– И у него имеется алиби, товарищ полковник. Он был со своей новой девушкой. Я допрашивал обоих.

Конан отдал должное трапезе, несмотря на то что мясо обладало не очень приятным запахом. Однако голод сделал варвара неприхотливым, да и выбирать было не из чего. К тому же не хотелось ударить лицом в грязь перед радушными хозяевами. Акулан был действительно щедр и даже выставил — специально для дорогого гостя — целый бурдюк гирканской араки, которая у племени была в большой цене и употреблялась нечасто.

– С какого времени и по какое? – Полковник ребром ладони прочертил две границы на своем столе. – Соседи? Проверил не всех. Может быть, среди них были тайные воздыхатели. Почему он не повез ее на лифте? Потащил по лестнице. Тяжело! Никто точного времени не помнит, когда ряженый волок девушку по ступенькам. Одна надежда на таксиста… Иди, работай, майор. И не зацикливайся на Ильинове! Но и глаз с него не спускай. Не бывает дыма без огня, майор. Не бывает!

Однако на этот раз хватило на всех. Хмельные пары сделали свое дело. Лица дикарей раскраснелись, улыбки стали шире. Лишь на гиганта-киммерийца, казалось, спиртное не производило никакого действия, однако и его синие глаза блестели ярче обычного. Вскоре женщины, которым также досталось араки, пустились в пляс и с визгом завертелись вокруг костра в удалом, бесшабашном танце.

Глава 20

Несколько молоденьких девушек с озорным смехом подскочили к Конану и потащили его в круг. Варвар не стал особенно сопротивляться,— тем более, что мужчины не выражали неудовольствия, а лишь поощрительно глядя на то, как девки взяли киммерийца в оборот. Конан не стал смущаться и переминаться с ноги на ногу, а исторгнув из зычной глотки боевой киммерийский клич, отразившийся под сводами зала, начал неистово скакать по древним плитам. Затем он резко перешел с киммерийской пляски на стремительный шемитский танец, которому его научила когда-то Белит, а потом резко завертелся как волчок, отбивая чечетку, тряся торсом и сверкая белками глаз, подобно негру-кушиту.

«Это никогда не закончится, – с тоской подумал Сергей Николаевич Огнев, наблюдая, как медленно ступает по расчищенной от снега дорожке старший лейтенант Воронин. – Что ему снова надо? Зачем он здесь? Все же обговорили, все выяснили, и вдруг тот снова звонит и напрашивается на встречу. Может, собака Селиванов что-то ему наговорил?»

Буйное веселье, охватившее Конана, передалось всему племени. И вот уже все, кто был способен держаться на ногах, с веселыми воплями завертелись в безумном вихре дикарского танца. Пары араки, гулявшие в головах у всех, окончательно раскрепостили и без того не скованных условностями дикарей. Откровенная похоть проглядывала в этом безумном танце,— мужчины и женщины, юноши и девушки начали обнимать друг друга и попарно валиться наземь.

Парень прочно слетел с катушек. Готов идти побираться, лишь бы на очередную дозу хватило. Он сильно надоел в тот день Огневу, демонстрируя свои записи с телефона с треснувшим экраном. Показывал, скулил и просил деньги.

Конан не оказался исключением, на нем, зазывно сверкая черными раскосыми глазками, повисла стройная, гибкая молодая девушка. Продолжая плясать, она положила руки на плечи киммерийцу и стала все более настойчиво прижиматься к нему.

– Мне это неинтересно, Олег. Уходи! – окончательно потерял терпение Огнев, когда Селиванов уже выклянчил у него полторы тысячи и просил еще.

— Ты могучий воин, Конан из Киммерии,— шепнула она ему на ухо по-гиркански.

– Вы вообще гражданин своей страны, дядя Сережа? По каким законам живете? – пытался пафосом пробить стену непонимания Олег.

— Кто ты, красавица?— спросил Конан, уступая натиску дикарки и чувствуя, как нарастает его возбуждение.

– Не по твоим точно.

Та рассмеялась и не ответила. Однако тут Конан уловил на себе взгляд старого вождя и догадался, что обнимается с его дочерью. Акулан, однако, тискавший какую-то полную матрону, лишь поощрительно кивнул головой молодым и даже озорно подмигнул киммерийцу.

Огневу с десятой попытки удалось наконец от него избавиться, но Селиванов еще долго стучал в его дверь, хныкал и даже угрожал.

