– Весь поместился, хоть у него сама спроси.
Уже в конце 90-х, совершенно дожатый этой ложью, сорвался, проиграл свой последний бой В. Маков. Начал отставной капитан сильно пить, а пьяным – чудить и куролесить. Кто говорит, «за аморалку»; кто, что сам пришел в Истринский райком и швырнул свой партбилет, но факт остается фактом: в 1977 г . выгнали Макова из партии. Иванов, который поддерживал с ним контакты с 1992 г ., застал бывшего капитана в крайне взвинченном состоянии. Маков костерил весь «официоз» матом. А про творения главных летописцев взятия Рейхстага говорил: «Это все грязь. Нет никакой правды!» Чашу терпения, видимо, переполнил альбом, изданный после торжественного парада, посвященного 50-летию Победы. Иванов, который присутствовал на совещании, посвященном подготовке этого издания, знал (и предупредил о том Макова), что по ходатайству Института военной истории в тексте, посвященном Знамени Победы, наконец-то будет рассказываться и о роли возглавляемой капитаном группы. Экземпляры издания были предназначены для вручения всем участникам юбилейного парада. Иванов даже не успел его получить, как раздался телефонный звонок от Макова:
И волк сказал: «Правда».
– Вы видели альбом?
Тогда лисица говорит:
– Да нет, мне его еще не дали.
– Не поверю, пока не увижу. Покажи, как ты лазил.
– Когда же это кончится, Бога – Христа – мать? Если б у меня был автомат, я бы их сам пострелял, понимаете!
Тогда волк всунул голову в мешок и говорит: «Вот как».
Оказывается, в тексте альбома, который Маков уже успел у кого-то перелистать, содержалась прежняя «песня»: снова только про Егорова и Кантарию и ни слова упоминания о других.
Лисица говорит:
– Ты весь влезь, а то я так не вижу.
«Я, – рассказал мне потом Иванов, – возмутился. Позвонил в Институт военной истории. Те плечами пожимают: „Мы никаких санкций не давали“. Тогда звоню главному редактору, ответственному за подготовку альбома, спрашиваю, как же, мол, так получилось, что такие-то и такие-то у вас в данном событии вообще не участвовали? А тот и отвечает: „Почему же не участвовали? Но вы посмотрите: на сегодняшний день среди причастных к данному событию восемь человек – генералы и маршалы. Они сказали, как правильно. Завизировали. И для нас это закон!“»
Волк и влез в мешок. Лисица и говорит мужику: «Теперь завяжи». Мужик завязал мешок. Лисица и говорит:
От такого «закона», против которого нет приема, Макова вообще с ног сбило. Пить стал еще пуще. Потом развалилась семья. Осталась только по-холостяцки пустынная квартирка в подмосковном поселке Железнодорожный. Да далекое героическое прошлое. А в нем верные, но уже покинувшие этот мир или разметанные по всей стране и им же отчасти самим растерянные друзья. Так что и позвонить, позвать в трудную минуту, по существу, оказалось некого…
– Ну теперь покажи, мужик, как ты на току хлеб молотишь. – Мужик обрадовался и стал бить цепом по волку.
Вот так в начале марта 1996 г . и нашли его мертвым. В пустой квартире. На четвертый день после смерти. Лежащим навзничь. С рукой, вытянутой в сторону упавшего на пол телефона…
А потом говорит: «А посмотри, лисица, как на току хлеб отворачивают», – и ударил лисицу по голове и убил, а сам говорит: «Старая хлеб-соль не помнится!»
«Другую жизнь я думал прожить…»
Два товарища
С горьким осадком от поведения своих бывших отцов-командиров прожил всю вторую половину жизни и Степан Неустроев. Хоть и поддерживал до самого последнего дня формально ровные отношения с Шатиловым и Зинченко, но не мог выкинуть из памяти, как некрасиво люди из их лагеря пытались поквитаться с ним за «нелояльное» выступление на совещании 1961 г . Какие только тогда слухи о нем не распространяли! И что в день штурма он был нетрезв. Что в Рейхстаг его принесли на плащ-палатке. Что был там во время боя в невменяемом состоянии. И вообще – в разгар сражения командовал батальоном не он, а его начштаба…
(Басня)
Шли по лесу два товарища, и выскочил на них медведь. Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать было ему нечего – он упал наземь и притворился мертвым.
Далекой от спокойной старости оказались и последние годы жизни Степана Андреевича Неустроева. С 1977 г . полковник в отставке вместе с женой, дочерью и сыном проживал в Севастополе. В Москву приезжал лишь на встречи ветеранов 150-й дивизии. А в июне 1985 г . судьба словно вернула долг за неудачу на параде Победы: снова репетиция на уже бывшем Центральном аэродроме столицы, торжественный проход по Красной площади под знаменем, с которым оказалось связано столько разного всякого…
Медведь подошел к нему и стал нюхать: он и дышать перестал.
