– НЕТ! – рычал он, вцепившись ногтями в пол. Его дыхание было жестким и сдавленным. Пустота внутри требовала больше, чем просто запах плетений Эбигейл Вудс. При том что он вообще не собирался приближаться к ней. Он не собирался забирать часть ее.

Бастиан измученно набрал воздуха в легкие и закрыл глаза. Тщетно. Ее дрожащие губы и полные страха глаза никак не уходили из его головы. Он отчетливо видел, как они вырисовывались на коже от его прикосновений. Темные паутинки, ее плетения души смело выходили на первый план, предлагая себя ему. Покрывали ее кожу трепещущей сетью от самой шеи и становились частью его.

Он больше не будет таким, как прежде.

Бастиан так крепко сжал руки в кулаки, что его ногти в форме полумесяца оставили на коже отпечаток.

Затем он яростно разорвал на себе рубашку разглядывая, что сотворила с ним минутная слабость. Неистовая злость бушевала, подобно урагану, его тело покрылось черными сияющими плетениями. Они, казалось, давили изнутри, пытаясь вырваться наружу сквозь кожу. Бастиан знал, что так оно и было.

Он закрыл ладонью шрам на сердце и попытался успокоиться.

Нужно держать себя в руках.

Он должен найти способ вобрать в себя плетения Эбигейл Вудс, не покалечив при этом ни себя, ни ее.

Он осторожно выпрямил спину и сделал глубокий вдох. Тени под кожей становились светлее. Однако, чтобы полностью вернуть самообладание, необходимо было забыть о том, что он обнаружил в плетениях.

Появление пурпурной линии сердца было таким мягким и нежным, будто она проснулась только сейчас.

Новые силы

Бастиан резал воду веслами. Было еще светло, и незаметно использовать тень было нельзя, поэтому он собственными силами проделал весь путь от Даркенхолла до Вестминстерского моста, находящегося рядом с Лондонским глазом[6]. По его спине стекал пот, и он обрадовался, когда неподалеку раздался школьный звонок, он объявлял о закрытии ворот. Над рекой смеркалось, и скоро никого не должно быть у берега, кто мог наблюдать бы за ним. Скоро он выстроит в себе плетения Эбигейл Вудс, с помощью которых он перемещался сквозь тени. Он мог сделать это и дома, но боялся, что Тристан заметит, что с ним что-то произошло. Или что с ним произошло. Потому что сейчас он не мог это скрывать. И это его пугало.

Плетения Эбигейл были настолько могущественными, что он не знал, как их контролировать. И в то же время, он ничего подобного не ощущал раньше, не чувствовал такую мощь в себе. Она испытывала невыносимые муки, он понял это, когда раскрыл ее. Он не встречал еще ни одного человека, который был так… окружен болью. Но сейчас он как никогда понимал, что Эбби нужна была эта боль.

Оттого что Бастиан окунулся в мысли, весло ударило об воду, и он рассерженно сжал губы. Это был плохой знак. На соревнованиях он бы отстал из-за этого.

– Соберись! – простонал он, крепко схватил весло и протянул им по воде. Его предплечья горели от напряжения, а плечи дрожали от каждого гребка.

Хорошо, что это доставляло боль. Таким образом ярость ощущалась не так явно. Он больше не сможет сдерживать ее долго. С того момента, как он попробовал на вкус эти особенные плетения.

Лодка качнулась, когда он снова совершил необдуманное движение.

– Черт возьми! – взревел он и растерянно отпустил весла. Лопасти утонули в воде и тем самым затормозили лодку. Он вытер пот со лба и попытался восстановить дыхание.

– В понедельник! – заверил он сам себя. – Я возьму их в понедельник! Его взгляд изменился, и он знал, что каждый, кто увидит его сейчас, увидит его таким, какой он есть. Хранитель кольца душ, во всей своей красе. Он крепче схватил весла и решительно направился в тень.

Когда уже настанет понедельник?



Я чувствовала себя отвратительно. Поэтому забралась в кровать и закрылась одеялом с головой. Я не хотела никого видеть. Ни Эсме с Жасмин, которые все не переставали обсуждать загадочного кавалера, поцеловавшего Жасмин. Ни еще кого-то.

Причем этот кто-то являлся Тристаном. Его я не хотела видеть больше никогда!

Я знала, это ребячество, ведь он, в конце концов, мог целовать кого угодно. Мы не были парой, не были влюблены друг в друга и вообще не были вместе, но то, что он целовал Барби и думал, что я буду ждать его на террасе, было перебором!

