Мусорные контейнеры снова завоняли, нужно будет связаться с коммунальными службами и попросить поставить замки на помещение для отходов. Торбен перевел дух, опустив мешки с бутылками на пол, а затем один за другим швырнул их в контейнер для стекла. Бутылки зазвенели, заглушив хруст в коленках, — прозвучало некое подобие древней заезженной мелодии. Он отыскал в подсобном шкафу ведро со шваброй. Выдавил немного коричневого мыла и налил до краев теплой воды, после чего, покачиваясь, поднялся по каменной лестнице на этаж с липким полом. Все провоняло выпивкой и деградацией.

Когда-то он и сам выпивал, но это было совсем не весело. Теперь зловоние вчерашнего праздника вызывало у него лишь отвращение. Словно в липком налете, покрывавшем пол, застряли небрежно брошенные слова и гадкие поступки.

Он поставил ведро, обмакнул швабру в мыльную воду и принялся мыть пол.

* * *

Войдя в кабинет с двумя кружками кофе, Йеппе обнаружил, что Анетта снова полезла под стол, чтобы постучать по радиатору.

— Анетта, брось, это же центральное отопление. Сколько ни бей по батарее, тепла все равно не добьешься.

Анетта перестала стучать и высунула голову.

— Что хотела КП? Вы говорили про того бездомного?

— Который оказался вовсе не бездомным, а известным представителем мира моды.

— И который на самом деле умер не от мороза?

Она поднялась на ноги и взяла кружку с черным сладким кофе.

— Возможно. В данный момент Нюбо проводит вскрытие, мы едем к нему. — Затем он поспешил предупредить коллегу: — И не смей жаловаться на плохую организацию рабочего процесса — прими как данность. По крайней мере мы выйдем из кабинета. — Йеппе проигнорировал разинутый рот напарницы и поспешил сесть за стол. — Что ж, приступим. Присаживайся, Анетта Вернер, а не то придется ткнуть тебя в коленки, прямо в место старой хоккейной травмы.

Шутка заставила ее рассмеяться. Она села напротив, прилежно сложив руки на столе.

— Хорошо, с чего начнем?

Йеппе улыбнулся.

— КП созывает рабочую команду. Участвуем мы с тобой, Сайдани и Ларсен.

— Негусто.

— Это только начало.

— Что нам о нем известно? — Анетта надела очки для чтения и вытащила из сумки айпад.

— На данный момент лишь то, что выудила КП у его матери и из Википедии. Погибшего зовут Альфа Бартольди, коренной датчанин сорока восьми лет, проживает на Вэрнедамсвай в Старом городе. Работает стилистом и экспертом по вопросам моды, владелец консалтинговой компании «Фэшн Форум», в которой имеются ассистент и неоплачиваемый стажер.

— Слышала про Бартольди. Что известно о смерти?

— Вчера он был на вечеринке в Геологическом музее. Она началась в 21:00. В 1:54 патруль отдела Сити обнаружил тело в парке Эрстеда. О том, что произошло в этом временном интервале, ничего не известно. На данный момент нет ни одного свидетеля происходящих с ним событий после того, как он покинул вечеринку. — Йеппе отпил кофе — по мере остывания напитка все отчетливее ощущался привкус сухого молока. Он отодвинул кружку. — Нам предстоит выяснить, что произошло за эти пять часов, и опросить как можно больше людей, присутствовавших на вечеринке. Во сколько он ушел? Находился ли он под действием каких-либо веществ в момент ухода? Видел ли его кто-нибудь между местом проведения вечеринки и местом обнаружения тела? И так далее.

— Кто его ближайшие родственники? Он женат? — Анетта бесшумно заносила информацию в айпад.

— Одинок, проживает один. Насколько матери известно, возлюбленной у него не имеется.

— Домашнего животного тоже нет? — Она подняла взгляд.

— Нет. Родители живут в Северной Ютландии, братьев и сестер нет. Зато есть пропасть коллег и знакомых, которых нам предстоит допросить. Ну и гости с вечеринки, естественно.

Анетта сняла очки.

— Вообще, рановато, наверное, пока размышлять о взаимоотношениях преступника и жертвы? Что за мотив? — Она задрожала. — Как здесь холодно, черт возьми!

— До тех пор, пока нам не известны результаты вскрытия, бесполезно размышлять таким побытом.

— Каким копытом?

— Таким побытом. Подобным образом то есть.

— Почему бы так сразу и не сказать? Нет уж, с меня хватит!

Она нервно отпихнула стул назад, забралась под стол и вновь принялась стучать по радиатору.

Йеппе вздохнул про себя. Самым никчемным из всех никчемных дел было объяснять своей напарнице значение бессмысленного действия.

— Кто за что возьмется? — донеслось из-под стола.

— Сайдани проверит социальную среду Альфы Бартольди и все, что связано с вечеринкой. Раздобудет список гостей и свяжется с потенциальными свидетелями. Ларсен займется исследованием его личной жизни и материального положения, допросит родителей, хозяина, у которого он снимает жилье, соседей, осмотрит квартиру и так далее. КП сейчас нагрузит их работой.

— А мы что должны делать? — Выкрикнув свой вопрос, она застучала дальше, так громко, что едва ли смогла бы услышать его ответ. Иногда вести диалог с Анеттой Вернер было все равно что пукать в сырной лавке. Только зря напрягаться.

Йеппе подождал, пока стук прекратится и глаза Анетты покажутся из-под столешницы.

— Мы начнем с того, что поговорим с Нюбо. Узнаем предварительные результаты вскрытия. Затем побеседуем с якобы лучшей подругой Альфы Бартольди — Марией Рингсмосе, которая по совместительству является еще и руководителем пресс-службы «Le Stan».

— «Le Stan», который организовывал вчерашнюю вечеринку?

— Да. В данный момент они занимаются подготовкой показа мод. Если я правильно понял КП, показ пройдет в мэрии — может такое быть?

— Мэрия является официальной площадкой для показа мод во время Недели моды, — без колебаний подтвердила Анетта.

— Откуда ты знаешь?

— Это же общеизвестно.

Анетта Вернер, женщина, полная сюрпризов.

Йеппе нажал на кнопку на наручных часах для дайвинга — дисплей тут же осветил полумрак кабинета.

— После этого начнем опрашивать свидетелей из числа присутствовавших на вечеринке — надеюсь, Сайдани предоставит нам их имена. Но для начала — судмедэкспертиза и мэрия.

— По рукам. — Улыбнувшись, Анетта поднялась с пола. — Мне как раз не помешает немного вдохновиться перед тем, как освежить весенний гардероб.

* * *

— Вам французский соус?

Круглолицый продавец поднял пластиковую бутылку в ожидании ответа. Миккель Хустед оторвал взгляд от электронной версии утренней газеты, которую он листал на своем смартфоне, и рассеянно кивнул, от чего мозг загрохотал внутри черепной коробки, а к горлу вновь подступила тошнота.