«Этот старый вояка, похоже, не прочь заиметь меня в зятья»,— мелькнуло в голове у Конана. Он несколько виновато улыбнулся вождю и, тут же забыв о нем, вновь занялся своей страстной партнершей по танцам.

Сергей Николаевич не открыл. Он перестирал все белье, развесил. Доел макароны с котлетами и салат, выпил чаю на дорожку. Вымыл всю посуду, расставив ее на полотенце донышком вверх, и в десять вечера выехал со двора. О Селиванове и его словах он думал всю дорогу, а когда вошел в свой дом и обнял жену, забыл.

— Почему ты не сказала мне, что ты — дочь вождя?— Осведомился Конан, крепче обхватывая улыбающуюся красотку за гибкую талию своими могучими лапами.— Так как же тебя все-таки зовут?

Постарался забыть.

— Меня зовут Эйя,— смех ее звучал как перезвон хрустального кхитайского колокольчика,— да ты, я вижу, боишься моего отца? Не бойся, Конан, наше племя всегда гостеприимно к чужестранцам, приходящим к нам с миром, особенно женщины. Нам нужна свежая, горячая кровь, чтобы в нашем племени стало больше могучих воинов — таких, как ты! Ну, же, Конан! Неужто в вашей Киммерии мужчины сделаны изо льда?

Три дня прошли спокойно. И тут снова звонок от старшего лейтенанта Воронина. Цель визита озвучена не была, но туману Сергей напустил предостаточно, и Огнев разнервничался.

— Ну, нет, я — не Имир!— ухмыльнулся Конан и обжег Эйю огнедышащим поцелуем. Вокруг уже кипела первобытная оргия. Кровь ударила в голову киммерийцу, и он, всем телом ощущая горячую девичью плоть, понял, что растворяется в сладостном забытьи...

Теперь он стоит, смотрит, как медленно шагает старший лейтенант по его садовой дорожке, и нервничает пуще прежнего.



Как и в прошлый раз, они разместились в маленькой комнатке с камином. Алена схватила из плетеной корзинки вязанье.

Глава 4. Порождения бездны

«Она терзает эти клубки уже полгода, – с неожиданной неприязнью подумал Огнев. – Но дело ни с места. А ему сейчас чем прикажете заняться? С кроссвордом расположиться перед Ворониным? Тьфу ты! Принесло же!»



Лейтенант очень долго молчал, поочередно рассматривая супругов. Нагнетал паузу, как они поняли, а также то, что она явно затянулась. И это уже выглядело странно.

Лагерь племени Морского Льва был погружен во тьму. Разгульная оргия отняла у дикарей все силы, и теперь они спали вповалку меж едва тлевших костров глубоким, беспробудным сном. Даже часовые, напрочь позабывшие о своем долге, и развлекавшиеся наравне со всеми, беспечно храпели вдалеке от зловеще темневших в полумраке отверстий туннелей. А в мрачной глубине этих туннелей и коридоров, едва иссякли последние источники света, пробивавшиеся снаружи, ожили и зашевелились странные, причудливые тени. Бесшумные, как привидения, это были существа из плоти и крови,— во тьме зловеще горели алые глаза неведомых исчадий Серых равнин.

– Может, покушаете? – нарушил паузу Огнев.

Беззвучно перебирая в кромешной темноте цепкими конечностями, существа одно за другим поднимались вверх по ступенькам, высеченным многие тысячелетия назад. Подземные твари выбирались из колодцев и, ведомые безошибочным инстинктом, устремлялись к залу, где беспечно спали во мраке забывшие об опасности люди.

– Что, простите? – дернулся на диване Воронин и глянул недоуменно.

Нападение было безжалостным и внезапным. Нечисть проникла в зал со всех входов разом — и меж спящими вповалку людьми заметались корявые тени монстров. Чудовищам нельзя было отказать в осторожности и сноровке: они беззвучно впивались в горло жертвы острыми, точно кинжал, зубами и, разом перекусив сонную артерию, бесшумно уползали во тьму, волоча следом истекающие кровью тела.

– Приехали, молчите. Может, голодны? Алена только пироги достала из духовки. С грибами.

