Снаружи все было покрыто снежным ковром, и в городе, казалось, царили мир и покой. Из-под машины выскочил котенок и поспешил домой, в теплое место. Редкие снежинки медленно кружились в воздухе, такие легкие, что их было почти не видно. Ари поднял глаза и глубоко вздохнул.

Может быть, все будет хорошо.

* * *

Подходя к автомобилю, он услышал голос Хлинюра.

— Ари!

Он обернулся.

— Нож. Я нашел нож.

Нож лежал под кустом в следующем дворе. Это был кухонный нож, никаких сомнений, именно тот нож, который они искали.

— По-видимому, он выронил его, когда убегал, — сказал Ари.

Значит, насчет ножа он оказался прав.

Прекрасная работа.

А вот что с мобильником…

* * *

Томас понятия не имел, когда ему в следующий раз удастся поспать. Все, что он знал — это то, что в эту ночь он не поедет домой. Он решил воспользоваться возможностью и остаться в участке, чтобы показать жене, как все будет, когда она переедет на юг. Тогда ей придется спать одной, по крайней мере, он надеялся на это.

— Не думаю, что на этом ноже есть отпечатки пальцев, — со вздохом сказал он. — Но мы все же отправим его в лабораторию на юг, на всякий случай.

Он налил в кружку горячий крепкий кофе.

— Нам придется отпустить Калли домой, верно? — спросил Хлинюр и зевнул.

— Санитарный самолет уже в пути. Похоже, погода улучшается. Он должен скоро приземлиться. Линда все еще без сознания. Навряд ли она сможет нам что-то рассказать. Как вы оцениваете ситуацию, парни?

Томас посмотрел на Хлинюра, который выглядел слишком усталым для ответа.

— Все это не очень хорошо, — отозвался Ари.

— Идите домой и ложитесь спать. Встретимся утром и еще раз все обсудим. Ари, думаю, тебе стоит завтра переговорить с Пальми, если получится. Он хорошо знал Хрольвюра, может, удастся узнать что-то полезное для нас.

Ари кивнул.

— Я нашел ее мобильник, — сказал он. — Надо выяснить, кому она звонила. — Он показал Томасу красный телефон. — Можно, я с него позвоню на свой?

Томас кивнул.

Ари натянул защитную перчатку и набрал номер своего телефона.

Его мобильник зазвонил.

— Полагаю, мне знаком этот номер, — сказал Ари. — Кажется, с него мне уже звонили.

Томас не понял, о чем речь.

— Тебе звонили?

— Ну да, в сочельник.

Томас был потрясен.

— Телефонное хулиганство?

— Похоже, это было не телефонное хулиганство.

— Проверь, — коротко сказал Томас.

— Сейчас, — ответил Ари и перешел к компьютеру. — Номер тот самый.

Томас глубоко вздохнул. Неужели он тогда ошибся? Он сказал Ари, что на это не надо обращать внимания. Просто кто-то решил подшутить над полицейскими в ночь перед Рождеством…

— Считаю, что его надо оставить здесь на ночь, — сказал Томас. — Дело запутывается. Он, конечно, захочет уехать вместе с ней в Рейкьявик на санитарном самолете, но в свете этих событий мы не можем его отпустить. Сначала нападение на Линду, теперь этот проклятый мобильник. Глядишь, завтра утром он сделает чистосердечное признание…

Томас постарался придать своим словам уверенности, но в глубине души он в это не верил.

* * *

Поцелуй был дружеским, мягким, нежным, коротким. Приятным. Несколько секунд Ари сидел ошеломленный, чувствуя вкус поцелуя на губах, наслаждаясь моментом. Он не двигался и думал о Кристине. Что, черт возьми, он сделал?

Но неужели он что-нибудь сделал? Он сидел неподвижно, усталый после долгого дня, его плечо все еще болело. Он хотел зайти лишь на кофе или чашку чая после тяжелого дня.

В этом не было его вины. Она поцеловала его. Она поцеловала его. У него даже не было возможности высказать свое мнение по этому поводу.

Кристина наверняка сошла бы с ума, если бы узнала об этом.

Угла прислала ему эсэмэску, когда он шел домой с работы, спросила о Линде. Он ей позвонил, и она пригласила его на кофе. «Я хочу сказать: на чай», — поправилась она и весело рассмеялась. У него побаливало плечо, и она предложила его помассировать. Он согласился, хотя, конечно, не стоило этого делать. А лучше всего было бы вообще не принимать приглашения.

