– Пусть так. Но что-то же она тебе рассказывала? Не могла она просто так твой хлеб жрать. Если не переспала с тобой, то точно информацию тебе подкинула в знак, так сказать, благодарности. Так что, Гаврюша, все еще станешь держать меня на пороге или поговорим?

– Поговорим, – тяжело вздохнул Устинов и толкнул дверь в сторону. – Входите, Пышкин Эдуард Сергеевич.

Глава 21

– Заходите, Илья Сергеевич.

Родионов стоял на пороге своей квартиры в трусах, босиком, с одной намыленной щекой и бритвенным станком в руке. Время по Москве – без четверти семь.

– Что-то случилось? – вежливо поинтересовался он у Звягинцева, неуверенно топтавшегося в прихожей.

– Да… Нет… Не знаю…

Тот провел ладонью по лицу, смахивая дождевые капли, потряс полами старого плаща и неуверенно глянул на Александра.

– Да снимайте вы уже свой плащ, Илья Сергеевич, сейчас завтракать будем. Я только вот… – Он помотал в воздухе бритвенным станком. – Добреюсь. Вы там на кухне можете похозяйничать. Только молока и манки у меня точно нет.

Вообще-то у него в холодильнике были яйца, колбаса, сливочное масло, хлеб, печенье и постные хлебцы с красным перцем. Он любил похрустеть, когда размышлял.

Вчера подумать не получилось – он мотался по районам и по Москве, как гончий пес. Информация ему нужна была как воздух, но ничего не складывалось. Вроде что-то и брезжило, но прорыва все не было. Куда ни повернет – тупик.

Дело с массовым убийством и пожаром зашло в тупик после убийства Валентины Толкачевой. Хорошо хоть удалось выяснить, в каком банке она хранила свои средства. Таксист запомнил район, где она сбежала, не заплатив, а там, через проходные дворы – банк. Сделали запрос на всякий случай и – бинго! Валентина являлась их клиенткой. Мало того, оказалось, что в этом банке у нее имелась арендованная ячейка, но доступа к ней они пока не получили. Ждали подписания бумаг – может, уже сегодня или завтра. Лучше сегодня!

Леша Ирхин вторые сутки просматривал записи с камер на въездах и выездах из коттеджного поселка, где была убита помощница Игоря Сомова Маргарита. Пока ничего, засветились лишь машины живущих в поселке. Проверка звонков всех телефонов супругов Сомовых и погибшей Маргариты ничего не дала. Никаких свидетелей, никто ничего не знает и не может понять, как она там оказалась – в коттедже супругов.

Генетическая экспертиза останков жертв массового убийства в поселке Залесье еще не готова. Машина, которая увезла Валентину от дома Нины Николаевны Стешиной, не установлена. Не оказалось в поселке на момент проверки ни одной с неработающим дальним светом на левой фаре. Ни одной!

– Никаких результатов, Родионов! – возмутился вчера полковник на вечернем совещании, когда подводились итоги работы. – Как так можно работать?!

Он молчал, хотя мог бы пожаловаться на нехватку людей, на то, что местные оперативники из Залесья никакой помощи не оказывают. На то, что полное отсутствие свидетелей и желающих сотрудничать людей очень мешает.

– Дело гиблое, Саня, – вздохнул вчера Леша Ирхин, уставив на него глаза, покрасневшие от напряженного просмотра записей. – Самое главное – мы не знаем даже, что ищем?!

– Алексей, не отчаивайся, – похлопал он капитана по спине. – Так всегда бывает, когда не знаешь, что ищешь. Будто бродишь в потемках, а потом – раз! Один пазл, второй, третий – и картинка сложилась.

И тогда Алексей – измотанный до нервного тика – сказал ключевую фразу, с которой Родионов уснул и с которой проснулся:

– Если в деле замешаны местные полицейские, у нас нет шансов…

Он словно взял все мысли Родионова, тряхнул и выстроил цепочкой. А как еще?! Как могло столько всего произойти, если не с их молчаливого согласия? Конечно, он не сказал бы, что они саботируют его расследование, но не помогают – это точно.

Он быстро побрился, оделся, вошел в кухню и удивленно округлил глаза.

– Ничего себе, Илья Сергеевич! – воскликнул Родионов, присаживаясь к столу. – Как это вы ухитрились из ничего собрать такой шикарный завтрак?

– Яйца, остатки кефира, горсть муки, сода. Баночка джема нашлась на полке, – меланхолично перечислил Звягинцев рецепт пышных оладушков, разложенных на тарелках. – Когда растишь маленькую дочку без жены, учишься многому: и косички заплетать, и блинчики печь, и в куклы играть. Надеялся внуков понянчить, но не вышло. Давай, Саша, поедим. Ты сегодня ведь не в управление едешь, правильно я понял?

– Так точно. – Родионов разлил заварку по чашкам, долил кипятка из электрического чайника. – Хотел снова к вам в поселок ехать.

– Зачем?

– Поговорить с лейтенантом Сальниковым. Он обещал узнать для меня, кто дежурил в ночь убийства Валентины Толкачевой на дороге. Кто-то же их срисовал.

– Зря прокатаешься. Не было «гайцов» на дороге, я уже узнавал. Кто-то другой их срисовал: Анфису и Валентину. Либо Данила доложил кому-то.

– Или сосед Стешиной, который сдает в аренду проституткам чужой дом. Или еще два десятка человек… – Родионов тяжело вздохнул. – Проверили все машины в поселке – у всех с фарами полный порядок. Либо Анфиса врет, либо лампу поменяли.