... Конану снились родные киммерийские скалы. Отец Конана, кузнец Ниал, послал его к роднику за водой. Это был тот самый день, когда он выковал свой лучший меч и, для того чтобы закалить его, нужна была особая вода — из родника самого Крома. Мальчик только нагнулся над журчащим ключом, чтобы зачерпнуть в деревянную бадью прозрачной ледяной воды, как вдруг на дне, среди мелких камушков, возникло улыбающееся лицо Эйи. Конан от неожиданности выронил бадью — и ее лицо исказила гримаса ужаса. А над самым ухом киммерийца громовой голос пророкотал:

Огнев точно видел, как сглотнул слюну Воронин. Ошибиться невозможно: жрать он точно хотел, этот гончий пес, досаждающий людям. Но отказался.

— Очнись, парень! Не время спать!

– Я здесь не за этим, – покрутил головой лейтенант.

— Кром!— воскликнул Конан и... проснулся.

– А зачем? Сидите, молчите. Мало ли… – Сергей Николаевич криво ухмыльнулся. – Может, вам понравилось, как камин горит, и вы к нам повадились.

Прямо над ним склонялся темный уродливый силуэт какого-то существа, которое сверлило киммерийца горящим взглядом кровавых глаз и, лязгая чудовищными клыками, тянуло к нему искривленные руки с огромными когтями.

– Сережа! – зашипела на него Алена и поджала губы.

— Ах, ты, Сетово отродье!— рыкнул Конан и, не раздумывая, за неимением лучшего оружия, выхватил из почти погасшего костра здоровый тлеющий сук, ткнув его прямо в оскалившуюся жуткую харю.

– Ничего, ничего. Я не обидчив, – делано улыбнулся Воронин и холодно глянул на хозяина. – Я здесь по жалобе вашей соседки Селивановой. Заявление на вас я ее пока уговорил не писать, но это пока.

Монстр заверещал пронзительно и надрывно, завертел обожженной мордой. Красные глаза ослепленно моргали.

– А в чем, собственно, дело? – заволновалась Алена.

— Xa!— воскликнул обрадованный варвар.— Так тебе свет не нравится, блевотина Нергала?

Она швырнула вязанье обратно в корзинку, встала и нервно заходила по крохотной комнате. Подол ее домашнего платья без конца касался коленок старшего лейтенанта, и его это явно смущало.

Не мешкая, он схватил один из валявшихся на полу потухших факелов и, сунув его в тлеющий костер, раздул угли. Факел, пропитанный ворванью, затрещал и вспыхнул неровным, чадящим пламенем. По сводам зала заплясали отблески света, и перед киммерийцем открылась картина кровавой вакханалии, устроенной ночными пришельцами.

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? – Алена наконец прекратила свои метания, и шуршание платья прекратилось. – Сережа, что происходит? Почему Анна Селиванова на тебя собралась жаловаться?

Вспыхнувшее пламя, пусть и неяркое, оказало на них убийственное действие — заскулив и опустив морды вниз, дабы не ослепнуть, порождения бездны бросились наутек, ища спасения от света в темных коридорах.

– Она считает, что ваш супруг повинен в исчезновении ее сына. – Воронин выразительно глянул на обоих. – Он пропал тем же вечером, когда вы побывали в своей городской квартире, Сергей Николаевич.

— Эйя!— в тревоге воскликнул Конан, но было поздно.

– И?

Место рядом с ним, где спала девушка, оказалось пустым. Дочь вождя пала жертвой ночных монстров.

Огнев был взбешен. Великих сил ему стоило оставаться на месте, хотя очень хотелось вскочить, схватить Воронина за шиворот и вытолкать из дома.

Яростно взревев, Конан схватил лежавший на полу медный топор и, как дикий зверь, бросился вслед за монстрами, Круша их склизкие, как у лягушек, тела ударами разящего топора и опаляя их пламенем факела. Вой Тварей и крики кто еще продолжал спать, избежав гибели от зубов нечисти.

– Я один в тот день побывал в своей квартире? Больше никто в подъезд не входил? – У него на виске задергалась жилка, отдаваясь болью за ухо и в затылок. – Почему Анна решила прицепиться ко мне?

Очнувшиеся от крепкого сна воины мгновенно осознали, что происходит вокруг. К Конану присоединились десятки мужчин. Гнев сынов Морского Льва был страшен — они нещадно разили нелюдей, чьи острые клыки отправили немало душ их соплеменников на Серые Равнины. Вскоре пол был уже скользким от крови. И лишь нескольким монстрам все же удалось ускользнуть от топоров и факелов, найдя спасение в темноте туннелей.