Потом она поцеловала его, и он не ответил на поцелуй, просто неуклюже встал. Он не стал говорить о Кристине, сказал, что ему нужно уйти. Угла смотрела на него с удивлением и разочарованием, но не произнесла ни слова. Всю дорогу домой его мучили угрызения совести. Из-за поцелуя, из-за того, что он обсуждал с Углой дело Линды и Хрольвюра. Ари болезненно сознавал, что Угла, строго говоря, была потенциальным свидетелем и даже могла выступать в качестве подозреваемой, если будет проводиться серьезное расследование. С другой стороны, она оказала ему чрезвычайную помощь, рассказав о споре между Ульвюром и Хрольвюром. В этот раз она упомянула, что, возможно, стоит нанести визит даме по имени Сандра в доме престарелых. Сандре было около девяноста, при этом она была здоровехонька и знала Хрольвюра дольше, чем кто бы то ни было. По словам Углы, Хрольвюр имел привычку навещать ее раз в неделю.

Ари пытался убедить себя, что информация, полученная от Углы, перевешивает тот факт, что он обсуждал служебные дела с кем-то, не участвующим в расследовании. Но он не пытался использовать ту же логику, чтобы оправдать поцелуй. Ари заснул, не зная, кто ему приснится: Угла или Кристина.

Глава 27

Сиглуфьордюр, четверг,

15 января 2009 года



Он был в бассейне, глубоко под водой, вокруг него текла теплая вода, дышать было трудно. Еще несколько гребков — два, потом еще один. Нужно было наполнить легкие воздухом, подняться на поверхность. Он плыл вверх, все выше и выше, его голова оказалась над водой, повсюду был снег, толстые, тяжелые снежинки ложились ему на лицо, заполняли все вокруг, отнимали кислород. Он не мог найти убежища, не мог вдохнуть. Ему пришлось нырнуть обратно. Снова опуститься на дно бассейна. В легких совсем не осталось воздуха, вода душила его. Он вынырнул. По-прежнему кругом был снег — и нечем дышать. Ари резко поднялся в постели, судорожно пытаясь вдохнуть, из темного заснеженного окна ничего не было видно. Сердцебиение постепенно замедлилось, и кошмар наконец отступил.

Всю ночь не переставая шел снег. Ари проспал, часы показывали половину десятого. Он не стал завтракать, чтобы не опоздать на работу.

Томас и Хлинюр были уже там. Томас сказал, что присматривал ночью за Калли и домой не уходил.

— Вот и Преподобный явился, очень кстати, — сказал Хлинюр и улыбнулся. — Томас провел здесь всю ночь, чтобы ухаживать за гостем.

Томас не был расположен к остротам.

— Мы вынуждены отпустить его, он ей ничего не сможет сделать — ее уже отправили в Рейкьявик, — сказал он с серьезным лицом. — Ночью самолет улетел. Положение без изменений. Ситуация совершенно запутанная; все говорит о том, что он систематически подвергал ее домашнему насилию и издевался над ней, но свидетели утверждают, что в данном случае он ни при чем. Если только не находился одновременно в двух местах, — сказал Томас и устало откинулся на спинку стула, затем повторил: — Придется его отпустить. Я попросил его побыть некоторое время в городе, сказал, что в противном случае нам придется заключить его под стражу. Он согласился несколько дней никуда не уезжать, но, если Линде станет хуже, он отправится на юг. Хотя сейчас добраться до Рейкьявика проблематично, дорога в плохом состоянии, практически непроезжая. — Томас резко остановился и вздохнул; было видно, что настроение у него на нуле. — Утром я навестил мальчика. Того, который нашел Линду. Ничего нового не узнал. Совсем малыш, видел я свидетелей и получше.

— Может, пора ехать? — спросил Хлинюр.

Томас встал и повернулся к Ари:

— Мы с Хлинюром еще раз осмотрим квартиру, более внимательно. Я думаю, нам также нельзя исключать возможность того, что смерть Хрольвюра не была случайной, надо начать официальное расследование, но не афишировать. Возьмешься за это?

