Джой слышала его тяжелые шаги, от которых сотрясался дом.

– В комнате Саванны! – отозвалась она.

– Ты имеешь в виду, у Эми, – сердито сказал он, появляясь в дверях.

– Эми здесь не живет, – возразила Джой и посмотрела на него.

Лицо у Стэна побелело, глаза были красные. Он источал ярость.

– Что случилось? – спросила она. – Кто звонил?

– Трой. Из лучших побуждений дал мне знать, что он только что заплатил Саванне какую-то запредельную сумму денег за то, чтобы она не говорила тебе, что я приставал к ней.

– Ты приставал к ней? – Джой тупо уставилась на него, пытаясь понять. Ее первой мыслью, сумбурной, иррациональной, было, что он приставал к ней с теннисными упражнениями, как раньше наседал с этим на детей.

– Сексуально домогался ее. Твой сын-идиот поверил в это. Он и правда в это поверил!

Джой встала, скрестила на груди руки:

– Что случилось?

– А то, что я, черт побери, и не думал приставать к ней, если ты об этом спрашиваешь!

– О, конечно, ты не приставал, – вздохнула Джой.

Они оба не без греха. Иногда отрывались на вечеринках. Это же были семидесятые. Они не поддерживали движение за свободную любовь, но, бывало, флиртовали. Джой имела прочные основания полагать, что Бруки однажды видела, как она целуется с Деннисом Кристосом на рождественской вечеринке на кухне клубного дома Делэйни после чрезмерного количества бокалов пунша. Деннис не умел подавать, но целовался отменно. Много лет спустя Джой призналась в этом Стэну, и он, конечно, не обрадовался, но и не стал раздувать из этого историю, хотя бедняга Деннис начал выглядеть испуганным от скоростных подач Стэна.

Стэн тоже мог поглядывать на сторону. Джой не без оснований подозревала, что он обдумывал разные варианты в тот плохой год, когда они действительно были близки к расставанию. Женщины находили его привлекательным. Джой никогда не задавала ему вопросов, потому что не слишком хотела услышать ответ. Она знала, что целоваться с другим мужчиной можно и это ничего не значит, кроме того, что в пунш было добавлено слишком много джина и Деннис любил приударить за женщинами, хотя Джой никогда не сомневалась в его любви к Дебби.

Случались измены и похуже.

Но Стэн ни за что не стал бы вести себя неподобающим образом по отношению к Саванне. Он всегда соблюдал строжайшие меры предосторожности в связи со своим положением, когда дело касалось детей и молоденьких девушек. Джой видела, как он общался с Саванной. Он относился к ней как к дочери или как к ученице.

– Может, Саванна неправильно поняла какие-нибудь твои слова? – спросила Джой. Такое могло произойти, когда ее не было и она не могла сгладить впечатление – объяснить Саванне, что на самом деле имел в виду ее рассеянный супруг. – Ты пытался шутить с ней? В наши дни нужно быть очень осторожным…

– Ради бога, да не пытался я шутить! Если хочешь знать, то, пока ты была в больнице, она подавала мне определенные сигналы.

– Что? – Джой грубо захохотала. – Дорогой, она этого не делала, она не стала бы. Ты неправильно понял.

– Я так не считаю. – Он поджал губы, как делал, когда Джой готовила запеканку из тунца, от запаха которой Стэна, вероятно, тошнило, так что она делала ее, только когда была недовольна им. – Не думаю, что понял что-то неправильно. Особенно после того, как она взяла деньги у Троя.

Джой окинула взглядом аккуратно убранную комнату, тетрадь на столе Эми, полную бисерных записей о еде. Она понятия не имела, что за человек Саванна. Сердце у Джой учащенно забилось. Она пустила в свой дом незнакомку.

– Расскажи… – Джой откашлялась. – Расскажи, что случилось.

– Это было едва заметно. Намеком. Я даже сперва решил, что вообразил это. Только, знаешь… взгляд в глаза и ладонь на моей руке, и однажды она вошла на кухню без ничего, завернувшись в полотенце, прямо из душа, и разговаривала со мной, а я не знал, куда глаза девать, и подумал: «Что ж, мои девочки всегда гуляли по дому в полотенцах…»

– Они – твои дочери!

– Ну не знаю, – защищаясь, произнес Стэн. – Я поскорее ушел и чувствовал себя очень… неуютно.

– Почему ты не сказал мне? – спросила Джой.

– Я думал, ты будешь смеяться надо мной, – ответил Стэн, и у Джой скрутило живот от любви и чувства вины, поскольку он был прав: она рассмеялась бы.

Такое и вообразить нельзя. Она до сих пор не могла смириться с этой мыслью. Как далеко зашла бы Саванна, если бы Стэн отозвался на ее авансы?

– Потому ты и хотел, чтобы она ушла, – сказала Джой.

– Мне было тошно.

– Ох, Стэн! – Джой вздохнула, подошла к нему, обняла и уткнулась лицом в его грудь.

Мгновение он постоял неподвижно, а потом тоже обхватил ее руками.

– Я не понимаю Троя. Он отдал ей деньги, даже не спросив меня, правда ли это. Думал, я буду ему благодарен. Я сказал: «Дружище, это на грани идиотизма».

Джой отступила от него. Он никогда не принимал на веру слова Троя. На грани идиотизма. Надо же ляпнуть такое сыну, который просто хотел помочь.

– Стэн, он, очевидно, считал, что защищает тебя. И меня.

Трой считал, что делает им подарок. Джой вспомнила полное надежды лицо сына, когда он наблюдал, как кто-нибудь из родных открывает его продуманный презент.

