Из ста двух голосующих за меня всего восемь. Я проиграла.

Мое мнение: этот их ритуал голосования тормозит принятие любого нестандартного решения.

Все смотрят на меня. Я беру микрофон.

– Раз кто-то должен уступить, пусть это буду я. Ставки слишком высоки, чтобы уступать политическим склонностям всего лишь сотни людей, даже представляющих свои общины. Поэтому я согласна изложить вам свой план. Как я сказала, сейчас наши враги – это двое сверходаренных главарей: Аль Капоне, нашедший способ адаптироваться к вирусу Эдит Гольдштейн, и Тамерлан, овладевший многими нашими технологиями, в том числе огнем. Вы сами могли убедиться, как сильно это меняет весь расклад.

Меня хотя бы слушают.

– Поэтому, повторяю, мое предложение – устранить их обоих. Я готова действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Но если я вернусь живой, то требую автоматического включения меня в вашу ассамблею в качестве представителя сто третьего племени, кошачьего.

Наконец-то я полностью завладела их вниманием.

– Вы хотите попробовать самостоятельно убить обоих царей? – удивляется генерал Грант.

– Не вижу другого выхода.

В зале оживленно шушукаются. Чувствую, мне надо закрепиться на отвоеванном плацдарме.

– Как вы намерены это осуществить на практике? – интересуется генерал.

– Сейчас я к этому перейду. Теперь мы знаем, где эти цари засели: в постаменте статуи Свободы. Там я и собираюсь их прихлопнуть.

Я наблюдаю за реакцией зала.

– Однажды я уже участвовала в диверсионной операции вместе с Романом Уэллсом. Мы тогда воевали с двуногими, с религиозными фанатиками. Мы ударили по ним ночью и достигли всех поставленных целей.

– Подтверждаю, – подает голос Роман.

– В данной ситуации, раз постамент статуи набит крысами, действовать придется тайно, то есть без участия людей. Крысы обнаруживают людей издали, по запаху. Неприятно вам это говорить, но вы сильно пахнете, особенно когда вам страшно.

– Как вы туда попадете? – спрашивает Хиллари.

– На дроне. У нас в башне Свободы есть крупные дроны, способные перемещаться с несколько большей полезной нагрузкой, чем дроны из башни Финансов. Отсюда вопрос: ваши супердроны смогут поднять в воздух кошку?

На это отвечает Сильвен, специалист по таким аппаратам:

– Дроны из башни Финансов создавались для доставки покупок, оформленных по Интернету. Чаще всего это были книги. Наши дроны оборудуются главным образом камерами телевизионной сети, располагающейся на сорок втором этаже. Грузоподъемность одного такого дрона – четыре с половиной килограмма. Сколько весит кошка?

Эдит приносит бытовые весы. Я встаю на них, и она объявляет:

– Три килограмма восемьсот граммов.

– Чудесно. Итак, мое предложение: я попрошу Романа оснастить один из таких летательных аппаратов системой Bluetooth, чтобы я могла его пилотировать. Думаю, у меня получится.

Роман подтверждает мою мысль.

– Это будет сродни полету на самолете. Я устроюсь на плоской поверхности дрона и пристегнусь, чтобы не упасть. Сможете меня пристегнуть, Натали?

– Разумеется.

Они под впечатлением: не ожидали, что я смогу привести настолько точные технические детали. Теперь они убедились, что я все предусмотрела.

– Полет состоится ночью. Пока крысы будут спать, я проникну под постамент, найду логово царей и… и убью их.

Все смотрят на меня уже по-другому.

Уяснили, наконец, с кем имеют дело.

– Я совершенно не уверена, что подобная миссия может увенчаться успехом, – говорит Хиллари Клинтон.

Опять она за свое?!

– Чем больше я рассматриваю ваше предложение с разных точек зрения, тем слабее мне представляются шансы, что кошка сумеет проникнуть в цоколь статуи Свободы, в самую гущу многотысячной крысиной стаи, добраться до двух крысиных царей, убить их и уйти невредимой. Если честно, шансы попросту нулевые.

Генерал Грант согласен с президентом. Он добавляет:

– Если уж браться за такое дело, то только военным с дымовыми шашками, гранатами, пулеметами – по меньшей мере. Вынужден признать, что мы еще не нашли способа туда подобраться, но дайте нам еще несколько дней – и, думаю, я сумею организовать диверсионную операцию, способную увенчаться успехом.