Медведь понюхал ему лицо, подумал, что мертвый, в отошел.
Решил рассказать об этом, да и вообще о прожитом в автобиографической книге. Раньше такой возможности просто не было. В публикации журнала «Октябрь» № 5 за 1990 г . с горечью писал: «За последние десятилетия о штурме Рейхстага написано много разных нафантазированных небылиц, которые по-русски называются враньем. Пытались и меня подстраивать под многочисленные авторитеты. „У вас расхождения с таким-то и таким-то. Переделайте, найдите компромиссное решение“.
Когда медведь ушел, тот слез с дерева и смеется: «Ну что, – говорит, – медведь тебе на ухо говорил?»
«А он сказал мне, что – плохие люди те, которые в опасности от товарищей убегают».
Неоднократно пытался и я выступить в печати с воспоминаниями о штурме Рейхстага и водружении Знамени Победы. Разумеется, меня никто не уговаривал найти какое-то компромиссное решение. Мне просто не давали выступить».
Прыжок
В середине 90-х такая возможность наконец-то появилась.
(Быль)
Написал все, как было, назвав свои воспоминания «Русский солдат: на пути к Рейхстагу!» Книга получилась, как прожитая жизнь: честная, непростая, полная черных и светлых дней, лихих испытаний, добытых дорогой ценой побед, счастливых обретений, горьких разочарований и безвозвратных потерь.
Один корабль обошел вокруг света и возвращался домой. Была тихая погода, весь народ был на палубе. Посреди народа вертелась большая обезьяна и забавляла всех. Обезьяна эта корчилась, прыгала, делала смешные рожи, передразнивала людей, и видно было – она знала, что ею забавляются, и оттого еще больше расходилась.
Одна из таких и, наверное, самая тяжелая настигла на самом склоне лет. Вот как написал об этом сам Степан Андреевич: «Сын, майор Неустроев Юрий Степанович, 23 июня 1988 г . трагически погиб в автомобильной катастрофе. Вместе с ним погиб и шестилетний внук Саша.
Она подпрыгнула к 12-летнему мальчику, сыну капитана корабля, сорвала с его головы шляпу, надела и живо взобралась на мачту. Все засмеялись, а мальчик остался без шляпы и сам не знал, смеяться ли ему, или плакать.
Велико было мое горе. Но жить-то надо!.. Я окунулся в работу: пишу мемуары, выступаю с воспоминаниями в школах, воинских частях и трудовых коллективах. В этой работе утихает моя боль».
Обезьяна села на первой перекладине мачты, сняла шляпу и стала зубами и лапами рвать ее. Она как будто дразнила мальчика, показывала на него и делала ему рожи. Мальчик погрозил ей и крикнул на нее, но она еще злее рвала шляпу. Матросы громче стали смеяться, а мальчик покраснел, скинул куртку и бросился за обезьяной на мачту. В одну минуту он взобрался по веревке на первую перекладину; но обезьяна еще ловчее и быстрее его, в ту самую минуту, как он думал схватить шляпу, взобралась еще выше.
Боль все-таки утихала не совсем. Хотя рядом была дочь – техник на крупном заводе, трое внуков, две внучки. Но, видно, гибель двух самых близких людей на закате жизни явно превысила лимит личных потерь, и без того отпущенных, казалось, не на одну человеческую жизнь. А тут еще Советский Союз развалился – страна, в которой жил, за которую сражался. Крым, город русской морской славы Севастополь отошли к Украине. В 1994 г . Неустроев перебрался в Краснодар – все же Россия. Здесь в 1997 г . – буквально за несколько месяцев до смерти – в издательстве «Советская Кубань» вышла книга его воспоминаний. Одно из последних интервью, которое Степан Андреевич дал журналисту Шафирову, состоялось 9 мая 1997 г . – в день 52-летия Победы. Приведу два характерных фрагмента из него. Сначала о «последней пристани» ветерана: «В Краснодаре, в микрорайоне „Юбилейный“, в новом доме, в двухкомнатной квартире скромно живет герой войны. Скорее бедно… В большой пустой комнате на двери висит полковничий мундир со Звездой Героя. В спальне две железные солдатские кровати, маленький переносной телевизор „Юность“. Степан Андреевич в последние месяцы часто болеет… »
– Так не уйдешь же ты от меня! – закричал мальчик и полез выше. Обезьяна опять подманила его, полезла еще выше, но мальчика уже разобрал задор, и он не отставал. Так обезьяна и мальчик в одну минуту добрались до самого верха. На самом верху обезьяна вытянулась во всю длину и, зацепившись задней рукой
[1] за веревку, повесила шляпу на край последней перекладины, а сама взобралась на макушку мачты и оттуда корчилась, показывала зубы и радовалась. От мачты до конца перекладины, где висела шляпа, было аршина два, так что достать ее нельзя было иначе, как выпустить из рук веревку и мачту.
