Так могу ли я молиться о помощи в борьбе с противниками Тьмы, точно зная, что меня услышат? Не пошлёт ли меня Всевышний в пень, а потом ещё и придаст войско боевых ангелов с огненными мечами в подмогу тем же Хранителям?
– Чушь, – самому себе ответил я. – Господь Всемогущий и так прекрасно осведомлён о каждой мысли любого живого существа на этой планете. Знает ли он, что я собираюсь сделать? Да стопудово знает! Он всегда наблюдает за нами, как за своими детьми. И что после этого я могу?!
Чёрный демон поднял пылающий взгляд. Мне оставалось лишь улыбнуться:
– Я могу сделать так, чтоб Ему было интересно!
До вечера мы плотно перекусили. Идти на войну голодным всегда не лучшее решение, прапорщики в армии такое не одобряют. Потом вместе тщательно проверили моё магическое вооружение. Не знаю, конечно, насколько молодой человек, идущий с двухметровой разрисованной палкой по центру Санкт-Петербурга, может считаться вооружённым с точки зрения нашего законодательства и полиции, но, надеюсь, прокатит.
Итак, у меня был посох, заряженный двумя энергетическими потоками, как магнит, на плюс-минус. Оружие, прекрасно зарекомендовавшее себя против летающих гаргулий и чрезмерно наглеющих гопников. В последних, кстати, и стрелять не надо, можно просто треснуть палкой по голове. Год назад я выкупил довольно дорогостоящее заклинание в китайском Шаолине, северный филиал, через Алиэкспресс, но теперь мой посох реагирует только на меня, в чужих руках он будет бесполезнее губной помады.
Плюс я решил взять с собой реалистичную картину Бафомёта, написанную на досках художником-наркоманом. Не то чтоб рогатый мог добавить магических сил, но вот хорошим щитом служил вполне. Те же деревенские мужики под Рязанью пытались расстрелять его как мишень из охотничьих ружей, но даже с трёх шагов ни одна дробина не попала в цель. Так что я очень не зря его выиграл, пригодится. Что ещё?
Четыре конвертика с токсичными заклинаниями. Руководство к пользованию крайне простое: ломаешь печать, разворачиваешь бумагу, читаешь написанное внутри, всё. Оно шарашит, ты прикрываешь глаза от кирпичной пыли, горячего пепла, осколков стекла, брызг крови или разлетающихся в стороны кусков бетона. Элементарии рулят.
Пользоваться может даже ребёнок при условии, что он способен правильно читать латынь. У нас ведь, как у алхимиков, одно неточно произнесённое окончание – и от тебя самого на тротуаре останутся лишь слабо дымящиеся тапки. Риск всегда имеет место быть. Бесплатный совет – хорошо учитесь в школе, дети…
Одежду пришлось подобрать в одной цветовой гамме. Свободная чёрная рубашка плотной ткани, шотландского покроя, со шнуровкой на груди. Чёрные джинсы, чёрные «полуказаки» с тупыми носами, чёрный приталенный пиджак из тонкой кожи. Не то чтоб я категорический противник ярких цветов. Но когда идёшь воевать против сил Света, то и выглядеть надо соответственно.
На шее кожаный шнурок с кельтским амулетом трикветр из испанского серебра, в круге. Общепринятый по всей древней Европе символ защиты и знак единства восхода-зенита-заката, рождения-жизни-смерти, ребёнка-женщины-мужчины, света-сумерек-ночи, земли-воды-неба, Бога-Отца-Сына и так далее. Именно с его помощью Фима сможет видеть всё, что со мной происходит.
Браслеты на запястья тоже взял кожаные с тиснением, рунические и готика. Славянская магия в самом Питере не столь сильна, как в том же пригороде, да и тащить с собой расписанный клинописью конский череп было бы уже явным перебором.
Даже питерская полиция, в городе, где зашкаливающее количество фриков на душу населения, не пройдёт мимо столь вопиющего искушения. Волшебных колец брать не стал, если дойдёт до рукопашной, они только мешают. С одной стороны, резной серебряный перстень утяжеляет кулак, с другой – гарантированно изувечишь себе же пальцы. Хотя, наверное, я тупо перестраховываюсь, не лучший прошлый опыт.
– Вроде всё?
– А мне и этого не надо, я сам – оружие и засада!
– Твоя задача не воевать, а использовать все свои силы и таланты, чтоб вынюхать, где они держат Нонну.
– Я демон, изгнанный из Рая, а не овчарка разыскная! – возмущенно выгнул спину кот, но я прекрасно знал, что всё это не более чем позёрство.
Нюх у Фамильяра просто нереальный, а животная интуиция вообще за гранью. И он прекрасно знает, чего я от него жду. И на всё готов ради мести.
Примерно в восемнадцать часов, когда мы вдвоём вышли из дома, планшет пытался меня остановить, козлиная голова, выпучив глаза, мемекала и бебекала как сумасшедшая, едва ли не выпрыгивая из серебряной пентаграммы. Но я даже не обернулся.
Уверен, что пришло много крайне суперважных писем, требующих моего незамедлительного внимания, но, увы, не сейчас и никак не сегодня. Даже если там ждёт ответа журналист-патриот Киселёв, срочно желающий заказать мне «вдушузападающее» заклинание для спасения своей не очень популярной телепрограммы за целый миллион государственных денег. Я не играю в подобные игры.
На этот раз такси пришлось ждать довольно долго, почему-то в сторону Васильевского не было свободных машин. Ехать в метро с посохом и плоским матовым пакетом метр на метр, плюс с нахальным чёрным котёнком за пазухой тем более не стоило. Почему?
Потому, что я категорически ненавижу, когда ко мне начинают лезть настырные сюсюкающие тётушки, пытающиеся погладить моего демона по носу! Что в подобные моменты чувствует сам Фамильяр, лучше даже не представлять. И вообще, мы зареклись ходить вместе в метро, когда он чудом не оттяпал одной шибко интеллигентной бабке палец…
Но когда же наконец прибыла красная «японка» с нервным водилой и мы уселись на заднее сиденье, я буквально через минуту проклял всё. Таксист рванул с места так, что передние колёса на мгновение зависли в воздухе, он гнал по оживлённым улицам, словно пьяный в синьку Шумахер, не к ночи будь помянут! Мы вечно что-то срезали, кому-то лезли целоваться бампер в бампер, чуть не сбили КамАЗ на мосту, прыгали на зелёный за пять секунд до его появления, нерасторопные прохожие перепуганными курицами взлетали справа-слева, а скрежет японских тормозов был слышен, наверное, в районе Александро-Невской лавры!
Я вспомнил все молитвы, которым меня учила покойная бабушка, набожная женщина, ректор медицинской академии. Мой котодемон забился мне под штанину джинсов, вцепившись коготками в щиколотку правой ноги, и матерился кукольным голоском хуже любого татуированного рэпера нашей многострадальной российской эстрады.
Шансы на то, что мы доберёмся до места запланированного самоубийства, катастрофически стремились к нулю. И тот факт, что машина, закружившись, вдруг встала на мостовой перед входом в особняк Брусницыных, был, наверное, сродни чуду.
– С вас триста пятьдесят!