– Сколько денег он дал ей? – спросила она, снова сев на кровать Саванны.

– Он сказал, не так уж много, – ответил Стэн. – Сумма не могла быть слишком большой. Она ведь не информацию об убийстве обещала скрыть.

– Он выписал ей чек? Нельзя ли его отменить?

– Вряд ли у него есть чековая книжка. Теперь никто не выписывает чеки. – Стэн опустился рядом с женой на край кровати. – Полагаю, он перевел деньги на какой-нибудь счет. Глупее ничего не придумаешь. Знаешь, что сказал Трой, когда я наконец убедил его, что он имеет дело с мошенницей? Ему все равно. Он может себе это позволить.

– Он просто хотел произвести на тебя впечатление. – Джой вздохнула.

– Ага, но меня это не впечатлило. Это было глупо. И неуважительно. По отношению к тебе и ко мне. К нашему браку. Думать, что я бы стал… в нашем собственном доме…

Голос Стэна задрожал, и сердце Джой опять смягчилось. С Троем и Стэном всегда так. Она застревала посередине между ними, ее симпатия перелетала с одной стороны на другую, как мяч на корте.

Джой положила руку на бедро Стэна, и они немного посидели молча.

– Ну… и что теперь? Где Саванна? – спросила Джой.

– Не знаю я, где Саванна, – буркнул Стэн. – Но я попросил Троя позвонить брату и сестрам и позвать их всех сюда, чтобы мы обсудили наши дальнейшие шаги.

Обсудили дальнейшие шаги. Его распирало сознание правоты человека, с которым обошлись несправедливо. А со Стэном такое случалось редко.

– Нужно предупредить всех, чтобы никто не давал ей своих честно заработанных денег, – продолжил Стэн. – И мы, очевидно, должны поставить в известность полицию.

– О, я не уверена, что это необходимо.

– Нужно проверить наши банковские счета. У нее была масса возможностей порыться в твоей сумочке, пока тебя не было в комнате, и списать все данные твоей кредитной карты.

Джой решила не упоминать о том, что не только Саванна имела массу возможностей сделать это, но и она сама много раз давала ей свою кредитку.

– Все ее вещи здесь. – Джой окинула взглядом опрятную комнату. – И явно тут не останутся. – Она взяла в руки подушку Саванны и прижала ее к себе. – Думаю, у нее какое-то расстройство пищевого поведения.

– Расстройство пищевого поведения? – Стэн произнес эти слова так, будто говорил о каком-то бессмысленном новомодном увлечении. – Какая разница, что у нее за проблемы с питанием! Она шантажировала нашего сына!

– Ну ладно. – Джой попыталась представить, что, черт возьми, они скажут Саванне!

Однако Джой не ощущала такой сильной злости, какую испытывает человек, получивший неожиданный и подлый удар. Казалось, всему произошедшему есть какое-то другое объяснение.

– Ну ладно? Джой, ты сейчас серьезно это сказала? Ну ладно?

– У нее явно какие-то проблемы, – продолжила Джой. – Имей сердце.

Она чувствовала, что они со Стэном оба сползают в привычные родительские роли в ответ на поступки Саванны. Чем больше злился на кого-то из детей Стэн, тем сильнее хотелось Джой защитить провинившегося, и чем более тяжким был проступок, тем спокойнее она реагировала. Она скорее раскричалась бы из-за оставленного на кровати мокрого полотенца, чем после серьезного телефонного разговора с директором школы. Если она сама не была свидетельницей проступка, то требовала доказательств или, по крайней мере, желала сперва выслушать версию событий в изложении предполагаемого виновника. Стэн же всегда был готов вынести обвинительный вердикт прежде, чем они ознакомятся со всеми показаниями. Ей нужно поговорить с Саванной. И с Троем. Джой верила Стэну, но в глубине души у нее копошилось сомнение: вдруг все это какое-то ужасное недоразумение, которое она сможет разрешить.

– Джой, ради бога, ты хоть понимаешь, к чему все это может привести?! Если она публично предъявит свои обвинения? В наше-то время?

– Ну… я уверена, что у нее нет намерений предавать это огласке, – с трудом проговорила Джой. – И конечно, все это очень неприятно, но…

– Но – что?

– Не смей говорить, что я на грани идиотизма. – Джой отбросила подушку и встала.

Взгляд ее упал на сундук Саванны – предмет ее гордости. Мальчики с трудом втащили его в дом в тот день, когда забирали ее вещи.

Джой приподняла тяжелую откидную крышку. Внутри мало что было: стопка тетрадей в твердых обложках вроде той, что лежала на столе Эми, да несколько старых, потертых фотоальбомов. Никто больше не делает таких. Теперь альбомы печатают, и выглядят они профессионально.

Взяв первый попавшийся под руку, на пружине, Джой пролистала его. Альбом был детский. Фотографии наклеены криво, некоторые нечеткие, только ребенок захотел бы сохранить такие. Углы снимков загибались кверху. Джой посмотрела на фотографию, где двое детей сидели под рождественской елкой. Это могла быть сцена из ее домашнего альбома: летние пижамы, каких уже не носят, спутанные волосы, разбросанная вокруг оберточная бумага.

– Стэн, – тихо произнесла Джой.

– Что?

Она снова села рядом с ним на кровать и плюхнула открытый альбом ему на колени со словами:

– Посмотри, кто это.

– Это она, – сказал Стэн. – Саванна. Очевидно. В детстве.