– Нет у нас этих «нескольких дней», – говорю я. – Надо действовать быстро, пока не перестал дождь, потому что потом крысы опять попытаются поджечь нашу башню. С моей точки зрения, идеальное время для удара – ближайшая ночь.

Внезапно слово берет Натали.

– Нет! – кричит она.

Что на нее нашло?

– Нет, ты не можешь отправиться туда в одиночку.

Обычно саботажниками оказываются как раз те, кого считаешь своими союзниками.

– Как раз могу! – возражаю я.

– Не можешь. Это слишком опасно, у тебя не будет ни единого шанса. Вспомни, Бастет, даже ту операцию во Франции ты осуществила на пару с Романом.

Почему все они мне противоречат?

– Если в этот раз ты не хочешь действовать сообща с людьми, то по крайней мере возьми с собой еще одну кошку.

Обращаясь к присутствующей на дебатах группе кошек, я мяукаю:

– Ну, кто готов помочь мне в этой гибельной миссии?

– Я! – раздается у меня за спиной.

Я оглядываюсь.

Анжело.

Я горда таким отважным сыном. Но взять его с собой я не могу. Не хватало, чтобы погибла сразу вся семья! Нужно, чтобы в случае провала один из нас остался в живых.

– Кто-нибудь еще?

После долгого молчания появляется новый желающий:

– Я!

Смотрю туда, откуда раздалось мяуканье.

– Я полечу с тобой, – говорит Эсмеральда. – Я даже легче тебя.

Не дожидаясь разрешения, она прыгает на весы.

– Три килограмма шестьсот граммов, – сообщает Натали. – Пожалуй, дрон ее выдержит.

– Тем лучше, тогда летим вдвоем.

– Втроем! – мяукает кто-то еще.

Я опять оглядываюсь.

Буковски. Только его мне не хватало.

– Не хочу отпускать Эсмеральду одну, – объясняет палач Шампольона, пытающийся выглядеть и звучать по-рыцарски.

Желтоглазая черная кошка в благодарность лижет его языком, он отвечает ей тем же.

Недурно было бы напомнить ей о преступлении ее дружка. А впрочем… В создавшемся положении это мало что изменит. И потом, я, в отличие от людей, считаю, что общий интерес важнее персональных трений.

Ужасный короткошерстный американец уже лезет на весы.

– Четыре килограмма триста граммов, – докладывает Эдит.

Еле проскочил!

– Что ж, вы нас убедили, – говорит Хиллари Клинтон. Она поворачивается к микрофону, чтобы ее все слышали. – Этой ночью, пользуясь темнотой и дождем, вы, все трое, полетите на дронах. Если миссия завершится удачно, то вы получите право быть представленными в нашей ассамблее в качестве сто третьего племени. Считаю, вы заслуживаете поддержки! – И она хлопает в ладоши, подавая пример всем остальным.

И тут меня осеняет, что на самом деле сунуться в самое крысиное логово с целью убийства обоих их вожаков (скорее всего, тщательно охраняемых) – возможно, не лучшая идея.

Но гордость мешает мне отступиться.

Дожидаясь, пока будет готов мой летательный аппарат, я стою перед широким окном и гляжу на Нью-Йорк, поливаемый дождем.

Потом закрываю глаза.

При помощи своего Третьего Глаза я подключаюсь к РЭОАЗ, чтобы полюбоваться лучшими примерами человеческих свершений и набраться смелости для своей самоубийственной миссии.

Я смотрю и пересматриваю картины Лувра: «Джоконду», «Плот Медузы», «Свободу, ведущую народ», «Мадонну в скалах», «Брак в Кане Галилейской», «Клятву Горациев», «Кружевницу», «Шулера с бубновым тузом», «Ладью Данте». Сопровождаю эти шедевры чистой красоты не менее прекрасной музыкой – арией «Casta Diva» в исполнении Марии Каллас. РЭОАЗ автоматически переводит:

Целомудренная Дева!Серебришь ты дивным взоромВековой сей бор священный.Обрати к нам лик нетленный,Ясным светом озари.Целомудренная Дева,Укроти страстей горенье,И умерь пыл дерзновенныйНа земле покой блаженный,Как на небе, водвори.