А в заключение мысли ветерана о том, за что сражались и что получилось: «Вообще, другую жизнь я думал прожить. Эти непродуманные, направленные против интересов своего народа реформы в первую очередь ударили по нам, старикам. Общество развалилось. Людей разделили на неравные части. Разве мы за это воевали? Разве же миллионы сыновей и дочерей сложили головы ради разгула преступности в обществе?!»
Но мальчик очень раззадорился. Он бросил мачту и ступил на перекладину. На палубе все смотрели и смеялись тому, что выделывали обезьяна и капитанский сын; но как увидали, что он пустил веревку и ступил на перекладину, покачивая руками, все замерли от страха.
Стоило ему только оступиться – и он бы вдребезги разбился о палубу. Да если б даже он и не оступился, а дошел до края перекладины и взял шляпу, то трудно было ему повернуться и дойти назад до мачты. Все молча смотрели на него и ждали, что будет.
Горечь долгожданных побед
Вдруг в народе кто-то ахнул от страха. Мальчик от этого крика опомнился, глянул вниз и зашатался.
На сегодняшний день из четырех отважных добровольцев-разведчиков, первыми водрузивших знамя над Рейхстагом и потом на долгие годы «засекреченных», в живых остался только один человек – Михаил Петрович Минин. В 1969 г . демобилизовался вторично, трудился в одном из проектных институтов Воронежа. За два года до этого, как раз когда вышло в свет первое издание мемуаров В. Шатилова «Знамя над Рейхстагом», М. П. Минин написал статью в «Военно-исторический журнал», назвав ее «Против субъективизма в описании штурма Рейхстага». Из редакции сначала выслали несколько обнадеживающих ответов. Но в конце концов отказали. Причина – «крайняя переполненность редакционного портфеля».
В это время капитан корабля, отец мальчика, вышел из каюты. Он нес ружье, чтобы стрелять чаек
[2]. Он увидал сына на мачте, и тотчас же прицелился в сына и закричал: «В воду! прыгай сейчас в воду! застрелю!» Мальчик шатался, но не понимал. «Прыгай или застрелю!.. Раз, два…» и как только отец крикнул: «три» – мальчик размахнулся головой вниз и прыгнул.
В июле 1968 г . Михаил Петрович еще раз попытался поискать правду в ЦК КПСС: побывал на приеме у заместителя заведующего отделом пропаганды и агитации товарища Т. Куприкова. На беседе, которая проходила в присутствии еще одного человека, представленного как инструктор ЦК, М. Минин вкратце рассказал о многочисленных необъективных публикациях, посвященных штурму, и попросил содействия в опубликовании в «Военно-историческом журнале» своей статьи. «Из беседы я понял, – вспоминал потом Михаил Петрович, – что работники аппарата ЦК тщательно ознакомились с содержанием моей рукописи. И даже перечислили, какие, с их точки зрения, представленные в рукописи факты нуждаются в уточнении. Правда, при этом подчеркнули, что если мне и удастся это сделать, то они все равно не допустят публикации, ибо за границей она будет враждебно для нас истолкована. Тем более в свете антиправительственных событий в Чехословакии… »
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля в море. Секунд через 40 – они долги показались всем – вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо рта и из носа полилась вода, и он стал дышать.
Табу главной в стране инстанции потом действовало вплоть до горбачевской перестройки. Осенью 1988 г . Михаил Петрович уже в пятый раз обратился со своим материалом в редакцию «Военно-исторического журнала». Поначалу главный редактор В. Филатов вроде бы пообещал опубликовать. Но после прочтения всего текста, видимо хорошенько осознав, какой гнев вызовет появление такого материала у сидящих над ним генералов, сказал Минину сокрушенно: «А что же вы хотите со мной-то сделать?»
Когда капитан увидал это, он вдруг закричал, как будто его что-то душило, и убежал к себе в каюту, чтоб никто не видал, как он плачет.
Начало нового века, уже давно живя в Пскове, Михаил Петрович встретил на пенсии. В конце 90-х годов у нас завязалась оживленная переписка. И даже несколько раз удалось его посетить. Небольшая двухкомнатная квартирка ветерана в «хрущевской» пятиэтажке оказалась забитой книгами, документами, статьями и письмами – следами многолетних попыток открыть людям глаза, донести до них историческую правду.