– Да, но посмотри на мальчика. – Джой скользнула пальцем к ребенку, сидевшему рядом с Саванной: большие глаза, пухлые щеки и копна волос.

Стэн замер:

– Это не… не может быть… Как же это?

– А вот так. Это Гарри Хаддад.

– Но почему Саванна с Гарри? – спросил Стэн.

– Она сестра Гарри, – ответила Джой.

– Я не помню сестры, – сказал Стэн.

– Вы видели меня всего один раз, – раздался голос Саванны, и они оба, вскинув взгляды, заметили ее, стоящую в дверях спальни.

Глава 41

На мгновение мужчина и женщина, казалось, сжались от страха, на лицах застыло выражение шока, когда они смотрели на Саванну с ее кровати, на которой сидели, в ее комнате, только, очевидно, это уже была не ее кровать и не ее комната. Это больше не ее дом. Чего она ожидала? Что можно пройтись кувалдой по этой приятной жизни и обнаружить ее, как по волшебству, не тронутой? Всегда считалось, что это лишь временно. Всё всегда считается временным.

После того как Трой перевел ей деньги (она согласилась бы и на половину этой суммы), Саванна сперва решила не возвращаться, оставить все свои вещи, но у нее возникло безумное желание провести здесь последнюю ночь, побыть Саванной, которую видела Джой, в последний раз испытать ее горячую благодарность, когда она, Саванна, поставит перед ней тарелку с едой. Еда никогда не была для Саванны просто едой, и она точно не была просто едой для Джой.

Джой оправилась от шока первой, выпрямила спину.

– Ты младшая сестра Гарри, – сказала она. – Я и забыла, что у него была сестра.

Джой посмотрела на нее осторожным, искательным взглядом, словно пыталась по-настоящему увидеть, и Саванна почувствовала, как ее личность куда-то ускользает, и она стоит на краю этой ужасающей бездны.

Она – ничто.

Ни чувств,

ни мыслей,

ни имени.

Пластиковый манекен девушки.

Но прежде, чем она сгинет в бездне, прежде чем растает, как сухой лед, на место прежней личности в пазы со щелчком встала новая.

Саванна провела тысячу часов перед телевизором, ей было на что опереться. Сотни характеров. Строчки диалогов. Выражения лиц и полезные жесты. Дюжина способов рассмеяться. Дюжина способов заплакать.

– Ах, не расстраивайтесь. Все забывают о сестре.

Это была новая Саванна. С неизвестной фамилией. Сухая, сардоническая, холодная девица. Могла быть героиней или злодейкой. Могла стать спасительницей или ограбить банк. Зритель точно не знал, что у нее на уме.

– Я знала. Знала, что ты не просто так пришла! С самой первой ночи! – Джой взглянула на фотографию в лежавшем у Стэна на коленях альбоме, потом снова подняла глаза. – Мы встречались с матерью всего несколько раз. То есть с твоей матерью, – уточнила Джой и вгляделась в лицо Саванны. – Твои родители развелись, верно? Ты уехала с ней, Гарри остался со своим отцом.

Он и мой отец тоже.

На мгновение она стала Саванной Хаддад, у которой есть и мать, и отец, и брат, но в ту секунду, как ее брат взял в руки теннисную ракетку, все изменилось. Семья Хаддад четко разделилась на две части, ее будто мечом рассекли.

Джой сказала с легкой озадаченной улыбкой:

– Полагаю, ты постучалась в нашу дверь тем вечером вовсе не потому, что у тебя возникло теплое чувство к этому дому?

– У меня был день рождения, – ответила Саванна.

– Правда? – Джой прижала руку к сердцу, как будто она заказала бы торт, если бы знала, а Саванна подумала о буфете, уставленном фотографиями в рамках с разных дней рождений. Стоил ли каждый из них торжества?

Джой увидела девушку, одетую до идиотизма нарядно для обеда в модном сиднейском ресторане, ждущую своего парня, который не пришел и не отвечал на звонки. Эта девушка знала, что он просто забыл. Отвлекся. Он любил свое искусство больше, чем ее, так же как брат любил свой теннис больше, чем ее, и мать любила свою коллекцию горьких сожалений больше, чем ее, и ничто не восполнит ее голод. Она всегда будет голодна. Всегда.

Вернувшись домой в тот день, она сняла свою нарядную одежду и надела старую, самую задрипанную, какую только смогла найти, и приготовила Дейву пасту, и все было хорошо, она простила его, она сказала: «Нужно было напомнить тебе сегодня утром», – хотя она напоминала ему накануне вечером.

Она выпила вина, и, так как весь день не ела, готовясь к походу в ресторан, оно ударило ей в голову, и она отделилась от своего тела, как бывало с ней часто, и подумала: «Кто эта девушка, сидящая с этим парнем?»

Потом по телевизору начали показывать новости, и паста встала у нее комом в горле, когда на экране появилось лицо брата.

Гарри Хаддад объявлял о своем возвращении в теннис в ее день рождения.

Три года назад он был повсюду. Невозможно было включить телевизор и не увидеть его. Она садилась в машину, включала радио и слышала его голос. Однажды она увидела сюжет о Гарри, там он подписывал теннисный мяч какому-то своему поклоннику, и подумала: «Эту подпись ДАЛА ему я». Именно она еще в детстве придумала, как соединить две буквы «Г» и «Х» размашистой загогулиной. На самом деле это была ее подпись. Она имела право пользоваться ею. Она открыла бизнес по продаже теннисных мячей, футболок и кепок, подписанных Гарри Хаддадом, и неплохо на этом зарабатывала, пока команда менеджеров Гарри каким-то образом не прознала об этом, – тогда наступил крах.