Не очень-то понимаю, что значит этот текст, но, чувствую, он чудесный.

Должно быть, это и есть поэзия.

Я забываюсь, поглощенная музыкой, голосом, живописью.

Весь гений человечества выражен в этом искусстве, но к чему он?

Мне, впрочем, полезна такая перспектива, она меня мотивирует. Для чего? Чтобы рискнуть жизнью ради спасения горстки близоруких тупоумных людишек, которым не хватило деликатности даже для того, чтобы проголосовать за признание меня равной им.

Согласна, я определенно сделала неверный выбор, но отступать поздно. Раз начала, придется идти до конца. Когда понимаешь вдруг, что совершила ужасную ошибку, то обычно говоришь себе, что лучше притормозить, остановиться, а то и дать задний ход. Но поступить так сейчас было бы хуже всего. Придется пройти ошибочным путем до упора, иначе не убедишься, что он ошибочный.

26. Об искусстве упорства в собственных ошибках

Крылатое латинское выражение гласит: Errare humanum est, perseverare diabolicum («человеку свойственно ошибаться, упорствовать (в ошибках) наставляет дьявол»). И все же в искусстве злонамеренного заблуждения и настойчивости в нем мало кто сравнится с Жаном Данри.

Родился он в 1725 г. у служанки, от неизвестного мужчины, на юго-западе Франции. Захотел во что бы то ни стало быстро, не учась и не трудясь, добиться богатства и славы. Для достижения своей цели в двадцать четыре года составляет план: вымышленный заговор против маркизы де Помпадур. Сначала он мастерит посылку с безопасной бомбой в виде театральных петард. Потом едет в Версаль и предупреждает полицию, что подслушал в Тюильри разговор злоумышленников, готовивших посылку со взрывчаткой для маркизы, что явно указывает на заговор террористов. За это он надеется получить награду и прослыть спасителем.

Однако полиция принимает угрозу всерьез. В том же 1749 г. маркиза де Помпадур добилась отставки морского министра Морепа, и тот перед уходом ей угрожал. Заведено дело, Данри допрашивают, тот, набивая себе цену, еще красноречивее расписывает опасность заговора. От него требуют письменных показаний. Следователь сравнивает его почерк с почерком на посылке и убеждается, что они идентичны. Данри в итоге сознается, что разыграл все это ради благосклонности маркизы. Его признательные показания передают Людовику XV. Тот, решив, что этот Данри опаснее, чем кажется, повелевает заточить его в Бастилию.

Оттуда Данри ежедневно шлет маркизе письма с жалобами на кормежку, грязь и «плохую обстановку» в тюрьме. В конце концов она устраивает ему перевод в Венсеннскую тюрьму. Оттуда он, сочтя условия не вполне комфортабельными, сбегает. Спрятавшись у подружки-белошвейки, он продолжает писать Помпадур, требуя исправить допущенную к нему несправедливость. В письме указан его адрес, по которому Данри и арестовывают.

И снова мужчина в Бастилии. Не смирившись, он пишет и пишет маркизе де Помпадур, кляня несправедливое обращение и требуя срочного вмешательства. За это у него отнимают бумагу и чернила, тогда он пишет на собственной сорочке, кровью.

В конце концов, уязвленный отсутствием ответа и извинений от маркизы, он вторично совершает побег и добирается до Амстердама, откуда опять шлет маркизе оскорбительное письмо с указанием своего адреса. Задержанный голландской полицией, он передан полиции Франции.

В этот раз его помещают в худший застенок Бастилии и заковывают в кандалы. Там он приручает крысу, чтобы защититься от других крыс. Он плющит хлебный мякиш, делает таким способом бумагу и, окуная в свою кровь рыбью кость, пишет доклад о необходимости тюремной реформы. Священник, тронутый его упорством, снабжает его бумагой, пером и чернилами. Новый доклад Данри посвящен всеобщей налоговой реформе.

В 1759 г., после десяти лет заключения в каземате, его возвращают в обыкновенную камеру. Там он приручает пару горлиц, которых предлагает в дар для птичника мадам Помпадур. Узнав, что та уже скончалась, он требует освобождения и компенсации за кражу лучших лет жизни в размере ста тысяч ливров. Не принятый всерьез, он, пользуясь туманом, совершает третий побег и возвращается к своей белошвейке.