Дуб и орешник
Куда только ни стучался с этой правдой пожилой ветеран помимо «Военно-исторического журнала». Главпур, Генштаб, Институт военной истории и снова ЦК КПСС – вот лишь маленькая толика адресов, куда он обращался с просьбой выслушать, вникнуть, разобраться…
(Басня)
Старый дуб уронил с себя желудь под куст орешника. Орешник сказал дубу: «Разве мало простора под твоими сучьями? Ты бы ронял свои желуди на чистое место. Здесь мне самому тесно для моих отростков, и я сам ие бросаю наземь своих орехов, а отдаю их людям».
«Я живу двести лет, – сказал на это дуб, – и дубок из этого желудя проживет столько же».
Ответная реакция была везде одной и той же. В общем-то, слушали. И даже разобраться вроде бы не отказывались. Да только сквозило через показную вежливость принимающих сторон некое трудно сдерживаемое раздражение и даже досада. Дескать, кто ты, собственно, такой? И сколько же можно всю эту историю ворошить?..
Тогда орешник рассердился и сказал: «Так я заглушу твой дубок, и он не проживет и трех дней». Дуб ничего не ответил, а велел расти своему сынку из желудя.
В этих «собственно, кто» да «сколько же можно» и содержался подтекст большинства ответов, полученных Михаилом Петровичем от официальных лиц. И в прежние, и ближе к нынешним времена. Ничего в этом не изменилось даже после публикации в «Российской газете» 29 апреля 1995 г . статьи с подзаголовком «Ошибочное донесение долгие пять десятилетий мешало назвать имена подлинных героев ночного штурма Рейхстага».
Желудь намок, лопнул и уцепился крючком ростка в землю, а другой росток пустил кверху.
Вот уж, действительно, «нет пророка в своем Отечестве!». В апреле 1999-го киногруппа британской корпорации Би-Би-Си, снимавшая документальный фильм о реконструкции Рейхстага, для съемок исторической, посвященной Второй мировой войне части пригласила М. П. Минина в Берлин. Очень важным показалось авторам фильма запечатлеть свидетельства этого одного из немногих оставшихся теперь очевидцев и участников штурма Рейхстага, первых знаменосцев грядущей Победы. Отсняли они Михаила Петровича на фоне обновленных рейхстаговских интерьеров с сохраненными на стенах автографами наших солдат 1945 г . Зафиксировали и его встречу с тремя представителями противоположной стороны из тех доживших до наших дней немецких солдат, что обороняли Рейхстаг. Те, кстати, еще раз подтвердили, что советские солдаты проникли в здание только в ночь с 30 апреля на 1 мая. До этого ни одного советского солдата в Рейхстаге никто из них не видел…
Орешник глушил его и не давал солнца. Но дубок тянулся кверху и стал сильнее в тени орешника. Прошло сто лет. Орешник давно засох, а дуб из желудя поднялся до неба и раскинул шатер на все стороны.
Вредный воздух
Впрочем, факт этот за рубежом известен давно. И с выходом фильма на телеэкран там о нем всего-навсего лишь еще раз вспомнили. У нас эту ленту не показывали. Да если бы и показали, кого бы это так уж потрясло.
(Быль)
Потому что многое в новой России осталось таким же, как 60 лет назад. По-прежнему с большой опаской относятся власти к восстановлению исторической правды, благоволят к застарелым мифам сталинской эпохи и привычно отбояриваются от честных свидетельств ветеранов – особенно из разряда тех, кого на фронте было принято считать «чернорабочими войны».
В селе Никольском, в праздник, народ пошел к обедне. На барском дворе остались скотница, староста и конюх. Скотница пошла к колодцу за водой. Колодезь был на самом дворе. Она вытащила бадью, да не удержала. Бадья сорвалась, ударилась о стенку колодца и оторвала веревку. Скотница вернулась в избу и говорит старосте:
– Александр! слазяй, батюшка, в колодезь, – я бадью упустила. – Александр сказал:
Про того же Минина в родном Пскове, в общем-то, знают. О своем далеко не рядовом гражданине, живущем в северо-восточном микрорайоне города и часто там замеченного гуляющим с внучкой, писала местная пресса. В преддверии нового века имя ветерана занесли в областную книгу памяти. Но вот зашел я во время моего последнего визита к Михаилу Петровичу в Псковский краевой музей и обнаружил, что в обширной экспозиции, посвященной землякам – участникам Отечественной войны, о бравшем Рейхстаг Минине – ни слова, ни полслова. Долго лежали без движения к читателю и потрясающе интересные воспоминания, которые Михаил Петрович закончил писать еще в 1982 г . Псковское отделение Лениздата от рукописи сразу же отказалось. Политиздат в Москве вроде бы взялся. И даже довел дело почти до печати. Каково же было удивление Михаила Петровича, когда в вышедшем сборнике «Война. Народ. Победа» его статьи не оказалось. Зато оказались опубликованными… материалы В. Шатилова.