Было поздно. Накануне парни зашли в мастерскую после работы, и Миккелю удалось выставить их только в четыре утра после огромного количества выпитого пива и выкуренных джойнтов, гораздо большего, чем сейчас могло воспринять его сознание. Вчера это казалось замечательной идеей. Но только не теперь. Он проспал до одиннадцати, так и не успел побывать в душе, да еще должен был отремонтировать машину, прежде чем вечером возить по городу богатых и шибко умных.

Теперь же больше всего на свете ему хотелось улечься и заснуть. Или умереть.

— Пожалуйста! Приятного аппетита!

Он взял французский хот-дог, утомленный продавец не обратил никакого внимания на его кроткую улыбку. Миккель поплелся к столику у грязного окна, откуда открывался вид на заправку с бензонасосами. Он откусил кусок колбасы и принялся медленно пережевывать его, организм словно еще не был уверен, стоит ли в данный момент принимать фастфуд. Получалось что-то вроде бранча, нечто среднее между завтраком и обедом. Миккель рассмеялся сам с собой, от чего ему немного полегчало.

Две девочки из очереди в кассу обернулись и захихикали. Им было не больше семи-восьми лет — длинные конечности, дырки во рту от выпавших зубов. Такие малолетки вряд ли могут оказаться одни на заправке в северо-западной части города. Миккель осторожно огляделся — наверняка где-то поблизости пьет кофе отец девочек, — но никого похожего на папашу не обнаружил. Они по-прежнему воровато оглядывались на него и забавлялись. Миккель ощутил знакомое подергивание в области диафрагмы, предвещавшее что-то приятное. Он скосил глаза к переносице и показал девчонкам язык. Те радостно захохотали. Миккель широко улыбнулся — теперь он полностью завладел их вниманием.

Резким движением указательного пальца он закатал нижнюю губу наверх, отчего стал похож на оскалившегося деревенского дурачка. Девочки разразились звонким смехом, наполнив магазин жизнью и светом.

— Чем вы тут занимаетесь? Мы с отцом ждем вас в машине. Вы еще даже ничего не купили? — Невзрачная женщина в камуфляжном пуховике и уггах внезапно очутилась на пороге магазина. Миккель обратил внимание на подозрение в ее взгляде и снова уткнулся в телефон.

— Пойдемте! Мы уезжаем! Немедленно!

Мать затолкала девочек в машину под громкие протесты с их стороны. Преодолев соблазн оглянуться на малолеток, Миккель апатично отпил газировку из стакана. Он опять открыл онлайн-газету и принялся просматривать ее, не отрываясь от еды. Одна статья поразила его, он словно резко рухнул в воздушную яму, как самолет.



«Известный представитель индустрии моды Альфа Бартольди посетил пресловутую вечеринку, которую устроил «Le Stan» в Геологическом музее, впоследствии его тело было обнаружено в сугробе в парке Эрстеда. Старший следователь пока не раскрывает причину смерти. Полиция призывает к сотрудничеству свидетелей и тех, кто находился в районе Геологического музея в среду 27 января примерно с девяти часов вечера до двух часов ночи. Связь осуществляется напрямую со старшим следователем полиции по телефону 33141448».



Миккель ощутил, как хлеб с колбасой разбухает у него во рту и превращается в комок стекловаты, который стремительно вбирает в себя всю жидкость. Тошнота вновь несвоевременно подкатила к горлу гигантской волной цунами. Он выплюнул еду в мусорное ведро и как следует прокашлялся, не обращая внимания на взгляды окружающих.

Он предпочел никак не комментировать свое состояние.

Глава 3

— Да входи уже наконец!

Йеппе на мгновение замедлился на пороге кабинета профессора Нюбо в Институте судебной медицины. Нюбо пробарабанил пальцами по столу, тем самым сигнализируя, что он не может посвятить общению целый день. Его всегдашняя резкая манера поведения указывала на то, что у него постоянно имелось гораздо больше дел, нежели у людей, в обществе которых он находился.

Анетта уже вошла в чисто прибранный кабинет с видом на Фэлледпаркен. Вдоль стен залакированные металлические стеллажи ломились под тяжестью многочисленных журналов и профессиональной литературы, на подоконнике боролся за жизнь миниатюрный суккулент. Усевшись, Нюбо жестом пригласил гостей занять места с противоположной стороны письменного стола из деревянного массива. Йеппе отметил, что гостевые стулья были ниже, чем офисное кресло хозяина кабинета. И он сомневался, что это случайность.

— Итак, Нюбо, значит, он все-таки не бездомный нищий, а?

Приподняв бровь, Нюбо взглянул на Йеппе и снова указал посетителям на стулья. Они сели. Что ж, вопрос был исчерпан.

Йеппе смущенно кашлянул.

— Понятно. От чего он умер? Наш модник?

Нюбо пренебрежительно покашлял.

— Вообще-то, было бы гораздо проще, если бы вы присутствовали при вскрытии. Я очень занят, если вы еще не поняли. Через полчаса мне надо быть в суде. У вас есть десять минут.

Йеппе еле сдержался, чтобы не съязвить. Все равно делу этим не поможешь, да и Нюбо уже не переделаешь.

— Можешь не вдаваться в подробности.

— В деталях кроется бог. — Нюбо вытащил из папки какой-то документ. — Жертва — относительно здоровый мужчина сорока восьми лет. Все конечности на месте, видимые переломы и раны на теле отсутствуют. Присутствует полный набор зубов, которые восстановлены с помощью дорогих фарфоровых коронок. Рубец на границе волосистой части головы, образовавшийся в результате как минимум одной операции по подтяжке лица, следы ботокса и рестилайна в кожных слоях лба, щек, губ и вокруг глаз.

— Девяносто процентов пластики, иными словами? — Анетту этот факт почему-то развеселил.

Нюбо продолжал зачитывать, не поднимая глаз от листа:

— Мы проверили жертву на наличие заболеваний, передающихся половым путем. Результаты будут получены после исследования образцов крови. Кое-какие признаки указывают на наличие у жертвы гепатита С и связанного с ним воспаления печени. Обычно это заболевание передается половым путем, в ходе переливания крови или посредством инъекции общей иглой. Обширные участки рубцовой ткани на печени указывают на то, что он жил с болезнью в течение нескольких лет.

— Наркоман?

— Очевидных признаков не выявлено. Даже если и так, это имеет второстепенное значение. — Нюбо выдвинул ящик стола и достал батончик мюсли, который немедленно открыл и принялся есть, немало не смущаясь процессом беседы. — Результаты анализов крови еще не готовы, но мы, естественно, проверяем кровь на содержание всех мыслимых наркотиков, алкоголя и так далее. Кофе будете?