Оттуда он пишет письмо министру внутренних дел с требованием компенсации. Министр предлагает ему явиться в полицейский участок и там объясниться. В участке его, конечно, арестовывают.

И снова Венсенн, темница, кандалы. В 1777 г. его, правда, освобождает министр Малерб, впечатленный его непреклонностью. Едва выйдя на свободу, Данри торопится в Версаль, где клеймит аристократов, проводников произвола, и настаивает на возмещении ущерба. Новый арест и тюремное заключение.

Данри пишет очередное письмо, попадающее в конце концов к королеве Марии-Антуанетте. Та, вникнув в ситуацию, требует его освободить. Людовик XVI повелевает назначить ему пенсию в порядке возмещения за беззаконное заключение.

Когда в 1789 г. разражается Революция, Данри, называя себя первой жертвой монархических злоупотреблений, требует пенсии и получает ее от Законодательной ассамблеи. Он затевает процесс против наследников маркизы де Помпадур и выигрывает, заставив ответчиков выплатить ему умопомрачительную сумму. Затем публикует под псевдонимом «Латюд» историю своей жизни «Разоблаченный деспотизм», становящийся в революционные годы бестселлером. Умер Данри богатым и знаменитым, хотя никогда не учился и не работал.



Энциклопедия абсолютного и относительного знания.

Том XIV

27. Миссия невыполнима

Мы летим ночью, в дождь.

Я вольготно устроилась на дроне в форме листка клевера с четырьмя лепестками; на каждом лепестке вращается пропеллер.

Сзади, соединенный с моим дроном цепочкой, жужжит дрон Эсмеральды. Замыкающий в троице дрон Буковски.

Не люблю его, но спору нет, втроем у нас больше шансов на успех, чем если бы я была одна. Надо только успеть в случае затруднения загородиться моими подчиненными или, принеся их в жертву, замедлить продвижение преследователей.

Вспоминается фраза моей матушки: «Если тебя преследуют, важно бежать не быстрее преследователя, а быстрее другого, который мог бы заинтересовать его больше, чем ты».

Интересно, что бы подумала матушка, если бы сейчас меня увидела. Думаю, она бы мной гордилась. Я выпрямляюсь, напрягаю мышцы, глотаю хорошую порцию влажного воздуха.

Я могу одержать победу.

В случае победы я не только покончу с крысиной угрозой, но и заслужу место представителя сто третьей общины.

Так начнется мое восхождение. Перспектива – президентский пост, а потом царский трон.

Дальше – императрица.

Дальше – пророчица.

Дальше – богиня.

А после нескольких лет властвования без намека на малейшее сопротивление моей власти я улягусь в тепле на мягкую подушечку рядышком с моей служанкой Натали и буду смотреть на дождь за окошком или в телевизор, где гоняют мяч. Больше никаких крыс. Я властвую. Вот оно, счастье.

Не знаю, как вы, а я в дождь предпочитаю тепло от батареи, свою миску теплого молока и грозу за оконным стеклом.

До Краха я тоже любила смотреть телевизор, когда показывали, как люди играют в футбол или воюют друг с другом.

Вся разница в размере снарядов.

Я ностальгирую по перине. Запах перины моей хозяйки я обожала: лавандовые духи вперемешку с запахом ее кожи. Конечно, от большинства людей исходит зловоние, но сладковатый аромат моей женщины стал мне привычен, он для меня – как успокоительный обонятельный ориентир.

Еще мне нравилось смотреть из окна, как снаружи мокнут другие: бездомные кошки, не обзаведшиеся слугами, голуби, отупевшие от клевания пластмассы, бродячие собаки, люди без крыши над головой.

А сейчас все наоборот: сейчас я сама нахожусь под обстрелом дождевых капель.

Терпеть не могу, когда у меня мокрая шерсть.

Дрон несет меня сквозь ливень в направлении опасности. К тряске дрона добавляются мои попытки избавиться от утяжеляющей шерсть влаги.

Максимум четыре с половиной килограмма!