С того момента, как Гарри перестал выступать, он начал исчезать из памяти публики и из ее памяти. Если она не искала сведений о нем, чего приучилась не делать, он не существовал, но если он снова начнет играть профессионально, то опять появится везде: в ее телефоне, в телевизоре, на экране компьютера. Она будет натыкаться на свое прошлое вновь и вновь, словно стукаясь головой о стену или пиная запертую дверь.

Ты – ошибка, он – успех, твой отец получил хорошего ребенка, а матери достался неудачный, мы бедны, они богаты, мы ползаем по земле, а они парят в небесах.

Она-то, глупая, думала, что может быть нормальной девушкой, которая способна пойти в модный сиднейский ресторан в день рождения со своим ирландским парнем.

Боль зародилась в животе и распространилась по всему телу. Она хотела только избавиться от боли, а потом споткнулась и ударилась головой, было больно, и кровь заливала глаз, боль была всюду, и воспоминания отказывались оставаться под замком и храниться там надежно и безопасно, они разливались ядом по ее телу и мозгу, и она могла думать только об одном – как бы поскорее убраться из квартиры, подальше от этих коробок и от этого парня, и ей пришло в голову, что нужно идти туда, где все началось, словно она могла совершить путешествие назад во времени и не дать Гарри попасть на тот первый урок, или если нет, то, по крайней мере, разобраться, как это случилось, или если нет, то пусть за это заплатит семья, из-за которой все началось.

Когда она спустилась вниз, около их дома стояло такси, из которого вылезала веселая, пьяно покачивающаяся на ногах парочка. Саванна села в машину и попросила водителя отвезти ее к Теннисной академии Делэйни, зная, что эта спортивная школа находится на той же улице, что и дом, где ее брат брал частные уроки. Как только она увидела эмблему – улыбающийся теннисный мяч, то смогла уже без колебаний дать указания таксисту.

Часть истории о том, как она нашла мелочь в кармане джинсов, была почти правдивой. Только там обнаружилась кредитка. Не ее. Осталась на память от предыдущего «инцидента». Сработает ли карта, она точно не знала, но приложила ее к платежному терминалу, протянутому водителем, и на экранчике, как по волшебству, возникло слово: «Одобрено».

– Я хотела бросить кирпич вам в окно, – сказала Саванна. Она думала, что мелкий вандализм поможет ей. Как слабительное. В прошлом такое срабатывало. – Но не смогла найти кирпич. Даже камень не попался.

– Что? – удивилась Джой.

– Ну, это был непродуманный план.

У Джой был такой вид, словно она вот-вот расплачется.

– Тебе лучше уйти. – Стэн встал. Он и сейчас еще был крупным, наводящим страх мужчиной. – Уходи из нашего дома.

– Я никогда такого не делала, – сказала Саванна. – Только думала об этом, но на улице было так холодно, и у меня шла кровь, и голова кружилась, тогда я решила: к черту все это! И постучала в вашу дверь, и почувствовала, что близка к обмороку, а потом… ну… потом вы оба так хорошо отнеслись ко мне. Так хорошо. И это было странно.

Они были так добры, приветливы и милы. Они обращались с ней как с вернувшейся домой дочерью. Ее накормили, искупали в ванне и уложили в постель, и оттого, что они вели себя так, словно она девушка, нуждающаяся в помощи, она и стала девушкой, которой необходима помощь, и в голове у нее всплыла история другой девушки из телепрограммы о домашнем насилии и стала ее правдой.

– Но почему? Почему ты хотела бросить кирпич нам в окно? Что мы тебе сделали? – спросила Джой. – Я не понимаю.

Она набрала немного веса с тех пор, как Саванна стала кормить ее. И Стэн тоже. Одно удовольствие было смотреть, как разглаживаются их лица оттого, что Саванна увеличила количество потребляемых ими калорий. Она была как злая ведьма из сказки про Гензеля и Гретель – откармливала их, прежде чем съесть.

– Просто я ненавидела этот дом. Я всех вас ужасно ненавидела.

Тут Джой ахнула, как от неожиданной боли, будто обожглась.

– Нам не нужны твои объяснения, – сказал Стэн.

– Помолчи, Стэн, нам нужно услышать это! – с жаром возразила Джой.

Она была такой миниатюрной, но умела мгновенно утихомиривать своего огромного мужа резкими, отрывистыми замечаниями. Саванну эта женщина вдохновляла. Она уже знала, что позаимствует некоторые ее привычные выражения: «Что за дурь?», «Еще чего не хватало!», «Да пропади все пропадом!».

– Объясни мне все, – велела Джой. – Начни с самого начала.

Саванна сделала вдох. Можно ли распутать переплетение множества воспоминаний, которые привели к этому конкретному моменту в этой спальне?

– Я купила лотерейный билет, – сказала она.

С этого все началось, если отматывать нить событий к самому началу.

– Лотерейный билет? – Джой нахмурилась. – Ты имеешь в виду билет на розыгрыш бесплатного частного урока? Тот, по которому выиграл отец Гарри, твой отец?

– Я подарила билет ему на День отца. Купила в торговом центре на скопленные деньги. Брат сказал: «Дурацкий подарок». Можно было подумать, что в случае выигрыша отец отдаст это индивидуальное занятие по теннису мне, нет, он отдал брату. Только представьте. Гарри мог бы в жизни не взять в руки ракетку, если бы я не купила этот билет.

– Ты обвиняешь нас в том, что твои родители развелись? – спросила Джой. – Ты это пытаешься сказать?

