– С родителями? – воскликнула та и рассмеялась чуть громче. – Это вообще-ее…

– Да уж! Не комильфо!

– И у Вени синяки?

– Сейчас придет, увидишь.

Тут они заметили Лизу, затаившуюся за колонной, и замолчали. Ей пришлось поставить заказ на столик и исчезнуть. Но угрызений совести за то, что подслушивала, не было никаких.

Она все верно сделала, притихнув. Отчетливо услышала слово «шантаж», во‐первых. А где шантаж, там добра не жди. Веня какой-то вот-вот нагрянет в синяках. Подрался с чьими-то родителями. Интересно, сколько лет Вене? Молодой? Или совсем подросток?

Она еле справилась с удивлением, когда Веней оказался мужчина даже старше предыдущего посетителя. Обалдеть! С чьими же родителями он мог подраться? Возраст у них какой? Старики наверняка совсем. А он с кулаками!

Гадкий тип, вдруг решила Лиза, с силой втирая в барную стойку полироль. И да, она никогда так усердно не подслушивала, как сегодня. И стыдно ей не было вовсе. Она обязана контролировать ситуацию. А за тайным столиком за колонной она явно выходила из-под контроля.

Они ругались! Возмущались! Оскорбляли друг друга! И обвиняли в таком…

Через час с небольшим гости ушли. Она выдохнула с облегчением. Никакой битой посуды. Они даже оставили щедрые чаевые, подложив купюру под бокал из-под шампанского. Его себе заказала дама и заедала яблочным пирогом! Лизу даже замутило.

Она быстро убрала за ними. Освежила пол, потому что делать было вовсе нечего. Снова уселась на свой табурет, полезла в телефон и едва не свалилась, обнаружив новости в сети.

Ее Витьку арестовали! Сегодня утром приняли с наркотиками на квартире у дилера. И даже видео, как его ведут из подъезда к патрульной машине, кто-то незнакомый выложил. И это было неплохо, совсем неплохо. Потому что, перепугавшись за него поначалу и придумав историю о грандиозной подставе, она тут же поняла, что ошиблась. Во всем! И она правда дура, не зря он ей это то и дело повторял.

Витя вел себя отвратительно. Лягался, орал матом, переходил на воровской жаргон и дико хохотал, уверяя, что нары – его дом родной.

– Идиот! – простонала Лиза, зажмуриваясь.

Без движения, с зажмуренными глазами она просидела минут двадцать. Все думала и думала. Вспоминала, как один раз оставила у себя Витькину сумку с чем-то странным. Он сказал, что это чужое добро и трогать его нельзя.

– Пусть постоит. Вечером заберу, – улыбнулся он ей опасно.

Забрал. И больше к ней с такими просьбами не обращался. И слава богу! Хорошо, что его нет больше в ее жизни. Хорошо, что она не с ним. Иначе все ее мечты о нормальной, спокойной жизни с замечательными выходными закончились бы таким же вот видео.

Она очистила свой телефон от всех контактов с этим человеком. Отписалась в соцсетях. И оставила нелестный для Витьки комментарий под видеороликом. Поменяла передник и приготовилась к работе. Шел седьмой час, публика прибывала.

К ней во время смены приходили из полиции. Объяснили, что проверяют все контакты задержанного Виктора. Она не могла им ничего сообщить о его делах, потому что никогда не разделяла его взглядов. И потому что они расстались.

– Он считал меня дурой, – пояснила она, успевая наливать пиво, варить кофе и смешивать коктейли. – Потому что я пыталась жить правильно и давала советы не общаться с нехорошими парнями на районе.

Полицейский из наркоконтроля еще немного посидел, пообещал, что больше ее не побеспокоит, и исчез. А она до конца смены металась так, что почти забыла о событиях дня: о странных посетителях днем, о Витькином задержании. Не до этого было.

– Ма, я так устала, что даже говорить не могу, – рассказывала она маме, которая всегда в конце смены звонила и говорила с ней до тех пор, пока Лиза не усаживалась в свою машину. – Вот… Да… Я уже на стоянке.

Она пикнула сигнализацией. Открыла дверь. Села за руль. Завела машину.

– Все, ма. Я скоро буду. Давай ложись, не жди, – произнесла Лиза дежурную фразу, хотя знала, что мама будет ждать и ни за что не ляжет. – Все, я выруливаю. Неудобно.

Она отложила телефон, включила дальний свет. Начала выруливать и тут же резко дернула ногой педаль тормоза.

– Что за черт! – Лиза снова схватилась за телефон и набрала экстренный вызов. – Да! Срочно! Полиция нужна и «Скорая». Я в машине. Боюсь выходить. Человек за мусорными контейнерами лежит. Видно одни ноги и… и кровь… Нет, не бомж… Был сегодня днем в баре. Он приличный. И, кажется, был в компании с каким-то доктором.

Глава 27

– Стало быть, вы не отрицаете факта своего знакомства с Вениамином Кожетевым?