Нюбо смерил их таким взглядом, что утвердительный ответ с их стороны оказался бы абсолютно неуместным. А потому Йеппе и Анетта вежливо отказались. Нюбо удовлетворенно кивнул.

— Ну да, сначала мы решили, что перед нами труп бродяги. Его одежда выглядела совершенно кошмарно — потертая и грязная, да к тому же и со следами жизнедеятельности.

— Что это значит?

— На одежде обнаружены следы мочи и эмезис. Гематемезис. В общем, эмезис довольно любопытный.

— Нюбо. Давай по-датски, прошу тебя! — Прибегнув к легкой улыбке, Йеппе попытался разрядить обстановку.

Но Нюбо ничего не заметил.

— Рвота! Его обильно вырвало на одежду, и рвота темная от крови. Это необычно.

— Кровавая рвота — о чем это может говорить?

Анетта принялась искусно имитировать рвотные позывы. Поистине поведение, достойное зрелой женщины, ничего не скажешь.

— Возможно, ретроградная перистальтика, то есть антиперистальтика, когда содержимое верхних отделов тонкого кишечника поднимается в желудок и далее в пищевод. Плюс — внутренние кровотечения. — Нюбо закинул в рот последний кусочек мюсли и, с сожалением взглянув на обертку, выбросил ее в мусорное ведро.

— Обнаружены серьезные внутренние повреждения ротовой полости и пищевода и, как следствие, сильное желудочно-кишечное кровотечение. Необходимо дождаться рапорта токсиколога, прежде чем делать вывод о причинах таких повреждений, но мужчина явно проглотил какую-то агрессивно-разъедающую субстанцию.

— То есть съел или выпил что-то ядовитое?

Нюбо поднял глаза.

— Да, можно и так сказать. Только не яд, медленно поражающий нервную систему или оказывающий парализующее воздействие каким-то иным способом. Он принял вещество настолько ядовитое, что умер почти сразу.

— О каком временнóм промежутке идет речь? — Йеппе сделал пометку в записной книжке: «быстродействующий яд».

— Максимум час между приемом вещества и смертью.

— Выходит, он съел или выпил это неизвестное вещество на вечеринке?

— Почти наверняка. На трупе в районе бедер обнаружены обмороженные участки, так что холод тоже сыграл свою роль. Он умер от сочетания факторов: разъедающее действие яда и обморожение тканей. По поводу яда мы получим разъяснения в токсикологическом заключении.

Нюбо поднялся и проследовал в угол кабинета к старообразной кофе-машине. Налил себе в чашку кофе из колбы и, больше не предлагая гостям, вернулся за стол.

— Как можно на вечеринке проглотить что-то ядовитое? — Аромат чуть перегретого кофе встряхнул Йеппе.

Отпив небольшой глоток, Нюбо задумчиво посмотрел в окно.

— Ваша задача как раз и состоит в том, чтобы это выяснить. Но равномерный характер поражений указывает на проглатывание отравы в виде жидкости.

— Ему подсыпали что-то в напиток? Некачественный ананасовый сок в пина-коладе? — Анетта с надеждой уставилась на Нюбо.

Нюбо покачал головой.

— Ананасовый сок тут ни при чем. Мы взяли пробу рвотных масс и провели анализ на уровень PH. Значение превысило десять единиц, несмотря на высокое содержание желудочной кислоты. Это указывает на осно́вную природу вещества. Вы должны понимать, что кислота и основание действуют на организм совершенно по-разному.

— И что это может быть?

Для загруженного делами человека Нюбо был чересчур педантичен.

— Со всеми возможными оговорками я думаю, что пострадавший выпил некое сильнощелочное соединение, например, гидроксид калия. Это основание с чрезвычайно сильным прижигающим эффектом.

— Где оно встречается?

— Мы ответим на этот вопрос только после того, как вещество будет стопроцентно идентифицировано.

Нюбо снова вскочил и похлопал себя по карманам — ему не терпелось поскорее распрощаться с посетителями.

— Ну, вот десять минут и истекли. Даже чуть больше.

Йеппе неспешно поднялся со стула.

— А может ли человек добровольно принять настолько агрессивное вещество?

— М-м-м… я бы счел это маловероятным, даже если пострадавший находился в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков. Само собой разумеется, ничего определенного сказать нельзя до тех пор, пока мы не знаем, о какой именно субстанции идет речь. Но жертве явно надо было выпить довольно большое количество этой жидкости, чтобы умереть. Не меньше стакана.

— Самоубийство? — Анетта тоже встала.

Нюбо скептически пожал плечами.

— Интерпретировать результаты — ваше дело, и все-таки я настоятельно советую воспринимать эту смерть как убийство.

— Когда ты рассчитываешь получить заключение токсиколога?

Нюбо демонстративно вздохнул.

— Обычно это занимает несколько дней, но в данном случае я попросил заняться анализом как можно быстрее. Возможно, к выходным.

— О’кей, спасибо, что уделил нам время.

Йеппе протянул ему на прощание руку, которую Нюбо, направляясь к двери, предпочел не заметить.

Когда они вышли из корпуса Тайлума[9], часы показывали полдень, но из-за пасмурной погоды казалось, что уже сгущаются сумерки. Голые кроны деревьев в Фэлледпаркен проступали на фоне зимнего неба. Йеппе и Анетта осторожно продвигались по ледяному тротуару вдоль улицы Фредерика V в направлении парковки.

Ох уж этот январь! Он жестоко лишает датчан света и тепла и всегда тянется дольше, чем хотелось бы. С каждым годом Йеппе укреплялся в мысли, что январь гораздо надоедливее ноября из стихотворения Нордбрандта[10]. В ноябре по крайней мере можно предвкушать декабрьские излишества. А январь — не что иное, как пора лишений и пустой растраты жизненных сил.

Йеппе потряс рукой, чтобы часы заняли нужное место на запястье. Блестящие, массивные Suunto DX. Ремешок не должен плотно охватывать запястье, так объяснили Йеппе в специализированном магазине в Эксмуте, когда он, поддавшись внезапному импульсу, выложил половину своей месячной зарплаты за часы, которые способны показывать время на глубине 1200 метров под водой. Старые часы «Омега», которые Йеппе унаследовал от отца, но так и не привык носить, лежали дома в ящике. Они были не очень точные, постоянно отставали, теряя примерно одну минуту в сутки. Скромные часы для скромного человека. Они еще долго продолжали тикать в ящике после того, как Йеппе перестал их носить.

— Как ты думаешь, что с ним все-таки произошло? — Анетта явно запыхалась, несмотря на то, что они продвигались со скоростью улитки. — Как можно было сжечь себе пищевод на вечеринке дома мод?

— Как и не менее важно — зачем.

Йеппе почувствовал, как тротуар ускользает у него из-под ног, а в следующую секунду сильная рука Анетты поддержала его за локоть. Он благодарно кивнул коллеге. Проклятая стужа мешала телу сохранить не только тепло, но и человеческое достоинство.