Хлинюр ухмыльнулся, судя по виду, он был в восторге от того, что приступает к большой работе.

Попросили поиграть в песочнице, пока взрослые будут решать серьезные проблемы.

Хотя Ари по-прежнему считал, что смерть Хрольвюра могла быть не случайной, нельзя было отрицать, что в данный момент дело Линды было более важным.

— Да, конечно.

Томас похлопал Ари по плечу.

Черт побери, мог бы обойтись и без этого.

Томас проводил его до дверей и сказал вполголоса, чтобы Хлинюр не услышал:

— Тот телефонный разговор… в сочельник вечером, мы все сделали правильно, согласен?

У Ари всплыли неприятные воспоминания… этот звонок, шепот… Но ведь его собеседница, которой, как теперь выяснилось, была Линда, сказала, что беспокоиться не о чем, когда Ари перезвонил ей позже. И в то же время…

— Да, конечно согласен.

Действительно?

— Мы ничего не могли сделать, — продолжил Ари.

А что они могли сделать? Номер был не зарегистрирован, и невозможно было узнать, кто звонил.

Мы ничего не могли сделать.

Когда Томас и Хлинюр ушли, Ари воспользовался возможностью проверить веб-камеру, показывающую Ратушную площадь, и стал наблюдать, как кто-то идет по заснеженной площади к ратуше в реальном времени. На маленьком экране компьютера было трудно определить, кто это мог быть, поэтому маловероятно, что веб-камера им сильно поможет, даже если были какие-то записи с вечера пятницы. Он нашел номер владельца веб-камеры.

— Прошу прощения, меня зовут Ари Тор, я звоню из полиции, — вежливо и отстраненно сказал он.

— Вы новый полицейский, верно? — Владелец веб-камеры жил в этом городе. Ари вспомнил, что слышал о нем, но их пути ни разу не пересекались.

— У меня вопрос относительно вашей веб-камеры…

— С ней что-нибудь не так? — бесцеремонно прервали его.

— Есть ли возможность получить доступ к старым записям?

— К записям? — Искренний смех. — Вы думаете, что я занимаюсь слежкой. Никаких записей не существует, только онлайн-трансляция с площади. А почему вы спрашиваете? Это по делу о нападении на Линду?

— Отвечать на такие вопросы я не имею права, спасибо за помощь.

Тупик. Если бы он мог позвонить Угле и получить дополнительную информацию о театральной труппе… Но теперь это было непросто. После их поцелуя он с ней больше не разговаривал. Это было неудивительно, если учесть, как он сбежал от нее в ту ночь, будто его укусили, а не поцеловали. Следующий урок игры на фортепиано был в воскресенье. Ему следовало вести себя как ни в чем не бывало? Кристина была в Рейкьявике, и он не должен забывать о ней. Прошла почти неделя с тех пор, когда они в последний раз перезванивались. Он всегда ждал, что она позвонит, что она не так занята, как он. А теперь, после этого поцелуя, как он мог с ней разговаривать? Он пересек черту, возможно непреднамеренно. Поцелуй не был совсем уж случайным. Ари знал это, он скрывал свои отношения с Кристиной от Углы, и, что хуже всего, у него, похоже, появились чувства к этой девушке… Нет, он не был готов звонить ни Угле, ни Кристине.

Ему нужно было продолжить расследование, поговорив с кем-нибудь другим из «Актерского содружества». И Ари решил начать с Пальми, автора пьесы.

* * *

Пальми жил в симпатичном домике, слишком большом для одного человека, но слишком маленьком для обычной семьи. Он был элегантно одет, в клетчатой рубашке и серых бархатных брюках. И очень удивился, увидев Ари.

— Добрый день. Я хотел бы поговорить с вами.

— Что? Да, конечно. А в чем, собственно, дело? У меня сейчас гости. Нельзя ли отложить?

Ари не сдался. Он получил задание и собирался добросовестно выполнить его.

— Это не отнимет много времени. — Он перешагнул через порог и улыбнулся. — Мне хотелось бы кое-что уточнить относительно репетиции вечером в пятницу.

Похоже, это удивило Пальми.

— Сейчас? Но почему?

— Ничего серьезного. Просто надо прояснить кое-какие детали. Перед тем как закрыть дело.

Маленькая ложь.

— Заходите.