Сергей с сожалением смотрел на пожилого мужчину в застегнутой на все пуговицы толстой байковой рубашке. Тот словно готовился к аресту: оделся тепло и надежно. В руках матерчатая сумка с чем-то. Надо полагать, с набором предметов первой необходимости. Он, к слову, встретил его на пороге уже с этой сумкой и одетым в байковую рубашку, застегнутую до подбородка, и толстые спортивные штаны. Жена держалась рядом – плечом к плечу. Губы скорбно поджаты, взгляд отрешенный.

Илюшин счел это странным. Они словно ждали их. Заранее признавались в содеянном.

– Я не понял вопроса, – ответил Голубев, облизал пересохшие губы и попросил: – Можно воды?

Глеб, который присутствовал на допросе, подал ему стакан. И пока Станислав Дмитриевич пил, роняя капли на грудь, Сергей повторил:

– Вы были знакомы с Вениамином Борисовичем Кожетевым?

– Это который доктор? Гомеопат? – Голубев отдал опустевший стакан Глебу и кивнул. – Да. Я знал его.

– При каких обстоятельствах состоялось ваше знакомство?

– При весьма странных, скажу я вам, – грустно усмехнулся Голубев. – Жена рассказала мне, что знала еще при жизни нашей дочери: та спит с этим, с позволения сказать, доктором. Таскается с ним на квартиру какую-то. И… Сначала я подумал, что у Инги были чувства. Мало ли, влюбилась в мужчину, который старше ее. Бывает… Но потом! Потом выяснилось, что этот хлыщ продолжил таскаться на эту квартиру с другими женщинами. Для него это было обыденным делом.

– Что именно?

– Секс с другими женщинами!

Глеб с Сергеем переглянулись. Голубев словно вынырнул из Средневековья.

– А он не должен был этого делать? – уточнил Илюшин.

– Нет. И не в Инге дело. Он женат! Пожилой мужчина, имеющий семью, детей. Взрослых детей. Врач. Как не стыдно!

Голубев передернулся и замолчал на целых пять минут. Илюшин и Глеб его не торопили.

– В какой момент вы решились на убийство, Станислав Дмитриевич? – прервал затянувшуюся паузу Сергей. – До того, как ваша жена встретила Кожетева с очередной любовницей, или уже после? После того, как вы нанесли ему тяжкие телесные увечья?

– Что?!

Он сильно вздрогнул и непонимающе заморгал.

– Убийство? Какое убийство, о чем вы?

Он переводил взгляд с Глеба на Сергея и обратно, и странная судорога дергала его губы. Будто он силился улыбнуться и не мог.

– Кожетев Вениамин Борисович был найден вчера вечером в районе бара «На районе», по адресу… – зачитал Сергей с листа. – Ему проломили голову каким-то тяжелым предметом. И бросили умирать за мусорными контейнерами. Обнаружила тело девушка, которая работает в этом месте барменом. К тому моменту Кожетев был мертв уже несколько часов. Что можете сказать по существу данного вопроса?

Голубев все же улыбнулся. Улыбка была странной: и удивление, и восторг, и сожаление, и странная скорбь.

– Все же убили! – выдохнул он, перестав улыбаться.

– Убили. И по нашим подозрениям, сделали это вы.

– Я?! – Он вдруг рассмеялся. – Вы в своем уме, товарищ капитан? Простите! – Он посмотрел на Илюшина странно просветленным взглядом. – Я-то думал, вы меня арестовали из-за нашей драки. Думал, докторишка на меня заявление накатал. Потому и вещи собрал, сам оделся. И все ждал вас. Несколько дней ждал. Он же угрожал, когда мы расставались после нашей потасовки, что напишет заявление. О каком-то шантаже все твердил. Мы с женой так и не поняли.

– Жена присутствовала при вашей драке?

– Да.

– Как и когда это случилось?

– Мы подкараулили его возле его дома. Хотели поговорить. Просто поговорить. Я лично хотел взглянуть в глаза этому… Уроду! В мыслях не было нападать на него. Но он сам напросился. – Голубев горделиво вскинул подбородок. – Я в юности занимался боксом. Дать в морду этому докторишке не составило особого труда. Он даже не пытался обороняться. Все ныл и угрожал. И все время верещал о каком-то шантаже.

– О каком шантаже?

– Я так и не понял. Я дрался и не прислушивался. Но жена уверяет, что его кто-то шантажировал от имени нашей дочери и требовал денег. Много денег! Будто бы для нас! Бред какой-то.

– А предметом шантажа было?.. – Глеб требовательно смотрел на подозреваемого.

– Откуда мне знать? Я ни о чем таком не помышлял. Единственной мыслью в тот момент было: начистить ему клюв. – Он сжал ладони в кулаки и воспроизвел один из профессиональных выпадов. – И у меня получилось.

– Вы избили его и оставили умирать? – решил зайти с другого края Глеб.

– О чем вы, господа полицейские? После того, как я его нокаутировал, докторишка был жив и здоров. Он подбирал свои цветочки, тортик, винишко и ныл! – Пожилой мужчина презрительно сморщил лицо. – Он был мерзким и мерзко помер.

– На помойке, вы имеете в виду? – Сергей с пониманием кивнул. – Вы определили ему это место? Вам хотелось, чтобы он закончил свою жизнь среди мусора?