– Ее сын утверждал, что у него имеется на вас какой-то компромат, и он всеми силами пытался его вам продать.

В суматохе побоища Конан успел заметить Акулана. Вид вождя внушал ужас: седые волосы разметались по покрытым шрамами плечам, лицо исказила гримаса боли и ненависти.

– А я не стал ничего у него покупать, – повеселел Огнев. – Потому что это не компромат, а извините, туфта.

— Где Эйя?!— вскричал он, увидев киммерийца.

– Но вы дали ему полторы тысячи. – Воронин глянул с вызовом. – Думали, я этого не узнаю? А он матери рассказал.

– А он рассказал, за что я дал ему эти полторы тысячи?

— Ее утащили эти ублюдки,— зло буркнул Конан, работая топором, как мясник на шадизарских скотобойнях.

Воронин помолчал, потом неуверенно качнул головой.

— О, горе мне!— возопил в отчаянии вождь и, размахивая топором, как безумный, бросился вдогонку монстрам и вскоре исчез в одном из коридоров.

– Этого я не знаю. Но его мать утверждает, что вы дали ему денег.

«Похоже, старый вояка тронулся от горя,— мелькнуло в голове у Конана.— Жаль, конечно, девку — но ее уже все равно не спасти, а вот папашу надо выручать, пока он к Нергалу в задницу не провалился». И киммериец бросился вдогонку за старым вождем.

– Он был очень настойчив. Просил, плакал. И я, чтобы от него отвязаться, отдал все, что у меня было при себе из наличных. Полторы тысячи.

… Далеко впереди — насколько хватало света факела — мелькали белесые, согбенные спины подземных жителей, бежавших от преследовавшего их Акулана. Однако неожиданно за одним из поворотов туннеля навстречу потерявшему всякую осторожность старику выпрыгнула новая тварь. Он метнулся в сторону, стараясь избежать столкновения, но было поздно. Чудовище, отличавшееся завидной реакцией, точно предугадывало любое его движение. И вот оно уже со смачным всхлипыванием вцепилось в горло несчастному... А издалека раздался злорадный хохот подземных ублюдков, напоминавший отвратительное кваканье, вскоре стихший где-то в глубине подземелий. Монстр же, прикрывая отступление собратьев, принялся терзать тело воина.

– Что он вам рассказал, Сергей Николаевич? Что за компромат у него на вас имелся? Почему его мать уверена, что за его исчезновением стоите вы?

Подбежав ближе, Конан понял, почему мерзкая тварь не боялась света — жуткие белые бельма незряче уставились на киммерийца. Многочисленные усики, густо усеивавшие продолговатое рыло отвратительного создания, напоминавшего чудовищную помесь гиены и крота, тревожно подрагивали. Как видно, чудовище прекрасно обходилось без глаз, благодаря развитым обонянию и слуху.

– Об этом лучше спросить у нее, – вдруг нарушила молчание Алена и глянула на гостя холодно. – Вы себя слышите, товарищ старший лейтенант? Отчаявшаяся, почти свихнувшаяся от горя мать наркомана со стажем пытается обвинить в исчезновении своего сына первого попавшегося в поле ее зрения человека! Почему? Только потому, что он ей о чем-то таком рассказал? А еще он ей о ком рассказывал? Кто еще ему вредил? Кто посадил на иглу его и друга? О дилерах бессовестных, принуждающих к приему наркотиков, ничего не слышали? А мы наслушались пять с половиной лет назад. Такие басни! Но и тогда Анна Селиванова была на стороне сына и обвиняла всех вокруг. А вы из-за всего этого бреда проделали такой путь?

Ощерив окровавленные клыки, кротогиена безошибочным броском метнулась к киммерийцу, который едва успел ловко увернуться и рубанул топором по белому боку твари. Гадина, зашипев по-змеиному, отскочила назад, густая зеленоватая жижа сочилась из ее раны. Даже кровь этого существа была обесцвечена подземной жизнью... Создание вцепилось зубами в растерзанное тело Акулана и мощными, бесшумными скачками бросилось прочь по коридору и исчезло в колодце, уходящем в бездну.

Как только Алена высказалась и в их гостиной повисла тишина, Огнев понял, насколько глупыми были все его страхи. Кто поверит наркоману? Кто поверит матери наркомана, уставшей, измученной осатаневшей от безысходности? Ответ – никто.