Буковски, как я погляжу, здорово отяжелел: его замыкающий дрон уже тянет нас вниз. Я увеличиваю мощность электромоторов и крепче цепляюсь за свой летательный аппарат.

Небо озаряется вспышкой, молния ударяет так близко, что вибрирует воздух.

Наконец я начинаю различать сквозь стену дождя статую Свободы, тянущую свой факел ввысь, как громоотвод. Впервые она внушает мне страх.

Я закладываю вираж.

Роман – настоящий волшебник: благодаря ему я могу пилотировать свой дрон так, как будто в лапах у меня штурвал.

Перед вылетом он проинструктировал меня о простой системе пуска: достаточно вспомнить кодовый набор цифр 103683 – и начинают работать двигатели. Так и вышло: стоило мне мысленно произнести код, как он, трансформированный системой Bluetooth в электрические сигналы, поступил на приемное устройство дрона, винты начали вращаться, и дрон взмыл в воздух.

Натали снабдила его отменной сбруей из двух кожаных ремешков. Благодаря ей я могу маневрировать, не боясь отстегнуться и упасть.

Надо сосредоточиться на цели миссии – ликвидации двух царей.

Мы летим сквозь грозу.

В этот раз я не повторила своей прошлой ошибки: перед вылетом отдала свой ошейник с РЭОАЗ Роману Уэллсу.

Если моя миссис провалится, то по крайней мере наша драгоценность не попадет в лапы врага.

Вот мы и достигли острова Либерти, имеющего форму миндального ореха.

Не видно никого и ничего. Ливень, холод, молнии с громом загнали в подпол даже самых самоотверженных крысиных часовых.

Все три наших аппарата приземляются в роще. Мы отстегиваем наши кожаные ремешки и бесшумно направляемся к высокой стене в форме звезды, служащей постаментом статуи.

С этого момента камеры на дронах перестают передавать наши изображения. Теперь мы предоставлены сами себе.

Я, Эсмеральда и Буковски приближаемся к пьедесталу, взбираемся на огромные бурые камни и проникаем через дверь внутрь.

Всюду лежат крысы, сморенные крепким сном. К счастью, удары грома и шум дождя перекрывают звуки наших шагов, промокшая шерсть ослабляет наш запах.

Мы достигаем большого помещения с копией факела посередине. Вокруг факела спят вповалку крысы.

Мы крадемся дальше. В замкнутом пространстве все труднее выносить исходящий от мокрых крыс запах. Ступеньки ведут на следующий этаж. Здесь в центре зала установлен не факел, а уменьшенная копия самой статуи Свободы.

Здесь, на втором этаже, крысы другие: толще, крупнее, мускулистее.

Не иначе крысиные бароны.

Их добрая сотня. Среди этих обжор есть и серые, из чего я заключаю, что американские бароны приняли в свой круг французских.

Мы поднимаемся на следующий этаж и попадаем в комнатушку с сильным запахом женских гормонов.

Крысиный гарем…

Наложниц сотни, попадаются опять-таки и серые – не иначе француженки.

Четвертый этаж отведен для самок помоложе, источающих острый, с перчинкой, запах.

На третьем, должно быть, гарем баронов, а здесь, на четвертом, монарший гарем.

Царских наложниц поменьше, не больше двух десятков, пополам бурых и серых.

Я догадываюсь, что два царя, скрепляя свой союз, обменялись своими лучшими самками.

Мы подкрадываемся к двери в тесную каморку, откуда тянет знакомым духом.

Тамерлан.

Оба царя почивают на шелковых подушечках.

Царь американских крыс по прозвищу Аль Капоне, оказывается, еще жирнее, чем я думала, когда изучала видеосъемку. Это уже не крыса, а целый суслик.

Рядом с ним французский крысиный царь кажется совсем плюгавым. Белая шерсть и красные глаза делают его экзотическим существом в сравнении с американцем, у которого необычны только его габариты.

Движением уха я подаю сигнал Эсмеральде и Буковски.

Буковски должен занять позицию чуть ниже двери и нести караул, пока мы, кошечки, будем вершить в царской палате казнь.

Мы медленно приближаемся к нашим жертвам. Обе крысы дрыхнут без задних лап.

Я вздергиваю правое ухо – сигнал для Эсмеральды, что я готова.

Обе, и я, и она, выпускаем самый свой длинный и острый коготь – идеальное оружие для казни.