— Надеюсь, что я не очень помешал. — Ари осмотрелся. — Значит, у вас гости?

— Да… Правда, живут они в комнате в подвале.

— Ну да, они же приезжие. — Ари произнес это слово так, словно сам не был таким же приезжим.

— Да… — Пальми помедлил, не зная, в какой степени можно быть откровенным с этим молодым полицейским. — Это старая знакомая моего отца по Дании — она гостит вместе с сыном. Паломничество в Исландию.

— Ваш отец жил в Дании?

Небольшая болтовня будет кстати. Это хорошо прошло с Лейвюром. Ульвюр тоже проявил слабость, но надо двигаться осторожно, если он хочет открыть какую-нибудь тайну Хрольвюра.

— Ну он переехал туда, когда я был грудным ребенком, я его совсем не помню.

Они сидели в гостиной. Пальми на диване, Ари в кресле того же типа, что и диван, блестящий коричневый кожаный диван, наверняка купленный в девяностые годы и сравнительно редко используемый, судя по виду. Гостиная была похожа на картинку из старой рекламной брошюры по продаже мебели, отпечаток вкуса владельца носили только картины на стенах. В маленькой квартирке Ари — их общей с Кристиной — на Эльдугата была всего лишь одна картина, которую он получил в наследство от своей бабушки, прекрасное живописное полотно Кьярваля[8]. Ари был покорен мастерством художника. На стенах гостиной Пальми было четыре работы Кьярваля и еще несколько старинных пейзажей.

— У вас тут роскошный художественный музей.

— Спасибо. Вряд ли музей, просто несколько картин.

— Очень хороших — у меня тоже есть одна работа Кьярваля. Эти картины достались вам в наследство?

— Мм, нет… Я вложил свои сбережения в дом и картины. Не доверяю банкам.

— Да, конечно, особенно актуально в наши дни.

— Ну, не совсем так. Я никогда им не доверял, это у меня от мамы. Она из тех, кто прятал деньги под подушку, а умерла нищая, так что, пожалуй, это не лучший способ хранить свои гроши. — Он улыбнулся.

Атмосфера явно разрядилась.

— Я намеревался поговорить с вами о Хрольвюре. Вы ведь были с ним в хороших отношениях, правда?

— М-да, в известном смысле… Вообще-то, он к себе людей не подпускал.

Ари решил перейти прямо к делу:

— Как вы думаете, у кого-нибудь было желание… ну, столкнуть его с лестницы?

Пальми бросил на него удивленный взгляд:

— Что?.. Не думал об этом… А его кто-то столкнул?

— Вообще-то, нет. Странное совпадение, что на Линду напали всего через несколько дней после этого… Это дает нам повод более внимательно изучить инцидент в «Актерском содружестве». У Хрольвюра была какая-то ссора с Ульвюром?

— Нет, я не могу этого утверждать — они часто спорили. Артистическая среда. Но всегда все кончалось миром.

— Вы были вместе с ними на балконе в тот вечер?

— Нет… Поднимался туда один раз или два. А в остальное время сидел в зале, смотрел на сцену.

— А в перерыве вы пошли домой ужинать?

— Да, мне нужно было подправить кое-что в рукописи, поэтому я сразу же ушел домой.

— Вас кто-нибудь видел?

— На что вы намекаете?

— Кто-то может подтвердить это?

— Да… нет.

— А ваши гости?

— Они ведь в подвале, я это говорил. В тот вечер я с ними не виделся.

— Вы с Хрольвюром часто встречались?

— Нет, он иногда приглашал нас с Ульвюром на кофе или бокал красного вина. У него был прекрасный винный погреб.

— Он имеет большую ценность? — спросил Ари, пытаясь как-то подобраться к мотиву убийства.

— Очень большую.

— Вам известно, что будет с его вином?

— Вином?

— Кто его унаследует?

— Не имею никакого представления. Я ничего не знаю о его родственниках. Честно скажу: я даже не знаю, были они у него или нет.

— Возможно, он составил завещание?

— Он никогда не говорил об этом, во всяком случае со мной, — ответил Пальми, и было видно, что это правда.

— С кем в городе он общался, если не считать вас с Ульвюром?

Пальми задумался.

— М-да… Каждую неделю он навещал старую Сандру.

Сандра. Угла недавно упоминала о ней.