– Либо другая фара: не левая, как утверждает наша Анфиса, а правая. Она же наверняка не очень трезвая была, могла и перепутать. – Звягинцев пожевал оладушек и, забыв проглотить, замер с раздутой щекой.

– Что? – насторожился Родионов.

– У Чака правая фара не горит «дальним». Только сейчас вспомнил! – Звягинцев заметно побледнел. – И он постоянно торчит на трассе в своем микроавтобусе. Он знал, что Анфиса со старшим лейтенантом на адресе. Машину его тоже знает – мог сложить два и два. Да и Анфиса… Где ты видел честных проституток, Саша? Все! Едем…

До поселка они почти не разговаривали. Каждый катал в голове свои мысли, но почему-то Родионову всю дорогу казалось – Звягинцев с ним не до конца откровенен. По какой причине приехал к нему так рано, да еще и на электричке – не сказал. Что прячет в правом нагрудном кармане старого плаща – тоже. По какой причине настаивает на повторном допросе врача общей практики Устинова – не стал объяснять.

Все кругом играют в молчанку. Достали просто! Это касалось и Леши Ирхина. Когда Родионов позвонил ему и спросил о результатах, тот принялся важничать.

– Есть кое-какие соображения, – ответил он после непродолжительной паузы.

– И какие?

– Пока боюсь трещать на ветер.

– Да ты, блин, в мою сторону потрещи, капитан! – повысил голос Саша.

– Майор, извини. Пока не буду уверен точно, ничего говорить не стану. А то пущу тебя по ложному следу, и опять назад откат и лишнее недовольство начальства.

Родионов отключился и больше никому звонить не стал, хотя порывался набрать номер Устинова и договориться о встрече. Где-то километров через сорок Звягинцев неожиданно зашуршал пакетом, в который убрал их недоеденный завтрак.

– Будешь? – протянул он оладушек, завернутый в салфетку. – Пожуй, майор, кто знает, когда еще удастся поесть.

Родионов проглотил, почти не жуя. Он был зол и голоден. Или голоден и зол. Никогда не считал себя тупым, а тут вдруг заподозрил. Почему он никак не доберется до убийцы? Ясно же, что это кто-то из местных. Как пить дать, кто-то из них! И не засветился никак, слился, не наследив. Или…

Или наследил и следы свои потом не обнаружил? Так и их эксперты работали на месте преступления. Могли бы…

– А что, если это кто-то из ваших оперов, товарищ подполковник? – нарушил он паузу уже на въезде в поселок. – Следы свои сам же и затоптал, когда выехал на пожар. И в лесополосе, где Толкачеву нашли повешенной… Видели бы вы, как там машины выставили. Как на парковке! Ясно как божий день – старались закатать следы от протекторов.

– И кто там был? Поименно можешь назвать?

– Да я же не знаю весь ваш личный состав, товарищ подполковник. Но народу Усов нагнал много. Работали не покладая рук.

– Усов… – эхом повторил Звягинцев и со вздохом ткнул пальцем в дом, мимо которого они как раз проезжали. – Здесь он проживает. Как видишь, дом так себе, обычный, не особняк с павлинами. Хотя… Можно было, конечно, его заподозрить, да больно туп и жаден, не стал бы он платить Толкачевой столько лет. За что она деньги получала – знала, кто помог моей дочери погибнуть? Знала и молчала? Вот, как хочешь, майор, а кроме Эдьки на ум никто не идет. У него и деньги, и возможности. И Вальке мог платить, и дочери моей помочь погибнуть. Скот…

Он отвернулся к окну и ненадолго замолчал, но вдруг встрепенулся.

– Сюда сверни. Микроавтобус Чака возле его дома стоит. Проведаем-ка сутенера Чашкина.

На стук в железные ворота выглянула молодая женщина.

– Жена его, – едва слышно шепнул Звягинцев. – Светлана…

Родионов с изумлением рассматривал Светлану Чашкину. Она могла походить на кого угодно: на учительницу, монахиню, сестру из какого-нибудь братства, но никак не на жену сутенера – высокая, худая до измождения, с гладко зализанными в тугой пучок волосами, бледным строгим лицом без намека на макияж, длинные черные одежды, слишком многослойные, чтобы угадать, что именно на ней надето.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась она, адресуя приветствие в основном Звягинцеву. – Чем могу помочь?

– Здравствуй, Света, – ответил подполковник. – Муж твой нужен. Позови.

– Так нет его. – Она вздохнула и покосилась на микроавтобус. – Вторые сутки отсутствует, кобель! Машину пригнал вчера в пять утра, запер и даже домой не зашел. Сообщение написал, что уехать ему надо по делам. Только знаю я эти дела! В пятидесяти километрах отсюда новый бордель открылся. Слышала, там одна шлюха ему больно понравилась, он к ней уже не раз ездил.

– А на чем он к ней поехал, если машина здесь? – спросил Родионов, обходя микроавтобус по второму кругу.

– Я не знаю. – Она равнодушно пожала плечами. – Может, такси взял, а может, его отвез кто.

– А обычно он как уезжал?

– Обычно? – Ее гладкий, высокий лоб пошел морщинами. – Обычно на своей машине.

– А в этот раз нет. Почему это? – будто сам с собой разговаривая, спросил Родионов. – И во двор не загнал.

– Во двор я эту машину загонять не разрешаю. Это же вертеп, – брезгливо морщась, пояснила жена сутенера. – Вообще не понимаю, как вы, Илья Сергеевич, его до сих пор не арестовали?

– Так не был взят с поличным, – коротко пояснил Звягинцев. – Он звонил, Света?

– Нет.

– И не писал больше?