Но Эсмеральда, вижу, колеблется, смотрит на меня, ждет, чтобы я первой нанесла удар.

Что это с ней?

В этот момент совсем рядом сверкает ослепительная молния, озаряющая всю комнату. Американский крысиный царь приоткрывает один глаз. Мгновение – и он прыгает на Эсмеральду. Зубы у него острые, как бритвы, он пользуется массой тела, чтобы опрокинуть кошку. Резцы впиваются ей в шею. Еще немного – и он перегрызет ей глотку.

Тамерлан знай себе дрыхнет.

Передо мной выбор: прикончить Тамерлана или спасти Эсмеральду, самую ненавистную мне кошку.

В голове молниеносно прокручиваются варианты.

Я вспоминаю все зло, причиненное Тамерланом, перебившим защитников острова Сите (моих товарищей) и распявшим льва Ганнибала, нашего бесстрашного защитника. В памяти оживает наша с Тамерланом дуэль в лодке посреди Сены, в Руане. Его смышленость, его злоба, его многотысячная крысиная орда, гнавшаяся за нами по пятам.

На ум также приходят все каверзы Эсмеральды, корчившей из себя мать моего сына, заигрывавшей с моим котом Пифагором, издевавшейся надо мной, утверждавшей, будто она спасла меня от крыс.

Новая вспышка молнии. Гроза бушует совсем рядом, гром грохочет все оглушительнее.

Теперь и Тамерлан приоткрывает глаза.

Мы смотрим друг на друга.

Он меня узнал.

К моему огромному удивлению, он не прыгает на меня.

Дальнейшее происходит при «стробоскопическом эффекте», о котором я читала в Энциклопедии: это когда от множества белых вспышек в кромешной тьме все движения кажутся скачкообразными, каждая вспышка озаряет новую сцену, а не развитие прежней.

И все это под грохот грозы.

Кажется, впала в ярость сама моя планета.

Эсмеральда сопротивляется, но никак не сбросит с себя противника. Тот все глубже погружает в горло моей соратнице по приключениям свои длинные, как сабли, резцы. Эсмеральда душераздирающе мяукает.

Если я немедленно что-нибудь не предприму, она погибнет.

Решившись, я отворачиваюсь от Тамерлана, прыгаю на Аль Капоне и наношу удар ему по глазам. Мой коготь протыкает его правый глаз, как виноградину, на меня брызжет бесцветный сок.

Американский царь от изумления разевает пасть и хочет взреветь от боли. Эсмеральда, пользуясь моментом, отпрыгивает.

Тамерлан даже не шевелится. Он внимательно смотрит на меня, как будто заинтригован сценой, разворачивающейся в обстановке конца света. Можно подумать, что все это мало его касается.

– Бежим! – мяукаю я.

Мы с Эсмеральдой бросаемся наутек. При виде нашего бегства Буковски принимает решение поступить так же.

Аль Капоне, невзирая на свое ожирение и выбитый глаз, движется стремительно, подстегиваемый злобой. Нас преследует полная неистовства туша.

На бегу он свистит и визжит.

Мы минуем территорию царских наложниц, потом этаж баронских наложниц, этаж самих баронов, этаж обыкновенных крыс. Пока все просыпаются и пытаются сообразить, что происходит, мы надеемся успеть удрать.

Нам нельзя терять ни секунды. Крысиное сообщество представляет собой огромный слаженный организм; сейчас он пробуждается, отряхивается и без промедления переходит к действиям по сигналу тревоги.

Не думать о том, что я нахожусь в замкнутом пространстве, в окружении тысяч злобных враждебных тварей. То есть вообще не думать.

Наша троица мчится вперед.

Чувствую, как ходит волнами мой хребет. Для равновесия я вытягиваю на бегу хвост. Ветер пригибает мою мокрую шерсть.

Вся я превратилась в аэродинамический снаряд. Кажется, во мне долго скрывался, а теперь вырвался наружу быстроногий гепард.

Я мчусь так быстро, что, кажется, сейчас воспарю.

Вся моя энергия сконцентрировалась на поиске дополнительной мощи для ускорения бега, работа мозга, наоборот, замедлилась, а сердце бьется с удесятеренной скоростью.