— Она уже несколько лет проживает в доме престарелых, сил у нее стало поменьше, но ум живой и ясный, я думаю, что ей девяносто пять лет, счастливица. — Пальми помолчал и затем добавил: — Ну и конечно, эта девица.

— Девица?

— Да, Угла.

Ари вздрогнул, сердце у него застучало. Он не решился смотреть Пальми прямо в глаза, опасаясь, что взгляд выдаст его.

— Угла, да, конечно. — Сейчас ему надо было что-то спросить, чтобы отпали возможные подозрения, что он знает Углу лучше, чем ему положено. — Они часто встречались?

— Мне кажется, часто. Она снимала у него комнату в подвале, но потом приходила к нему и после того, как переехала. Сейчас она живет… — Пальми подумал и сказал: — Ну да, на Нордюргата, насколько я помню.

— Верно, — не задумываясь произнес Ари.

Черт!

Пальми, казалось, ничего не заметил, ему хотелось избавиться от Ари как можно скорее.

В дверь постучали, и немолодая дама появилась в дверях гостиной. Ее сопровождал довольно высокий мужчина с бородой, лет шестидесяти, как решил Ари.

Это были гости из Дании. Пальми перешел на датский и представил всех:

— Роза и ее сын Мадс. Ари Тор из полиции.

Ари встал и поздоровался по-английски, не решаясь использовать свой датский. Он много лет изучал этот язык в школе, но ему было трудно говорить на нем, хотя читал он по-датски без особых усилий. Немолодая дама говорила за двоих, ее английский был безупречным, хотя и с сильным датским акцентом. Мадс молча стоял позади нее.

— И что же натворил наш Пальми? — спросила она и с теплой улыбкой посмотрела Ари в глаза.

Ари улыбнулся:

— Ничего. Абсолютно ничего. Мы обсуждаем смерть писателя Хрольвюра Кристьянссона. В пятницу он упал с лестницы во время репетиции «Актерского содружества» и умер.

— Да, об этом я уже знаю, Пальми рассказал нам. Мы как раз собирались пойти на спектакль в выходные, — отозвалась она. — Я встречала Хрольвюра в Копенгагене много лет тому назад. Они были друзьями, он и твой отец, правда? — Она посмотрела на Пальми.

— Приятелями, — поправил ее Пальми. — Они жили в Дании в одно и то же время.

Роза обратилась к Ари:

— Он был очень красив, этот Хрольвюр, насколько я помню. И много времени проводил у Паля, отца Пальми, когда Паль был уже при смерти. Мне кажется, у Паля было не много друзей в Дании. Он был очень одинок в этой стране. — Она посмотрел на Пальми. — Надеюсь, мне удалось облегчить жизнь твоему отцу за те месяцы, которые мы провели вместе. — Роза улыбнулась. — Я познакомилась с Хрольвюром в больнице, перед этим я не видела Паля несколько месяцев. Мне пришлось поехать работать с родственниками в сельскую местность. Я поспешила назад, когда узнала, что он заболел, но к тому времени, когда я добралась, он был уже в таком состоянии… У меня даже не хватило духу попрощаться. Это было бы слишком тяжело для нас обоих. — По ее морщинистой щеке скатилась слеза.

— Вы расследуете это как… уголовное дело? — спросил по-исландски Пальми.

— Да. — Ари следовал указаниям Томаса: да, уголовное дело — ответ был честным.

Пальми стоял в раздумье, казалось не зная, стоит ли что-нибудь добавить. Затем, с мимолетным выражением вины в глазах, как будто он собирался раскрыть какую-то ужасную тайну, он сказал:

— Возможно, вам следует знать еще кое-что…

Он замолчал, и тишина была полна напряженного ожидания, что, по-видимому, почувствовала даже Роза, несмотря на языковой барьер. Мадс с незаинтересованным выражением лица рассматривал одну из картин Кьярваля.

— Я слышал, что у Хрольвюра был ребенок, разумеется, вне брака. Он никогда не был женат, но после его возвращения из Дании родился ребенок, возможно во время войны или позже. Это то, на что стоит обратить внимание.