– Мы услышали достаточно. А теперь уходи, – сказал Стэн. – Ты обманула Троя. Оговорила меня.

Люди предъявляют обвинения во лжи с таким триумфом, словно, уличив вруна, они выиграют игру; словно выведенный на чистую воду лжец сейчас же сгорит и под землю провалится от стыда, будто сами никогда не лгали, будто люди не врут постоянно – себе, другим, всем.

– Разве? – едко проговорила Саванна.

Всегда можно посеять сомнение. Большинство мужчин несут на себе вину за свой пол. Достаточно поднести крошечный огонек к растопке. Саванна видела, как ужас опрометью промчался по лицу Стэна, когда она прошлась по дому в одном полотенце. Он почувствовал, что скомпрометировал себя, как только взглянул на нее.

– Прекрати! – заорал Стэн.

Ложь женщины может привести в ужас, но и крик мужчины тоже. Саванне захотелось присесть на корточки и зажать руками уши.

Она продолжила давить:

– Помните, что вы мне сказали?

Он не сказал ей ни единого неприличного слова, он был безупречно вежлив и добр, почти по-отечески, как Джой относилась к ней по-матерински, только отеческое отношение Стэна было хрупким фасадом, который Саванна могла снести одним ударом, нанесенным не кирпичом, а ложью, вот почему ей пришлось это сделать, чтобы доказать фальшь. Смотрите, как легко она вызвала в нем вместо любви ненависть. Любовь его никогда не была настоящей, какой бы подлинной ни казалась.

– Вы помните, что попросили меня сделать?

Не он, а другой человек – не ее, а другую девушку. В сердцевине ее ужасной лжи лежала страшная правда другой девушки.

Он навис над ней, обезумев от ярости:

– Прекрати! Хватит, хватит, хватит!

Глава 42

Сейчас

– Прекрати! Хватит, хватит, хватит!

Прекрати – что? Каро Азинович была на сто процентов уверена, что это был голос мужчины – и, похоже, Стэна Делэйни. Он прокричал эти слова как-то раз прохладным вечером прошлой весной. Каро тащила свой желтый ящик «для стекла и пластика» к поребрику и слышала крик сквозь скрип и грохот колесиков, она остановилась посреди дороги, немного шокированная.

Каро не понимала, что вдруг заставило ее подумать о том вечере сейчас, столько месяцев спустя, когда она несла вазу с засохшими тюльпанами из столовой на кухню.

Стоит ли сообщить полиции о том вечере? Когда ее опрашивали, она сказала полицейским, что ее соседи – обычная приятная счастливая супружеская пара. Это было абсолютной правдой и абсолютной неправдой. Не бывает обычных приятных счастливых супружеских пар. Но очевидно, полицейские детективы – молодые, со свежими лицами – были еще слишком юны, чтобы догадаться об этом.

Из дома Делэйни теперь вообще редко доносились хоть какие-нибудь звуки. Разумеется, раньше, когда все их дети-гиганты жили там, дом Делэйни был самым шумным на улице. Однажды Каро позвонила Джой, услышав маниакальный крик, будто кого-то резали, но оказалось, что дети просто играли в настольную игру и немного повздорили. Они были очень склонны к соперничеству. Когда Делэйни-младшие приходили к ним поплавать в бассейне, дети самой Каро уходили в дом и смотрели телевизор. «Они страшные», – сказала ей однажды дочь.

Каро посмотрела на когда-то ярко-желтые головки тюльпанов, свесившиеся по бокам вазы, будто в отчаянии.

В тот вечер, взглянув на дом Делэйни, она успокоилась, потому что увидела на освещенном крыльце перед родительской дверью знакомые фигуры Логана и Бруки. Каро заторопилась вернуться к себе, пока они ее не заметили и не испытали смущения оттого, что крики их родителей слышны на всю улицу.

Каро решила: это всего лишь супружеская перебранка. Она знала, что уход на пенсию может вызывать напряжение. Никакого рабочего расписания. Только вы двое заперты в своем доме в своих стареющих телах. Препирательства по поводу оставленного на постели в спальне влажного полотенца могут длиться по нескольку дней, а потом вдруг оказывается, что проблемой было вовсе не влажное полотенце, а какие-то обидные слова, сказанные тридцать лет назад, или ваши чувства по отношению к родне супруга.

Газетные статьи полнились порочащими намеками. «В этой семье не было случаев домашнего насилия». До сих пор. Вот к чему они клонили.

Разве Джой не нуждалась в подруге и Каро не была ею, так же как Джой всегда была подругой Каро?

Сын Каро Джейкоб – он пришел подстричь газон – сейчас разговаривал с молоденькой журналисткой из местной газеты, которая оставила машину перед домом Делэйни.

– Попытаюсь у нее что-нибудь выведать, – пообещал он матери.

Каро могла поспорить: если бы Джой была молоденькой красавицей, на улице от репортеров отбою бы не было.

Джой была молодой и красивой, когда они со Стэном переехали в дом его матери. Столько лет прошло с тех пор. Каро сама поселилась здесь незадолго до этого, иначе она, вероятно, встречала бы их, когда они приезжали в гости к матери Стэна.