Голубев непонимающе моргнул и неожиданно широко улыбнулся.

– Ах, оставьте, капитан! Меня там не было. И я могу доказать.

– У вас есть алиби?

Глеб с Сергеем снова переглянулись.

– На какой момент? – деловито осведомился тот.

– Вчерашний день, начиная с шестнадцати часов и до двадцати ноль-ноль, – зачитал Сергей заключение эксперта и пояснил: – Вчера было достаточно тепло. Тело остывало медленно. Поэтому установить точное время сложно. После вскрытия будет указано. Так, где вы были, Станислав Дмитриевич? И учтите: дома с женой – не прокатит.

– Нет. Не дома с женой. А на приеме у врача с женой. И адрес поликлиники имеется.

Голубев назвал адрес, куда они, с его слов, отправились в половине четвертого, а уехали в семь. Сначала просидели в очереди. Потом ждали врача, которому приспичило выйти из кабинета.

– И таксист не особенно торопился, – закончил рассказ Голубев. – Мы ждали на стоянке минут двадцать. В семь уехали из поликлиники. Без пятнадцати восемь были дома…



– Вообще-то у него было время доехать до бара, это полчаса езды, пока его жена сидела в очереди к врачу. Убить Кожетева. И вернуться. Это не алиби, – с сомнением покачал головой Глеб, когда Голубева увел конвой.

– Не алиби. Согласен. Но для того, чтобы провернуть это идеальное убийство, ему надо было знать о передвижениях Кожетева все-все! Голубевы должны были знать, когда, где и с кем он встречается. Это было в телефонной переписке убитого. Допустить мысль, что рядовой пенсионер способен взломать ее, я пока не могу.

– Согласен, как-то сомнительно. У него самого старая «раскладушка». И компьютера дома не нашли.

– И он должен был ждать на стоянке, пока встреча в баре не закончится. Это сколько по времени? Никто не знал. Барменша Лиза уверяет, что напряженная беседа и даже спор закончились весьма миролюбиво. И дама принялась пить шампанское, хотя начала с пива. Они два часа просидели. – Сергей листал протокол допроса с места преступления.

– Полтора.

– Не важно. Но представить себе Голубева, притаившегося за мусорными ящиками… Я не могу.

– Он мог сидеть в машине, – тут же опротестовал Глеб, – которую заранее перегнал к бару, зная о встрече. Подождал, пока все разъедутся. Окликнул Кожетева, а мог и так напасть, исподтишка. Нанес ему смертельный удар и…

– Он должен быть не пенсионером, а легионером в прошлом, чтобы такое сотворить. Морду набить в открытой драке, это я еще поверю. Но чтобы так виртуозно все продумать! – Сергей с сомнением покрутил головой и снова углубился в чтение протокола.

Глеб, походив по кабинету, заглянул в чайник, долил в него воды, включил.

– Надо кофе выпить, чтобы голова как следует работала. – Он развел руками. – В любом случае мотив для убийства был только у него.

– А его собеседники?

– Личности пока устанавливаются. Сам знаешь. И да… – Глеб погрозил в сторону окна пальцем. – Не стоит забывать, что дочь этого пенсионера подсадили на жесткие антидепрессанты, вызывающие привыкание. И как следствие – инсульт. Вполне возможно, что этот Кожетев и сотворил подобное. Она же имела с ним отношения. Могла быть и пациенткой. Наши люди, сам знаешь, сейчас проверяют его пациентов.

– Ему зачем? Даже если она и была его пациенткой, чего я не исключаю, зачем ему ее убивать?

– Разве ты забыл о ее идее фикс? – Глеб взял в руки вскипевший чайник, разлил кипяток по чашкам, всыпал по ложке кофе и сахара. – Она жаждала родить ребенка, все равно от кого. От нее сбежал Хорьков из-за этого, а он холостой. Кожетев же был женат. В клинике на хорошем счету. Положение в обществе и все такое. Если Инга принялась на него давить, то…

– То он мог ее устранить таким способом? – Сергей взял из рук коллеги чашку с кофе, пригубил, но обжегся и поморщился. – Мог, конечно. Но, выписав препарат, он ее не принуждал к приему. Она сама себя травила. Агата установила, что Инга глотала таблетки как ненормальная. И ушла из жизни по собственной глупости.

– Расскажи это родителям! – Глеб пригубил кофе, также обжегся, поморщился и закончил: – Безутешным родителям…

Глава 28

– Володя, а кто примет твоих пациентов?!

Главврач смотрел на него не с укором, а со скорбью. Грехову даже показалось, что он видит в его глазах слезу. Но главврач страдал каким-то аутоиммунным заболеванием глаз и часто капал какие-то лекарства. Могло блестеть и по этой причине.

– Володя, так не делается! – отвлек Грехова от пространных размышлений голос главврача. – Я не могу обнажить клинику в данный период.

– Что за период? – Он подался вперед, как будто с интересом.

– Период отпусков, – с обидой напомнил ему коллега. – Забыл? С понедельника я и мой зам уходим в отпуск. Я планировал тебя оставить за себя и за него. Разумеется, с дополнительной выплатой на время нашего отсутствия.