Глава 28

Сиглуфьордюр, пятница,

16 января 2009 года



«Иисус, наш милый брат…» — эхом разнеслось по гостиной дома престарелых. Здесь собрались его пожилые обитатели, достаточно крепкие, чтобы явиться сюда в столь ранний час. Некоторые вкладывали в свое исполнение всю душу, другие пришли сюда, скорее, чтобы развеяться и побыть в обществе. Ари узнал девушку, которая руководила хором, он встречал ее в те времена, когда изучал теологию, хорошо помнил ее лицо, но имени не знал. И вот сейчас они оба оказались в Сиглуфьордюре.

Вчерашний день прошел спокойно. Нож и несколько других предметов из квартиры Линды и Карла были отправлены в Рейкьявик для экспертизы. Ари продолжал искать информацию, которая могла бы пролить свет на смерть Хрольвюра, и ошеломил Томаса новостью о том, что у Хрольвюра мог быть ребенок.

Ари стоял в дверях и наблюдал за поющими. Медсестра, к которой он обратился, сказала, что он, конечно, может поговорить с Сандрой, но только после утреннего пения. Она указала на старую женщину, сидевшую в коляске с вязаным одеялом на ногах и самозабвенно поющую.

Изучать богословие Ари подтолкнула не его вера в Бога или убеждения. Скорее, это была попытка как раз обрести веру или цель в жизни. Он чувствовал потребность найти ответы на вопросы, которые философия — предмет, от которого он ранее отказался, — не могла ему дать. А возможно, он просто пытался выбрать путь, максимально отличный от пути покойного отца, который был бухгалтером. Платон или Бог — что угодно, только не мамона. Когда стало очевидно, что богословие не дает ему никаких реальных ответов, Ари все еще упорно пытался убедить себя, что сможет закончить учебу без всякой веры.

Зазвучала песня, знакомая ему по воскресной школе. Заставит ли его судьба петь нечто подобное, когда он на старости лет сам переедет в дом престарелых? Петь псалом, не находя в нем никакого смысла?

Бывшая соученица Ари произнесла короткую молитву и возвестила, что всем желающим предлагается утренний кофе. У Сандры в руках была чашка, когда Ари подошел к ней и назвал себя. Он говорил громко и отчетливо.

— Необязательно говорить так громко, дорогой, со слухом у меня все в порядке. Вот только ноги подкачали.

Она улыбнулась. Черты ее лица были изящными, голос мягкий, говорила она спокойно и внятно. Сандра деликатно отхлебнула кофе.

Ари оглянулся в поисках стула.

— Незачем тут сидеть. У меня отличная комната дальше по коридору. Можешь меня довезти?

Ари медленно покатил ее кресло.

— Сколько тебе лет, дорогой?

— Двадцать пять. — Потом уточнил: — Исполнится в этом году. — Ему не хотелось обманывать старую женщину даже в мелочах.

Они вошли в ее комнату. Там все было просто, старый комод и маленькая табуретка. На комоде стояли фотографии в рамках, некоторые из них были цветные, другие — черно-белые.

— Это мой покойный муж, — сказала она и показала на одну из старых черно-белых фотографий. — А вот мои дети и внуки. Я была очень счастлива в жизни. — На лице ее появилась мечтательная улыбка.

Ари сел на табуретку, которая стояла у кровати.

— Может, позвать кого-нибудь, чтобы вам помогли перебраться на кровать?

— Нет, спасибо, я посижу здесь, ведь сегодня у меня такой замечательный гость.

Ари вежливо улыбнулся.

— А что с дорогой? — спросила она. — Как ты добирался?

— Я приехал на полицейском внедорожнике, — ответил Ари.

— Скажи мне одну вещь. — Она серьезно посмотрела ему прямо в глаза. — Зачем в городе все эти внедорожники? Я не понимаю. Раньше ни у кого не было таких больших автомобилей. И ничего, обходились как-то без них.

— Ну… Люди не могли тогда выехать из города, ведь дороги почти всегда завалены снегом.

— Зачем?

Ари не понял:

— Зачем людям выезжать из города?

У него не было готового ответа на этот вопрос.

— Ты пришел поговорить со мной о Хрольвюре? — спросила она.

Ари кивнул.

— Я так и подумала, дорогой. Бедный старик. У него было мало друзей, может быть, я была его самым близким другом, в последние годы во всяком случае.

— Он часто вас навещал?

— Каждую неделю, всегда в одно и то же время, — он жил недалеко отсюда, на Холавегюр. Хорошая прогулка для него.