Жвачка во рту потеряла вкус, и я выплюнула ее в мусорное ведро, стоявшее у прикроватного столика. Я не попала, и она упала на пол. Наплевать. У меня были другие заботы.

Я задумалась, знал ли Кросс, что Бастиан Тремблэй носил на шее кольцо, которое я должна была украсть. Мог ли брат Тристана быть каким-то образом замешанным в эту историю? Об этом шла речь? Анализировал ли меня Бастиан, когда я отказалась от выполнения задания Кросса. Узнает ли Кросс, что я проникла в комнату Бастиана? Узнает ли он, насколько близко я была к кольцу? И что это говорило обо мне?

Я пыталась видеть это так, как говорил учитель. Я анализировала свои поступки. И я не видела ошибок. Их не было, если все было на самом деле так, как должно быть. Ведь на самом деле, у меня даже не было мыслей об обогащении, когда во мне просыпалась темная сторона. И даже в этот раз. Кольцо вернулось бы к владельцу. Это был всего лишь тест. Кто знает, может, я была не первой, кто получал это же задание. В Даркенхолле было наверняка много других подростков, сильнее страдавших клептоманией. Ну… настоящие воры. Не такие, как я, кто постоянно воровал для других.

Ну, хорошо, возможно, я была воровкой, но, очевидно, плохой, и уж точно не той, которой удалось бы своровать кольцо, которое Бастиан Тремблэй носил на шее.

Фыркнув, я сдула челку со лба, разозлившись на себя. Почему я просто не забрала цепочку? Маленький рывок… и она стала бы моей. И я смогла бы выполнить задание Кросса, ведь, если Бастиан был замешан во все это, я уверена, он бы ничего не заметил в тот момент. Он был так… отвлечен. Так… углублен в это странное напряжение, которое повисло между нами в воздухе.

Я помассировала шею там, где он прикасался ко мне. Это было приятное, захватывающее дыхание чувство.

Из меня вырвался вздох, и я прижала сильнее пальцы к лицу. К моим горящим щекам.

– Что со мной произошло? – пробормотала я в размышлениях и обратно натянула одеяло. Я сделала глубокий вдох и убрала волосы со лба. Воспоминания о прикосновениях Тристана беспокоили меня. Я правда подумала, что он поцелует меня. Насколько глупо это было? Этот тип учился в выпускном классе, наставник для младших классов, со своими дурацкими тренировками антиагрессий. Придурок, строгий болван без чувства юмора, который к тому же ничего обо мне не знает. Он точно не хотел меня поцеловать. И, конечно, я тоже не хотела, чтобы он целовал меня.

Ни один из Тремблэев!



В понедельник я ходила за Эсме и Жасмин по пятам. Я не хотела пересекаться с мистером Кроссом, ни при каких обстоятельствах разговаривать с Тристаном, который на уроке математики постоянно оборачивался на меня, но в этот раз, казалось, верно читал язык моего тела. Он не пытался заговорить со мной и правильно делал.

Я не знала, что меня приводит в ярость. Может, то, что Жасмин и Эсме убедили меня, что поступок Тристана был классным и многообещающим. Дерьмовое ощущение, когда тебя променяли на одну из Барби-клонов.

Как и планировала, я избегала Кросса и сразу после звонка с урока вылетела в школьный двор, уединилась в парке и уткнулась в блокнот. Я смотрела сквозь ворота в направлении центра города, мой карандаш скользил по бумаге. Я рисовала то, что видела. Ярмарочные постройки на Ваппинг-хай-стрит. На церковном дворе напротив уже стояло несколько будок и аттракционов. Некоторые из них работали в тестовом режиме, а зазывалы громко подшучивали друг над другом, так громко, что их голоса долетали до меня с Ваппинг-хай-стрит. Огромное колесо обозрения устремлялось в небо, а комната страха приняла свое жуткое обличие. Еще пустой вход с каждой устрашающей декорацией, которые развешивал хозяин, становился все кровожаднее. Совсем не то, что ожидают увидеть на церковном дворе.

Я облизнула кончики пальцев и растушевала темную пасть монстра, который красовался на входе. Затем посмотрела на свое творение. Оно было хорошим. Богатое на детали и живое. Затем я открыла предыдущую страницу и сморщила лоб. Уже дюжину раз я пыталась нарисовать глаза Бастиана Тремблэя, но каждая попытка оказывалась неудачной. Я вернулась к рисунку с ярмаркой. Я умела рисовать. Не разучилась внезапно. Но почему мне не удавалось нарисовать эти глаза?