– Псиба! Сдачи не нужно. – Я дрожащей рукой протянул мятую пятисотку, выкинул на тротуар посох и пакет с картиной, а после этого уже практически выпал из машины сам, приземлившись на четвереньки.
И очень удачно, кстати, поскольку водила отъехал на следующий заказ так, словно бы угонял эту тачку. На мостовой остались чёрные следы стирающихся шин, а вдали быстро тающее облачко выхлопных газов и пыли. Ох ты ж, чоткий Сотона, кому только у нас не выдают права? Там же просто маньяк-беспредельщик за рулём, куда полиция смотрит, ау-у…
– Как страшно жить… Но мы же сами его подбодрили деньгами?
– Ударение неправильное, но смысл верный, – сухо признал я, вставая на ноги.
Маленький чёрный котёнок, покачиваясь, выбрался на свободу, мгновенно принимая облик здоровенного, пушистого мейкуна с длинным хвостом и кисточками на ушах. Он любит разные виды пород кошачьих и, как демон, может позволить себе развлекаться разными обличьями. У каждого свои слабости, эти, по крайней мере, вполне себе безобидны.
Мы были буквально в десяти шагах от внезапно ставшего таким негостеприимным исторического особняка братьев Брусницыных. Длинное двухэтажное здание, окрашенное в охристые тона, до сих пор украшенное по фасаду уцелевшей лепниной, почему-то теперь казалось пугающим. И это несмотря на увядающую, но по-прежнему благородную красоту архитектурного решения. Да, наши предки умели строить на века.
Возможно, такое гнетущее впечатление создавалось из-за того, что в этом доме больше не жили люди? Не год, не пять, не десять, а уже третье столетие. Даже частный, маленький, но постоянно действующий музей не сумел обосноваться в старинном здании. А зная доподлинную историю дома, всё это в целом неслабо давило на психику…
Белая Невесточка появилась на горизонте спустя минут пять-шесть, но до заранее оговорённого времени. Она вообще отличается редкой для красивой женщины пунктуальностью, опаздывать не в её приоритетах. Может, просто потому, что ей краситься не надо? И ведь спросить неудобно, хотя вопрос интересный. Ладно, потом рискну, при случае.
В руках у Невесточки ничего не было. Её магия, какой бы она ни обладала, не нуждалась в дополнительных атрибутах. Как понимаете, даже то достопамятное кольцо чужестранца, которое согласно легенде исполняло желание, на тонких пальчиках не светилось.
На ней было приталенное белое платье, полностью закрытое до шеи, с длинным рукавом и расширяющееся от середины бедра в пол. Собственно, её ног, то есть ступней, я не видел никогда, возможно, их и не было. Не знаю. Могу спросить, но, как и в вопросе с косметикой, пока не хочу.
Мы обменялись молчаливыми кивками, ластящегося к коленям Фамильяра она слегка погладила между ушей. Оставалось дождаться Гэндальфа, а призрак запаздывал. Это как раз в его манере, он искренне считает, что настоящий маг приходит, когда жизненно необходим, а уходит, когда сочтёт нужным. И то и другое как взбредёт, короче говоря.
Пришлось ждать. Говорили мало, больше ни о чём. Если нас и заметили (не могли не заметить!) Хранители, то вряд ли они поняли, зачем мы тут торчим. Я и сам уже начал чуточку сомневаться, когда наконец за спиной раздалось снисходительное:
– Вечер добрый, о молодые люди! Надеюсь, вы не успели заскучать без ворчливого старика?
– Ты опоздал на полчаса, – безжалостно отрезала Невесточка. – Идёмте уже. Мне надоело торчать тут у всех на виду.
Это, наверное, чисто женское. Раньше здесь была промышленная зона, и до сих пор прохожих не так много, у кого уж мы тут торчим на виду? Но в целом она права. Ждать дольше нет никакого смысла. Я прошёл вперёд, толкнув плечом ту дверь, через которую мы входили раньше. С равным успехом можно было бы толкать, например, танк. Хотя нет, танк, пожалуй, мог бы и уступить, а вот дверь упёрлась. Хорошо, будь по-вашему, перейдём к фанатизму.
– Давно мечтал что-нибудь всерьёз раздолбать. – Я достал из кармана один конверт, шёпотом, почти не размыкая губ, прочёл латинское заклинание, порвал листок на мелкие кусочки и сдунул их в сторону двери. Короткая беззвучная вспышка розовато-синего цвета, и злосчастную дубовую дверь разнесло на мириады молекул!
Мы дружной четвёркой ломанулись в открывшийся проём и замерли…
– Чоткий Сотона, да что тут творится?!
Дом изменялся прямо на наших глазах, словно в каком-то сложно-замороченном психоделическом фильме, когда под кайфом были все – актёры, режиссёр, оператор и особенно зрители, для которых всё это и создавалось. То есть мы.
Паркетные полы ходили волнами, вставая на дыбы, как море на картинах Айвазовского. Стены пропадали и появлялись, произвольно гнулись вглубь и в стороны, меняя своё месторасположение, расписной потолок покрывался гигантскими трещинами и кавернами, сквозь глубокие воронки были видны стропила второго этажа, в воздухе пахло маками – и всё это под мрачную, готическую музыку Вагнера…
– Если такое можно курить, я хочу себе этот дивный табачок! – Гэндальф едва не расплакался от умиления, но нам было не до его старческих сантиментов.
Из дальнего конца здания, по внезапно открывшемуся коридору прямо на нас неслась Чёрная карета. Безумные глаза фризских жеребцов горели алым, из раздувающихся ноздрей вылетали клубы серого дыма вперемешку с колючими оранжевыми искрами, а удары тяжёлых копыт ломали лакированные паркетные плиты в древесную пыль.
Мы с Невесточкой бросились в разные стороны, вжимаясь спинами в стены, Фамильяр умудрился вскарабкаться на плывущий потолок, но призрак даже не шевельнулся, раскинув руки в стороны:
– Ты не про-й-дё-ёшь!
Кони как раз таки и прошли сквозь него не заметив, но вот карету он остановил на раз, одной ладонью. Так что фризы аж присели на задние копыта, а жуткий возница вылетел с облучка, пробив головой случайно подвернувшуюся стену. Это было зрелищно и, должен признать, чем-то даже приятно. Будет знать, гад, как щёлкать кнутом по живым людям…
– Ярик, повернись к лошадкам, сударь мой, – раздалось у меня в ухе.
Я, чуть не подпрыгнув, обернулся в воздухе – злые жеребцы оскалили квадратные зубы, и быть бы мне без лица, если бы в ту же секунду заунывный волчий вой не заполнил собой всё пространство, выдавив Вагнера в лес. Кони прижали уши.
Вой заполнял собой всю душу, добираясь до самых тёмных, потаённых глубин подсознания, превращая детский книжный страх в первобытный! Я почувствовал, как даже у меня леденеет кровь. Кем бы ни были на самом деле эти фризы, какое бы высокое колдовство ни меняло их плоть, но в тот момент чисто животные инстинкты взяли верх.
Иначе и быть не могло.
Лошади редко идут на смерть добровольно, для них предпочтительнее бегство от опасности, и чёрные жеребцы, тряхнув кудрявыми гривами и задрав дыбом роскошные хвосты, рванулись с места в никуда! То есть к бесам финляндским расхреначили стену передними копытами и скрылись на улице в сумерках вечереющего неба…
– Красиво, да? – спросил голос Фимы в ухе.