– Нет. – Ее передернуло. – Наверное, слишком хорошо ему там. Зачем звонить?

– А ключи запасные от машины есть? – Родионов попытался заглянуть в салон, но стекла были тонированы наглухо.

– Есть.

– Можно? – это уже подполковник попросил.

– А вам зачем?

– Кое-что нужно проверить. – Родионов сладко улыбнулся строгой женщине. – Разумеется, ни о каком обыске речь не идет. Просто заглянем внутрь в вашем присутствии.

Она кивнула и ушла в дом, шурша черными подолами.

– Хорошая девчонка была, – с сожалением прищелкнул языком Звягинцев, глядя ей вслед. – А сейчас связалась с сектантами какими-то, сыроедением занялась. Высохла вся, как трость.

– С таким мужем подметки жевать начнешь, – фыркнул Родионов.

Он снова вспомнил о своей жене, упрекающей его в зале суда во всех смертных грехах. Правда, основным она называла его работу, а потом уже придуманных шлюх и алкоголь. Ей бы такого Чака рядом, как бы запела, интересно? Вспоминала бы о своем Сашеньке с сожалением или нет?

Вернулась Светлана и протянула ключи Звягинцеву.

– Не хочу даже близко подходить к этой колеснице разврата, – произнесла она сквозь зубы и отвернулась. – Сами смотрите.

Звягинцев подошел к микроавтобусу, снял его с сигнализации и потянул на себя водительскую дверь. Вонь, тут же просочившаяся наружу, заставила их замереть.

– Родионов, вызывай своих. Похоже, отлюбил наш Чашкин на этом свете красивых баб…



– Убит одним ударом ножа, точно в сердце. Мастерский удар, Сашок, – докладывал часом позже их эксперт, заполняя бумаги на кухонном столе в доме Чашкиных. – Удара он не ожидал, сидел прямо напротив убийцы. Может, разговаривали, может, ссорились, но никаких следов борьбы или сопротивления. Чашкин был в расслабленной позе. Запаха алкоголя не чувствую, но мог быть под наркотиками. Он как, злоупотреблял, нет?

– Нет, – замотала головой Светлана, сжавшись в комочек на стареньком продавленном диване в собственной кухне. – Грешить на него зря не стану. Наркотики он ненавидел.

– Значит, не злоупотреблял. Вскрытие точно покажет. Вот, на мой взгляд… – Эксперт сузил глаза, направив их за окно на припаркованный за воротами микроавтобус. – Он сидел напротив убийцы и ни о чем таком не подозревал. Руки в карманах, товарищ майор! Это о чем-то говорит?

Это говорило о многом. О том, например, что именно Чак слил информацию о вернувшейся в Залесье Валентине Толкачевой. Как только Анфиса проехала вместе с ней на чужой машине мимо микроавтобуса Чашкина, об этом стало известно убийце. Иван Чашкин сам позвонил. Вопрос – кому?

– Где его телефон? – поднял голову от бумаг эксперт. – Я не нашел при нем телефона. В микроавтобусе его точно нет.

– Я не знаю, – развела руками Светлана, обводя присутствующих лихорадочно поблескивающими глазами. – Он прислал мне с него сообщение, и все, я больше не звонила.

– Телефон забрал убийца и наверняка уже избавился от него, чтобы не отследили. Какой у него был телефон, Светлана? – спросил Родионов.

Она назвала самую последнюю модель, стоившую как трехмесячная зарплата майора.

– Такой телефон выбросить жалко, – тихо проговорил ему в затылок Звягинцев. – Будем надеяться, что жадность фраера сгубит. Иначе… Отпечатков в микроавтобусе десятка три. Найти среди всяких прочих следы убийцы…

– Будем методом исключения, товарищ подполковник. Если Чак не ожидал нападения, может, и убийца не собирался нападать? Как это бывает: слово за слово… Что-то не поделили, о чем-то поспорили, не сошлись в оплате и так далее. Велика вероятность, что не все пальчики он стер.

– Нигде не оставил ни пальца, а тут прокололся? – Подполковник с сомнением покачал головой и тут же с недоумением покосился на карман штанов, где зашелся симфонией мобильник. – Кого еще?..

Оказалось, звонило начальство и не посоветовало, а потребовало: отпуск прервать, возглавить расследование на месте и всячески содействовать столичной группе. Звягинцев несколько раз повторил: «Так точно», отключил телефон и, глянув на Родионова, удовлетворенно произнес:

– А вот теперь мы с тобой проведаем майора Усова и зададим ему несколько неудобных вопросов. Ты со мной, майор?

Александр шагнул к выходу, когда Светлана неожиданно их окликнула.

– Илья Сергеевич, вам тут просят трубку передать. – Она протягивала скромный мобильный телефон Звягинцеву. – Кажется, это Лена. Или Анфиса, не знаю, как ее называть теперь.

Звягинцев в прыжке преодолел разделяющее их расстояние, выхватил у нее старенькую «раскладушку». Слушая, помрачнел, покивал, потом произнес: «Понял», и отдал телефон Светлане.

– Все плохо, майор, – произнес он сипло, увлекая Родионова на выход. – Гораздо хуже, чем я мог предположить. Мы сейчас заберем эту глупую проститутку из одного укромного места, а потом поедем ко мне.

– К вам? Вы же хотели с Усовым поговорить.

– Никуда он не денется, Усов этот, – недовольно сморщил бледное лицо Звягинцев. – Ко мне поедем.

– А к вам зачем? Анфису спрятать?