Конан бросился следом. Здравый смысл подсказывал ему, что лучше прекратить бессмысленную погоню и вернуться к племени, однако яростный пламень гнева, разгоревшийся в сердце варвара, затуманил рассудок. Ему было плевать, что за порождения Тьмы поджидают его в кошмарных подземельях. Эти твари погубили девушку, которая подарила ему ночь любви, и ее отца, подарившего ему свою дружбу,— он твердо решил отомстить за обоих.

– Может, она сама от него избавилась? – продолжила размышлять Алена. – Утопила или…

Подбежав к дыре, в которой скрылись чудовища, Конан зажал в зубах факел и, поудобнее укрепив топор за поясом, бесстрашно встал на первую ступень сотворенной нечеловеческими руками каменной лестницы, конец которой тонул во тьме...



– Я могу осмотреть вашу машину, Сергей Николаевич? – неожиданно попросил Воронин, когда она умолкла.



– На предмет?

Глава 5. В царстве ужаса

Алена встала перед полицейским, скрестив руки перед грудью.



– На предмет внешних повреждений.

Страшен был путь, которым рискнул пойти варвар. Он упорно спускался вниз, и конца не было ступеням, с поразительным трудолюбием высеченным в стене этого адского колодца. Что двигало древними старателями?

– А у вас ордер имеется? И понятых позовете? – поинтересовалась она.

Неутолимая жажда золота или нечеловеческое стремление познать тайны преисподней? Кто они были, эти наделенные разумом создания? Змеелюди, подобные тем, которых изгнал из древней Валузии великий правитель Кулл, или крылатые вампиры, с одним из которых Конану пришлось схлестнуться в заброшенном городе на реке Зархебе, где нашли смерть прекрасная Белит и команда Тигрицы? Каким образом они вырыли в неподатливой скальной породе весь этот причудливый лабиринт — использовали для этой цели рабов или принудили к непосильному труду могучих демонов из потусторонних миров, прирученных силой страшной магии?

– Нет. Ничего у меня нет, – признался Воронин, опуская взгляд на свои скрещенные на коленях руки. – Просто хотелось бы закрыть вопрос.

Ответа не было, и кромешная тьма, которую едва пробивал свет факела, не собиралась открывать свои мрачные тайны непрошеному гостю. И Конан, торопливо спускаясь в неведомые глубины, старался не думать о том, каким долгим и мучительным окажется падение, если под ногой вдруг не окажется следующей ступеньки.

– То есть? – не унималась она.

«Даже могилу копать не придется»!— усмехнулся варвар, продолжая бесконечный спуск. Изредка на камнях мелькали какие-то загадочные, недоступные человеческому пониманию символы, и мороз пробирал по коже при мысли о том, кто мог высечь их здесь многие тысячелетия назад...

– Нашли… Тело Селиванова нашли на загородной трассе. Когда я ехал к вам, мне пришло сообщение. Его сбила машина.

Но вот, наконец, нога Конана, привычно опускаясь в поиске следующей ступеньки, уперлась во что-то твердое.

– И вы решили, что это моя машина, – закончил за него Огнев и поднялся. – Идемте. Посмотрите. Не надо ордера. И понятых не надо.

Киммериец удовлетворенно хмыкнул,— уж он-то твердо знал, что у любой бездны непременно имеется дно. Тот факт, что под этим дном может таиться другая бездна, его не волновал. Все рассуждения о бесконечности он оставлял на долю мудрецов — и шел вперед, твердо уяснив одно: у жизни, дарованной ему суровым Кромом, было начало и обязательно будет конец... и потому не стоит его напрасно приближать. Так что истинному воину не оставалось ничего другого, как быть начеку — каждый миг этой совсем не легкой жизни...

– Но, Сережа!

– Алена, замолчи! – прикрикнул на нее муж. – Мне нечего бояться. Моя машина цела. И совесть чиста, как бы господину старшему лейтенанту не хотелось думать иначе…

Итак, под ногами Конана оказалась достаточно твердая поверхность, и предстояло теперь идти вперед, чтобы разобраться, наконец, что за твари таятся в этом подземном царстве, упорно пытаясь навязать свои правила игры тем, кто наверху. Киммериец осторожно двинулся вперед, старательно запоминая путь. Ему отнюдь не улыбалось застрять в этом богами проклятом подземелье на веки вечные. Он шел вперед, крепко сжимая топор, надеясь, что вскоре наткнется на ту тварь, что загрызла Акулана. Но мерзкого гада и след простыл, должно быть, почуял за собой погоню. Может, окопался в какой-нибудь из неприметных нор по бокам тоннеля? Во всяком случае, туда Конан лезть не собирался. Свет факела плясал, худо-бедно освещая подземный путь, и киммериец старался не думать о том, что будет, когда он выгорит дотла.