– Не то слово, спецэффекты на высоте! – успел ответить я, поскольку в этот момент перед нами встал злобный возница с энергетическим кнутом, а с внутренних дверей вдруг начали отламываться рогатые бараньи головы.
Один, три, шесть, десять, ещё и ещё, а через минуту нам преградила дорогу целая отара агрессивных травоядных. Они не были живыми, но это не делало их менее опасными. Одного волчьего воя тут явно будет недостаточно. Невесточка гневно обернулась ко мне:
– Ты не говорил, что приглашаешь на шашлык?
– Рога барана почитались в Греции как символ Гермеса, бога торговли, – зачем-то вспомнил я. – Брусницыны торговали выделанной кожей, значит, и для них это было важным элементом декора, который, в свою очередь…
– Не время для лекций. – Холодная белая ладонь жарко хлестнула меня по щеке. – Мы как-нибудь разберёмся здесь, а вы двое найдите девчонку!
Фамильяр, спрыгнув вниз, вырос до размеров льва и подставил мне спину. Я не задумываясь оседлал демона, держа пакет на манер щита, а посох зажав под мышкой, как рыцарское копьё. Мы рванули с места на хорошей скорости, возница взмахнул длинным кнутом в мою сторону, но я прикрылся Бафомётом.
Пакет сгорел мгновенно, по рисунку пролегла огненная полоса, но деревянный щит выдержал. Второй раз ударить возница не успел, его обнял призрак. Геннадий Сергеевич в целом добрейшей души человек, но если при нём обижают его друга, он впадает в интеллигентную питерскую ярость. Я поясню, «интеллигентную» – значит неконтролируемую.
То есть такое состояние души, когда убьёшь и не заметишь, когда ты роту талибов можешь вырезать кухонной лопаточкой, когда вооружённой сирийской оппозиции уже нет, договариваться о коалиционном правительстве не с кем, вокруг один пепел, а ты так и не успел разобраться с экзистенциальными вопросами о смысле человеческого бытия с позиции философии Бердяева или Розанова. Гори они в аду оба!
Призраки по факту существа бесплотные, легко сдуваемые с места одним веянием весеннего ветерка. Что же даёт им нечеловеческую мощь, способную проходить сквозь стены и рушить улицы? Только память и душа, хотя в одном флаконе такое бывает редко.
Чаще всего привидение лишено памяти или помнит совсем немногое. Например, как его убили. Но при этом может напрочь забыть, кто это сделал и зачем. Будет мучиться, страдать, метаться в поисках самого себя. Но именно неуспокоенность дает силы…
Нашему седобородому старцу каким-то чудом удалось сохранить остатки памяти, не растеряв при этом своих душевных качеств. Поэтому любой наезд на близких ему людей он принимал слишком близко к сердцу, как сугубо личную трагедию.
Красивая толкиеновская сказка заканчивалась, возвращался страдающий, старый человек, который слишком многое пережил сам, чтобы позволить даже светлому злу оставаться безнаказанным. Посмотрев в зелёные от нечеловеческой боли глаза Гэндальфа, возница, каким бы монстром он ни был, пожалел о том, что родился…
Глава девятнадцатая
Рая, наверное, нет. Есть ад, это точно.Я закрыт в нём от мира, без многоточий.И каждый мотылёк, касаясь меня крылом,Вмиг обжигает его в горящий ком…
– Летим вдвоём навстречу гадам! Как мы хотим, так нам и надо! – надрывался мой кот, стуча железными когтями по паркету. – Не страшно нам, нас целых двое, Хранители – готовьтесь к бою! Мы в зад вам запихнём пистоны и страшно отомстим за Нонну!
Комментировать, по сути, было нечего. Он горяч в своём репертуаре, и раз его это вдохновляет, так чего уж. Пусть рифмует в стиле акына «что вижу, то пою!», пока язык не заплетается. Меня на тот момент занимали совсем другие вещи. Например…
Да хоть тот же особняк Брусницыных! Он довольно велик, знаю, но мы проскакали, наверное, уже с два квартала, а здание всё продолжало растягиваться, словно резиновое, в любую сторону, куда бы мы ни свернули. Меня эта хрень люто раздражала, а вот льва – Фамильяра, наоборот, заводила.
Рычащий котодемон мчал ещё быстрее, я, вцепившись в густую гриву, с трудом удерживался на его перекатывающейся комками мышц спине, так что на каком-то особенно резком повороте всё-таки сверзился вниз. Приземлился не лучшим образом, ударившись коленом, содрав кожу на левом запястье, но удержав и посох и картину.
Мой «скакун», словно бы не заметив потери всадника, длинными прыжками унёсся вперёд. Я же, с трудом выровняв дыхание, взял минутную паузу, после чего приступил к колдовству. То есть положил лик Бафомёта на пол, с помощью посоха активировал лучи пентаграммы и произнёс самое простенькое бытовое заклинание на поиск утерянного. Нарисованные глаза вспыхнули жёлтым, указывая на глухой угол справа.
– Хорошо устроились, господа Хранители, – пробормотал я, обстукав стену посохом. – Глухой монолит. Разве так встречают незваных гостей? Хоть бы небольшую частную армию выставили ради приличия. А вы просто взяли и спрятались, ай-ай…
Я достал второй конверт, прочёл токсичное заклинание, а ту же бумагу, сложив самолётиком, засунул в небольшую трещинку в углу. На этот раз «бум-м!» был несколько громче. Мне даже пришлось прочистить левое ухо. Зато на месте слияния двух тяжёлых стен образовалась изрядная дыра, открывающая ступени, ведущие вниз.
– Это намёк на то, что Нонну вы держите в подвале? Фу-у, какой дурной тон! Разве можно приличную девушку ни за что ни про что засовывать в сырые казематы Васильевского острова?! Она всё-таки потомок нефилимов, перспективная защита города от сил Тьмы, вы же сами в ней нуждаетесь, и вдруг такое неподобающее отношение…
Я звонко стукнул посохом об пол, все резные узоры вмиг вспыхнули ровным лимонным светом. Теперь можно было смело спускаться вниз, не боясь хряпнуться и свернуть себе шею на полустёртых от времени ступенях.
Нарисованную пентаграмму с Бафомётом пришлось оставить у входа, как знак всем нашим, если вздумают меня искать. Любому чужаку к этой картине лучше не прикасаться – изображение без предупреждения бьёт рогами, а они у него острее охотничьих кинжалов. Фамильяр найдёт меня сам, как от души наиграется в кошки-мышки.
Спуск был достаточно крутым, от винтовой лестницы немного кружилась голова, идти можно лишь одному, если кто-то поднимается снизу, мы нипочём не разойдёмся. Посох отлично освещал путь, у меня было ещё целых два заклинания, так что бояться нечего.