Я поставила карандаш на уже имеющийся рисунок, но поняла, что не знала, что на нем отсутствует. Не знала, в чем была ошибка. Почему… они выглядели … незаконченными, куда подевались все детали глаз? Я даже добавила золотые искорки в его зрачках, но все же…

Покачав головой, я постаралась вспомнить глаза Бастиана Тремблэя. Они были… такими живыми. Как будто радужка его глаз находилась в движении. Как будто ее цвет постоянно менялся.

– Вот ты где! – Эсме, запыхавшись, подошла ко мне, и я закрыла блокнот. – Бастиан Тремблэй был только что в нашей комнате. Он ищет тебя. Проверь свой телефон. Я написала тебе сотню сообщений.

– Меня? Зачем? – я обошла ее упреки.

Эсме осуждающе покачала головой.

– Уже забыла? У тебя запись. И Бастиан, наверное, не хочет, чтобы ты пропустила его снова.

Я сжала губы.

– Я не могу туда пойти, – констатировала я и подавила нежные покалывания, которые возникли у меня при мысли о той встречи с Бастианом.

– Что? – Эсме засмеялась. – Как это понимать? Ты должна посещать тренировки. Каждый их посещает.

Я подскочила с земли и стряхнула с себя пыль.

– Бастиан Тремблэй не очень высокого мнения обо мне, – призналась я. – И я представить не могу, чем именно он может мне помочь. – Я не могла сказать Эсме, что мне было стыдно пересекаться с ним, потому что то мгновение, когда он дотронулся до меня, не выходило у меня из головы. – Я просто не хочу.

Поняв, что я говорю это всерьез, Эсме растерянно смотрела на меня.

– Не могу в это поверить, – запиналась она. – Бастиан… – Ее щеки немного покраснели. – Он, конечно, может напугать. Одна его сила… во время тренировки. Но я не могу поверить, что ты ему не нравишься.

Я молчала, поэтому Эсме продолжила.

– После тренировки обычно очень хорошо себя чувствуешь. Ну, по крайней мере, мне становится намного лучше. Занимаясь, я избавляюсь от своих страхов, борюсь с ними. – Она рьяно закивала. – Даже мама говорит, что я теперь совсем другой человек.

– А, да? – Я фыркнула. – Если тебе интересно мое мнение, это похоже на промывание мозгов!

Эсме сжала губы и разгладила юбку.

– Просто сходи туда и попробуй потренироваться.

– Я не знаю, – пробормотала я неуверенно. С другой стороны, это была еще одна возможность подобраться к кольцу.

– Ты знала, что Бастиан и Тристан братья? – спросила я, когда неохотно следовала за Эсме в школу.

– Да, знала. Бастиан совсем не такой, как Тристан. – Она понизила голос и наклонилась ближе ко мне. – Он более замкнутый, и, хотя после тренировки с ним становится действительно лучше, вы сближаетесь физически, но меня не покидает чувство, что он из другого мира. Кажется, он постоянно… абсолютно спокоен или… напряжен.



Бастиан Тремблэй испытывал нечто больше, чем просто предвкушение. Неспокойно, как тигр в клетке, он метался по тренировочному залу. Снова и снова он бил по груше, чтобы отвлечься, но это не помогало. Казалось, стены сужаются с каждой минутой и вот-вот раздавят его. Эта девчонка снова подставила его. Он вот-вот взорвется, а ее еще нет. В это действительно невозможно было поверить! Ее не было в комнате, и он чуть не отправился искать ее по территории школы. И в том, что он найдет ее, он не сомневался. Ему достаточно было идти на манящий запах ее энергии, а затем…

Шум в раздевалке вырвал его из раздумий. Обычно ученики закрывали свои ящички робко. Нерешительно. Ничего подобного в этот раз. Шкафчик в женской раздевалке закрылся скорее с яростью.

Бастиан удостоверился, что кольцо висело на шее, отошел от груши и откашлялся. Он должен был держать себя в руках, даже если в нем разгоралась ярость.

Увидеть перед собой саму Эбигейл Вудс в спортивной одежде было в необычайной степени восхитительно. Она выпрямила плечи и вызывающе вытянула вперед подбородок. Фиолетовые волосы закрывали глаза, но он надеялся разглядеть в них непокорную искру. Многие ученики в начале приходили именно такими. Однако, когда он вбирал в себя их часть, выражение их лиц становилось мягче.

Он был не совсем уверен, сможет ли Эбигейл стать мягче.