Воронину было достаточно одного взгляда, чтобы понять: он вытянул пустышку. Машина Огневых сияла отполированными бамперами и дверями. Она стояла в теплом гараже и в свете огромной светодиодной лампы казалась почти новенькой. Никаких повреждений, сколов, вмятин или следов недавнего ремонта не было.

Многочисленные детали, выхваченные цепким глазом, говорили о том, что под землей бурлила своя, особенная жизнь. Дно коридора было усеяно следами,— словно какой-то безумец испестрил его бредовыми иероглифами. И человеческие кости, то и дело хрустевшие под ногами, отнюдь не свидетельствовали о мягком и добром характере подземных жителей.

– Я всегда, когда возвращаюсь из поездки, гоню ее на мойку, а потом уже довожу до блеска в гараже.

Конан начал было размышлять, что за существа могли еще обитать здесь — как вдруг странный звук, шедший откуда-то спереди, заставил его насторожиться. Этот звук одновременно напоминал стрекотание огромного сверчка, и в нем упорно повторялся какой-то навязчивый мотив... С топором наизготовку, подобравшись, как перед прыжком, варвар, крадучись, стал подбираться к источнику непонятных звуков.

– Извините, Сергей Николаевич, – проговорил Воронин, стоя на улице у своей машины, когда Огнев вышел его проводить. – Опять тупик…

Он шел вперед — а звук то удалялся и исчезал совсем, то вдруг начинал звучать с новой силой, заставляя сердце невольно сжиматься,— такая нечеловеческая, неземная тоска была в этих странных звуках. Неожиданно звуки раздались прямо за спиной. Конан повернулся рывком — но в этот миг что-то склизкое и клейкое обволокло его сзади.

– В связи с чем появился такой интерес к давно погибшему парню? Ильи нет в живых уже пять с половиной лет, а вы в прошлый раз начали именно с него. Странно.

Он ощутил страшный ожог, будто сотня раскаленных игл впилась в его плоть. Желтые звезды заплясали перед глазами. Киммериец непроизвольно дернулся всем телом и, напрягши все свои силы, вырвался из смертоносных объятий.

– Мы просто не знаем уже, с кого вопросы начинать задавать! – воскликнул Воронин. – Дело в том…

Превозмогая чудовищную боль, Конан развернулся. В первый миг он ничего не увидел. Взор с тревогой обшаривал тьму, рука с такой силой сжимала древко топора, что, казалось, готова была искрошить его в щепы, но противника не было видно... как вдруг киммериец узрел нечто столь мерзкое и отвратительное, что с трудом подавил приступ рвоты. На стене, намертво присосавшись к камням, распласталась тварь, подобной которой он не мог вообразить и в самых страшных кошмарах.

И он принялся рассказывать Огневу о погибшей девушке, найденной на лыжне в поселке Выхино. О подозреваемом, которого они были вынуждены отпустить за отсутствием улик. Об участковом, который ведет досье на каждого жильца поселка.

Нет, это не был огромный, ядовитый паук, и даже не сухопутный сородич медузы, который чуть не растворил Конана своей едкой кислотой у проклятого Монолита, к которому его завлек кусанский вельможа Фенг. Если бы!

– И вы решили, что ее гибель каким-то образом связана с наркоманом Селивановым, раз он был другом племянника ваших свидетелей? – закончил за него Огнев. – Сомнительная версия, старлей.

На стене, переливаясь всеми цветами радуги — что отнюдь не придавало ему привлекательности — сидело какое-то огромное жирное пятно. Оно было похоже на плесень... но лишь на первый взгляд. Приглядевшись, варвар понял, что перед ним — некая колония получервей-полуслизняков, слившихся воедино Наружный край этого чудовищного симбиоза составляли отвратительные, хаотично извивающиеся щупальца, с помощью которых, очевидно, колония передвигалась с места на место. Следующее кольцо составляли блестевшие от переполнявшей их ядовитой слизи, отвратительные опарыши-улитки. Конан с содроганием увидел, что на мерзких маленьких головках чудовищных беспозвоночных блестят капли крови — его, Конана, крови!