Ну или бояться по факту слишком поздно. Всё, за что меня могут сто раз обезглавить на Дворцовой площади, мы уже сделали. Мою пёструю банду сожгут следом. Так что без вариантов, просто идём до конца. Тем более что идти-то оказалось всего ничего…
Последние ступени вывели меня в довольно просторные подвальные помещения из красного камня. Не гранит, но что-то на него похожее, я не слишком силён в прикладной минералогии. Можно было выпрямиться во весь рост, сводчатые потолки достаточно высокие, посох тоже стоило временно выключить, сберегая магическую энергию, поскольку в дальнем конце горела одинокая лампочка электрического света.
Когда я подошёл поближе, то едва не сорвался на бег – там стояла просторная, как на слона, клетка, железное ведро для естественных нужд, а у стены на дешёвой старенькой раскладушке спала Нонна. Ей было холодно, она поджимала ноги под подол и пыталась обнять себя за плечи. Одного вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы понять – в этот сон она погружена не по своей воле.
Прямо над её головой, в той же клетке висело то самое зеркало Дракулы.
– Как водится, прощались ненадолго, – прошептал я, перехватывая посох на манер ковбойского винчестера, так чтоб стрелять от бедра на любой шорох.
Стоило мне подойти поближе, как на зеркале появилась рябь, а потом в мою сторону обернулись три аморфные фигуры. Лиц не разглядеть, контуры тел размыты, но на этот раз в их голосах слышалось уже не просто равнодушие или презрение, а скорее раздражение или даже плохо скрываемая ненависть…
– Яжмаг.
– Угу, – таким же манером поздоровался я.
– Зачем ты пришёл? Твоя миссия выполнена, обещанная награда близка.
– Очень близка. Фактически в двух шагах, спит за решёткой.
– Она нужна нам. Выбери себе другой предмет роскоши.
– На какую сумму?
– Думаем, семнадцати тысяч двести четырнадцати рублей будет достаточно?
Я кротко вздохнул. Семнадцать тысяч с мелочью – это, с их точки зрения, цена человеческой жизни. Впрочем, для них она ведь уже и не человек вовсе, а лишь некий предмет, сосуд для хранения доли нефилимской крови, так необходимой в создании защитных заклинаний сил Света. И пусть лично я нигде не читал, краем уха не слышал, в страшных снах не предполагал – каким именно способом так называемая голубая, или чистая, небесная, кристальная кровь может останавливать Зло с большой буквы?
О, если бы всё было так легко, то хрестоматийное восстание Люцифера можно было подавить, просто обрызгав мятежных ангелов кровью их праведных собратьев. Пусть даже я готов предположить, что в крови нефилима могли оказаться некие неземные вещества, вычленение которых помогло бы человечеству в борьбе с болезнями и эпидемиями. Но каким чудесным образом можно выковать из нескольких капель полноценный щит для такого огромного города, как Санкт-Петербург?!
– Ребята, вы серьёзно?
– Мы Хранители. И мы отвечаем за свои обещания. Деньги будут переведены на счёт.
Я выстрелил не целясь. Зелёная молния ударила в центральную часть зеркала и срикошетила, не причинив никому ни малейшего вреда. Но те трое заметно вздрогнули…
Ха! Значит, не так уж вы и непогрешимы, раз держитесь за эту жизнь. Мне осталось подойти к клетке, подёргать прутья решётки, убедиться, что она хоть и старая, но вполне надёжная, и в два последующих выстрела напрочь снести замок.
– Яжмаг Мценский, мы настоятельно не рекомендуем тебе вмешиваться в процесс. Твой слабый человеческий мозг не в состоянии осознать всей глубины поставленной перед нами высокой цели. Спасение целого города от греха не может быть поставлено под угрозу из-за чьих-либо неконтролируемых эмоций.
Я деликатно потрепал Нонну за ногу, убедился, что её не разбудишь и залпом носового орудия с революционного крейсера «Аврора», заботливо накрыл её плечи своим пиджаком. Она сладко забормотала что-то себе под нос, пригревшись, а я, переложив один конверт в задний карман джинсов, раскрыл третье токсичное заклинание.
– Ты совершаешь страшную ошибку, яжмаг! Берегись, чтобы она не стала для тебя фатальной…
– Для вас, – поправил я. Прочёл третье заклинание, плюнул на лист бумаги, пришлёпнул его к стеклу и отступил на шаг назад, прикрывая спиной спящую девушку.
Хранители не успели даже чирикнуть в ответ, как направленный багровый взрыв растворил зеркало в снежную пыль. На стене осталась висеть лишь пустая чёрная рама с остатками позолоты. Не хотели по-хорошему? Получи, фашист, гранату!
С потолка просыпалась крошки извести, видимо, там наверху Гэндальф Серый с Белой Невесточкой устроили своё Ватерлоо. Ну, на своих друзей я мог положиться, так что будем считать, нас с Нонной пару минут никто не побеспокоит.
Итак, с каким видом типового заклятия мы имеем дело?
Девушка повернулась во сне, на секундочку я уловил в её выдохе слабый аромат яблока и миндаля. Пресвятая Арина Родионовна, да это же классическая литературная схема, самая простая и действенная, ещё времён пушкинской «Сказки о мёртвой царевне и о семи богатырях».
Хотя чего иного можно было ожидать, мы же в Питере, волшебном городе над Невой, воспетом самим Александром Сергеевичем, великим светочем русской поэзии! Значит, всё дело в поцелуе…
– Между прочим, в европейских первоисточниках принц или королевич не только целовал девушку, – зачем-то предупредил я спящую Нонну, – там всё шло по полной. Он ею бесстыже воспользовался и свалил в закат. Принцесса потом родила двойню и только тогда проснулась. Ну а годы спустя уже вместе с подростками-детьми нашла-таки скрывающегося от алиментов женишка. Тот начал юлить, дескать, ничего не было, ошибки молодости, мы не в браке, не знаю, с кем нагуляла, мало ли ещё кто после меня заходил, а кто последний, тот и папа! Но в целом всё кончилось хорошо. Королевич под давлением народа признал детей своими, женился на их маме, средневековый хеппи-энд, а мораль проста: девушки, не спите с незапертыми дверями, если не ходите внеплановой беременности!
Грохот сверху стал сильнее, со стороны винтовой лестницы раздались тяжёлые шаги, и я вовремя прервал никому не нужную болтовню. Которую и развёл-то, по сути, из чистого смущения, нельзя ведь просто так, без разрешения и надежд, лезть к девушке с поцелуями?
– Сейчас можно и даже нужно, – пробормотал я, ободряя самого себя, выбросил все мысли из головы и нежно поцеловал Нонну Бернер прямо в полуоткрытые сонные губы.
Они были упруги и сладки, словно кубанская черешня. Оторваться от них казалось невозможным, поэтому, даже видя краем глаза приближающегося ко мне Фамильяра, я всё равно не имел ни сил, ни желания прерывать поцелуй. Чёрный кот, усевшись напротив, многозначительно покачал головой:
– Вот каково твоё решение, достойное лишь удивления? Вот каковы твои деяния, достойные лишь порицания? Вот какова твоя позиция, склонившись низко над девицею, потом французский поцелуй, а дальше что? А дальше…
Мне пришлось, не оборачиваясь, показать ему средний палец, и вконец оборзевший демон на минуточку заткнулся со своими комментариями. Только после этого я с величайшим трудом оторвался от тёплых губ уже начавшей мне отвечать Нонны и обернулся лицом к нашим проблемам. А они имели место быть.