– Это мы еще посмотрим, – прошептал он и позволил ей войти. – Привет, Эбигейл, – сказал он громче. – Как здорово, что у тебя все-таки получилось прийти.

Она вошла, не поднимая на него глаз. Вместо этого держала перед собой блокнот как заградительный щит, нервно теребя нижний угол. Она огляделась, будто была в бегах.

– Могу я это где-то положить? – спросила она и провела рукой по волосам. – Не помещается в ящик.

Бастиан указал на скамью и подождал, пока она положит блокнот. Но вместо того, чтобы подойти к нему, она осталась стоять у скамейки на безопасном расстоянии.

– Начнем? – Ее плетения окутывали нежное тело, как черное облако, и Бастиан не знал, как долго он сможет себя контролировать. Фиолетовые легинсы и белый топик обтягивали ее стройную фигуру, словно второй слой кожи, и открывали ему всю красоту плетений, которые, подобно дыму, танцевали в ее теле.

– Я не хочу этим заниматься. Что бы это ни было! – пробурчала она и снова взяла блокнот в руки. Она пролистала страницы. Затем протянула ему листок, с изображением одного из учеников.

– Он был классный, – заявила она и пролистала еще на пару страниц вперед. – А теперь он зомби.

Бастиан рассмотрел и второй рисунок. Он хорошо помнил плетения Бена. Они были наполнены болью. Неприятием и завистью. Он освободил его, теперь ему стало лучше. Это отражалось и на его внешнем виде. Сложно было поспорить.

– Это Бен. А не зомби, – ответил он и сжал кулаки. Ее плетения манили его, ему приходилось заставлять себя держаться. Он слегка ударил по груше, чтобы отвлечься. – И, по сравнению с его первым днем в школе, сейчас он чувствует себя как никогда хорошо, – он попытался успокоить Эбби.

Но она, очевидно, считала по-другому, потому что ее накрашенные темной помадой губы превратились в тоненькую полоску.

– Я считаю, что методы в данной школе весьма подозрительные. Я чувствую себя неплохо. У меня все хорошо!

Ложь была такой большой, что некоторые плетения окрасились в темный цвет, когда она загадочно оглядывалась. Ее взгляд прошелся по матам на полу, на которых Бастиан проводил занятия по борьбе, дальше к груше и наконец к нему.

– Все говорят так, когда приходят сюда. Но тем не менее ты здесь.

Он увидел, как кратковременная вспышка боли привела в движение ее плетения. Они обвили ее сильнее, словно хотели лишить воздуха.

– Недоразумение! – пробормотала она упрямо, не переставая смотреть на рисунок.

Бастиан вздохнул. Он не мог ей помочь, если она была враждебно настроена против него. Она должна была расслабиться. Добровольно открыться ему хоть чуть-чуть, как в тот самый момент в его комнате. Ее страх или какое-то другое сильное чувство, которое она испытывала, закрывало путь к ее внутреннему миру.

Ярость в его груди напомнила о себе и ударила, словно молнией. Боль от пустоты. Он должен был заполнить эту пустоту. Как можно быстрее.

– Расскажи о себе, – предложил он и взял макивару[7], которую всегда использовал для занятий единоборствами. Он держал ее словно щит перед собой, потому что ему нужна была дистанция. Он поставил ноги на ширине плеч и стал ждать. Спрятав при этом руки за макиварой, чтобы скрыть, что творила с ним ярость. Он вызывающе смотрел на нее.

– Разве не все написано в ваших нелепых документах? – съязвила она.

– Многое. Но не все, – признался он. – Встань в стойку и со всей силы ударь в макивару.

Эбигейл скривила лицо, не последовав его указанию.

– Что не указано в документах ты сам придумаешь, не так ли? – она бросила ему вызов. – Как ты выдумал, что я рыскала на вашей дебильной вилле.

– Ты рыскала на нашей вилле, – напомнил он ей с легкой улыбкой. – В моей комнате.

– Значит, мы снова вернулись к этой теме, – фыркнула она и убрала волосы со лба. – Но не переживай. Я впредь буду держаться от нее подальше. Казалось, ее задели эти слова. – Я разочарована, что касается… некоторых вещей.

– Что касается Тристана? – переспросил он. Ее молчание было для него ответом, ведь плетения говорили больше, чем тысяча слов. Его безмозглый брат обидел девушку. При этом… он сморщил лоб, мягкие, почти незаметные линии сердца внутри совсем не реагировали на ее слова. Как будто это не было связано с Тристаном. – Мой брат не лучшее окружение для новых учеников, – добавил он и еще раз восхитился количеством плетений, которые окружали Эбигейл. Нет, она была не для Тристана. Ее плетения убили бы его, как только он открыл бы их.