— Лучше идем-ка, дедуля, на проезжую часть. Там хоть почищено.

Анетта со смехом потащила его за собой на дорогу.

— Может быть, там с наркотиками было что-то не то? Как там называется популярное сейчас жидкое экстази? «Кома в бутылке»…[11]

— В этой среде? Забудь! Видимо, кто-то все-таки подмешал отраву ему в пойло.

Йеппе то и дело подавлял в себе порыв вновь вцепиться в напарницу и передвигался, как страдающий от болезни Паркинсона старичок, не справляющийся с ходунками на колесах. Правда, без всяких ходунков.

Анетта добралась до машины первой и открыла дверь под громкое пиканье сигнализации.

— Кстати, насчет пищевода — может, пообедаем?

Ухватившись за ручку на дверце автомобиля, Йеппе выдохнул с облегчением.

— Я могу и потерпеть. Наверное, нам надо сначала поспешить в мэрию, чтобы побеседовать кое с кем из представителей мира моды?

Демонстративно посмотрев на часы, Анетта недовольно буркнула:

— Уж и подумать нельзя о том, чем бы я сейчас предпочла заняться.

* * *

Официант в жилете и с галстуком-бабочкой прошел мимо нее с полным подносом напитков, стараясь потупить взгляд, полный любопытства. Она привыкла к подобной реакции. Зато для персонала отеля «Нимб» ее посещение стало целым событием. Все-таки не каждый день самая что ни на есть настоящая ясновидящая осеняет овальный бар этого роскошного отеля чудотворным ладаном и священным пеплом.

Лулу Суй сдула с ладони щепотку порошка в направлении восточной части помещения, по крайней мере, она предполагала, что именно там находится восток, и пропела хвалу Дамбале, космическому небесному прародителю. Ее руки подрагивали, и это было неудивительно. Ей предстояло собраться с силами и провести обряд до конца. Бар необходимо было подготовить к завтрашнему показу мод дизайнера Рольфа Токлума, очистить энергию. Если она откажется, поползут всякие слухи, которые люди с готовностью подхватят. А в слухах она совершенно не была заинтересована.

Официант снова прошел мимо, на этот раз и вовсе не скрывая любопытства. Она попыталась улыбнуться — губы пересохли, щеки окаменели. Он ответил ей флиртующей улыбкой и понес дальше свой поднос. Гибкое тело, облаченное в строгий костюм, туфли на шпильке — ее образ абсолютно не ассоциировался с ясновидением. Именно внешний вид принес ей популярность в индустрии моды и развлечений. Если бы она была дородной дамой в цветастых тряпках из полиэстера, едва ли выстраивалась бы такая длинная очередь, чтобы заполучить благословение на проведение всевозможных мероприятий. По крайней мере, из среды владельцев звукозаписывающих студий, дизайнеров и нуворишей.

В помещении запахло едой — мясом на гриле, насколько она могла судить. Компании, рассевшейся на креслах с длинными спинками вокруг низкого столика, подавали обед — бургеры с говядиной и коктейли. Оттуда доносились смех и фразы на шведском языке. Это явно были представители мира моды, видимо, из какого-то агентства. Копенгагенская Неделя моды являлась лучшим поводом захватить с собой в командировку любовницу и праздновать напропалую.

Сделав глубокий вдох, Лулу Суй постаралась преодолеть пробежавшее по телу волнение. Обычно она первой бросалась в гущу празднования, особенно в темное время суток. Однако после того, что случилось накануне, о вечеринке следовало забыть. Ближайшие несколько дней ей предстояло провести так, чтобы не возбудить подозрений, и позаботиться о том, чтобы снова во что-нибудь не вляпаться. Ей было необходимо сконцентрировать всю свою энергию, сосредоточиться на том, чтобы не допустить ошибки.

К тому же дома ее ждал он. Что с ним делать дальше?

Она скинула обувь посреди просторной комнаты и очертила окружность правой рукой, развернутой ладонью вовне — она вела руку против часовой стрелки от лба к сердцу и далее. Глаза ее были полуприкрыты, разум освободился. Связь осуществлялась всегда одним и тем же образом. Поток энергии проникал в ее тело через ступни и устремлялся к грудной клетке. Она управляла им исключительно концентрацией собственной воли. Она обменивалась энергией с универсумом. Для нее это было так же естественно, как плыть, едва оказавшись в воде, и отнимало примерно столько же усилий. Лишь немногие из клиентов интересовались ее методами. Большинству достаточно было знать, что она обладает сверхъестественными способностями. Умеет устанавливать контакт с субстанцией гораздо более великой, чем мы сами. Чем более загадочным и непостижимым выглядел этот процесс, тем лучше.

В настоящий момент энергетический поток оказался особенно мощным по причине приближающегося лунного затмения. Представители народности батаммариба, что проживает в Бенине, в свое время считали, что кровавая луна поднимается в небо в периоды конфликтов с солнцем и предвещает беспорядки и грядущие перемены на Земле. Сведение счетов с прошлым и новое распределение власти. Лулу Суй ощущала это очень остро — гораздо сильнее проявлял себя лунный магнетизм, влияющий на приливы и отливы и на женский цикл.

Она чувствовала, что по мере приближения затмения словно сгущается штормовой фронт. Грядет битва света с тьмой, добра со злом.

Только она не знала, какая сторона одержит победу.

* * *

Огромный грузовик был припаркован посреди площади перед копенгагенской ратушей. Рядом с грузовиком стояла молодая светловолосая девушка и угрюмо смотрела на стаи туристов и голубей, суетящихся под буквами «НЕДЕЛЯ МОДЫ В КОПЕНГАГЕНЕ». Пожилая женщина в мехах канареечного цвета и больших солнечных очках вещала что-то в камеру, укрепленную на штативе. Рядом две девушки в мини-юбках, несмотря на трескучий мороз, фотографировали друг друга на айфоны, рассматривали получившиеся кадры и продолжали фотосессию — руки на поясе, губы «уточкой». Видимо, у них в телефонах имелся специальный фильтр, который исправляет цвет посиневших от холода коленок, прежде чем снимки попадут в ленту блога.

По залу ратуши суетливо сновала группа техников сцены в носках, они трудились над сооружением блестящего серого подиума, трамплином возвышающегося над пучиной зрительских кресел. Молодые женщины, с ног до головы облаченные в черное, с серьезным видом раскладывали на места таблички. Йеппе обратился к одной из них, спросив, где он может найти Марию Рингсмосе. За кулисами! Ответ на певучем американском английском последовал незамедлительно, при этом женщина даже не удосужилась оторвать взгляд от плана зала, который держала перед собой.