– И это тоже. Но для начала… – Он поднял на майора больные глаза. – Мы проведем тщательнейший обыск в комнате моей дочери. Оказывается, пора…

Глава 22

Леша Ирхин был истощен морально и физически. Мало того, что он не отрывал взгляда от монитора третьи сутки, просматривая записи с камер наружного наблюдения и отыскивая то, не зная, что, так еще и голодал который день.

– Где работаешь, там пусть тебя и кормят! – закончила вчера его жена затянувшийся скандал.

И не было ни сытного завтрака, который обычно ставился перед ним на стол, ни контейнера с картофельным пюре и биточками, и пирожков с яблоками не было тоже.

Нет, это все существовало, но где-то в холодильнике, в кастрюлях и мисках. Надо было самому искать, разогревать, раскладывать по пластиковым коробочкам и пакетам.

А он не хотел! Он не мог! Он ненавидел это делать! Он привык к уходу, заботе, нежился в этом. И тут вдруг – бац – отлуп по всем направлениям. К телу-то его супруга тоже не подпускала!

Почему? Не верила, что он проводит время на работе. Думает, он где-то развлекается.

– Ага… – прошипел Леша, наблюдая за машинами на трассе и делая пометки на бумаге. – Видал я такие развлечения!

Честно? Лучше бы поехал с Родионовым в Залесье или куда он там с утра собирался. Конечно, Леша не очень любил на земле трудиться, предпочитал кабинетную работу, но то, что ему досталось теперь…

– Видал я такую работу! – снова прошипел он и сделал еще одну пометку.

На самом деле вчера поздним вечером у него случился прорыв: удалось кое-что заметить на записях – совпадения, показавшиеся ему важными. Но записей с камер именно этого района не хватило для того, чтобы окончательно утвердиться в своих подозрениях, и требовалось подтверждение от ГИБДД. Он позвонил им раз, другой, потом третий, сбросил номера машин для установления владельцев. Они ему обещали сегодня к утру дополнительные копии записей за тот день, когда было совершено убийство в коттеджном поселке. Еще очень удивились, когда он их запросил.

– Там же прямая дорога, товарищ капитан. Кому надо сворачивать на грунтовку, если можно проехать напрямую? – присвистнул озадаченный лейтенант из ГИБДД.

На что ему Леша ответил:

– Тому, кто не заинтересован быть обнаруженным.

Собственный ответ ему так понравился, что он тут же набрал Родионова и попытался донести до него свои подозрения, но Сашка неожиданно от него отмахнулся.

– Работай, капитан, работай. Вечером совещание у полковника, там и поговорим.

– Сашок, ты послушай… Я тут подумал… – снова попытался достучаться до него Леша.

Тот отреагировал совершенно неадекватно:

– Леша! У нас тут еще один труп, понимаешь?! Еще один ко всем имеющимся! Снова ножевое! С меня сегодня полковник скальп снимет за отсутствие результатов, а ты о своих догадках! Нам убийца хода не дает, чистит все перед самым носом! Давай, брат, до вечера. Без обид…

Обида у Леши улеглась в душе, едва занявшись. Он глянул на часы и понял, что вполне может позволить себе пообедать в заводской столовке через дорогу. Раз никого его умозаключения не интересуют, он сделает перерыв.

Он поставил запись на паузу, оделся, вышел из кабинета, запер дверь и…

Нос к носу столкнулся со своей женой.

– Ты чего тут делаешь? – зашипел он, отпирая дверь и вталкивая ее в кабинет.

– А ты куда это собрался? В разгар рабочего дня? – Ее красивые глаза превратились в щелки.

– Пожрать, если что! – возмутился он и смерил ее обиженным взглядом. – Некоторые решили меня голодом уморить, вот и приходится в столовку через дорогу бегать. Там макароны с хлебной котлетой восемьдесят рублей всего, как-нибудь выживу.

– Ладно тебе, не обижайся. – Она конфузливо улыбнулась и поставила на его стол пакет с чем-то громоздким. – Не надо столовки, все тут – домашнее, горячее. Ешь, а я пойду, пока меня не застукали.

– Спасибо.

Леша сунул нос в пакет, зашуршал, разворачивая свертки. Все на месте: картофельное пюре с биточками, пирожки.

– Спасибо, любимая, – повторил он, когда жена уже была у двери. – А чего это ты вдруг снизошла?

– Ох… Все равно ведь расскажет. – Она покусала губы и призналась: – Родионову звонила.

– Офигела, милая?! – вытаращился Леша. – Он тебя не послал?

– Почти. Но еще велел покормить тебя. Говорит, третьи сутки мужик голодный и злой. И вот я здесь. – Ее рука легла на дверную ручку. – Леша, каюсь, виновата. Но я же начала исправляться? Главный десерт дома. До вечера, любовь моя!

Жена исчезла за дверью, оставив на его лице улыбку. Он понял, о каком десерте речь.

Еда, принесенная женой, быстро исчезла в его желудке. Леша убрал со стола, вытер его салфеткой и снова сел за компьютер. Пока он ел, у него возникли еще кое-какие идеи, и сейчас он собирался их проверить. Авторучка в его руке застрочила уже через пять минут. Он листал кадры, записывал, отматывал назад и снова записывал. А когда раздался звонок из ГИБДД, которого он так ждал, все встало на свои места.

Буквально все! Ему оставалось лишь съездить кое-куда и убедиться в том, что он прав, и тогда вечером от него уже не отмахнутся, как от назойливой мухи. Леша выключил компьютер, спрятал в стол свои записи и уже через десять минут выезжал со служебной стоянки…

Совещание, назначенное на шесть, перенесли на половину седьмого. Родионов задерживался.