Гремит гром.

Я возглавляю гонку, зная, что мои спутники не отстают.

Молнии освещают все вокруг.

Вот и дверь, через которую нам надо выскочить из цоколя статуи. Я расталкиваю сонных крыс, пытающихся преградить мне путь.

Скорее прочь отсюда!

Наконец-то дождь и свежий воздух. Сбежала!

Все мои мышцы разогреты так, что того и гляди закипят. Я запыхалась, по-собачьи вывалила язык.

Не оглядываясь на двоих своих товарищей по миссии, я мчусь к своему дрону и молниеносно пристегиваюсь. Мысленно шлю приказ:

Код 103683. Контакт. Немедленный взлет.

Но ничего не происходит.

ПРОКЛЯТЬЕ, ЕСЛИ Я ЧТО НЕНАВИЖУ, ТАК ЭТО КОГДА НЕДАВНО РАБОТАВШИЕ МЕХАНИЗМЫ ПЕРЕСТАЮТ РАБОТАТЬ.

Оглядываюсь и вижу, что Эсмеральда уже запрыгнула на свой дрон. Толстяк Буковски не так стремителен, он отстал, крысы преследуют его по пятам.

103683. КОНТАКТ!

Снова ничего. Преследователи все ближе.

Мой мозг наконец-то возвращается в привычное состояние невероятной находчивости и ищет способ выйти из затруднения.

Не может быть, какая еще «психология дрона»?

Терзаемая сомнениями, я убеждаю себя, что надо успокоиться, закрываю для этого глаза – и ловлю мысль.

Уж пожалуйста, господин дрон, запустите мотор.

Делаю глубокий вдох и концентрируюсь на нехитрой команде:

103683. Контакт.

И смиренно жду.

Пропеллеры дрона в форме листа клевера с четырьмя лепестками принимаются вибрировать, сбрасывая всю собравшуюся на них дождевую воду.

Я медленно разжимаю веки, оборачиваюсь и убеждаюсь, что Эсмеральда заняла место на своем дроне, его пропеллеры тоже вращаются.

Сзади виден дрон Буковски, он тоже готов к взлету, только на нем пусто. Самому короткошерстному американцу остается преодолеть всего несколько метров, но сделать это ему мешают крысы, навязавшие ему бой. У крыс подавляющий численный перевес. В считаные мгновения на нем повисает десяток взбешенных тварей, вознамерившихся разорвать его в клочья. К нам с Эсмеральдой тоже приближаются несчетные враги.

Немедленный взлет? – предлагаю я искусственному интеллекту своего дрона.

Предложение принимается беспрекословно.

Вот только в тот самый момент, когда я взмываю над этим адом, один жирный крысиный барон, обогнавший своих сородичей и превзошедший их решимостью, отталкивается задними лапами от земли и подпрыгивает вверх. До моего дрона ему не допрыгнуть, но он впивается зубами в мой хвост и так стискивает челюсти, что тоже взлетает.

Непорядок, у меня на хвосте висит крыса.

Другие крысы тоже подпрыгивают, чтобы на нем повиснуть и тем самым утянуть вниз все три наши аппарата.

Несмотря на дождь, утяжеливший мою шерсть, и примерно полкило крысы, добавившиеся к моему весу, дрон не падает – но и не набирает высоту.

На бароне виснет еще одна крыса, потом еще. Слышно, что двигатели четырех пропеллеров вот-вот заглохнут.

Силой мысли я наращиваю мощность своего дрона, чтобы он смог взмыть в небо.

Все без толку.

Тем временем крысиного полку неуклонно прибывает.

Я пытаюсь лететь хотя бы горизонтально, но продвигаюсь ничтожно мало.

На крысином бароне, впившемся мне в хвост, висят уже шесть крыс, дрон завис на месте.

Нет уж, я вам не по зубам!

Эсмеральда тянется что есть мочи и самым кончиком своего боевого когтя обрубает хвост висящего на мне крысиного барона, отчего гроздь из пяти крыс падает на землю. Но сам он не думает от меня отцепляться.

Крыс подо мной все больше, их злоба нарастает. Времени избавиться от упрямца не остается. Я пользуюсь тем, что он остался один, чтобы хотя бы немного набрать высоту. На счастье, мотор достаточно мощный и позволяет этого добиться.