На небольшом пространстве за сценическим задником кишела толпа народу. Девушек красили, усадив перед ярко освещенными зеркалами; вдоль вешалок с одеждой всех возможных цветов выстроились модели, находившиеся на разных стадиях одевания. Худощавая темноволосая девушка, на которой из одежды значились лишь трусики, туфли на высоком каблуке и головной убор с перьями, обернулась ровно в тот момент, когда Йеппе проходил мимо, и продемонстрировала ему совсем маленькую девическую грудь. Никакой эротики в этом не было, ситуацию скорее можно было бы назвать неловкой, и то, видимо, только в восприятии Йеппе. Ибо все остальные присутствующие здесь люди воспринимали наготу как совершенно естественное состояние.

С противоположного конца помещения раздался свист — конечно же, это была Анетта, кому бы еще пришло в голову тут свистеть? Кто еще смог бы тут свистнуть? Йеппе направился к ней мимо вешалок, потупив взгляд.

Анетта разыскала молодую даму с айфонной гарнитуртой хэндсфри, торчавшей в ухе, в широкой черной толстовке с надписью «Le Stan is for Lovers». И снова черный цвет. Для кого вообще предназначаются эти красочные тряпки, висящие на штативах, если даже люди, работающие в индустрии моды, ходят исключительно в черном?

Женщина посмотрела на Йеппе с выражением напряженного недовольства и, повернувшись к нему боком, продолжила говорить по телефону. С черными кругами под глазами она выглядела так, словно только что плакала или не спала всю ночь. Возможно, справедливы были оба предположения.

— Это Мария Рингсмосе, пресс-атташе компании. Она сейчас очень занята. — Анетта демонстративно показала пальцем на женщину, которая резко отдала в трубку последнее приказание на английском языке и разорвала соединение.

— Я прекрасно знаю, зачем вы приехали, и я готова поговорить об Альфе. Само собой разумеется. — Она говорила, понизив голос и блуждая взглядом по моделям вокруг. — Но именно сейчас не самый подходящий момент — через полтора часа начинается показ, ожидается около четырехсот гостей.

— А не уместнее было бы отменить мероприятие, учитывая все обстоятельства? — Вопрос Анетты прозвучал очень злобно.

— Вы представляете себе, сколько стоит организовать здесь подобное шоу? — Мария Рингсмосе повысила голос. — Модели, ВИП-персоны, представители международной прессы слетаются со всех концов мира, заселяются в отели, плюс — затраты на сценографию, команду визажистов, кейтеринг. И все эти деньги уже заплачены. Мы не такая уж большая компания и вылетим в трубу с такими затратами, если теперь лишимся продаж. В этом все дело. — На щеках у нее выступили красные пятна, глаза заблестели. Стянув резинку с обесцвеченных волос, резким движением она собрала их в небрежный пучок. Рядом возникла молодая официантка в черной униформе и с блуждающим взглядом, она держала поднос, уставленный бокалами с шампанским. На мгновение она приостановилась и протянула им дрожащий поднос.

— Сигрид, благодарю. Прекрасно, что вы приступили к разносу напитков. Убедитесь только, что хватит на всех. — С этими словами Мария Рингсмосе взяла бокал, кивнув на поднос и Анетте с Йеппе. Но они отказались.

Мария Рингсмосе пригубила шампанское, неуместным жестом пригладила волосы за ухом и сделала еще один глоток.

— Ваше здоровье! — Анетта саркастично улыбнулась.

— Послушайте, я раздавлена тем, что произошло с Альфой. Я с трудом могу концентрироваться на работе. Мы были друзьями в течение десяти лет. Минимум. Я в шоке. Мы все в шоке. — Ее голос охрип.

— Расскажите нам о нем немного. Что это был за человек?

— Прямо сейчас? — Она недоверчиво взглянула на Йеппе и, поняв, что он настроен решительно, демонстративно выдохнула. — Альфа забавный… то есть был забавный. Совершенно безумный человек, большой оригинал с абсолютно неистощимой энергией. Невозможно было предсказать, куда его занесет. И еще он был невероятно щедрым по отношению к нескольким самым близким ему людям.

— И кто же входил в их число? — Йеппе вытащил из кармана блокнот.

— В первую очередь его мама. Я.

— И все? Как насчет возлюбленных?

Она грустно улыбнулась.

— Их было множество! В основном совсем молодые мальчики, но редко эти отношения длились долго. В действительности Альфа был очень замкнутым, одиночка своего рода.

У нее зазвонил телефон. Часто моргая, она взглянула на дисплей.

— Заметили ли вы что-либо необычное на вечеринке? — Йеппе торопился задать вопрос, пока она не ответила на звонок.

— Ничего такого, что отличало бы ее от других наших вечеринок. — Она смущенно улыбнулась.

— Как долго вы общались с Альфой в течение вчерашнего вечера?

— Мы лишь обнялись, когда он пришел, а потом поговорили не больше пары минут. Сфотографировались для соцмедиа. Это было… да, конечно, это было довольно рано. Примерно в десятом часу.

— То есть вы не знаете, когда он покинул вечеринку?

— Нет. Я почти уверена, что позже видела его в баре, но ближе к одиннадцати или к двенадцати часам это было, сказать не могу.

— И как он вам показался?

— Абсолютно такой же, как всегда. — Она ухмыльнулась. — Довольный и воодушевленный, словно под кокой.

Она поводила пальцем по экрану телефона и развернула его к Йеппе с Анеттой. Словно ледяная рука нанесла Йеппе удар аккурат в солнечное сплетение. На снимке нарядно одетая Мария Рингсмосе улыбаясь стояла между двумя мужчинами. Первый был — Альфа Бартольди. Второй — Йоханнес Ледмарк.

— А что делал на вашей вечеринке Йоханнес Ледмарк? — Голос Анетты прозвучал откуда-то издалека.

— Они приехали вместе с Альфой. Они часто появляются вместе.

Йеппе игнорировал взгляд Анетты. У Йоханнеса было огромное количество разных знакомых.

— Что происходило после того, как был сделан этот снимок? Потом вы еще видели Альфу? — Во рту у Йеппе пересохло, язык словно увеличился вдвое.

— Хм, нет. Там было столько народу! Большую часть вечера я развлекала основных зарубежных блогеров.

— Мария! МАРИЯ! Она здесь! — Крик пронесся по помещению. Мария Рингсмосе испуганно обернулась на молодого человека в черном костюме, который отчаянно жестикулировал в пяти метрах от нее. Она сорвала с волос резинку, пальцами расправила локоны, на мгновение нырнула лицом в рукав и оценила свой внешний вид, взглянув в зеркало, установленное над вешалкой с одеждой.

— Черт, переодеться я уже не успею! Я вынуждена вас покинуть. Приехала Кайтуре. — Бросив взгляд на их растерянные лица, она пояснила: — Кристина Базан. Блогер, у которой более двух миллионов фоловеров в Инстаграме. Мы заплатили огромную сумму, чтобы она приехала.

— Подождите! У нас есть еще несколько вопросов…

— Придется повременить. Сожалею!