Он подавил в себе потребность прикоснуться к Эбби, как называл ее Тристан. Она была еще не готова.

Она была по-прежнему насторожена и недоверчива, а ее взгляд был прикован к циферблату часов, висящих над входом в раздевалку.

– Как долго это будет еще длиться? – спросила она, перекатываясь с пятки на носок.

Бастиан пожал плечами.

– Зависит от того, когда ты… начнешь работать со мной. Я вижу, что ты в ярости. Выплесни ее.

– Ты хочешь, чтобы я ударила тебя, да?

– Не меня. Подушку. – Бастиан, ухмыляясь, наклонил голову. Она выглядела мило, когда стояла, ухватившись за свой блокнот. Ему хотелось бы заверить ее, что ей станет лучше, если она доверится ему, но что-то мешало ему сделать это. Может, тот факт, что он впервые думал, что это не сработает.

Как и ранее, он задумывался, что останется от нее, если лишить ее нитей души. Для этого в Эбби должно быть что-то кроме боли и страданий. Где-то глубоко, под темными плетениями должно найтись еще что-то. Любовь, привязанность, воспоминания. Где были все эти вещи?

Нехотя, она подошла к коврику и носком слегка ткнула в подушку.

– Доволен?

– Пока нет, – засмеялся он и посмотрел на нее с прищуренными глазами. – Такой удар подходит скорее к счастливым воспоминаниям, но никак не к выплеску злости.

– Счастливым? – цинично спросила она. – Почему нет? Разве тот день, когда Флоренс притащила меня сюда, не был самым счастливым?

Бастиан засмеялся.

– Неплохая попытка. – Он подмигнул ей. – Еще разок, сначала. – Он схватил макивару крепче и, будучи готовым к удару, посмотрел на нее. – Значит, ты абсолютно счастлива.

– Определенно, нет!

Бастиан опустил подушку.

– Скажи мне, когда ты в последний раз была счастлива?

Единорог

Мне этот вопрос не понравился. Я не хотела говорить о своей жизни. О приемных семьях, неделях в приюте, отказов. В каком из этих моментов я должна была найти счастье? Мне было больно в принципе копаться в воспоминаниях. Я пыталась вспомнить что-нибудь из жизни с Флоренс. Мне нравилось у нее. Нравилось сидеть перед телевизором с котом на коленях. Нравилось наблюдать за Флоренс, когда она делала наброски новых шляп. Нравилось движение уголков рта, когда ей в голову приходила новая идея. Но был ли какой-нибудь по-настоящему счастливый момент? Достаточно ли было удовлетворенности для настоящего счастья?

Наверное, нет.

– Эбигейл? – спокойно переспросил Бастиан после моего долго молчания.

Я закатила глаза и разъяренно сверкнула на него глазами. Соблазн подойти к нему казался очень велик.

– Я подумаю, хорошо? Не так-то просто быть постоянно счастливой, когда растешь без родителей! – напомнила я ему. Вообще, я бы предпочла не упоминать об этом, но так было прописано в моих документах.

Мой взгляд направился мимо Бастиана в окно, за ним разноцветными огоньками светилось колесо обозрения.

– Ярмарка, – вырвалось у меня, и я пожалела, что находилась там, а не на колесе обозрения. – Я была счастлива, когда была маленькой, – сказала я, недолго думая. – Знаешь Winter Wonderland[8] в Гайд-парке? Я была там с мамой. У папы был небольшой киоск с украшениями ручной работы, но так как у мамы было немного свободного времени, она решила прогуляться со мной по парку. Было холодно. Ночью выпал первый снег, изо рта шел пар, как будто наше дыхание застывало в воздухе и превращалось в маленькие облачка. – Я закрыла глаза и увидела перед собой этот день. – У меня не было коньков, но мы смотрели, как другие люди выписывали пируэты.



Бастиан не мог оторвать от нее взгляд. Он был словно привязан к тому, что видел перед собой. Плетения Эбигейл выглядели неописуемо красиво. Черные нити души обвивали ее тело, как сатин, а под этой чернотой пульсировала лишь одна, едва заметная пурпурно-красная линия сердца. Она не выходила на первый план. Она, словно только что родилась, только что возникла, и была такой несформированной, такой несовершенной, поэтому Бастиан боялся, что черные плетения души повредят ее.