– Он там не нажрался, случайно? – покосился на Алексея Ирхина начальник.

– Никак нет, товарищ полковник. – Леша резво вскочил со стула. – Разговаривали с ним час назад. Он еще не выезжал, но информацией какой-то владеет. Был абсолютно трезв.

Знать наверняка Ирхин, конечно, не мог. По Родионову и вживую не определить, сколько он выпил, а уж по телефону тем более. Но он сильно надеялся на подполковника Звягинцева. Тот мужик серьезный, снова у дел и не даст Родионову послабления.

– Тебе, капитан, что-то удалось выяснить, нет? – Начальник глянул замученным взглядом. – Какие-то, понимаешь, пляски на одном месте.

– Так точно, товарищ полковник. – Леша положил ладони на папку с распечатанными фотографиями. – Здесь очень важная информация.

– Ну, ну… Ты бы пока развесил все на доске, чтобы времени не терять. Мы посмотрим и подумаем вместе.

За рассматриванием фотографий, распечатанных с записей камер видеофиксации транспортных потоков, Родионов со Звягинцевым их и застали.

– Разрешите, товарищ полковник? – сунулся в кабинет майор.

– Давно разрешаю, – не поворачивая головы, ответил полковник.

Он стоял у стенда и внимательно рассматривал развешанные фотографии.

– Это что? – толкнул Ирхина в плечо Родионов.

– Это то, о чем я тебе пытался сегодня доложить, товарищ майор, – с легкой обидой прошептал в ответ Леша и чуть громче доложил: – Мне удалось установить, чья машина въезжала в коттеджный поселок в день убийства Маргариты Ивановой. Правда, время не совпадает с моментом ее гибели, но смею предположить, что этот человек похитил жену Сомова – Ингу. Нашу единственную свидетельницу массового убийства.

– И кто это? – одновременно выпалили Звягинцев и Родионов.

– Это Пышкин Эдуард Сергеевич, – улыбнулся Леша и добавил: – Аплодисментов не надо.

Лицо Звягинцева окаменело.

– Я так и знал, что эта сволочь причастна. – Он наткнулся на осуждающий взгляд хозяина кабинета и поспешил извиниться: – Прошу прощения, товарищ полковник.

– Правильно просишь, Илья Сергеевич, извинения, – отреагировал тот и ткнул пальцем в одну из фотографий. – Смотри сюда. Что видишь?

– Машину Пышкина, – ответил Звягинцев.

Он не мог ошибиться: за минувшие годы изучил весь его автопарк вплоть до царапин на бамперах и крыльях.

– Правильно. Она едет в коттеджный поселок. Время: одиннадцать десять утра. А теперь смотри сюда. – Палец полковника сместился на фото рядом. – Здесь у нас двенадцать тридцать, то есть прошло час двадцать как он едет в обратном направлении. Спрошу тебя: если ехал убивать свидетельницу, чего так долго? Где путался полтора часа, а? Чтобы его машину заметили? Нелогично, учитывая, какой матерый наш Эдик.

– Нелогично, – нехотя согласился Звягинцев.

– И левее глянь, Илья Сергеевич. Чья машина?

Звягинцев пожал плечами.

– Инги Сомовой? – Родионов обхватил пятерней затылок капитана Ирхина и тряхнул его. – Круто, коллега!

– Спасибо, – улыбнулся Леша. – Обращайтесь.

– Стало быть, Пышкин приехал в поселок, чтобы похитить Сомову, нашу единственную свидетельницу? Посадил кого-то за руль и… – Звягинцев умолк.

– Она могла поехать с ним добровольно, – выдвинул версию Родионов. – Если ему удалось ее уговорить.

– Но кто-то должен был это видеть! – возмутился Илья Сергеевич.

– А мы не спрашивали. Все наши вопросы сводились к погибшей женщине в ночь с десятого на одиннадцатое, так? А Пышкин был в поселке десятого утром.

– Он мог не застать Ингу дома и просто угнать ее машину, – не хотел сдаваться подполковник Звягинцев.

– Зачем?

Все уставились на него.

– Я не знаю. – Тот порылся в карманах старого плаща, достал мятные леденцы в старой жестяной коробочке, сунул один под язык и невнятно повторил: – Я не знаю.

Полковник сделал всем знак занять места за столом и поочередно оглядел каждого.

– Я хотел бы услышать версии. Хорошие рабочие версии, а не пустой треп, – предупредил он. – Кто начнет?

С места встал Родионов.

– Начну с сегодняшнего происшествия… – проговорил он медленно. – В Залесье в своем микроавтобусе, припаркованном возле дома, был обнаружен труп Чашкина Ивана – псевдоним Чак. Чак был известен тем, что крышевал местных девочек с трассы.

– Попросту – сутенер? – поднял брови начальник.

– Так точно, товарищ полковник.

Родионов кашлянул, прочищая горло. Мятные леденцы Звягинцева, которыми тот угощал его всю дорогу до Москвы, вызывали у него жажду, и от них сильно саднило в горле, хотя подполковник обещал, что будет как раз наоборот – леденцы будто бы от простуды.

– Коллектив у Чашкина был малочисленный, услугами их пользовались в основном проезжавшие дальнобойщики. Некто Елена Серегина, рабочее имя – Анфиса, из числа проституток Чашкина. Она также была хорошей подругой погибшей Валентины Толкачевой. Именно Серегиной Толкачева позвонила из дома врача общей практики Устинова и попросила ее забрать. Серегина взяла машину своего клиента и поехала за Толкачевой. Она забрала подругу из соседнего поселка и вернулась с ней в Залесье. Ее передвижения на машине клиента не заметил никто, кроме Чашкина. Гаишники в ту ночь работали на другом участке трассы.