— Мы можем встретиться с вами завтра?

— Да, только сначала позвоните. — Мария Рингсмосе уже начала удаляться. Отойдя на пару метров, она остановилась и быстро осмотрелась. — Скажу еще только вот что.

— Да?

— Вы спросили, кто был ему ближе всего. Если называть кого-то помимо меня и матери, то это Йоханнес Ледмарк. Они прекрасно знали друг друга. — Она слегка дернула плечами, не уверенная в том, что дополнение было важным. Затем отвернулась и ушла.

Йеппе вытащил телефон и набрал номер Йоханнеса, не обращая внимания на недоумевающий взгляд Анетты. Сразу включился автоответчик — телефон был выключен. Йеппе принялся искать номер Родриго, сожителя Йоханнеса, и пролистал его мимо несколько раз, прежде чем успел нажать на нужную кнопку.

Родриго ответил после первого гудка.

— Привет, Йеппе. — Родриго даже спустя много лет продолжал говорить с сильным акцентом, что всякий раз заставляло Йеппе невольно улыбнуться. Дьеппе.

— Родриго, извини, что я тебя отвлекаю, я только хотел убедиться, что Йоханнес дома. Наверное, все никак не проспится?

В трубке повисла тишина. Сердце Йеппе билось быстрее с каждой секундой молчания.

Родриго откашлялся.

— Нет, его нет дома. Он вчера был на вечеринке, до сих пор не вернулся. — Голос Родриго становился все тише с каждым словом и почти исчез к концу фразы.

Йеппе посмотрел на часы. Пятнадцать минут второго.

— Как это не вернулся? А где он?

Дни, когда считалось вполне нормальным объявиться дома после ночной прогулки далеко за полдень следующего дня, минули настолько давно, что Йеппе с трудом мог воскресить в памяти то время.

— Вообще-то я понятия не имею, где он.

— А, ладно. — Йеппе не любил приставать с докучливыми расспросами, сам же Родриго не предоставил никаких дополнительных сведений. — Попроси его перезвонить, как только он придет домой, хорошо? Сразу же!

Йеппе нажал на кнопку отбоя и положил телефон в карман.

— Он куда-то уехал?

— Судя по всему, где-то в городе. — Йеппе пожал плечами. — Так, а у нас тут подоспело дело для расследования. Давай приступим? — Йеппе говорил чересчур оживленно, но Анетту было не провести.

— Йоханнес исчезает, в то время как человек, сопровождавший его на вечеринке, обнаружен мертвым в сугробе?..

— Он скоро вернется домой, тогда мы побеседуем с ним и выясним, что произошло.

Анетта толкнула тяжелую дверь и вышла на холодную лестницу Ратуши.

— Как-то все это подозрительно выглядит.

Анетта была права. Это выглядело чрезвычайно подозрительно.

Глава 4

На зернистой видеозаписи Альфа Бартольди предстал на танцполе в обществе двух девушек, которые, широко улыбаясь, извивались вокруг него с затуманенными глазами. Мобильный телефон, на который был снят ролик, держала в руке одна из участниц трио. Хмельные и дерзкие, все трое пребывали в состоянии счастливой эйфории.

Ассистент полиции Сара Сайдани улыбнулась. Она уже давным-давно не распускала волосы и не напивалась. Она записала ники девушек из Инстаграма и продолжила просматривать фотографии и клипы, всплывающие на экране после набора в поле поиска @alphabarth и #lestanparty. Это был длительный процесс, по-настоящему кропотливая работа, от которой двоилось в глазах и ныла поясница. Однако из многочисленных инструментов, имеющихся в арсенале следователя, социальные сети являлись, безусловно, самым эффективным. Телефонные и банковские выписки, конечно, тоже приносили свою пользу, но потребность людей в хвастовстве и стремление быть признанными оставляли цифровые улики, которые тут же бросались в глаза, как разметка на взлетно-посадочной полосе аэродрома.

На одном из снимков Альфа стоял в окружении трех юношей в черных облегающих футболках, у них в руках было по подносу с напитками. Подпись под картинкой гласила: «Crew by beautifulpeople.dk». Сара Сайдани прокрутила вниз неиссякаемый поток изображений. И это она еще не бралась за Snapchat и Facebook.

Выпрямившись, она взглянула на часы в нижнем углу экрана. У нее была в запасе еще пара часов до закрытия школьной продленки, затем надо было забирать девочек. Коллеги отправились на выездные задания: Кернер и Вернер — в Ратушу, Томас Ларсен — в Институт судебной медицины, чтобы побеседовать с матерью умершего. Ее собственная часть работы по данному делу была четко обозначена с самого начала: социальные медиа, список гостей, возможные свидетели. Чисто офисная работа. Как всегда. Присутствующие на вечеринке гости, с которыми она уже успела пообщаться по телефону, не смогли добавить к имеющейся информации ничего существенного, лишь то, что Альфа покинул праздник не раньше 23:30. Недавно в английском детективном сериале была одна сцена, когда целая команда следователей расселась перед многоэкранными мониторами и подробно изучала биографию подозреваемого. Она оглядела пустой кабинет. Единственное место в стране, где теперь можно увидеть крупные группы полицейских, это государственная граница. Четыреста штатных сотрудников занимаются ловлей контрабандистов и жалких беженцев.

А она сидела здесь в одиночестве, с ноутбуком, телефоном и нескончаемым списком людей, с каждым из которых предстояло связаться и расспросить о знакомстве с погибшим, а также заставить поделиться любыми наблюдениями в связи с состоявшейся вечеринкой. Если только начать думать о том, насколько абсурдно справляться с подобным заданием в одиночку, кабинет немедленно пропитается негативной энергией. К сожалению, сокращение кадров никоим образом не оправдывает народные ожидания в отношении роста раскрываемости преступлений. Совсем наоборот.

Сара не спеша скользила пальцем вниз по списку гостей и ставила крестик всякий раз, когда натыкалась на имя, фигурировавшее в подписях к снимкам Альфы на вечеринке. Имена, имеющие, по ее мнению, отношение к делу, она заносила в список лиц, подлежащих допросу. Она редко смотрела телевизор и не особо разбиралась в датских знаменитостях, но, несмотря на это, несколько имен бросалось в глаза. Баронессы, поп-звезды, всевозможные медиаперсоны; судя по всему, индустрия моды представляла собой фон, на котором каждому хотелось засветиться.

Сёрен Вести — это имя было ей знакомо. Бизнесмен в неизменной черной кепке и всегда с самодовольной улыбкой на лице. Сара нашла фотографии, на которых он был отмечен вместе с Альфой, всего две штуки. Одна, вероятно, была сделана у самого входа на мероприятие, так как сзади виднелась пресс-стена с отпечатанными названиями спонсоров. Мужчины стояли по бокам от дизайнера из «Le Stan». Все трое смотрели прямо в объектив, однообразно улыбаясь и демонстрируя публике белоснежные зубы. Вторая фотография была снята у бара и совершенно не являлась постановочной. Сёрен Вести разливал шампанское из бутылки магнум, а Альфа наклонился и подставил язык под горлышко бутылки, как будто собирается похитить искрящиеся пузырьки, прежде чем они достигнут бокала.