В первый раз Каро увидела Джой со спины. Короткие шорты, завязанные в хвост длинные волосы и пухлая малышка, со смехом болтавшая ножками у нее на бедре. Остальные трое младших Делэйни играли в теннис, как на Олимпиаде. Каро, вообще-то, подумала, что Джой – девочка-подросток, нанявшаяся присматривать за детьми, пока Стэн не поцеловал ее. Каро до сих пор помнила тот день, когда Стэн потянул Джой за хвост, так что она откинула назад голову, и поцеловал. Это выглядело невероятно эротично – мужчина целует свою жену вот так, посреди улицы, но, может быть, Каро упустила какие-то признаки неблагополучия в их браке. Втайне Каро нравились «Пятьдесят оттенков серого», но дочь объяснила ей, что это книга о проблемных отношениях, и Каро почувствовала себя глупо, ведь ее дочь, которая с трудом научилась читать, теперь имела степень по английской литературе, а значит, была права, а Каро – нет, и ей не следовало увлекаться этой книгой. Какой позор!

Прошлое может принимать совершенно разные обличья в зависимости от того, с какой точки зрения вы на него смотрите. Толстенькая малышка, скакавшая на бедре у Джой, оказалась Бруки, которая теперь лечит ишиас Каро.

– Хватит! – крикнула она коту, цеплявшему когтистой лапой штанину ее брюк.

Отис важно отошел, глубоко оскорбленный. Он, без сомнения, скоро вернется с каким-нибудь неизвестно где добытым предметом одежды в зубах. Очевидно, коты воруют нижнее белье, чтобы привлечь к себе внимание. Каро вспомнила, как они с Джой смеялись, когда она возвращала ей похищенный Отисом с веревки Джой кружевной лифчик.

«Это очень сексуальный бюстгальтер», – заметила Каро, на что Джой ответила: «Что поделать, я очень сексуальная женщина».

Как же Каро жить без Джой на другой стороне дороги? Как она закончит курс по написанию мемуаров? Как управится с ежегодной уличной соседской вечеринкой?

– Они нашли тело, – произнес у нее за спиной Джейкоб.

Ваза с тюльпанами выпала из рук Каро и разбилась о кухонный пол.

Глава 43

У нас есть сведения, что тело было найдено в буше на севере Сиднея, – вещал диктор по радио; Салин Хо надавила на тормоза, и машина сзади сердито загудела. – Полиция рассматривает эту смерть как подозрительную, после того как вчера поздно вечером прогуливавшийся в буше человек сделал это печальное открытие. – (Салин, извиняясь перед задним водителем, подняла руку, подрулила к обочине и включила аварийные огни.) – Место преступления огорожено, и его обследуют криминалисты. Другой информации пока нет.

– Тут только что прозвучала очень печальная новость, – преувеличенно мрачным голосом произнес шок-джок[9], чтобы показать: люди, теперь я говорю серьезно, так что послушайте. – Очевидно, все мы задумываемся и беспокоимся, та ли это несчастная бабуля, и никто не знает, она ли, но в любом случае это очень печальная новость для какой-то семьи.

– Она не бабуля, болван яйцеголовый! – крикнула Салин радиоведущему и разрыдалась, ведь если это тело Джой, значит бедняжке уже никогда не удастся стать бабушкой.

Глава 44

Прошлый октябрь

Логан первым явился по призыву отца на семейный сбор для обсуждения Саванны. В зеркале заднего вида он заметил подъехавшую вслед за ним машину Бруки.

– Нам всем нужно быть заодно, – сказал по телефону Стэн, позвонив в тот момент, когда Логан покидал квартиру Дейва, полный пиццы и информации.

Судя по голосу, отец был расстроен, но в то же время твердо намерен разрешить кризисную ситуацию. Глава семьи собирался все уладить. Как вообще в человеке развивается уверенность главы семьи? Автоматически появляется с наступлением отцовства?

Логан подождал, пока Бруки не вылезет из машины, что она сделала с нехарактерной для нее быстротой.

– Саванна явилась сюда неслучайно! – сообщила она, хлопнув дверцей машины.

– Знаю, – сказал Логан. – Я только что от ее бывшего парня. Что-то связывает ее с теннисом.

– Правда? Ты поговорил с тем парнем? Что ты узнал? – выпаливала вопросы Бруки, не дожидаясь ответов. Она говорила быстро и отрывисто. Похоже на Эми. – Все это так странно. Когда позвонил отец, я как раз вспомнила. Я смотрела на бананы, которые Инес… Ну да ладно, как насчет Троя? Он поверил, что отец мог польститься на Саванну! Это отвратительно. Она моложе меня.

Они подошли к двери родительского дома. Логан слышал, как Каро на другой стороне улицы выкатывает свой мусорный бак.

– Вероятно, она сумела сделать свой рассказ убедительным. – Логан не собирался утруждать себя попреками Троя, мол, как же он мог попасться на удочку Саванны.

Бруки постучала в дверь, а Логан оглянулся через плечо:

– Как думаешь, мне пойти предложить Каро помощь с ее…

– Прекрати! Хватит, хватит, хватит!

Они оба вздрогнули. Это был голос отца, возвышенный до уровня такой исступленной и испуганной ярости, какой Логан, вероятно, никогда прежде не слышал.

Бруки первой достала из сумочки ключ. Быстро и ловко открыла входную дверь и крикнула:

– Мама! Папа!

– Мы здесь! – отозвалась Джой из спальни Эми.

К моменту, когда Логан и Бруки ввалились в комнату, крики стихли и никто не произносил ни слова.

Отец Логана и Саванна стояли напротив друг друга, а мать – между ними, она занимала классическую для прекращения ссоры двух детей позицию: одной рукой упиралась в грудь Стэна, другую держала на плече Саванны. Отец дышал часто и яростно, как будто только что уступил в длинном розыгрыше мяча, а мать имела вид человека, сдерживающего раздражение, какой обычно принимала, когда ее дети дрались, а времени на то, чтобы как следует разозлиться на них и дать волю эмоциям, не хватало, потому как у нее были другие дела.