Блестящую шерсть моего кота теперь украшали обширные подпалины, кое-где на лапах виднелись следы ножевых или сабельных ран, на кончике хвоста ещё догорали искры, а левый глаз почти заплыл, словно от прямого попадания пушечного ядра. Да, именно так, я знаю, о чём говорю, другим оружием его не больно-то и возьмёшь.
– Докладывай.
– Как доложить могу без мата? – делано задумался он. – Дела идут не так…
– Я понял. Давай быстрее, она просыпается.
– Нас бьют и бьют, мой генерал! И битву ты почти про…
– Проиграл! Прекрасно рифмуется со словом «проиграл», так что не надо мне тут…
– Мои слова пусть и грубее, но объясняют суть точнее!
– Можно не так шуметь, я тут всё-таки сплю, – нежно прервал нас долгий вздох просыпающейся девушки. – Ой, это вы?
– Да, прошу прощения, что без приглашения, но… – Я виновато осмотрелся по сторонам. – Но, по-моему, вам здесь несколько неуютно. Железная клетка в сыром подвале не лучшее место для гостьи нашего города из Воронежа. Может быть, пока вернётесь ко мне? Фамильяр ухаживал за вашей комнатой, а в холодильнике ждёт торт.
– А где я сейчас?
Похоже, эта наивная морковка вообще слабо понимала, что с ней произошло с того момента, как Чёрная карета увезла её с Банковой. Неужели Хранители просто усыпили девушку и бедняжка пролежала всё это время в клетке?
– Нонна, вы голодная?
– Да, – удивилась она.
Ох, чоткий же Сотона, сейчас я был готов ещё раз поубивать всю эту троицу из зеркала за такие вещи! Они не кормили и не поили её, потому что она должна была стать достаточно слабой, чтобы не оказывать сопротивления, пока эти бесполые уроды будут выкачивать из неё кровь во имя общечеловеческого блага. И я даже готов поверить, что эти блага будут честно переданы всем страждущим. Но почему, почему, почему непременно за счёт жизни этой невинной дурочки-и?!
Уверен, попроси они её по-хорошему, так она бы и сама отдала всю свою кровь людям! В мягком характере Нонны не было самолюбия, гордыни, даже банального инстинкта самосохранения, она словно мотылёк летела на пламя свечи, и обмануть её казалось легче, чем двухнедельного котёнка. Но это отнюдь не значит, что так и надо делать!
– Я всё вам объясню потом, за чашкой чая.
Она протянула мне руку. Я помог ей встать с раскладушки, вывел из клетки, категорически отверг попытку вернуть мне пиджак, и Нонна благодарно закуталась в него едва ли не с носом. Фамильяр закатил глаза и сунул лапу в рот, демонстрируя, как жёстко его мутит от наших романтических сантиментов. Да, некая французская пастораль середины девятнадцатого века и впрямь слегка просматривалась, но не настолько, чтоб вот аж до тошноты.
Мы пропустили побитого, но всё ещё бодрого котодемона вперёд и уже за ним двинулись по витой лестнице вверх. Нонна была совершенно уверена, что этой дорогой она не ходила, в очередной раз подтверждая мои худшие опасения. По факту с ней никто даже не собирался особенно миндальничать. Железные решётки, холодная кровать, глухое подземелье, из которого никто не услышит криков о помощи. И всё это делают силы Света! Представляете себе, на что в таком случае способна противоположная сторона?
Мы выбрались из подвала ровно затем, чтобы вовремя оказаться в самом центре событий, лицом к лицу с благородными героями-рыцарями, ставшими на защиту Хранителей. Слово «рыцари», по сути, можно бы взять в кавычки, потому что кого здесь только не было. Почти всю залу заполняли странные люди в сияющих доспехах с серебряными мечами в руках, сплошь блондины с самыми кукольными, анимешными личиками. Грозные брови никак не портили общую кавайность и мимимишность парней.
Средь них молились несколько стариц монашеского вида, в тяжёлых крестах и веригах. По флангам трое или четверо гранитных атлантов, вынужденных сидеть на корточках, с ними двое из четверых крылатых львов с моста на канале Грибоедова. В центре выпендривались, крутя саблями, трое гусар в белоснежных мундирах, и почему-то с самого краю замер несколько рассеянный памятник Барклаю де Толли.
Похоже, он не совсем понимал цель всего замеса, но тем не менее удерживал за плечи вырывающуюся Белую Невесточку. Полупрозрачного старого толкиениста нигде видно не было, но его и скрутить проблемно, он же призрак. Удерёт в любой момент, чисто по-гэндальфски, он же потом внезапно и появится, когда сочтёт своё присутствие необходимым. Но мы вроде бы говорили на эту тему, верно?
Фамильяр предпочёл вновь спрятаться в маленького котёнка, ловко запрыгнув в карман моего пиджака. Сами Хранители также не спешили показываться, но их голос, один на троих, проникновенно и громко звучал из-под потолка:
– Сдавайся, мятежный яжмаг! Тебе некуда бежать, и никто не позволит тебе украсть у нас нашу дорогую гостью.
– Которую вы держали в подвале, в клетке, под сонным заклинанием?
Возможно, в доме сейчас было слишком много светлых сил, чтобы Хранители могли так уж откровенно врать. Поэтому после секундной паузы они ответили расплывчатой полуправдой-полуложью, как принято в большинстве европейских стран:
– Это другое. Тебе не понять.
А вот подобную дипломатическую отмазку восприняли далеко не все. По крайней мере трое ближайших к нам рыцарей неуверенно опустили серебряные мечи в пол. Это вполне логично, присутствие в рядах Света всегда подразумевало собственную голову и способность к критическому мышлению. Доверчивым дурачкам в рыцарских орденах обычно не рады. Почему? Потому что тупит один, а плюшек огребают за него все!
Тем не менее Хранители продолжили:
– Мы готовы позволить тебе уйти. Наше великодушие объясняется благородными порывами твоего поступка. Ты ошибочно счёл, что гостье у нас плохо? Поверь, она счастлива находиться под нашей защитой.
– Вы счастливы? – тихо спросил я, на всякий случай продолжая держать посох на изготовку.
– Да, – простодушно ответила Нонна.
– Ты слышал её ответ! Уходи, яжмаг…
Разумеется, я никуда не ушёл. Хлопнул себя свободной рукой по лбу, потому что вопросы формулировать надо правильно, и спросил ещё раз:
– Нонна, скажите, вы хотите остаться здесь или предпочли бы пойти со мной домой?
– А можно?! – столь же искренне загорелась она. – Тогда я с вами!
Ещё несколько человек отступили на шаг, а троица отчаянных гусар в едином порыве бросила сабли в ножны. Но и Хранители не зря занимали своё место в иерархии защиты Санкт-Петербурга, поэтому не спешили принимать своё поражение.