– Это сколько же? – поинтересовался Грехов просто так, из любопытства.

Он давно уже все для себя решил. Как только увидел новости по телевизору, так и решил. И никакие деньги мира не способны его удержать на этом рабочем месте – в клинике, где он работал полулегально. Даже в этой стране не способны были его удержать.

Он должен сбежать. Как можно дальше и как можно быстрее. Сделаться незаметным. Стать букашкой в каких-нибудь заросших пальмами тропиках. Чтобы его никто и никогда не нашел. Чтобы не обвинили. Чтобы не посадили.

Он не может…

Он не должен отвечать за чужие грехи. И не способен ответить за свои тоже.

Он не хотел в тюрьму!

Главврач назвал сумму доплаты. Грехов неприятно удивился. Такие крохи сразу за два совмещения? За кого его принимает этот чертов идиот с вечно слезящимися глазами?

– Вынужден отказаться, – холодно улыбнулся Грехов и пододвинул свое заявление на увольнение. – У меня обстоятельства непреодолимой силы.

– Ага…

Главврач встал и медленно заходил вдоль длинного широкого подоконника, расположившегося под огромным окном во всю стену. Лично Грехову ни окно, ни подоконник никогда не нравились. Он чувствовал себя как в аквариуме за незанавешенным окном.

– И какие же это обстоятельства, Володя? – Голос главврача наполнился гадким двусмыслием. – Не трагическая ли смерть твоего друга Вениамина Кожетева?

Грехов обмер.

– Да-да, не делай таких недоуменных глаз. Я всегда знал, что вы дружны. Делились пациентами. Иногда вместе обедали или ужинали. И еще я знаю, что одна из этих пациенток не так давно скоропостижно скончалась. Как там ее? – Главврач зажмурился на мгновение и пощелкал пальцами, будто пытался припомнить. – Кажется, Голубева? Инга Голубева… Работала в одном из солидных банков нашего города старшим бухгалтером. Была на хорошем счету. А потом внезапно умерла от инсульта. Да, Володя, я слежу за прессой. И за новостями. Правда, ее внезапной кончине было отведено не так уж много времени и статей. Ничего особенного, так? Рядовой случай. Подсела женщина на антидепрессанты. На те самые, которые вызывают привыкание и весьма неохотно назначаются нашими ведущими специалистами в области психиатрии. Специалистами-психиатрами, Володя…

Главврач встал спиной к окну. Оперся задом в подоконник. Широко расставил руки, распластав пальцы на гладкой поверхности, и стал напоминать Грехову огромного рака с растопыренными клешнями. Рака, явившегося по его душу!

Володя Грехов все понял. Он не был дураком. Главврач в курсе многих его деяний, но до поры до времени закрывал на это глаза. Пациенты шли строем. На Грехова не подавались жалобы. Деньги текли рекой. Чего еще желать!

– А ты у нас не психиатр, Володя. Был когда-то, помню. Но с некоторых пор тебя лишили лицензии. Напомнить когда? – Пальцы главврача принялись постукивать по подоконнику. – Ты всерьез полагал, что я не знаю о твоих делишках? Да, я закрывал глаза на то, что ты из-под полы торговал некоторыми сомнительными препаратами. Не в ущерб основной гомеопатической деятельности. Не в ущерб сеансам массажа. К тебе записывались на месяц вперед, чего было роптать? Но теперь! Когда ты собрался удрать с тонущего корабля… Напомню, корабль не мой, а твой, Володя. Я отбрыкаюсь и открещусь от тебя на щелчок пальцев. В бумагах, которые ты мне предоставил при поступлении на работу, комар носа не подточит. И во всем остальном тоже. А что ты творил факультативно, это только твои проблемы. Расчетные получишь в кассе. Но учти, без премий и переработок. Голый оклад. А теперь пошел вон!

Выходил Грехов из его кабинета на негнущихся ногах. Все суставы вдруг перестали функционировать, и он знал – почему. Это было следствием глубокого нервного потрясения.

Главврач знал! Знал обо всех его подпольных делах. О знакомстве с Кожетевым. О пациентах. И об особенно любимых Греховым пациентках. Он может открыть рот, если этого потребуют.

И денег, тех жалких крох, которые следовало получить в кассе, он ждать не станет. У него есть средства, которыми он воспользуется, чтобы сбежать. И сделает это прямо сейчас.

Грехов с яростью содрал с себя белый халат и запустил в угол кабинета вместе с белой шапочкой. За пять минут покидал в пакет все, что было его личным. Оделся и бегом кинулся прочь.

Он сел в машину на стоянке, отдышался и поднял взгляд на окно главврача. Ему показалось или тот стоит возле окна с телефонной трубкой в руках?

Все может быть! Этот старый козел с редкой болезнью глаз мог уже звонить в полицию и рассказывать копам все, что знает.

Ну и пусть! Если дурак, пусть звонит. Только себе и репутации своей клиники навредит. А он уже едет в аэропорт. И там сядет в первый же самолет, который вылетает в тропики.

Грехов бросил свою машину на платной стоянке, пообещав продлить срок и оплатить дополнительно, если понадобится. Но знал: не понадобится, не продлит. Он взял билет в один конец.