— Каким он был человеком?

— Почему ты спрашиваешь? — Она подозрительно посмотрела на него. — Значит, это все-таки не был несчастный случай?

— Мы расследуем. Думаю, это все-таки был именно несчастный случай, но нам надо разобраться.

— А он не прикладывался… ну, не принял капелюшку?

Ари решил говорить начистоту:

— Да, похоже, он выпил немного.

— Немного, ну конечно. Конечно. Он был сложным человеком, Хрольвюр, это я точно могу сказать. Я никогда не могла его полностью понять. Помню его по прежним временам, до его отъезда на юг. Потом он стал знаменитым писателем — это вскружило ему голову. Он всегда был честолюбивым, всегда стремился сделать что-то особенное, прославиться — и это ему удалось. Он много ездил после выхода книги… — Она замолчала и прикрыла уставшие глаза. — А потом он вернулся. Люди ведь всегда возвращаются домой, правда? К тому времени здесь его знали лучше, чем на юге. А ты читал его книгу?

— Нет, пока нет. Но я одолжил ее.

— Тебе надо ее прочитать. Ты об этом не пожалеешь, — сказала она. — В любом случае ты не из здешних мест, так зачем ты сюда приехал? Сельди больше нет.

— Мне предложили здесь хорошую работу.

— Расспрашивать старух в богадельне о покойных писателях… По-твоему, это увлекательно? Тебе надо было приехать сюда в те годы, когда сельди было много. Вот тогда была жизнь. Я стала работать с сельдью в тринадцать лет, занималась засолкой, дети мои начали еще раньше. Младшенькой было восемь… Сейчас это, наверное, запрещено? — Она улыбнулась. — Это была сказка, понимаешь? Сказка, когда шла сельдь, — и кошмар, когда ее не было.

Она устремила взгляд куда-то в пространство, мимо Ари, в минувшие дни, словно где-то на заднем плане заиграл «Селедочный вальс»[9].

— Мне требовалось не больше двадцати минут, чтобы засолить бочку сельди. Не больше двадцати! Многие мне завидовали. Я тогда что-то да стоила. — Она улыбнулась. — Видел бы ты, как прибывали суда с сельдью, — борта едва возвышались над водой, так они были нагружены. Чудесное зрелище. Ты когда-нибудь бывал в Дягилевой долине?

Ари покачал головой. Она опять посмотрела ему прямо в глаза, вернувшись из селедочного прошлого.

— Я слышал о ней, — смущенно сказал он.

— Тебе надо будет сходить туда летом. Многие любовные истории ведут оттуда начало.

Ари кивнул и улыбнулся:

— Если вернуться к Хрольвюру…

— Да, прости, дорогой, я отвлеклась.

— Все в порядке. — Он опять улыбнулся. — Как вам кажется, кто-то мог толкнуть Хрольвюра, чтобы он упал с лестницы? У кого-нибудь был на него зуб?

— Трудно сказать. Я не могу представить, чтобы кто-то захотел причинить ему вред, хотя было много людей, с которыми он не ладил. В нем было высокомерие, и он бывал очень несуразен, когда пил, всегда настаивал на своем. Полагаю, он был довольно властным как председатель «Актерского содружества». — На лице у нее мелькнуло сомнение. — О мертвых плохо не говорят. Но я действительно хочу помочь расследованию, если кто-то его подтолкнул…

— Я хорошо вас понимаю. — Ари замолчал, давая ей возможность продолжить.

— По правде говоря… есть одна вещь, которая может быть важной. Перед Рождеством он упомянул, что открыл один секрет. Да, именно так он и сказал — «один секрет». Некоторые члены «Содружества» что-то скрывали от него. Он ухмыльнулся, когда рассказал мне об этом. И глаза у него были как у ястреба.

— Значит, секрет?

— Да, секрет. — Она почти шептала.

— В чем же там было дело?

— Мм… Точно я не знаю. Мне кажется, он сказал… там было что-то такое… что-то… — Сандра подмигнула. — Сам понимаешь.

— Любовная история? Супружеская неверность?

— Именно. Что-то в этом роде.

Ари быстро сделал пометку в блокноте. Может быть, стоит порасспросить об этом старую даму поподробнее.

— Вы не знаете, у него было завещание?