– Это ты к чему ведешь? – уточнил полковник. – Что Чашкин заметил ее передвижения, рассмотрел, кого она привезла, и… сообщил об этом убийце?

– Убийце он сто процентов рассказал. До того, как забрал Валентину, или после, не могу пока сказать, выясняем… Но то, что именно он увез Толкачеву от дома Стешиной, установлено.

– Каким образом?

– Серегина дала показания. Сначала уверяла всех, что не знает, к кому пересела ее подруга, мол, видела, как машина моргнула фарами, и все. Ограничилась полуправдой относительно неработающего дальнего света одной из фар, но после того, как ее сутенер был обнаружен мертвым в собственном автомобиле, разоткровенничалась. – Родионов снова покашлял и поморщился – горло уже не просто саднило, оно болело. Не хватало еще осипнуть к концу доклада. – Обе подруги узнали машину и самого Чашкина, который ходил в свете фар и с кем-то говорил по телефону. К нему Толкачева пересела по его требованию и до утра следующего дня не дожила – ее вывезли из поселка и сунули голову в петлю. Это сделал тот, кто убил ее сестру и собутыльников, а потом и самого Чашкина. Возник ли спор по поводу гонорара за молчание, или просто наш убийца зачищает следы, но это один и тот же человек.

– Что-то о нем уже известно, майор? То, что это один и тот же человек, я давно понял, – с раздражением двинул ящиком стола начальник. – Личность его до сих пор не установлена?

– Установлена, товарищ полковник. Предположительно это Владимир Лыков – житель Залесья. Его отпечатки обнаружены в микроавтобусе Чашкина, а также на пуговице куртки убитого. Лыков не так давно был освобожден из мест лишения свободы, где отбывал наказание по статье «Умышленное причинение вреда здоровью должностного лица при исполнении».

– То есть? – вскинул глаза полковник.

– Он порезал полицейского во время допроса. Не сильно – царапина на предплечье, – но этого хватило, чтобы из свидетеля превратиться в обвиняемого, – вставил Звягинцев.

– Кого он порезал и получил срок?

– Он нанес телесные повреждения Усову Сергею Ивановичу. Ныне майор, на тот момент был в чине старшего лейтенанта. Лыкову дали немного, но на зоне он ухитрился увеличить свой срок. Вернулся недавно и…

Звягинцев погрузился в размышления, принявшись тереть большим и указательным пальцами лоб. Кожа пошла глубокими складками, он словно пытался выдавить мысли, хранившиеся в самом дальнем отсеке его мозга и имеющие гриф «Воспоминания служебного толка».

– По какому делу он должен был свидетельствовать? – наседал полковник.

– По делу о гибели моей дочери в автомобильной катастрофе, – проговорил Звягинцев тихо, но так, что его услышали. – Допрос вел Усов. Меня не допустили. С его слов он довел Лыкова до истерики, тот и схватился за нож.

– При нем был нож?

– Нет, – мотнул головой Звягинцев. – Канцелярский, но достаточно острый, чтобы глубоко поцарапать. Усов вызвал «Скорую», его перевязали, а Лыкова задержали. Он возвращается и начинает – что? Мстить? Но кому? Сестрам-алкоголичкам? Мотив… Мне неясен мотив.

– А совершенно точно установлено, что он убийца? – усомнился полковник, покачивая головой.

Родионов напомнил про отпечатки. Полковник покатал подушечками пальцев по краю стола и досадливо хмыкнул.

– Да помню я про его отпечатки… С головой у него, что ли, непорядок случился? Не успел вернуться и напал на рыбака, потом принялся ножом размахивать в веселой компании. Что там говорила о начале пьяной драки погибшая Толкачева? Кто-то, предположительно Лыков, случайно порезал их гостя? А что, если и так? Он случайно убил, а потом уже начал резать всех подряд, чтобы против него не было свидетелей? Мы тут головы изломали, ищем серьезные мотивы для убийств, а все может оказаться до тошнотворного просто!

Он даже повеселел немного, обводя присутствующих просветленным взглядом.

– Все бы так, товарищ полковник, если бы в ночь убийства Толкачевой Лыков не нарисовался в районном центре. – Родионов уставился на вопросительно выгнувшиеся брови полковника. – Пьяный дебош опять же с дракой.

– Снова ножом размахивал?

– Нет. Бутылкой из-под шампанского.

– Его задержали?

– Никак нет. К приезду наряда, а прибыли они в три пятнадцать ночи, его уже не было, сбежал. И если учесть, что от районного центра до Залесья почти двести километров, то у Лыкова не было никакой возможности повесить Толкачеву. Кому-то другому Чашкин доставил ее.

– А сам не мог? – Взгляд полковника заволокло печалью. – Может, он ее в свой микроавтобус пересадил, отвез в лесок и…

– Никак нет, товарищ полковник, – настырно перечил начальству Родионов. – Он забирал Елену Серегину от клиента спустя десять минут после того, как отвез кому-то Толкачеву, и она нарочно его на разговор выводила, пытаясь узнать, куда подевалась Валя.

– И что он ей ответил?

– У нее сейчас серьезный разговор с серьезными людьми. Получается…

– Получается, что мы опять в тупике, – перебил его полковник, едва слышно выругавшись, и перевел взгляд на Звягинцева. – Ты что обо всем этом деле думаешь, Илья Сергеевич? Твоя земля, твои люди.