Он не вернется!

Он прошел регистрацию и сразу пошел в кафе. Нервозность всегда разжигала в нем аппетит.

Грехов взял две порции салата, жареную картошку с курицей, чайник чая и клубничное пирожное. Поел неторопливо, с аппетитом. И был крайне доволен собой, хвалил себя всячески, потому что собрал дома вещи первой необходимости и деньги еще пару дней назад. Возил все в дорожной сумке в машине. На работу, с работы – даже домой не заносил. Машину вскрыть не могли, парковка у дома охранялась. Он подстраховался и теперь удовлетворенно улыбался, доедая последние кусочки нежного бисквита.

Он не стал убирать со стола, хотя это и предлагалось вежливым обращением с плаката. Сами уберут, решил он. В последний раз за ним в этой стране уберут. Усаживаясь в зоне ожидания на мягкое сиденье, он едва не насвистывал от счастья и пьянящего ощущения свободы. И даже не сразу понял, когда его окликнули из-за спины.

– Что? Простите, не понял. – Он нервно дернул шеей, сразу сообразив, кто именно там стоит.

Двое в штатском и двое в форме сотрудников аэропорта. В штатском – сто процентов полицейские.

Из него словно выкачали весь воздух, когда он просипел:

– Я не понял.

– Господин Грехов? – вежливо улыбнулась девушка – сотрудница аэропорта.

– Да, а что такое?

Он не сделал попытки подняться. Ноги снова сделались ватными.

– Вам придется пройти с нами, – предложила она все с той же дежурной улыбкой.

– Зачем? Не пойду! – закапризничал Грехов и вцепился в подлокотники. – У меня скоро посадка!

Он обмер после реакции полицейских. Те многозначительно переглянулись и коротко рассмеялись. Это они про посадку, сообразил Грехов. И понял, что все – это конец.

Потом его долго допрашивали в здании аэропорта. Он путано рассказывал обо всем, клялся в непричастности ни к чему вообще и даже плакал. Володя все еще надеялся, что это какая-то ошибка. И его вот-вот, разобравшись, отпустят.

Не отпустили. Вывели в наручниках из тесной комнаты без окон. Провели какими-то безлюдными длинными коридорами к выходу из аэропорта. Посадили в полицейскую машину, разделенную решеткой. И отвезли в полицию.

А там…

А там предложили переночевать в камере, чтобы утром с новыми силами наброситься на него.

Провалявшись на жестком вонючем матрасе без сна всю ночь, Грехов решил, что говорить будет правду и только правду. Его вины, по сути, нет никакой. Он мог быть виновен лишь как соучастник. Косвенно виновен!

Он никого не убивал. И никого не травил.

– То есть вы не отрицаете, что снабжали Ингу Голубеву таблетками, лечение которыми в нашей стране, мягко говоря, не очень приветствуется?

– Нет. Не отрицаю. Но я ее не травил. И не убивал тем более.

Грехов свел плечи, зажав коленями ладони. Он уже знал, что главврач больницы, из которой он только вчера уволился, уже дал показания. И рассказал все немного не так. Со своей позиции рассказал.

– Гражданин Грехов, поймите, отрицание очевидных фактов играет против вас.

– Я и не отрицаю, – глянул он исподлобья на молодого капитана с очень уставшим лицом. – Я снабжал ее таблетками, которыми прежде лечил своих бывших пациентов.

– Когда еще работали психиатром?

Капитан повертел в руках какую-то справку. Видимо, с прежнего места работы, откуда его уволили со скандалом. И впоследствии лишили лицензии через суд.

– Да. – Володя низко опустил голову.

– Это вас она называла Вольдемаром?

– Да. Ей так нравилось. Я был не против.

– Вы состояли с ней в интимной связи?

Грехов с такой силой отшатнулся, что еле усидел на стуле.

– Я лечил сумасшедших, товарищ капитан, но не был им! – Он даже сделал попытку пошутить. – Мне ее всучил Вениамин Кожетев, когда она ему порядком надоела. Порекомендовал подлечить ее расшатанную нервную систему. Мы иногда делились пациентами, знаете ли. Коммерческая основа нашей деятельности была не то чтобы плановой. Но… Главврач нашей клиники всегда косо смотрел на тех докторов, к которым не было очереди.

– А к вам записывались на недели вперед. Да. Уже знаем. – Капитан взял со стола следующую справку. – Но вы ведь числились мануальным терапевтом, гомеопатом. Никак не психиатром. А Голубеву лечили…

– Ах, оставьте! Я просто порекомендовал ей таблетки и помогал их доставать. По своим старым каналам. Я не выписывал ей рецептов, если вы об этом.

– Да, мы их не нашли.

– Именно! – фыркнул Грехов. – Потому что я лишь рекомендовал! И помогал! Но не лечил! Это был ее осознанный выбор.

Капитан помрачнел и с минуту рассматривал ерзающего перед ним Володю.

– Вы занимались незаконной врачебной деятельностью, гражданин Грехов, – наконец нарушил он паузу. – И признайте это, наконец!