Только Саванна выглядела спокойной. На ее губах играла легкая довольная улыбка. Она отошла от Джой и провела ладонями по рукам, разглаживая рукава.

– Смотрите, кто пришел, – сказала она. – Вы все ждете обед? Думаю, я могу что-нибудь подать.

– Что происходит? – спросила Бруки.

– Да, что происходит? – Это был Трой, вальяжно вошедший в дом через оставленную открытой дверь.

Выглядел он гостем на коктейльной вечеринке, а не жертвой мошенничества. Может быть, Логан все-таки задаст ему жару.

– Она сестра Гарри Хаддада, – произнес Стэн.

Последовала пауза, пока все осмысливали новую информацию.

– Я не знал, что у него была сестра, – безучастно проговорил Логан.

– Погодите, разве у него была сестра? – спросила Бруки.

– Это ложь, – глумливо заявил Трой. – Просто очередная выдумка.

– Мы вполне уверены в этом, но ты верно говоришь, ложь трудно отличить от правды. – С этими словами Стэн плюхнулся на старую кровать Эми.

– Может быть, мы все пройдем в гостиную и сядем, – предложила Джой. – Обсудим все это.

– Я могу подогреть… – начала Саванна.

– Хватит! – крикнула Джой. Она была динамитной шашкой с очень длинным фитилем, но потом вдруг – шарах! – Ты только что предъявила ужасные обвинения и теперь собираешься готовить для нас. Это невозможно! Что с тобой? Ты лжешь и лжешь! Зная, что лжешь! И если ты нас так сильно ненавидишь, зачем продолжать кормить? Я не понимаю, почему ты это делаешь?! – Джой махала руками, словно ветряная мельница, затем топнула ногой. Ее дети машинально отступили на шаг. – Почему? Мы тебя даже не помним.

– Зато я помню всех вас. – Саванна опустила подбородок и стала крутить тяжелый зеленый кулон, висевший на шее. – Я приходила в этот дом всего один раз. Мы с матерью забирали Гарри с тренировки. Обычно это делал отец. Теннис – его территория.

У Логана сложилось впечатление, что она бессознательно повторяет за кем-то из прошлого. Теннис – его территория.

– Но у отца сломалась машина. Поэтому Гарри забирали мы с мамой. Мама осталась в машине. Она не хотела иметь отношение к теннису Гарри. Эту игру она вообще считала нудной.

Логан заметил, как его родители вздрогнули при этом походя брошенном, уничижительном для величайшего вида спорта замечании.

– Я помню все о том дне, – продолжила Саванна, подняв голову. – Тогда вы тоже на меня накричали, Джой. Как и ваши дети.

Мать Логана отшатнулась:

– Что? С чего бы мне кричать на тебя?

– Вы были одеты в джинсовую юбку и клетчатую рубашку с короткими пышными рукавчиками, и у вас в ушах были серьги, как перышки, они сочетались с красным цветом на рубашке. Вы выглядели очень красиво.

Логан увидел, что лицо его матери изменилось.

– То есть это ты была той девочкой, которая хотела войти в дом? Через прачечную?

– И ты – та девчонка, которая рылась в моей школьной сумке, – встряла Бруки.

– Да. – Саванна повернулась к ней. – Ты тоже на меня наорала. В тот самый день.

– Но ты украла мой банан, – защищаясь, ответила Бруки.

– Я хотела есть.

– И все равно это не давало тебе права…

– Ты не понимаешь, – сказала Саванна. – Я буквально умирала с голоду.

Ее натянутый тон заставил всех замолчать. Вокруг нее как будто образовалось пустое пространство.

– Что ты имеешь в виду? – запинаясь, спросила Джой.

– Именно то, что сказала.

– Но я не понимаю. Ты не могла голодать. Мне известно наверняка, что твой брат хорошо питался. Ему это было необходимо, чтобы играть на таком уровне.

– Мой брат жил с отцом, – сказала Саванна. – А я жила с матерью. Гарри каждый день ел стейк рибай и картошку. Если он собирался играть на Уимблдоне, то я собиралась выступать в Королевском балете. Так говорила моя мать. Брату нужно быть сильным, а мне – эфирной.

Ее губа приподнялась на слове «эфирной».

– Но… как насчет твоего отца? – спросила Джой. – Ты не говорила ему, что… хочешь есть?

– Я пыталась, – ответила Саванна. – Пыталась сказать и брату тоже. Но мать заявила им, что я все выдумываю. Драматизирую. У отца я проводила всего одну ночь в неделю. И это всегда была какая-нибудь ночь на буднях, потому что выходные у Гарри были отданы теннису. – Она произнесла «отданы теннису» так, как люди произносят имена новых мужей и жен своих бывших супругов. – В эту единственную за неделю ночь в отцовском доме я набивала живот. Вот где я отработала навык наедаться про запас. – Она мерзко улыбнулась. – Ну да что там.

– О Саванна! – Джой провела кончиками пальцев по щеке.

Весь яростный гнев, казалось, покинул ее так же быстро, как и возник. Она выглядела печальной, утомленной и старой, и Логан вспомнил свое ошалелое недоумение, будто у него на глазах произошло какое-то природное стихийное бедствие, когда его мать упала в обморок в День отца. Он придвинулся к ней. На этот раз он будет готов.

– Я помню только, что ты с матерью жила в Южной Австралии, – сказала Джой.