— Нет, не знаю. По крайней мере, при мне он никогда об этом не говорил. Но он должен был оставить завещание, потому что, насколько мне известно, близких родственников у него не было, только дальние, — при этом материальных благ у него было в избытке. В отличие от меня. Вот этот старый сундук — все, что у меня есть. — Она рассмеялась.

— Поговаривают, что у него был ребенок.

— Ребенок? — Она широко раскрыла глаза и удивленно посмотрела на Ари.

— Да, говорят, что у Хрольвюра после войны родился ребенок.

— О боже, об этом я никогда не слышала. От кого вы это узнали?

— От Пальми… Пальми Пальссона.

— Да, я думаю, что он знал… из первых уст. Они с Хрольвюром были близки, возможно, тот сам ему рассказал. Но должна признаться, что это для меня неожиданно. Однако такое бывает, жизнь полна неожиданностей. Вот бедняга.

— Хрольвюр?

— Нет, Пальми — он лишился отца еще в детстве, ужасное горе. Его отец всегда был странным. Человек искусства, ему трудно было пустить корни. Оставил жену и сына, переехал в Копенгаген… заразился туберкулезом и умер. Мне кажется, там у него тоже были женщины, он был человек непостоянный.

— Одна его старая знакомая только что приехала из Дании и сейчас гостит у Пальми.

— Ой, какие новости… — Сандра улыбнулась. — Вот ведь как бывает! А Пальми удалось встать на ноги, добился успеха. Мама его тоже умерла не старой, в шестьдесят пять или шестьдесят шесть, от инсульта. — И неожиданно Сандра спросила: — Ты ешь селедку?

— Что? Нет…

— Это были хорошие годы, — сказала она мечтательно. — В старину люди умели готовить изумительные блюда из селедки.

Она улыбалась, глаза у нее блестели.

Ари молчал.

— Да, это были хорошие годы, — повторила Сандра. — Они всегда здесь, со мной, так вернее. — Она взяла с комода потрепанный желтый блокнот. — Люди в старину не покупали поваренных книг, надо было экономить кроны и эйриры[10]. Все рецепты я записывала. — Она держала блокнот в руках как большое сокровище. — Посмотри сюда, дорогой, — Сандра открыла блокнот в середине, — это блюда из селедки, самые изысканные.

Ари заглянул в текст, написанный маленькими буквами рукой рабочего человека.

Сандра переложила книгу на колени и спросила:

— Расскажи мне, что случилось с Линдой? Как она себя чувствует?

— Вы… — Ари запнулся. — Вы ее знаете?

— Да, знаю, она работает в больнице. Прекрасная женщина, но у нее в глазах всегда какая-то печаль.

— Ее перевезли в больницу в Рейкьявике — она все еще без сознания.

— Я слышала, что вы арестовали Карла.

— Нет, это неверно… Мы допрашивали его, поскольку именно он нашел Линду после нападения.

— Он не виновен, я совершенно уверена.

— Вот как?

— Такой милый парень.

— Вам так кажется?

— Мы познакомились очень давно, еще до того, как его родители решили переехать в Данию. Я часто видела его в кооперативном магазине, где тогда работала. У него была очень приятная внешность, думаю, он до сих пор прекрасно выглядит. Карл помогал матери Пальми, за карманные деньги, — делал что-то по хозяйству, покупал продукты, ремонтировал вещи в доме, даже крыс отлавливал, когда это требовалось. Чудесный мальчик.

Очень сомнительно.

Ари улыбнулся. О том, что перепуганная Линда звонила в сочельник в полицию, об их ссоре и синяках рассказывать не стал.

— У Хрольвюра были друзья, близкие друзья?

— Он всегда хорошо отзывался об Ульвюре, говорил, что любит поспорить с ним. Сильный человек. Хрольвюр считал, что Ульвюру надо заниматься режиссурой и не тратить время на пьесу.

— Пьесу?

— Да, кажется, он пишет какую-то пьесу, — сказала она и зевнула. — Ну, мой мальчик, я немного устала. — Сандра отхлебнула остывший кофе. — Пожалуй, на сегодня хватит. Загляни ко мне когда-нибудь еще.

Глаза ее начали закрываться, голова откинулась на спинку сиденья. История Хрольвюра была определенно сложнее, чем казалась на первый взгляд.