– Девочка просто не знает, кто он! Сатанист, колдун, дьяволопоклонник, о чём свидетельствует заговорённая пентаграмма с портретом сами видите кого и посох, изукрашенный богомерзкими рунами. Мы пытались вернуть его к Добру, даже доверили нашей гостье жить под его крышей. Чем же он оправдал это? Он втравил её в безобразные драки, он подвергал её жизнь опасности, стрелял над её головой, он разгромил испанский ресторан на Невском, надругался над простым таксистом, а ещё он пытался приучить её к алкоголю посредством предложения виски! Даже не православной русской водкой, а каким-то непатриотичным viski…
– Whisky, дебилы, потому что из Шотландии, – сквозь зубы пробормотал я. – Если он ирландский, то whiskey. Иностранные языки учить надо. Хотя бы на уровне чтения этикеток.
Мне хотелось сказать, что мы там только защищались, и уж если по совести, то ресторанный погром устроил мой знакомый маг с помощью оживления бычьих рогов на стене. Но, пожалуй, вряд ли бы эта информация сыграла в нашу пользу. Да и Фиму подставлять было бы неприлично, он и так изрядно замазан уже в сегодняшнем деле.
– Она мирно спала, скрытая нами от любого зла, когда этот сумасшедший яжмаг взорвал наши двери и, пробившись к ней, силой начал целовать её спящую! Что ещё он мог бы с ней сделать, не поспей все воины Света вовремя?!
Вот тут уже сдвинула бровки сама Нонна. Она посмотрела мне в глаза, долгое время не отводя взгляда, и наконец спросила напрямую:
– Вы… вы правда поцеловали меня?
– Да.
– А я думала, мне всё это приснилось…
– Но когда мы всё же успели спасти невинную деву из его похотливых пальцев, – продолжали гнуть своё трое Хранителей, – он всё равно посмел смущать её речами, он притащил сюда свою безумную банду, а они почти разгромили исторический дом, памятник архитектуры, гордость столицы. Это вызов всем нам, это пощёчина Свету и Добру!
Мне нечем было крыть. Всё это правда. Под другим соусом, перевёрнутая с ног на голову, густо замешанная на прямой лжи и намеренном искажении, но тем не менее всё равно правда. Даже с «похотливостью» не поспоришь, мне действительно понравилось целовать губы Нонны. Волшебное заклинание не снимается равнодушным «чмоки-чмоки», тут важны настоящие чувства, а они, видимо, были…
Но на публику эта речь каким-то образом подействовала, тот же бронзовый фельдмаршал, удерживающий Белую Невесточку, ещё крепче сжал руки. Оставался один классический ку де грас, удар милосердия. И Хранители нанесли его без малейших колебаний.
– Теперь, когда ты знаешь, что это за плохой, злой и порочный человек, хочешь ли ты уйти с ним, Нонна Бернер? Подумай, отвечай не торопясь…
– Ярик, аушеньки? – раздалось у меня в ухе, а кельтский амулет резко нагрелся.
– Фима, чтоб тебя… – почти беззвучно прошептал я. – Видишь, что у нас тут творится?
– Ярик, сударь мой… я в… невменям-с… но!.. тсс, типа щас…
Похоже, он накидался раньше, чем мы тут закончили. Дальше ждать помощи со стороны Тосно было уже бессмысленно.
– Ты приняла взвешенное решение, девочка?
– Да.
– Ты остаёшься с нами.
– Нет, – чуточку удивилась она. – Мне же можно уйти, если Ярослав не против?
– Он не против! – опережая Хранителей, выкрикнул я.
В ту же секунду Нонна повисла у меня на шее, болтая ножками и счастливо визжа во весь голос от избытка чувств. Особняк братьев Брусницыных вздрогнул от крыши до фундамента, надо ли говорить, чем это закончилось…
Глава двадцатая
В написании стихов на салфетках есть свой смысл.Не то чтобы кайф, скорее уж некая обречённость.Ты ловишь на пенке арабики какую-то новую мысль,А слова обретают изысканную утончённость…
Как я сам не оглох, ума не приложу! Наверное, чудом. Потому что стены повело, паркетные полы встали дыбом, почти все, кто был в зале, рухнули на колени, старицы дружно подавились дежурными молитвами, двух рыцарей постройнее впечатало в потолок, гусары заплакали в обнимку, а Невесточка, вырвавшись на свободу, с чисто кавказской грацией, щучкой выпрыгнула в окно. Только под белым подолом на миг запретно сверкнули почти до колена стройные изящные ножки. То есть они всё-таки у неё были!
В погоню никто не кинулся, даже бронзовый шотландец просто развёл руками и, опустив лысую голову, заткнул уши. Хранителей, кажется, вообще скрутило в тройную спираль. Не знаю, мне было плохо видно.
Когда милая девушка выдохлась и спрыгнула с меня на пол, стену за нашей спиной разнесло в щебень! Каким только чудом самих нас не задело? Это ещё один вопрос к нашим ангелам-хранителям, видимо, они сегодня трудились по стахановским нормам. Как говорится, респект и уважуха, парни…
Теперь перед нами зияла здоровущая дыра, хотя даже не представляю себе, что могло разнести стену в четыре дореволюционных кирпича? Не визг милой блондинки, это точно. А что же? Новейшей версией гиперзвукового оружия точечно шарахнули? Или чем мы там ещё в Сирии развлекались, помогая и демонстрируя через Каспий по параболе куче террористов гнев Аллаха прямо на чалму?!
Однако, высунувшись на улицу, мы увидели не ракетную установку, а гигантского зелёного коня липицианской породы, с медвежьей шкурой вместо седла. Не узнать этого зверя было просто невозможно…
– Фима, ты окончательно синьки перебрал? – сипло выдохнул я, пока ошалевшая от счастья Нонна кинулась гладить лошадку. – Это же…
– Ярик, чё ты… ик!.. цепляешься? Будь проще-с!
– Охренеть, это конь Медного всадника!
– Я тя умоляю, транспорт есть транспорт, залезай, и валите-с оттуда!
– Ты понимаешь, что украл коня Петра Первого?! Где сам царь?
– Петруша? А он сидит-с в тунике на Гром-камне и… ма-те-рит-ся-а… ик! Коня верните-с побытсрее… тьфу, по-бы-стр-р-р… рейки, рейки, река, рожь, ржу, рже-е!.. Тьфу, ну ты меня понял…
От ты ж чоткий Сотона, что эта пьянь безбожная творит и, главное, КАК у него такое получается?! Вот почему у ведущих, признанных питерских магов нет, а у этого задохлика со скульптурного отделения Академии художеств буквально на раз, по щелчку пальцев и движению бровей! Загадки во тьме, магия такое любит…
Я подскочил к Нонне, восторженно наглаживающей зелёные ноздри коня, подкинул её в седло и кое-как вскарабкался следом. Посох был со мной, но картину с Бафомётом пришлось оставить. Потом заберу, при случае. Вряд ли она кому-то там всерьёз понадобится.
Из пролома осторожно высунулись Хранители, могучий жеребец царя Петра, грозно фыркнув, притопнул копытом, и они мгновенно ретировались. Адрес называть не пришлось, благородное животное по привычке встало на дыбы, а потом в пять или шесть прыжков доставило нас на Банковую.
Спрашивать, как у него это получилось, было даже неудобно. Всё-таки царский конь, сколько лет он стоит в Питере, всякого насмотрелся, наверняка и не на такое способен.
Белая лошадь с барельефа издала зазывающее ржание, но я умоляюще поднял руки:
– Пожалуйста, не надо! Пусть идёт. Его ждёт хозяин и туристы.