– Мы переехали туда через год после того, как Гарри пришел к вам на первый урок. – Саванна напоминала болтливую гостью на вечеринке, которая быстро подводит итог своей жизненной истории. – Больше я не видела ни отца, ни брата. Они словно забыли о моем существовании. Отец присылал деньги. Я была для него всего лишь досадным чеком, который нужно оплачивать. Вроде квитанции за электричество.

– Мне жаль. – Руки Джой беспомощно вспорхнули.

– О, это ничего, все в порядке, – произнесла Саванна таким тоном, будто Джой извинилась за то, что влезла перед ней в очередь. – В Аделаиде у меня было несколько по-настоящему ужасных лет… – Она замолчала. Перестала быть болтливой гостьей.

Саванна глубоко вдохнула, расправила плечи, отвела их вниз и назад, словно ожидала начала музыки.

– Но потом я бросила балет. Лучшая в округе, одна из лучших в штате, но я не была выдающейся танцовщицей, как Гарри был выдающимся теннисистом. Когда моя мать наконец поняла, что я никогда не добьюсь таких успехов в балете, каких достиг Гарри в теннисе, она утратила ко мне интерес. Так что больше никаких ограничений в питании – ура!

Логан и Бруки переглянулись. Он увидел свои сомнения отраженными в глазах сестры. Было ли хоть что-то в ее словах правдой?

Логан знал, что рассказанную ему историю Саванна взяла из телепередачи. Он знал, что она наврала Трою об отце. Так не могла ли она подцепить где-то и эту историю про голодающего в наши дни ребенка? Но какое это теперь имеет значение? Факты продолжали ускользать от него сквозь пальцы. Попытка увидеть настоящую Саванну была сродни поискам неискаженного отражения в комнате смеха среди лабиринта кривых зеркал. Модуляции ее голоса, ее жесты, позы – он теперь видел, как она постоянно сливается с другими людьми и преобразуется в них. Только что она была элегантной дамой средних лет, а в следующий момент становится грубым, развязным подростком.

Нужно как-то взять ситуацию под контроль. Логан решил использовать собранные факты, которые считал достоверными.

– Саванна, я ездил к твоему парню Дейву. Твоя история про то, что он тебя ударил… Этого ведь не было.

Саванна вскинула подбородок:

– Ну а что еще он мог сказать?

– Ты солгала нам, – не отступался Логан; ему нужно было удостовериться в том, что это правда, чтобы обрести почву под ногами, и тогда они смогут двинуться дальше. – Я точно знаю, что это ложь.

– Нет, не знаешь, – мягко возразила Саванна.

«Нет, приятель, он ушел в аут», – говорил, бывало, ее брат с абсолютно невинным и убедительным видом и со столь же непробиваемым спокойствием, когда его спрашивали, попал ли мяч в площадку. Гарри Хаддад чувствовал себя на корте как в родной стихии и так же непринужденно и естественно врал. Его наглая ложь доводила Троя до безумной ярости, а Логана сбивала с толку и лишала уверенности. Он видел, что мяч в поле, однако Гарри утверждал обратное. Это ставило под вопрос все: правильное и неправильное, законы физики.

Вранье, очевидно, передавалось в их семье по наследству.

Стэн встретился взглядом с Логаном и беспомощно всплеснул руками. Едва ли Логан хоть раз в жизни видел своего отца таким беззащитным, даже когда тот лежал в больнице со своим коленом.

– Логан, ты тоже в тот день был там. – Саванна холодно посмотрела на него, и сердце у него дрогнуло.

– Я никогда с тобой не встречался. – Он был на сто процентов уверен в этом.

– Ты бросил в меня ракеткой, – сказала Саванна, – как в бродячую собаку.

– Я не бросал, – возразил Логан. – С чего бы вдруг?

Ракетками обычно швырялся Трой. Очередная ложь.

– Я бы никогда… – Он осекся.

Логан увидел себя уходящим с корта в тот день, когда впервые проиграл Трою, в тот день, когда отец велел ему понаблюдать, как Гарри делает крученую подачу, в тот день, когда понял, что если он может проиграть младшему брату, а на свете есть такие игроки, как Гарри, то, вероятно, ему нет смысла продолжать, хотя он делал это еще пять лет.

– Погоди, я бросил ее не в тебя, – тихо произнес Логан.

Он утратил преимущество. Он всегда переживал из-за той девочки, которая едва успела отскочить в сторону от запущенной им ракетки.

– Значит, ты меня помнишь, – сладко проговорила Саванна.

Она обладала способностью своего брата играть наступательно, отталкивая противника все дальше и дальше назад.

– А ты, Трой? Ты помнишь меня? – обратилась к нему Саванна.

– Мне все равно, даже если я встречался с тобой, – заявил он.

– Кто-то оставил незадвинутой заднюю дверь, – мечтательно произнесла она.

Наверняка Логан. Он вечно не закрывал до конца эту скользящую дверь, потому что ее заедало.

– Я вошла через нее и попала на кухню. Подумала, может… найду там хотя бы стакан молока. Все, что угодно. Голод так мучил меня. Я ничего не ела целые сутки, двадцать четыре часа. Мне было всего девять лет. Меня тошнило от голода. Я ни о чем другом не могла думать – только о еде. Я была одержима едой, а еда была повсюду, и жрущие люди – везде вокруг меня: шли по улице и уплетали мороженое, сидели в автобусе и жевали пирожки, набивали рты едой, – но у меня не было денег, я не могла купить себе никакой еды.

Джой прикрыла рот рукой:

– О боже мой, Саванна!