Молния озаряет небо, ливень не думает ослабевать. Внизу угрожающе гомонят обезумевшие крысы. Даже небывалая гроза не может заглушить их отчаянный писк. Некоторые даже кидаются в воду, чтобы вплавь добраться до места нашего падения в случае, если мы все-таки упадем.

Цепочка, соединяющая меня с дроном Эсмеральды, позволяет ей следовать за мной на постоянном коротком расстоянии. Сзади мотается пустой дрон бедняги Буковски.

– Повиляй, так ты сбросишь твою крысу! – кричит мне желтоглазая черная кошка.

Нужны мне ее советы! Я и сама начинаю закладывать крутые виражи. Но все тщетно: грызун так стискивает челюсти, что создается впечатление, что он прибит ко мне гвоздями.

Не знаю, доводилось ли вам летать на дроне с прицепившейся к вашему хвосту крысой. Поверьте, это чрезвычайно неприятно. Тем более ночью, под проливным дождем, промочившим вас насквозь, да еще когда вы догадываетесь, что провалили задание.

Я дергаю хвостом, чтобы сбросить упрямого грызуна, но он так стискивает челюсти, что я уже теряю чувствительность в области хвостовых позвонков.

Воздух дрожит от молний.

Пора улетать с острова.

Я пускаю дрон в бреющий полет, чтобы упрямца сорвало волнами. Надеюсь, хоть так я его сброшу. Но нет, так просто от него не избавиться. Может быть, мне помогут в башне Свободы.

Мы летим!

– Тем хуже для тебя, тупица барон. Не уверена, что тебе понравится у нас в гостях.

Превозмогая боль от зубов грызуна и боясь, как бы он не нарушил равновесие моего дрона в воздухе, я смещаю свой центр тяжести немного вперед и увеличиваю скорость.

Из головы у меня не выходит Тамерлан. У меня была возможность всадить свой боевой коготь ему в глотку, но я ее проворонила.

Что заставило меня медлить? Ведь говорила моя мать: «Что касается крыс, то сперва их убивают, а уж потом думают».

Как же мне больно! Хорошо еще, что шерсть делает укус хоть немного слабее.

Я дотягиваю вместе с крысиным бароном до второго этажа нашей башни, где нас встречает группа приема. Роман и Сильвен высунулись из окна, чтобы поймать нас на лету. Они ловят наши дроны. Вот мы и внутри, где сухо и безопасно.

Окна спешат закрыть.

Как же здорово, что все позади! Вот только проклятая крыса никак не выпустит мой хвост.

– Снимите с меня «это»! Только не убивайте его.

Натали берет меня на руки, Роман старается оторвать от меня грызуна, для чего тянет его за лапу. Моя служанка прагматичнее: она щелкает зажигалкой и подносит огонек к обрубку крысиного хвоста.

Наконец-то крыса разжимает зубы, яростно пища. Свобода!

– НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! – повторяю я.

Сильвен ловко обездвиживает крысиного барона, бросив на него свою куртку. Кто-то приносит пустой аквариум, и грызуна выпускают туда, накрыв сверху широкой доской.

Теперь все позади.

Главное, я сумела спасти свою шкуру.

Первым делом я напускаюсь на Эсмеральду:

– Почему ты не захотела, чтобы я сразу убила Тамерлана?

– Я хотела преподнести тебе именно этот подарок. Решила, что тебе будет приятно взять инициативу на себя, это ведь была «твоя» миссия. Так или иначе, я не боюсь тебя поблагодарить. Ты спасла мне жизнь.

Высокий класс! Она не упускает возможности меня взбесить. Сейчас она дает мне урок нравственного изящества.

Потом меня посещает новая мысль.

Надо было обречь ее на гибель и убить Тамерлана.

Но вслух я заявляю слегка уязвленным тоном:

– Согласна, теперь мы квиты. Ты первой спасла меня, когда я упала с корабля в море.

Странное дело, после того как я спасла ей жизнь, она стала мне гораздо симпатичнее.

Не исключено, что мы больше любим тех, кого спасаем, чем тех, кто спас нас.

Вот я и дала слабину.

Порой я бываю немного… как бы это сказать?.. сентиментальной.

Вот оно, дурное влияние людей.