– Нет, не признаю. Не признаю. – Тот застучал себя по коленкам кулаками. – Я делал ей массаж, выписывал витамины и чаи. А антидепрессанты… Я просто сказал ей, как они называются. И… где можно купить.

– У вас! – неожиданно развеселился капитан, хлопнув ладонями по столу. – Вы и снабжали!

Грехов втянул голову в плечи и промолчал.

– Но я не заставлял ее принимать их так безобразно, – огрызнулся он все же через минуту. – Предостерегал от передозировки. Но она слушала всех, кроме меня. Сумасшедшая!

Капитан посмотрел на него без прежнего оптимизма. И Володя понял, что держится правильным курсом. Доказать обратное у них не выйдет. И вполне возможно…

Вряд ли, конечно, но, может быть, его сегодня и отпустят. И он все же улетит в далекую тропическую страну, где станет незаметным, сольется с ландшафтом. Будет вести тихую, размеренную жизнь на берегу океана в какой-нибудь глуши. Питаться рыбой и фруктами.

При мыслях о еде в животе у Грехова заурчало. Он не ел со вчерашнего дня. После аэропорта приемов пищи больше не было. А предложенный завтрак больше напоминал помои. Он к нему не притронулся.

– К Голубевой вернемся позже. Сейчас вы должны мне ответить уже под протокол: за что и при каких обстоятельствах вы убили Кожетева Вениамина Борисовича? Не поделили пациентов?

– Веню?! Я?! Да вы что такое… – Он посмотрел на капитана со странным сочувствием. – Вот теперь я верю всем страшилкам о вас. И наивным сериалам. Хватаете людей без разбора. Вешаете на них все, что только можно.

– Вы обедали вместе с ним за несколько часов до его смерти.

– Да. Обедал. И что? Яда насыпал в еду?

– Нет. Кожетев скончался от удара тупым предметом по голове. Черепно-мозговая травма. Его ударили и бросили умирать за мусорными контейнерами за зданием бара, где у вас состоялся обед. – Капитан многозначительно улыбнулся и добавил: – На троих. Кто та женщина, что обедала с вами, гражданин Грехов? О чем был спор? Речь шла о каком-то шантаже? Кто шантажировал Кожетева? Каков был предмет шантажа?

– Мне по порядку или с конца начинать?

Володя немного успокоился. Повесить убийство Вени на него не выйдет. Он по минутам вспомнил тот день. Пока мучился бессонницей на гадком тюремном матрасе, вспоминал.

– Как пожелаете. Но ответить придется.

– На вопросы. Не за преступление. – Он снова попытался пошутить и добавил: – Которого я не совершал… Начну по порядку: женщина, которая с нами обедала, это моя племянница. Дочь покойной двоюродной сестры. Я ее опекал с детства и продолжаю всячески помогать. Она часто обедала с нами. И кажется, с Веней у них был роман. Но не могу знать наверняка. Просто догадывался по их взглядам и улыбкам. Шантаж… Веню кто-то шантажировал от имени Инги. Прислали записку, выполненную якобы ее почерком, с требованием помочь родителям. Он подумал на них. Но отец и мать в отказ. Кажется, они даже подрались из-за этого. Честно? Не вникал…

– Предмет шантажа?

– Ох… – Грехов скорбно улыбнулся. – О покойниках либо хорошо, либо ничего, но Веня был тот еще жук. Представляете, снимал сцены своих встреч с женщинами на видео. Будто бы никак не использовал, но снимал.

– Зачем? – изумленно вскинул брови капитан.

– Извращенец! – весело фыркнул Грехов. – Тот еще… А потом все у него из квартиры для свиданий пропало: и аппаратура, и материалы. И началось! И писали ему, и будто звонили. Но точно не знаю… Жене типа сообщат и детям покажут. Он держался намертво. Говорит, платить не стану. Шантажисты никогда не наедаются. Лучше, говорит, буду жить в позоре, но с деньгами, чем нищим и опозоренным. И он не платил, насколько мне известно. Мы на эту тему много шутили за обедом. Потом вышли. Я сел в машину и уехал. Они с моей племянницей пошли на стоянку за зданием. Они там машины оставляли.

– А вы?

– А я перед зданием. Было одно место свободным, я и приткнул свою машину. Аккурат под камерами. Можете проверить. Я никого не убивал. Уехал и уже через десять минут прочно стоял в пробке на проспекте. Там тоже есть камеры. Можете отследить мою машину.

И Грехов, очень довольный собой, замолчал. Он разыграл свой главный козырь. Пусть теперь попробуют его не отпустить!

– Проверим. Отследим, – вовсе без энтузиазма проговорил капитан. И принялся что-то подписывать. – Я отпускаю вас под подписку о невыезде, гражданин Грехов. Но отвечать вам все равно придется. За незаконную врачебную деятельность.

Факт, которой ни за что не доказать! Володя чуть не запел в голос бравурный марш, принимая из рук капитана пропуск. Поблагодарил скупо и пошел к двери. Но капитан снова остановил его.

– Что? – вздрогнул от неожиданности Грехов.

– Вы не назвали имя и фамилию племянницы, которая обедала с вами, – капитан смотрел вопросительно.