– Это тот самый конь Медного всадника? – вдруг опомнилась Нонна, проявив неожиданные познания в литературе.
– На самом деле он бронзовый. А бронза это сплав меди и олова, поэтому, естественно, зеленеет. Остальное Александр Сергеевич Пушкин добавил от себя.
Я, оперевшись на посох, спрыгнул вниз, чудом не вывихнув колено, и поймал весело скатившуюся девушку. Липицианский жеребец тряхнул гривой на прощанье, неожиданно ловко отвесил ей галантный, низкий поклон (в австрийской школе такому учат!) и взмыл в темнеющее до ультрамарина небо, оттолкнувшись от брусчатки мощным толчком задних ног.
Очень надеюсь, что мы уложились вовремя и от Петра Великого не достанется ни нам, ни Фиме Синему. Хотя как знать, при жизни государь был злопамятен и скор на расправу.
Идёт, бывало, по стройке набережной, ему мужик кланяется, а он ему палкой по хребту:
– Нашёл время шапку ломать, работать надо!
Другой мужик, видя это, глаз не поднимает, машет лопатой. Царь идёт мимо и тому поперёк спины – шарах!
– Как смеешь царю не кланяться, а?!
В общем, его было лучше не провоцировать, он и сам с этой задачей преотличнейше справлялся. Фамильяр вынырнул из кармана моего пиджака, в который до сих пор уютно куталась Нонна, и, мурлыча, закрутился у её ног. Они даже успели переброситься парой фраз типа:
– Ох, котик, как же я скучала-а! Хотела всё начать сначала – дом, утро, кофе с круассаном… Прости за то, что мыла в ванной!
– Ах, мышка, что же с нами сталось? Не извиняйся, ты старалась. Я всё давно простил, подружка, но просто почеши за ушком…
Сценка практически идиллическая, но именно в тот момент, когда Нонна начала гладить котодемона, тот вдруг выгнул спину, зашипел и, оскалив клыки, плотным комом тьмы бросился под арку в парадную. И уж поверьте, ласковая рука девушки не была тому виной – Фамильяр что-то почуял и первым кинулся наверх, на защиту нашего дома!
«Да нет, – попробовал успокоить я сам себя, – никаких незваных гостей там быть не может. Защитные заклинания у меня всегда получались на высоте, даже Хранители без спросу не пройдут. А тот же Гэндальф Серый если и решил пересидеть у меня, то дальше коврика перед дверью на площадке и носа не сунет. Всё-таки питерское воспитание, вежливость и тактичность превыше всего, такое и после смерти не пропьёшь».
Тем не менее мой чёрный кот не высунулся с балкона, махая лапкой, чтобы дать знак, что всё в порядке. Он вообще не подавал никаких сигналов, и это было… неправильно. Обычно домашние демоны настолько привязаны к своему дому, что, даже люто ненавидя хозяина, они скорее умрут, но нипочём не пропустят на свою территорию чужака.
И это не вопрос мифической чести или какой-то там особенной преданности, демоны этими глупостями не страдают. Нет, для него – дом, квартира, жилплощадь, пусть даже драный коврик на кухне – неприкосновенны ни для кого только потому, что это уже ЕГО!
То есть это я считаю, что он живёт у меня, а Фамильяр думает несколько иначе. Да, я хозяин, я кормлю, хвалю, наказываю, заставляю, поощряю, но это делаю я, человек, яжмаг. А вот мой дом с того момента, как котик впервые поставил там отпечаток передней лапки, уже его собственность. Не моя. Не наша общая. Но именно и только – его!
Без моего разрешения не войдёт ни один гость, но без его ведома – ни один чужак! И в этом смысле демон не будет спрашивать у меня какого-то особого разрешения, он просто сожрёт любого, кто бесцеремонно посягнёт на несанкционированное проникновение в жилище, находящееся под его охраной…
«Возможно, как раз сейчас и дожирает», – без малейшей уверенности успокоил я сам себя, подцепил под ручку ничего не понимающую девушку, и мы вместе вошли в парадную.
Пока поднимались на третий этаж, я незаметно пристукнул посохом об бетонные ступени, активизируя своё магическое оружие. Заряда в нём ещё хватало как минимум на пять-шесть серьёзных, мощных выстрелов. Дальше перехватывать волшебное оружие на китайский манер и гвоздить нарушителя как простой палкой по голове. Посох крепкий, выдержит, проверено не раз в самых малоприятных ситуациях.
Двери были закрыты. Я прикоснулся посохом к замку, нарисовал овал в воздухе, перечеркнул двойным знаком Зорро, но… охрана в порядке, все мои защитные заклинания были активированы, находясь в рабочем режиме. Ничего не отключено, не нарушено, не прорвано. Никто не смог бы пройти в квартиру незамеченным, так с чего же Фамильяр так занервничал?
Пустым эмоциональным срывам демоны, как правило, не подвержены, значит, должна быть причина, и весомая. Я отпер дверь своими ключами, вопреки правилам этикета не пропустив Нонну впереди себя, шагнул первым сам. Бегло осмотрелся, втянул носом воздух… и вдруг чихнул! Откуда-то со стороны рабочего кабинета доносился аммиачный запах перегретой мочи, дешёвого пива, сто лет не стиранных носков и чего-то очень давно протухшего…
– Нет, нет, не-ет, только не это! – Прозрение настигло меня слишком поздно, когда уже ничего не исправишь и никуда не спрячешься.
Я бегом бросился вперёд, перехватив посох в положение «стрельба стоя», и, не задавая вопросов, пальнул гаду прямо промеж глаз!
– Ам, – коротко сказал знакомый бомж в носках и серой шинели, попросту проглатывая энергетический заряд. Не поперхнувшись, не постучав себя кулаком в грудь, даже не выпустив струйку порохового дыма из ноздрей. Что же ты такое?!
Он сидел развалившись в кресле за моим рабочим столом, перед моим же раскрытым планшетом, а под ногами у него валялась свежесодранная шкура моего кота. Фамильяра.
Кажется, я впал в неконтролируемую ярость, поскольку выпалил подряд ещё три заряда, от которых бомжара попросту отмахнулся, как от настырной финской мошкары. Потом за моей спиной тонко охнула Нонна, и я остановился, с трудом переводя дыхание…
– Наверное, мне бы стоило попросить прощения за то, что я вломился к вам без приглашения? – чуть изогнув бровь, уточнил негодяй. – Я бы мог, но… не хочу. Не вижу смысла в дальнейшей игре в поддавки.
– Ты убил моего кота…
– Почти. Но убийство вас двоих доставит мне куда большее удовольствие. В конце концов, иначе зачем я здесь? – Он потянулся, обеими руками снимая живое человеческое лицо, словно резиновую маску, и на нас глянул окровавленный, жуткий череп демона.
Настоящего, пугающего, безжалостного, из первых падших ангелов, соблазнённых Люцифером и поднявших кровавое восстание на небесах. В его бездонных, квадратных глазницах плескалась межгалактическая чернота, зубы были гнилыми и длинными, нос провален, и в целом он внушал такой ужас одним своим видом, что сбивалось дыхание…
Лично мне не доводилось видеть таких ни разу. Но я кристально чётко осознавал одно: моих сил и заклинаний против него не хватит даже на полминуты. Такую могучую адскую тварь способны остановить лишь санкт-петербургские Хранители, но вот как раз именно они теперь вряд ли приедут за меня вписываться.