В числе наблюдателей этой сцены Сара обнаружила Лулу Суй, ясновидящую, Рольфа Токлума, дизайнера, Йоханнеса Ледмарка, актера, и Кару Скривер, певицу. Фотограф запечатлел мгновение, озарив вспышкой темноту праздничного помещения, мимоходом бросив взгляд на безудержное веселье.

И все-таки в сцене этой присутствовала некая двойственность, на что Сара не могла не обратить внимания; что-то неестественное было в широко раскрытых хохочущих ртах, какая-то холодность во взглядах. Кажется, Сёрен Вести смотрел на Альфу чересчур напряженно. Возможно, он просто был недоволен неожиданно щелкнувшим затвором фотоаппарата. Или же Сара пытается присвоить сцене некий подтекст, зная, что несколько часов спустя Альфа будет обнаружен в снегу мертвым.

Полицейская база данных не предоставила никаких сведений о наличии судимости у кого-либо из присутствующих на фотографии; это почему-то тоже показалось ей странным. Сара внесла в список подлежащих допросу лиц пять фамилий и продолжила просматривать фотоматериалы. Однако через несколько минут она осознала, что не может сосредоточиться. Набрав в поисковике «Йоханнес Ледмарк», она пробежала глазами пару первых страниц заголовков. Это были ссылки на статьи в бульварной прессе и всевозможных утренних газетах — судя по всему, этот человек активно осваивал красную дорожку.

На фотографии с одной из театральных премьер Йоханнес Ледмарк предстал в обществе Кернера. Вот оно что! Кернер его друг.

Сара продолжала поиски. На большинстве снимков Йоханнеса Ледмарка сопровождал красивый темноволосый мужчина, которого не было на фотографиях с вечеринки. Избранник Йоханнеса. Она кликнула на одну из ссылок и очутилась на странице интервью с этой семейной парой, опубликованном в одном из женских журналов около полугода назад. Незадолго до этого они переехали в Вестебро и обосновались в квартире с грубо окрашенными половицами и множеством стильных акцентов в интерьере. Их достаточно зрелые любовные отношения содержали множество оттенков и нюансов, зачастую совершенно неожиданных для самих партнеров. Даже спустя двенадцать лет им удавалось сохранить свежесть едва зародившихся чувств. Журналист осмелился даже назвать их любовь легендарной. Сара закатила глаза. Легко, наверное, дается эта самая легендарная любовь, когда ты богатый и бездетный.

Сара с раздражением закрыла статью. Ее собственный рациональный брак нельзя было назвать особо страстным, несмотря на то что обе семьи считали бывшего мужа Сары вполне современным мужчиной. Вообще-то, наверное, таким он и был, добрый милый Мидо. Только он так и не смог прижиться в Дании. Не сумев воспользоваться своим образованием биолога по причине трудностей в освоении языка, он был вынужден метаться между временными подработками в качестве уборщика и унизительными беседами в центре занятости населения и в итоге сломался. Она видела это в его темных печальных глазах, когда он встречал ее после работы.

Однажды весной во время прогулки к Кронборгу он прямо сказал об этом. Я хочу домой. Без всяких намеков и околичностей, вот так просто взял и сказал. Он никогда не спрашивал, поедет ли она с дочками вместе с ним. Спустя два месяца он уехал, и Сара осталась одна с Аминой и Мериэм. Развод оформили по Интернету. В марте исполнится уже три года с тех пор. Поначалу они часто общались по скайпу. Теперь связывались в основном, когда надо было обсудить подарки на дни рождения дочерей, да изредка справлялись о здоровье друг друга. Мать Сары сказала, что он женился. Она совершенно не скучала по нему.

Любовь — это совсем не то, что показывают в фильмах. И не та романтическая сказка, в существование которой заставляют нас поверить журналы. Любовь — это непонимание, разочарование от несбывшихся надежд и постоянные ограничения. Чувства, которые постепенно затвердевают, как застывающий стеарин.

Сара посмотрела в окно на снег, гигантскими хлопьями падающий на город. Сейчас она предпочла бы оказаться снаружи на холоде, чем сидеть в кабинете. Но кто-то ведь должен был проделать эту работу. Бросив последний взгляд на снежинки, она вернулась к монитору.

* * *

Мешки для мусора, средство для мытья посуды, рулон бумажных полотенец — обычные бытовые товары, ими пользуются все. На противоположном конце города магазинная тележка потихоньку наполнялась товарами повседневного спроса. К чему рисковать? Никто ничего не проверял — зачем? Умеренный темп, только не слишком быстрый, опущенная голова, шапка низко надвинута на брови.

Интересно, быть разъеденным изнутри — как это?

Возможно, чем-то напоминает изжогу, по крайней мере сначала, затем — боль в животе, вкус крови. Как Альфа Бартольди понял, что боль уже никуда не денется? Или он с самого начала осознал необратимость последствий, когда гидроксид натрия прогрыз себе путь из пищевода и желудка, попал в кровь и сожрал все на своем пути? Безмятежный, чуть ли не умиротворенный в своей жестокой медлительности.

А вот смерть Альфы никак нельзя назвать безмятежной. Неудержимая рвота, кровоточащая ротовая полость, прожигаемая едкой отравой. Вот мгновение, когда боль становится невыносимой, но он даже не в состоянии позвать на помощь. Паника во взгляде, первобытный страх человека, который понимает, что растворяется изнутри. Ужас.

Карма — все-таки замечательная вещь. Все зло, что мы посылаем во Вселенную — во имя эгоцентризма и тщеславия, однажды возвращается к нам и пожирает нас изнутри. Мы-то думаем, что сами выбираем, но судьба крепко удерживает нас на заранее предопределенном пути. Чем выше задираем мы нос к небесам, тем сильнее разочарование, когда внезапно оказывается, что дорога скатывается в бездну.

Альфа Бартольди задрал нос высоко. Он проявлял жестокость, бесцеремонно вторгаясь в жизни других людей, безразличный ко всему, помимо собственного насквозь фальшивого зеркального отражения. Неудивительно, что он был одинок. Возможно, людей привлекал этот харизматичный циник, они желали погреться в лучах его успеха, но никто не выдерживал его слишком долго. Ночные истерики, страх ожидания того момента, когда мир разглядит наконец его пустое сердце, — со временем все это начинает утомлять.