– А, это! – обрадовался он, хватаясь за ручку, словно она могла вот-вот исчезнуть, а дверь не открыться. – Маша… Маша Козлова моя племянница. К слову, она работала вместе с Ингой Голубевой в одном банке. И они, кажется, даже дружили…

Глава 29

Сергей стоял в аптеке перед огромной витриной с выставленными лекарствами и ждал, когда народ разойдется. Но все время кто-то заходил и мешал ему подойти к провизору с вопросом. Та нервно посматривала в его сторону и все время заставляла покупателей правильно надевать маску. Видимо, приняла его за проверяющего.

Наконец, в торговом зале не осталось никого.

– Молодой человек, вы что-то хотели? – глухо прозвучал ее голос через несколько слоев марлевой повязки. – И наденьте, пожалуйста, средства защиты.

– Я не с проверкой. Я по личному вопросу, – поспешил успокоить ее Илюшин. И полез в карман за телефоном.

Девушка, не снижая бдительности, смотрела на него настороженно. Руки держала строго под прилавком. Рядом с тревожной кнопкой, догадался Сергей.

– Мне нужна ваша консультация, – улыбнулся он ей под защитной маской. И все же показал служебное удостоверение. – Я расследую гибель своей девушки. Она попала в ДТП при странных обстоятельствах.

Он сдвинул маску под подбородок, вкратце рассказал о гибели Насти и о том, какие препараты были обнаружены у нее в крови.

– Но она не могла, понимаете! Не могла выпить за день по упаковке того и другого! Я не верю! Она очень осторожной была. И тем более незадолго до этого ее прямая начальница умерла от передозировки лекарственными препаратами. То есть у нее случился инсульт от злоупотребления.

– Вам это может показаться удивительным, но такое случается сплошь и рядом, – грустно улыбнулась ему девушка из-за витрины. – Люди забывают, что приняли лекарство. Не чувствуют эффекта и стремятся достичь его быстрее. Или наоборот, чувствуют себя после приема того или иного препарата хорошо и стремятся закрепить успех. И проблемы от побочных эффектов не так уж редки. Да… А что за препараты?

Он назвал. Она странно глянула.

– Вообще-то антигистаминные данного ряда рекомендуются для приема один раз в день. А что касается таблеток для повышения давления… Сейчас я посмотрю сочетание того и другого.

Девушка, пользуясь отсутствием посетителей, начала что-то быстро печатать на компьютере. Читала. Сверяла. Хмурила бровки. Качала головой.

– Знаете, не могло такого случиться с ней именно в тот день. То есть, если она утром или в течение дня весь этот коктейль из таблеток принимала, то плохо ей могло стать ночью или ближе к утру следующего дня. Данные лекарства, вступив в реакцию, какое-то время бездействуют, а потом… Эффект отложенного старта. Понимаете, о чем я?

– Кажется, да.

– И если ей было плохо в течение дня: голова кружилась, тошнило, несвязная речь, спутанность сознания, – то, скорее всего, она приняла все это с вечера.

– Накануне дня своей гибели, правильно я понимаю?

– Скорее всего.

– А накануне у нее были гости. Они пили вино. Веселились.

– С алкоголем все это вообще несовместимо. Это очень опасно! – Девушка стащила с лица марлевую маску. – Но вам еще следует проконсультироваться у специалистов другого уровня. К химикам-медикам обратитесь. Я всего лишь провизор.

– Спасибо…

Сергей пошел к выходу, но вдруг вернулся и, полистав в телефоне фотографии, показал девушке.

– Не узнаете по упаковке? Названий почти не видно, только состав и по одной букве…

– Так это они и есть! – воскликнула девушка-аптекарь.

Она отвернулась к шкафам. Поискала на полках. Поставила перед ним два стеклянных флакона, которые вытащила из упаковки.

– Смотрите. Вот они. Это – антигистаминное. А это – препарат для повышения давления. Форма выпуска другая, не таблетированная, а в суспензии. А так все один в один. Это те самые лекарственные средства, о которых мы с вами вели речь.

Илюшин стоял и смотрел на нее минуты две, не двигаясь. Потом поблагодарил и, не убирая телефона, вышел на улицу. И сразу набрал номер, который поклялся забыть.

– О, Илюшин, ты ли это? – прозвучал в ухе насмешливый голос Агаты. – Хочешь извиниться за прошлый раз?

В прошлый раз, явившись к ней в агентство, он наговорил ей много нехороших слов об алчности. Назвал ее непрофессионалом. И ушел, не простившись. Хорошо, что дверью не хлопнул.

– Хотел, – проговорил он. – Извини. Был зол.

– Принято. – Агата вздохнула. – Сейчас зачем звонишь? Что-то обнаружил? То, что не покажется прокурору убедительным, но для меня сойдет, чтобы пойти по следу?

– Почти угадала.

– Что значит – почти? – возмутилась она.

– Я уже знаю – кто.

– Но не знаешь, как доказать?

– Не знаю, – сдался Сергей. – Поможешь? Но предупреждаю, денег нет!

– Да иди ты со своими деньгами! – разозлилась Агата. – Считай, что для меня это дело чести… Встречаемся где?