– Так точно, – вяло отреагировал тот, покручивая в руках коробочку с мятными леденцами. – Мыслей много, товарищ полковник, но все какие-то разрозненные. Чашкин выполнял чью-то волю, пересаживая Толкачеву в свой микроавтобус, это яснее ясного. Он трус и бабник, и совать голову бедной Валентины в петлю не смог бы ни за что. Его использовали и убрали после того, как он выполнил свою часть работы.

– Кто, кто же это, Илья Сергеевич? Лыков?

Полковник начинал терять терпение. Скоро половина восьмого, а они ни с места. Просто ритуальный танец какой-то, честное слово! Он жене обещал быть к ужину. У них на девять вечера запланировано видеосвидание с детьми, которые жили за полторы тысячи верст. С учетом вечерних пробок ему надо было выезжать еще двадцать минут назад, а он все тут!

– Не думаю, что за всем этим делом стоит Лыков, товарищ полковник. Может, он и выполнял какую-то часть работы, грязную, незначительную. – Звягинцев покатал в пальцах сразу три леденца и бросил их обратно в коробочку. – Но так виртуозно убить Лыков бы не смог. Я тут вспомнил, пока мы ехали сюда… Когда Лыков порезал Усова, ему сделалось нехорошо, он весь кабинет заблевал. Оказалось, ему делается дурно от вида крови.

– Зачем же он тогда Усова порезал? – не понял полковник.

– Он выполнял свою часть плана, товарищ полковник. Хитроумного плана, придуманного кем-то очень-очень расчетливым, просчитывающим на перспективу. Лыков что-то знал о гибели моей дочери, и Усов в него вцепился клещом. У него звание на носу было, требовались расследованные дела. Он Лыкова крутил и так и этак. И раскрутил бы, если бы его не отстранили по причине халатности – допустил нападение!

– Кому передали?

– Молодому сотруднику. Он как-то тихо все спустил на тормозах, объявив аварию несчастным случаем. Следователи придерживались того же мнения. И потом он уволился и уехал куда-то. Лыков сел за нападение. Дальше вы знаете. – Звягинцев полез во внутренний карман плаща, достал старую фотокарточку и двинул ее в сторону полковника. – Вот нашел сегодня в вещах дочери.

На фото – молодая, красивая, улыбающаяся Ирина Звягинцева в длинном легком платье стояла рядом с парнем в джинсовом костюме.

– Лыков, – уткнулся в его смеющееся лицо палец Звягинцева.

Второго парня, чье присутствие угадывалось слева от Ирины, рассмотреть не удавалось – видна была лишь его рука, которой он сжимал ее грудь, крепкая рука с сильными длинными пальцами. Сзади и правее была припаркована машина с затемненными стеклами.

– Иркина машина, – сдвинулся палец Звягинцева с лица Лыкова на автомобильные стекла. – Ее Эдик подарил на годовщину свадьбы. Но это не он хватает ее, а кто-то другой.

– А кто фотографировал? – спросил полковник, внимательно изучая фото. – Тут в стеклах машины отражение. Надо бы отдать экспертам, пусть поколдуют.

– Нет нужды, товарищ полковник. Это Толкачева. Валентина Толкачева держала в тот день фотоаппарат.

– Вот что, господа полицейские… Товарищи… – поправился полковник после непродолжительной паузы. – Надо осмотреть еще раз место гибели Толкачевой. Только необходимо максимально расширить периметр. Все, работаем…

Глава 23

Сергей Иванович Усов старательно вдевал новые шнурки в старые ботинки. Обувь уже никуда не годились, этой паре давно было пора на свалку: две заплатки на левом ботинке, у мыска и на пятке, строчка на правом язычке. Усов обувался, пребывая в тихом бешенстве, и оторвал его. Подошва чиненая-перечиненая, а теперь порвались шнурки. Но шнурки это ведь не беда, правда? Они стоят двадцать рублей за пару. А вот дырочки под них были негодными – металлическая оправа давно уже выскочила, а сама кожа по диаметру потрескалась и сейчас была влажной и скользкой, потому что ботинки он не просушил. Даже новые шнурки с острыми твердыми наконечниками плохо вдевались.

– Да твою же мать! – воскликнул он с закипающей злостью и запустил левый ботинок в стену.

Из двери спальни тут же высунулась жена. Физиономия помята со сна, глаза не накрашены. Халат с отпоровшимся карманом давно выцвел и отчаянно просился на свалку, но она продолжала надевать его после ванны, восклицая:

– Да кто меня тут видит-то, Сережа?

Он мог бы заорать ей в лицо: «Я вижу, твою мать! Я! И мне давно уже не нравится то, что я вижу, включая этот твой гребаный халат!..»

Но он не орал, а с молчаливым кивком уходил куда-нибудь от нее подальше.

Усов глянул на старый ботинок, лежавший подошвой вверх, как старая худая лодка, выброшенная на берег.

«Его выбросят так же», – с тоской подумал Сергей Иванович, поднимаясь за ботинком. Он не справился с расследованием. Из отпуска отозвали Звягинцева – сменили гнев на милость. Или это его бывший зять решил снизойти, дать шанс своему старому тестю проявить себя. Подергал за нужные рычаги и – вуаля, подполковник снова у руля.

Прямо стихи получились! Только в жизни стихов не бывает, лишь жесткая серая проза. Со старыми ботинками, некрасивой скупой женой и привычкой к накопительству. Он же…

Он же богат! У него есть деньги! Чего он терпит всю эту хреновню?! Давно бы послал вся и всех и уехал подальше. Нет же! Вцепился в старый дом, противную жалкую бабу, в ботинки эти – будь они неладны.