– Ты упустила, ты и доставай. – Скотница сказала, что она, пожалуй, сама полезет, – только чтобы он спускал ее.
Староста посмеялся ей и сказал:
Свои солдатские воспоминания «Трудные дороги к победе» М. Минину удалось издать в Пскове лишь в 2001 г . Но и здесь не обошлось без «ложки дегтя». Несколько лет местные распорядители кредитов все никак не могли изыскать для издания нужную сумму в 10 тысяч рублей. Когда же, наконец, нашли и издали, весь тираж в количестве 1000 экземпляров передали автору в руки: дескать, пожалуйста, распространяйте сами. А что делать? Капитализм, читательский спрос… На книжном рынке тогда больше детективы и любовные истории шли…
– Ну, пойдем. Ты теперь натощак, так я удержу; а после обеда и не удержать.
У Москвы, правда, кое-какой интерес прорезался. Но ровно настолько, чтобы за год до этого пригласить Минина на телепередачу «Как это было». А также для участия в торжественном параде ветеранов по случаю 55-летней годовщины Победы.
Староста привязал палку к веревке, и баба верхом села на нее, взялась за веревку и стала слезать в колодезь, а староста за колесо стал спускать ее. В колодце было всего шесть аршин глубины, и только на аршин стояла вода. Староста спускал за колесо потихоньку и все спрашивал: «Еще, что ли?» Скотница кричала оттуда: «Еще немного!»
Эфира, между тем, в телепередаче 8 мая 2000 г . Михаилу Петровичу выделили от силы минуты три – под самый, что называется, занавес. А все основное время по обычаю убили на выяснение второстепенных деталей и обход острых углов. Ну как же! Неудобно бросать тень на уже ушедших из жизни заслуженных боевых генералов. А про их солдат, чьи судьбы оказались отягощены и даже поломаны в угоду «высших державных», а по сути, если называть вещи своими именами, карьерных интересов, кто вспомнит? Лежат эти бывшие солдаты, сержанты, старшины, лейтенанты в могилах – и пусть себе безмолвно лежат. Доживают единицы свой век в тихой бедности – и пусть доживают. Бравые картинки да юбилейные парады для военно-патриотического воспитания и веселее, и удобнее…
Вдруг староста почувствовал, что веревка ослабла; он окликнул скотницу, но она не отвечала. Староста поглядел в колодезь и увидел, что баба лежит в воде головой и кверху ногами. Староста стал кричать и звать народ; но никого не было. Пришел только один конюх. Староста велел ему держать колесо, а сам вытянул веревку, сел на палку и полез в колодезь.
Кстати, и на парад, посвященный 55-летию Победы, Михаил Петрович тоже попал отнюдь не по инициативе родной псковской стороны. А благодаря хлопотам ветеранской организации подмосковного города Одинцова. И прежде всего, настойчивости все того же Н. И. Иванова, считающего своим долгом постоянно напоминать обществу о подвиге «маковцев». Вот его-то стараниями Минин буквально в самый последний момент был включен в список участников юбилейного парада. И прошел 9 мая 2000 г . по Красной площади где-то в замыкающих ветеранскую колонну рядах. А впереди несли объявленную специальным президентским указом общенациональную реликвию – Знамя Победы. То самое, которому более полувека назад автоматом, гранатами и собственными двумя флагами торил он, сержант Минин, дорогу к Рейхстагу со своими уже ушедшими из жизни товарищами.
Только что конюх спустил старосту до воды, с старостой сделалось то же самое. Он бросил веревку и упал головой вниз на бабу. Конюх стал кричать, потом побежал в церковь за народом. Обедня отошла, и народ шел из церкви. Все мужики и бабы побежали к колодцу. Все столпились у колодца, и всякий кричал свое, но никто не знал, что делать. Молодой плотник Иван пробился сквозь толпу к колодцу, схватил веревку, сел на палку и велел себя спускать. Иван только привязал себя к веревке кушаком. Двое спускали его, а другие все смотрели в колодезь, что будет с Иваном. Как только он стал доходить до воды, он бросил веревку руками и упал бы годовой, но кушак держал его. Все закричали: «Тащи его назад!» – и Ивана вытащили.
Он как мертвый висел на кушаке, голова его тоже висела и билась о края колодца. Лицо было сине-багровое. Его вынули, сняли с веревки и положили на землю. Думали, что он мертвый; но он вдруг тяжело дохнул, стал перхать и ожил.