Они встретились в Настином дворе. Подальше от ее подъезда. Уселись за детской площадкой на длинной скамье, подстелив теплый коврик из машины Илюшина. Задумались. Сергею нечего было добавить к тому, что он уже успел ей сказать, пока ехал. Агата молчала и напряженно думала, не сводя взгляда с Настиного подъезда, и почему-то без конца смотрела на часы. В какой-то момент она сорвалась со скамейки и почти бегом кинулась к группе девушек, только что покинувших Настин подъезд.

Разговаривали недолго. Причем говорили в основном девушки, оживленно жестикулируя. Потом принялись показывать ей что-то в телефонах. Разговор был явно позитивным.

Возвращалась Агата, еле переставляя ноги. Взгляд ее был прикован к телефону. Потом, не доходя до Сергея, она кому-то позвонила и долго слушала ответ. Очень громко произнесла:

– Да, ладно!

И призывно замахала ему рукой.

– В общем, так… – ткнула она пальцем в верхнюю пуговицу его демисезонной куртки. – Я захожу в квартиру. Ты прячешься на лестнице. Я оставляю дверь незапертой. Я умею отвлекать хозяев от замков. И пока я оказываю психологическое давление на хозяйку, ты стоишь в прихожей и слушаешь. Выйдешь в нужный момент.

– А когда он наступит?

– Ты поймешь. Все, идем…

Дверь открылась, едва Агата коснулась кнопки звонка.

– Вы ко мне?

Варвара Ильинична приветливо улыбалась, без конца одергивая молодежное платье, которое смотрелось на ней крайне странно и явно было маловато в груди.

– Гражданка Архипова? – ответила Агата ледяной улыбкой. – Налоговая служба. Вот мое удостоверение.

Она протянула Архиповой настоящий документ, который давно был недействителен. Но Варвара Ильинична-то об этом не знала и страшно побледнела, начав отступать в квартиру.

– Что вы хотели? В чем, собственно, дело? Какое отношение налоговая имеет ко мне – бедной пенсионерке?!

Ее руки как заведенные дергали короткий подол яркого платья.

– Нам надо поговорить. – Агата без приглашения вошла в квартиру и прикрыла дверь, оставив щелку.

Сергей на цыпочках подошел и прислушался. Говорили в прихожей недолго. Потом голоса сместились в комнату, и он осторожно вошел.

– На вас поступил сигнал, гражданка Архипова, – уже во второй раз произнесла Агата.

– Какой сигнал?

– О вашей незаконной предпринимательской деятельности, – звенел металлом голос Агаты. – Что можете сказать по существу данного вопроса?

– Ничего. Не было никакой предпринимательской деятельности. Просто знакомые попросили сделать селфи с моей собакой. И все! Собака красивая, редкой породы. Фотографии получаются на удивление удачными. А мне что – жалко, что ли? Лиза как игрушка!

– Лиза – это?..

– Это собачка.

– А собака ваша, – утвердительно, с нажимом проговорила Агата.

– Да. Моя.

– И документ соответствующий имеется?

Повисла пауза. А потом заикающийся голос Архиповой произнес:

– К-какой документ?

– Паспорт животного. У вас он имеется? Вы где собаку взяли? Украли?

– Нет! – взвизгнула женщина.

– Вот. Не украли, значит, купили и есть документ. Я хочу взглянуть.

– Нет!

– Что – нет? Нет документа или не покупали?

– Не покупала. И документа нет. Лиза мне в наследство досталась от соседки. Та, бессовестная дрянь, животное довела до ужасного состояния. Бедная собака голодала. Мы до сих пор с ней на учете у ветеринара находимся. – Было слышно, как тяжело, с присвистом дышит Варвара Ильинична.

– Вам плохо? – обеспокоилась Агата. – У вас астма?

– Да… – после непродолжительной паузы произнесла женщина. – Аллергией на животных страдаю с детства. Вот даже пришлось в ущерб собственному здоровью собачку к себе в дом взять.

– А бессовестная хозяйка где? Кажется, вы что-то говорили о наследстве? Она умерла?

Архипова еще тяжело повздыхала, а потом рассказала чудовищную историю о дорожно-транспортном происшествии с Настей.

– Накануне у них вечеринка была. Напились все. А на другой день она за руль села. Ну и не справилась с управлением, – закончила она.

– А у нее что же, родственников не нашлось?

– Почему же? Были и есть. Только никому бедная Лиза не нужна оказалась.

– Хм-мм… – Агата встала и заходила по комнате. – Странно… А у меня другая информация.

– Какая? – с вызовом воскликнула Варвара Ильинична. – Ну, какая у вас информация?

– Такая, что первая хозяйка Лизы, которая отдала собаку своей сестре, вашей соседке, собиралась забрать ее с собой за границу. Но вы на коленях стояли и плакали, умоляя собачку оставить. Вам якобы после потери соседки и так тяжело. А если еще и собаку заберут, вам вообще конец. Было так?

В ответ тишина.

– Возвращаемся к вопросу о вашем незаконном обогащении и неуплате налогов с прибыли.

Снова тишина.