– Я шел именно по этому следу. Решил, что Селиванову нужны были деньги, и он связался с ними. Он был знаком с погибшей девушкой. Может, Гребневы что-то видели, и сами не подозревают, насколько это важно. След привел в никуда.

Но самым страшным, самым невообразимым было то, что венчало это омерзительнейшее порождение Тьмы. В короне извивающихся слизняков восседал огромный, рыхлый, жирно блестящий иссиня-желтый мозг. Его поверхность пропахивали сотни борозд-извилин, то и дело вспыхивавших багровым светом.

Воронин умолк. Он выглядел очень подавленным, и первым порывом Огнева было помочь ему. Рассказать все, что знает.

Мозг питался кровью, переданной ему червями, с которыми он был связан сотнями и тысячами кровеносных сосудов. И этот мозг венчал круглый глаз, похожий на глаз осьминога — без век, без белка и зрачка.

А ведь он знал!

Чудовищное око, пульсирующее, мутное, точно пузырь, заполненный грязью, внимательно рассматривало Конана.

Этот скот Селиванов успел показать ему кое-что из своего телефона и даже сбросил несколько фото на телефон Огневу за тысячу рублей. Первые пятьсот были авансом, как Сергей Николаевич потом понял. Олег сбросил ему несколько фотографий и просил молчать до поры до времени.

– Вот если со мной что-то случится, тогда обнародуете, дядя Сережа, – с важным видом повторял он без конца, пока Огнев от него не устал и не выставил.

Киммериец почувствовал, как холодный пот покрывает все его тело, как подкатывает к горлу тошнота. Черви и мозг с глазом, связанные воедино! Это никак не укладывалось у него в голове. Тварь была разумна — ибо мозг ее напоминал человеческий... Конану не раз доводилось видеть мертвых с раздробленными черепами, и он прекрасно знал, как выглядит сей орган, который, по утверждениям некоторых мудрецов, является вместилищем сознания. Но как возможно такое? Что за чудовищная волшба могла создать такого монстрами? Из каких потаенных уголков мировой Тьмы он выполз?

Так он начал скулить и орать под дверью, а потом взял и оговорил перед матерью, скотина! И та прямиком в полицию. Не люди, а…

В ушах у варвара, сотрясаемого приступом рвоты, вновь зазвучала странная музыка, и Конан понял, что мерзкая тварь подает сигналы и воздействует на его сознание, пытаясь силой привлечь его к себе. Вскричав от отвращения, Конан усилием воли стряхнул липкие чары и стремительно ткнул факелом прямо в горящий ненавистью глаз чудовища.

Сергей Николаевич потоптался в снегу, приминая бровку снежной колеи подошвами больших валенок, и вдруг решил промолчать. Его информация может ничем не помочь следствию, а лишние подозрения в его адрес разбудит. Воронин сам сказал, что расследование топчется на месте и подозреваемый освобожден из-под стражи. Начнут цепляться к кому ни попадя. Ведь явился он именно по его душу! Глупая баба сболтнула, а старший лейтенант подхватил. А что, зачем, почему? Это уже потом разбираться станут, когда Огнев в СИЗО отсидит. А то и не станут. Закроют быстренько, обвинив во всех смертных грехах, и не выйдет он оттуда уже никогда.

В мозгу его послышался пронзительный крик такой силы, что, казалось, еще немного, и череп его взорвется мириадами острых осколков, не выдержав напряжения... Конан старался не смотреть на агонию твари, на то, как извиваются, чернея и тлея, опарыши, как шипит в огне раздавленный, источающий грязно-бурую слизь глаз... И этот невыносимый вой — казалось, ему не будет конца!

Не станет он откровенничать. Нет! Он хочет прожить свою старость спокойно, без лишних волнений. В левом боку колет и колет. Доктор утверждает, что позвоночник тому виной. А если нет? Вдруг это сердце? Выдержит оно такое тяжкое испытание?

Но вот вопль оборвался, пламя выжгло разумную нечисть, оставив на ее месте черное пятно. Невыносимое зловоние ударило в нос киммерийцу, и он, сложившись пополам, едва не отдал душу Крому в новом приступе рвоты.