Да, тогда они действительно все время были впереди. В разведке на Королевской площади. В составе штурмовой группы бойцов, которые после стольких захлебнувшихся атак все-таки ворвались в Рейхстаг. На его крышу они тоже пробились первыми. И первыми подняли над ней красный флаг…
Тогда хотели лезть еще, но один старый мужик сказал, что лазить нельзя, потому что в колодце дурной воздух, и что этот дурной воздух убивает людей. Тогда мужики побежали за баграми и стали вытаскивать старосту и бабу. Старостина жена и мать голосили у колодца, другие их унимали, а мужики цепляли в колодце баграми и старались вытащить мертвых. Раза два они дотаскивали старосту до половины колодца за его платье; но он был тяжел, платье прорывалось, и он срывался. Наконец, зацепили его за два багра и вытащили. Потом вытащили и скотницу. Оба уже были совсем мертвые и не ожили.
Теперь впереди сразу же за открывавшей парад реликвией и знаменосной группой шли совсем другие герои. И среди них – Герой Советского Союза, участник, как его представил телекомментатор, «штурма рейхсканцелярии», а также автор – заметим сами – книги «Мы штурмовали Рейхстаг», генерал-майор И. Ф. Клочков.
Правильно, в общем-то, говорил Георгий Булатов: «Герои не умирают!» Только очень уж высок среди них процент тех, которых именуют «неизвестными солдатами».
Потом, когда стали осматривать колодезь, то узнали, что точно, – внизу колодца был дурной воздух.
Дурной воздух
Вспомнить придется все (Вместо послесловия)
(Рассуждение)
Дурной воздух бывает такой тяжелый, что в нем ни человек и никакое животное жить не может.
22 декабря 2001 г . на 79-м году жизни в поселке Тяжин Кемеровской области скончался еще один малоизвестный солдат Победы. Участник Сталинградской битвы и сражения на Курской дуге сержант Николай Масалов дошел до Берлина и тоже мечтал водрузить красный флаг над поверженным Рейхстагом. Но не довелось. Зато оказался в центре совсем иной, но тоже примечательной истории. Во время боя на одной из берлинских улиц солдат услышал детский крик. Среди баррикад, раздавленных пушек и обугленных танков в разрушенном доме рядом с убитой женщиной наткнулся на маленькую девочку. Прикрывая ребенка собой, он под пулями вынес свою драгоценную находку в безопасное место…
Бывают места под землей, где этот воздух собирается, и если попадешь в такое место, то сейчас умираешь. Для этого в рудниках делают лампы, и прежде чем человеку идти в такое место, спускают туда лампу. Если лампа тухнет, то и человеку нельзя идти; тогда пускают туда чистого воздуха до тех пор, пока может огонь гореть.
Этот случай описали в газете. И уже после войны заметка попалась на глаза скульптору Евгению Вучетичу. Разыскав и расспросив Николая Масалова, скульптор подумал, что вот он, тот самый сюжет, который должен быть воплощен в граните и бронзе. Речь шла о композиции, которую тогда еще только планировали возвести в берлинском Трептов-парке.
Подле города Неаполя есть одна такая пещера. В ней дурной воздух всегда стоит внизу на аршин от земли, а выше хороший воздух. Человек будет ходить по этой пещере, и ему ничего не сделается; а собака – как войдет, так и задохнется.
Откуда берется этот дурной воздух? Он делается из того самого хорошего воздуха, каким мы дышим. Если собрать много людей в одно место и закрыть все двери и окна так, чтобы не проходил свежий воздух, то сделается такой же воздух, как в колодце, и люди помрут.
Так почти в центре германской столицы выросла гигантская фигура воина-освободителя с опущенным на поверженную свастику мечом в одной руке и спасенной немецкой девочкой в другой.
Сто лет тому назад, на войне, индейцы взяли в плен 146 англичан. Их заперли в подземную пещеру, куда не мог проходить воздух.
Демобилизовавшись, Николай Масалов вернулся в родной Тяжин, где всю жизнь проработал на невидных должностях – последнее время завхозом в местном райисполкоме. О берлинском эпизоде и встрече с Вучетичем особо не распространялся: ничего особенного ни в своем поступке, на века запечатленном в мемориале Трептов-парка, ни в личной судьбе, честно разделенной со всем своим воевавшим поколением, не видел. Да и никто вокруг, по правде говоря, этим не интересовался. Разве что подмечали, что приходили к нему письма и поздравительные открытки из Германии. Или слышали, что несколько раз ездил по приглашению в Берлин. Последний раз – в 1987 г ., на празднование 750-летия немецкой столицы. О подвиге бывшего сержанта узнали лишь во время празднования 55-летия Великой Победы. Тогда на доме Николая Масалова появилась доска с надписью: «Здесь живет ветеран». А о том, что их земляку было присвоено звание почетного гражданина Берлина и Вайнзен-фельса, что ему несколько раз предлагали поселиться в освобожденной от фашистов стране, гарантируя почетную и обеспеченную старость, и вовсе узнали только после смерти ветерана.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, – и под конец ночи из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые и больные. Сначала в пещере воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший воздух, а нового не проходило, – сделался дурной воздух, похожий на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной воздух из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в себя хороший воздух, а выдыхают дурной.