А вот и полка с чистящими средствами — синие и зеленые пластиковые бутылки с этикетками, предупреждающими о степени токсичности содержимого. Вызывает локальное раздражение тканей! Обладает разъедающим эффектом! Высокая степень токсичности! Бутылка оказывается в тележке, не привлекая особого внимания. Никакой очереди у кассы — до вечернего столпотворения в магазинах еще есть время. Товары по очереди выкладываются на ленту. Сдержанная улыбка в адрес уставшей кассирши. Оплата наличными, пожалуйста. Да, будьте добры, пакет. Восемь коротких шагов мимо полок с рекламным товаром в направлении раздвижных дверей, к тротуару, посыпанному солью.

Пакет беззаботно раскачивается с каждым шагом. Скоро счеты будут сведены.

* * *

Сорок пять минут. Именно столько просидел Йеппе в кафе у Озер в ожидании Йоханнеса. Часть времени он потратил на пересылку КП отчета с предварительными результатами, чтобы она подготовилась к утренней пресс-конференции. А затем просто сидел и неспешно потягивал пиво. Приятели, коллеги собирались компаниями, потягивали коктейли в расслабляющей обстановке и непринужденно смеялись. Пуховики громоздились на спинках стульев, из динамиков звучал инди-рок конца девяностых.

Йоханнес по-прежнему не отвечал на звонки. Выцедив из бутылки последнюю каплю пива, Йеппе беспомощно огляделся. Ехать домой совсем не хотелось, в нем созрела потребность поговорить с кем-нибудь здравомыслящим. Ох, как многое принимаешь в браке как данность!

Йеппе отыскал номер Эстер ди Лауренти и написал ей сообщение. Они с Грегерсом переехали в дом неподалеку отсюда, а он их еще не навестил. Она ответила немедленно, выразив удивление и радость, — конечно, они с удовольствием примут Йеппе у себя! От Йоханнеса так и не было никаких вестей, и, заплатив за пиво, Йеппе вышел из заведения и зашагал вдоль окрашенных в пастельные оттенки домов, выстроившихся на берегу озера.

Хельбак, Балслев, Андерсен… вот: Лауренти/Германсен, квартира на четвертом этаже. Нажав на кнопку домофона, Йеппе отступил на шаг назад от темно-синей двери подъезда и запрокинул голову. Пеблинге Доссеринг — вовсе не плохая альтернатива частному дому на Клостерстрэде. Возможно, правда, тут не самое подходящее место для проживания двух пожилых людей. Поднимаясь по лестнице, Йеппе преодолевал по две широкие ступени за раз.

Когда он оказался на четвертом этаже, Эстер ди Лауренти уже стояла на пороге квартиры, ласково улыбаясь, а у нее под ногами крутились и тявкали два мопса. Он направился к хозяйке, протянув руку, однако она тут же заключила его в объятия, какими удостаивала лишь тех людей, с кем ее связывали особые отношения. Минувшим летом дело об убийстве навсегда сплотило их.

— Как приятно тебя видеть, Йеппе. Давно мы не встречались! Ты прекрасно выглядишь!

— И вы тоже! — Йеппе поймал себя на том, что его ответная реплика не просто дань вежливости. Эстер и впрямь выглядела замечательно. Все такая же стройная, с прежней короткой стрижкой, только теперь на щеках ее пробился румянец, а в глазах появился блеск. Мягкая ткань абрикосового цвета очень шла ей, образ дополнялся массивным колье из слоновой кости.

— Ну-ну, тише, Докса, Эпистема, угомонитесь, он пришел в гости ко мне, а не к вам.

Йеппе с опаской обошел собак и прошел в квартиру вслед за Эстер. Меблировка полностью повторяла ту, что была в доме на Клостерстрэде: безделушки, привезенные из заграничных поездок, марокканские подушки и стеллажи, пестреющие сотнями книжных корешков. Очень по-женски, с легким налетом безалаберности. Однако здесь, где помещение оказалось светлее, а потолки выше, не осталось и следа прежней гнетущей атмосферы. Вроде бы весь интерьер остался прежним, но стал более упорядоченным и опрятным, оптимистичным и светлым.

— Вы уже успели прекрасно обосноваться. А какой вид! — Подойдя к окну, Йеппе не смог сдержать своего восхищения.

— Да, а днем даже еще приятнее. И я никогда от него не устаю. Тут всегда есть на что посмотреть. Ты кофе с молоком пьешь?

Они устроились на диванном уголке. Эстер разлила кофе в миниатюрные фарфоровые чашки и подала портвейн. Неплохая альтернатива выпитому в одиночестве пиву. Йеппе чувствовал, как постепенно проникается умиротворением.

— Как у вас заживает челюсть? Или все уже в полном порядке?

Эстер печально улыбнулась. В результате побоев, которым она подверглась летом, у нее оказались сломаны челюсть и четыре ребра. Не так уж легко справиться с последствиями подобных травм в столь преклонном возрасте.

— Мне грех жаловаться. Челюсть почти как прежде, торс стал гораздо подвижнее. Скоро все восстановится. — Она отпила глоток золотисто-красного портвейна и удовлетворенно кивнула. — А у тебя как дела, Йеппе? Поездка удалась?

— О да, спасибо, это было… забавно. Австралия — дикое место. Я путешествовал с рюкзаком и палаткой, довольно примитивно. Как будто вернулся во времена своей молодости. — Йеппе улыбнулся. Несмотря на разницу в возрасте и тот факт, что они были знакомы всего полгода, отношения между ними установились такие, что самые сокровенные вещи доверялись друг другу совершенно запросто. — Моя поездка была животворной. Да, а еще я обзавелся там милой возлюбленной. По крайней мере, я до сих пор встречаюсь с этой девушкой.

— Как тебе повезло. Мне так отрадно слышать, что ты обрел утраченную веру в любовь. А скольким несчастным за всю жизнь так и не приходится испытать это чувство!

В ее искренней душевности таилось нечто такое, от чего Йеппе охватила щемящая тоска. Отзывчивость Эстер обнажила то, что лучше было бы держать скрытым.

Раздался стук в дверь, из коридора заглянул в гостиную Грегерс Германсен. Йеппе поднялся поприветствовать его.

— Добрый вечер, Грегерс, рад вас видеть. — Они обменялись рукопожатиями, старичок глядел на Йеппе с подозрением, словно понятия не имел, кто перед ним стоит. — Йеппе Кернер. Полицейский. Мы встречались…

— Благодарю за справку, но я ж не совсем идиот, а? Исключительно на основании солидного возраста не стоит приписывать человеку старческий маразм. Эстер, я пойду проветрюсь — тебе ничего не надо? Только к арабскому мяснику я не пойду, даже не проси.

— Нет, Грегерс, спасибо за заботу. Приятной прогулки тебе! Осторожнее на тротуарах, на улице гололед!

Грегерс сдержанно кивнул Йеппе и прикрыл за собой дверь. Йеппе вернулся на диван.

— Да, кажется, и у Грегерса тоже все по-старому.