– Кто ты?
– Имя моё Саобнак, – презрительно хмыкнул он, не пытаясь спрятаться за псевдонимами. – Ибо я есть демон, отвечающий за гниение трупов.
– Теперь понятно, откуда за тобой тянется такая жуткая вонь. – Я по-прежнему прикрывал спиной впечатлительную Нонну, а она, кажется, уже была близка к обмороку, едва держась на ногах. – Мы тебя сюда не звали, убирайся!
– О, я и сам не намерен долго задерживаться. Уйду, как только получу её сердце. Ты вырежешь его своей рукой или мне вырвать его зубами?
Я не помню, как выстрелил ещё раз. Эффект прежний. Видимо, этот мерзавец отлично умел провоцировать людей, но никакое человеческое оружие не могло ему навредить. Ждать помощи тоже было неоткуда. Даже все мои немногочисленные друзья единым фронтом не смогли бы его остановить. Разве что…
– А ведь я предлагал тебе убить её. Помнишь то недавнее сообщение от неизвестного? – Демон запрокинул лысую кровавую голову и практически дословно процитировал по памяти: – «Убей её. Если хочешь жить. Если хочешь, чтоб жили люди, жил город, жил этот мир. Ты видел её, ты сам знаешь, на что она способна. Убей её. Это не просьба и не приказ. Загляни к себе в душу, ты умеешь это. Ты сам всё поймёшь. Но у тебя мало времени, а у неё впереди вечность». Ты напрасно не принял мой совет, яжмаг…
– Ты больной…
– Не я, а ты. Ты мог бы избавить и себя, и меня, и многих заинтересованных лиц от неразрешимой проблемы. Даже ваши хвалёные Хранители прекрасно понимали опасность этой девушки, чья кровь в равной степени может служить Добру, как и может стать оружием сил Зла. А простым людям не нужны перекосы, победа той или иной стороны бессмысленна, человечество, знаешь ли, предпочитает спокойствие и предсказуемость.
– Говори за себя. Каждый раз, когда при мне заводят речь о некоем общем благе, общих ценностях, общем счастье, – я ищу под рукой что-нибудь тяжёлое…
– Мы могли бы долго болтать на отвлечённые темы, но, увы, время поджимает. – Саобнак прокашлялся, выпрямил спину и продолжил: – Итак, поскольку ты сделал за меня всю грязную работу – спрятал девицу, прогнал конкурентов, разобрался с Хранителями и сам привёл её ко мне, – ты заслужил награду, я убью тебя быстро. Это не значит, что ты умрёшь без мук. Нет, твои предсмертные муки будут страшными, обещаю, но недолгими.
Я обернулся к Нонне и тихо спросил:
– А вы можете прямо сейчас повизжать?
– Мне страшно…
– Мне тоже. Но ваш визг обладает удивительной силой, попробуете?
Она испуганно закивала, высунулась из-за моего плеча и пару раз старательно пискнула. Демон снисходительно улыбнулся ей в ответ, отчего девушка практически поплыла по стене, закатив глаза от ужаса. Похоже, надежд на её волшебный визг питать не стоило. А жаль, ничего другого всё равно в голову не приходило, да и в посохе от силы оставался ещё один заряд. Абсолютно бесполезный.
– Мне известна сила её голоса, это ещё от библейского прапрапрадедушки. Мы даже были с ним знакомы лично. Когда-то, ещё до… Но не об этом разговор. Я утомился. Желаешь посмотреть, как я буду разрывать её нежную грудь, выгрызая зубами сердце? Все говорят, что это запоминающееся зрелище.
– Кто – все?
– Ты прав, – весело смутился он. – Никто. Из тех, кто видел, что я делаю с людьми, никто никому ничего не может рассказать. И ты не расскажешь. Верно ведь, а-а?..
Он зевнул, широко распахивая пасть, и у меня хватило мозгов этим воспользоваться. Один прыжок, и я запихнул ему в глотку последнее токсичное заклинание, в полный голос прокричав латинский текст активации прямо в его кровавую морду. Потом обернулся к Нонне, успевая повалить её на пол и накрыть своим телом. Через секунду голову демона разорвало в мелкие осколки! Вот и всё…
Мы сели на полу, обняв друг друга. Стены в комнате и занавеси на окнах покрывали чёрные капельки дымящейся крови, повсюду чувствовался режущий запах серы. Я развернул девушку лицом к себе и хорошенько встряхнул за плечи.
– Вы в порядке?
– Они… он… бедный котик… он же убил его?!
– Этот гад сказал «почти». – Я осторожно разнял её руки, встал и вытащил из ящика рабочего стола непочатую бутылку виски. – Шотландский односолодовый, сорок лет выдержки. Фамильяр оценит… то есть оценил бы… чоткий же Сотона-а!
Свинтив пробку, я поспешно вылил на содранную шкуру всю бутылку до последней капли… Виски впитался весь. Потом раздалось слабенькое, еле различимое:
– Мяу-а…
Наша незадачливая сектантка ойкнула, а я чуть не заплакал, честное слово. Вот уж не думал, что так можно привязаться к болтливому домашнему котодемону. Он мне и достался-то случайно, никакой особой химии между нами не было, чисто рабочие отношения хозяина и слуги, ничего личного, но вот поди ж ты какие бывают реверансы. Фамильяр поднял на меня мутный от боли взгляд, он даже ещё не узнавал меня в полной мере, но всё равно, как и любое раненое животное, тянулся к человеку за спасением…
Нонна с круглыми глазами замерла на минуту, а потом прямо на четвереньках, с визгом кинулась нас обнимать, меня и кота. На этот раз её визг хоть и был громким, но никак не соотносился с уже виденными мной разрушениями. Если в ней и была какая-то высокая, полубожественная сила, то бедняжка не умела ею пользоваться. В одних случаях страх помогал ей высвободить эту энергию, а в других он же полностью парализовал её.
– Вам предстоит серьёзно учиться управлению собой.
– В каком смысле? – не поняла она.
Я покачал головой, объяснения были бы слишком расплывчатыми и невнятными. Где-то в глубине подсознания Нонны, в её сердце дремала большая неконтролируемая сила, к которой она и близко не знала как прикоснуться. Но вряд ли я мог сам ей в этом помочь. Да и не представлял даже, к кому можно было бы обратиться за советом.
Кто ей нужен – священник, чародей, гипнотизёр, психолог? Ей нужна специальная школа, онлайн-курсы, медитации в горах? Для таких, как она, существуют тайные книги, передача знаний из уст в уста, получение информации и познание самой себя посредством клинической смерти? Что мне с ней делать?!
– Или просто махнуть на всё рукой, а там пусть жизнь течёт, как ей хочется? – Я не сразу поймал себя на том, что меня, собственно, никто не слушает.
Безголовое тело в серой шинели за моим столом вдруг стало как-то нервно подёргиваться. Разлетевшаяся в осколки голова Саобнака быстро склеивалась прямо у нас на глазах. Это выглядело достаточно пугающе…