Последние годы Николай Масалов почти не поднимался с постели: давали о себе знать осколки немецких снарядов, оставшиеся в ногах и груди. Единственная дочь Валентина чуть ли не каждую неделю вызывала бригаду «скорой». Но в последний свой приезд медицина оказалась бессильной. Николая Масалова похоронили на скромном сельском кладбище на самой окраине Тяжина.
Волк и ягненок
Многое в данной истории – как и в судьбе большинства героев-солдат этой книги – оказалось типичным и даже символичным.
(Басня)
Достойно выполненный солдатский и гражданский долг. Воинская доблесть, не замутненная слепой, подавляющей человечность ненавистью. Подлинный, не выставленный напоказ, а подтвержденный в бою и труде патриотизм.
Волк увидал – ягненок пьет у реки.
Казалось, вот они – настоящие, живущие по соседству с нами герои, которых в каждой уважающей себя стране считают главным национальным достоянием. Вот та самая «национальная идея» во плоти, которую у нас так настойчиво днем с огнем ищут то государственные идеологи в кабинетной тиши, то профессиональные политпатриоты в суете предвыборных думских схваток.
Захотелось волку съесть ягненка, и стал он к нему придираться. «Ты, – говорит, – мне воду мутишь и пить не даешь».
Ягненок говорит: «Ах, волк, как я могу тебе воду мутить? Ведь я ниже по воде стою, да и то кончиками губ пью». А волк говорит: «Ну, так зачем ты прошлым летом моего отца ругал?» Ягненок говорит: «Да я, волк, и не родился еще прошлым летом». Волк рассердился и говорит: «Тебя не переговоришь. Так я натощак, за то и съем тебя».
Но нет! В упор не видят эту «идею» в скромных пожилых людях. Даже если она в Берлине высится гигантским памятником. Нет, говорят, в бюджете средств, чтобы достойно поддержать даже тех немногих, кто дожил до нового, XXI века. Что уж тут говорить об установлении имен тысяч и тысяч, до сих пор безымянно лежащих в братских могилах. Или о таких, как «маковцы», которых когда-то раз и почти на всю жизнь по чьей-то «высшей начальственной воле» заживо записали в «без вести пропавшие».
Удельный вес
(История)
Огромную часть целого поколения из разряда «неизвестных солдат» выводить придется. Какое уж тут «никто не забыт, ничто не забыто»?
Греческий царь Гиерон Сиракузский заказал своему золотых дел мастеру Димитрию золотую корону для идола Юпитера и дал 12 фунтов золота. Димитрий сделал корону, и когда царь ее свесил, то в короне было ровно 12 фунтов. Только царь прослышал, что Димитрий украл много золота и в корону подмешал серебра. Царю хотелось доискаться, много ли подмешано серебра в короне, и он велел ее перетопить, чтобы видеть середину. Был один умный и ученый человек, родной царю, Архимед. Он сказал царю: «Не вели ломать корону, чтобы даром не пропала работа; а я, не ломаючи короны, узнаю, сколько в ней серебра и сколько золота». Царь согласился с Архимедом, и Архимед сделал так:
Однако как раз в этом забытьи и «зарыта собака». Потому что дело не в деньгах. И даже не в больших организационных хлопотах. А в признании неприятных для любой власти вещах. Для советской, что на войне телами «неизвестных солдат» щедро затыкала сталинские полководческие дыры. А после нее десятилетиями рвала душу государственным высокомерием и унижала «державным» враньем.
Он взял фунт золота и фунт серебра и свесил их просто на весах, а потом свесил их в воде. Фунт золота в воде потянул на одну гирьку меньше, чем прежде, а фунт серебра на две гирьки меньше.
Для нынешней, что во многом идет по стопам прежней, во многом повторяясь и по части казенно-бюрократического отношения к жизненным условиям ветеранов, возвращению имен их павших и забытых товарищей, к восстановлению исторической правды о том непростом времени и нелегких судьбах нескольких поколений.
Потом Архимед всю корону свесил в воде, позвал царя и сказал: «С фунта чистого золота, если весить в воде, остается гирька; а если весить серебро в воде, остаются две гирьки с фунта; стало быть, если корона вся из чистого золота и в ней 12 фунтов, то в двенадцати фунтах надо снять с весов 12 гирек. Вот смотри». Он положил на весы 11 фунтов и стал вешать корону в воде. Корона не потянула двенадцати фунтов без 12 гирек, а меньше. Сняли еще гирек, Архимед и говорит: «Вот сколько тут снято лишних гирек, на столько Димитрий и обманул тебя». Так Архимед верно узнал, сколько было серебра подмешано в корону.