Усов встал, походил по комнате. Потом достал пакет из стопки старых, аккуратно сложенных его женой, сунул в него оба старых ботинка, замотал и швырнул к двери.

– Ты куда это их? – округлились от удивления невыразительные глаза его жены. – В ремонт опять?

– Нет, на свалку. Хватит уже ремонтов. – Он полез в верхний ящик стенки за коробкой с новой парой итальянских туфель.

– Охренел, что ли? – ахнула она и схватила его за руки. – Не смей на свою грязную работу такую обувь надевать! Ты и носил их всего один раз, они новые почти.

– Они новые уже девять лет, дорогая. – Он локтем оттолкнул ее. – Пора им постареть. А эти снеси на помойку, будь добра. Наткнусь на них в доме, получишь по горбу. Прямо ими!

Он не трогал ее почти никогда, лишь дважды она получала от него. Но крепко – один раз даже загремела в больничку с внутренним кровотечением. Пришлось тогда заплатить нужным людям, и много.

– Еще раз тронешь ее, зарою, – предупредил ее брат. – Думаешь, в лесу ментам места не найдется?

Он знал, что угроза не пустая – этот человек может и зарыть, и утопить, и под статью подставить, и к жене он больше не прикасался. Во всех смыслах: ему хватало баб Ваньки Чашкина. Тот всегда ему угождал.

Усов надел вычищенную выглаженную форму – отдать жене должное, она всегда была аккуратна и его приучила. Новые ботинки немного жали мизинцы, но он знал, что тонкая дорогая кожа быстро примет форму его стопы, и дискомфорт уйдет.

– Идиот! – фыркнула жена ему в спину. – Вырядился как на парад! Звягинцев давно под тебя роет, разве не ясно. Надо держать ушки на макушке, а ты такого оберега себя лишил…

Тут она права: старые ботинки были его талисманом долгие годы. Ему в них всегда везло, хоть в отпуске надевай вместо резиновых шлепок.

– Ладно, не выбрасывай, – позволил он, едва оглянувшись. – Снесу в мастерскую, может, подлатают. Только просуши их, сырые они.

– Да уж просушу, – сразу упокоилась жена. – Садись завтракать.

– Некогда. В отделе ждут, – соврал Усов. – Работы невпроворот.

На самом деле от расследования массового убийства в доме сестер Толкачевых его отстранили. Не официально, нет – просто велели передать дело Сальникову. Этому щеглу сопливому! И дело повешенной Вальки Толкачевой он ему же отдал – Звягинцев приказал.

– Тебе найдем занятие, – пробурчал он, не поднимая глаз от бумаг. – А пока напиши объяснительную.

– Какую?

Усов тогда так разозлился, что даже перепугаться не сумел. И не сразу дошло до него, чем ему может грозить должностная халатность.

– Кто отвечал за выезд сотрудников на место преступления, майор? – уточнил Звягинцев, делая какие-то пометки. – Я имею в виду убийство Валентины Толкачевой.

– Ну, кто… – Он попытался вспомнить. – Данила группу возглавил.

– Группу из всех сотрудников отдела? Вы что, майор… – Звягинцев тогда поднял на него ледяные глаза. – Совсем страх потеряли? Поехали из любопытства, что ли? Или нарочно пытались уничтожить все следы? Кто звонил?

– Куда? Когда?

Он ненавидел в этот момент Звягинцева всей душой – и не потому, что тот сидел в рабочем кресле за столом, к которому Усов уже успел привыкнуть. Старый, матерый мент начинал о чем-то догадываться, а этот всегда доводил дело до конца.

– Как вы узнали, что Валя в петле болтается? Кто-то увидел и позвонил? Кто, майор? Вызов на место преступления должен быть зафиксирован в журнале.

– Да, должен.

– А почему я его там не нашел? – Звягинцев толкнул к нему по столу журнал из дежурки. – Здесь нет ни одного зафиксированного звонка.

– Ну… Просто не записали.

– Да? Это точно? Кто в ту ночь дежурил? Кто его менял? – Подполковник принялся листать журнал дежурств. – Ага, вижу: дежурил Сугробов, менял Иващук. Все как положено: сдал, принял.

– Ну вот. У них и надо спросить, почему не записали вызов.

Он понимал, что бледен до синевы и его бледность может насторожить Звягинцева, но справиться со страхом не мог. Словно кислота заливала его изнутри, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а пот – струиться по спине. Усов изо всех сил желал, чтобы подполковник этого не заметил.

– Я спросил у них, Сережа, – по-свойски ответил ему Звягинцев. – Они не принимали вызова.

– Как это? – Ему удалось ловко разыграть изумление.

– Никак. Не было никакого вызова.

– Они врут! – отреагировал он возмущенно.

– Нет, не врут. Я запросил распечатку звонков за те сутки. Не было никаких звонков о женщине в петле, обнаруженной в лесополосе, даже анонимных.

– Бли-ин… Тогда я не знаю, товарищ подполковник. – Он высоко поднял плечи и резко их опустил. – Надо разбираться. Вообще-то, когда я приехал в то утро на службу, группа уже была в сборе.

И вот тогда Звягинцев поднял на него тот самый скверный взгляд, который сказал ему все. Он ему не верит! Он его подозревает! Во всех смертных грехах, твою мать!

Подполковник посадил его в архив и заставил перебрать дела десятилетней давности, которые не были раскрыты, разложить их по датам и сложности. Зачем ему это понадобилось – он не сказал. Работы было на пару недель: их архив был большим, отдел обслуживал целых шесть населенных пунктов, включая Залесье. Основную часть документов уже передали в областной архив, но и осталось немало.