Однако же вспомнить придется все!
Лев, волк и лисица
Иначе не только мы, но наши дети, наши правнуки так и будут жить в обществе, где политика сплошь и рядом подминает право, а идеология несравнимо важнее истины и живых людей.
(Басня)
Удивительная все-таки у нас страна. В ней даже в мирное время героями становятся посмертно. А радость нечастых и трудных побед почти неизменно встречают со слезами на глазах.
Старый больной лев лежал в пещере. Приходили все звери проведывать царя, только лисица не бывала. Вот волк обрадовался случаю и стал пред львом оговаривать лисицу.
– Она, – говорит, – тебя ни во что считает, ни разу не зашла царя проведать.
На эти слова и прибеги лисица. Она услыхала, что волк говорит, и думает: «Погоди ж, волк, я тебе вымещу».
Вот лев зарычал на лисицу, а она и говорит: «Не вели казнить, вели слово вымолвить. Я оттого не бывала, что недосуг было. А недосуг было оттого, что по всему свету бегала, у лекарей для тебя лекарства спрашивала. Только теперь нашла, вот и прибежала».
Лев и говорит:
– Какое лекарство?
– А вот какое: если живого волка обдерешь да шкуру его тепленькую наденешь…
Как растянул лев волка, лисица засмеялась и говорит:
– Так-то, брат; господ не на зло, а на добро наводить надо.
Царское новое платье
(Сказка)
Один царь был охотник до хороших платьев. Он ни о чем больше не думал, только как бы ему получше нарядиться. Пришли к нему один раз два портные мастера и говорят: «Мы можем сшить такое нарядное платье, какого еще никогда ни у кого не было. Только, если кто глуп и к своей должности не годится, тот платья нашего не может видеть. Кто умен, тот будет видеть, а кто глуп, тот рядом будет стоять и не будет видеть платья нашей работы». Царь обрадовался портным и велел им сшить на себя платье. Портным отвели во дворце горницу и дали им бархату, шелку, золота, – всего, что нужно было для платья.
Когда прошла неделя, царь послал своего министра узнать, готово ли новое платье. Министр пришел и спросил; портные сказали, что готово, и показали министру пустое место. Министр знал, что если кто глуп и к своей должности не годится, то тот не может видеть платья, и он притворился, что видит платье, и похвалил. Царь велел себе принести платье. Ему принесли и показали пустое место. Царь тоже притворился, что он видит новое платье, снял свое старое платье и велел надеть на себя новое. Когда царь пошел в новом платье гулять по городу, – все видели, что на царе нет никакого платья; но все боялись сказать, что они не видят платья, потому что слышали, что только глупый не может видеть нового платья. И каждый думал только про себя, что он не видит, а думал, что другие все видят. Так царь гулял по городу, и все хвалили новое платье. Вдруг один дурачок увидал царя и закричал: «Смотрите: царь по улицам ходит раздевшись!» И царю стало стыдно, что он не одет, и увидали, что на царе ничего не было.
Лисий хвост
(Басня)
Человек поймал лисицу и спросил ее: «Кто научил лисиц обманывать хвостом собак?» Лисица спросила: «Как обманывать? Мы не обманываем собак, а просто бежим от них что есть силы». Человек сказал: «Нет, вы обманываете хвостом. Когда собаки догоняют вас и хотят схватить, вы поворачиваете хвостом в одну сторону; собака круто поворачивает за хвостом, а вы тогда бежите в противную сторону». Лисица засмеялась и сказала: «Мы делаем это не для того, чтобы обманывать собак; а делаем это для того, чтобы поворачиваться: когда собака догоняет нас и мы видим, что не можем уйти прямо, – мы поворачиваем в сторону; а для того, чтобы поворотиться вдруг в одну сторону, нам нужно взмахнуть хвостом в другую, – так, как вы это делаете руками, когда хотите на бегу поворотиться. Это не наша выдумка: это придумал сам бог еще тогда, когда он сотворил нас, – для того, чтобы собаки не могли переловить всех лисиц».
Шелковичный червь
(Рассказ)
У меня были старые тутовые деревья в саду. Еще дедушка мой посадил их. Мне дали осенью золотник семян шелковичных червей и присоветовали выводить червей и делать шелк. Семена эти темно-серые и такие маленькие, что в моем золотнике я сосчитал их 5835. Они меньше самой маленькой булавочной головки. Они совсем мертвые: только когда раздавишь, так они щелкнут.
Семечки валялись у меня на столе, и я было забыл про них.