Бастиан задержал дыхание, потому что желание подойти к Эбби, приблизиться к ней, было непреодолимым. Его окрыляло даже то, что он просто стоял с ней рядом. Он практически на ощупь чувствовал, как нежно ощущались бы ее плетения под его кожей.

Он отвел взгляд от танцующих струек и посмотрел на нее. Она закрыла глаза, ее голос звучал так, будто она была сейчас где-то далеко.

– Я забыла варежки дома, и мои пальцы замерзли, но я ни в какую не хотела уходить, – рассказывала она, и на ее темно накрашенных губах сыграла мягкая улыбка. Только сейчас Бастиан обратил внимание на то, что ее губы на самом деле были пухлыми. Он даже не замечал это до настоящего момента, потому что она всегда так сильно сжимала их.

Он отложил макивару в сторону и провел рукой по волосам, хотя на тыльной стороне его рук слегка выступили плетения. Эбигейл не приступит к упражнению. Он чувствовал это. Она еще не закончила. Она все еще стояла с закрытыми глазами и была глубоко погружена в воспоминания. Он мог бы даже подойти к ней и…

– Я до сих пор помню, как была счастлива, когда получила на кассе билеты на карусель. Мама хотела, чтобы я села в маленький розовый самолет, потому что… – Она открыла глаза и их взгляды встретились. Вздохнув, она подняла руки и развела их в стороны. – Самолет поднимался и опускался, немного наклонялся, – объяснила она и сымитировала движения руками. Затем, извиняясь, пожала плечами. – Но я хотела сесть на единорога. Он был белым, с золотой гривой и стеклянным рогом. Я… влюбилась в него. Он был таким прекрасным.

Плетение сердца Эбигейл пульсировало и вместе с синим плетением воспоминаний сливалось в живой фиолетовый цвет, который отлично подходил к цвету ее волос.

Такой прекрасный, как и ты, подумал Бастиан и сделал шаг навстречу. Он не мог по-другому. Она… притягивала его магическим образом.

– Единорог был слишком высоким, и я не могла забраться на него самостоятельно, поэтому мама подняла меня, и все началось. Я даже сейчас слышу эту мелодию. Были только я и единорог. И мама, которая махала мне, смеясь, когда я проезжала мимо нее.

Бастиан тяжело вздохнул. Эта девушка не представляла, что творила с ним. Он замер в восхищении, любуясь крохотными плетениями сердца из воспоминаний, расположенных в середине темных плетений души, когда те сопротивлялись что есть сил и проглатывали краски.

– Нда, – добавила Эбигейл и холодно посмотрела ему в глаза. – Это действительно был потрясающий день, но у нас не было денег, и мы могли позволить себе лишь один круг. Я с удовольствием бы каталась там чаще, но… – Она пожала плечами, и Бастиан заметил, что она наступила ногой на лежащую на полу макивару. Черные плетения начали извиваться, как змеи, со всей своей темной силой, и он знал, что она чувствует себя так, будто вот-вот задохнется.



Эбигейл оттолкнула воспоминания и ощущения любви и привязанности, которые подпустила к себе ненадолго. Ей не хотелось думать об этом, вспоминать об этом и тем более ощущать это. Вместо этого она вернулась к ощущениям боли, которые были для нее привычнее, которые были для нее убежищем. Боль крепко держала ее, давала ощущение стабильности, ведь это единственное, из чего состояла ее жизнь. Она не покидала ее никогда. Всегда была с ней. Это было так тяжело, но в то же время успокаивающе. Лучше пусть она чувствует боль, чем полные любви воспоминания, с горечью осознавая, что они больше не повторятся.

Она была в ярости, именно этот проклятый Бастиан довел ее до такого состояния и заставил все вспомнить. Она упрямо подняла подбородок и сверкнула на него взглядом.

– Достаточно счастливые воспоминания, как считаешь? – ее голос прозвучал ядовито.



Плетения обвивали Эбби очень сильно, и Бастиан испугался, что она просто не выдержит этот груз. Обеспокоенный, он подошел к ней и взял за руку.

– Ты не должна бороться со всем этим одна, – тихо сказал он, и приготовился вобрать в себя ее плетения. От ярости его трясло, и он крепко сжал пальцы. – Просто закрой глаза, – призвал он ее тихо. – Раздели свою боль со мной, и тогда…

Он должен был дождаться пока она закроет глаза, ей нельзя было видеть, что происходило во время открытия ворот души.

– Эбби, – хриплым голосом попросил он, потому что едва мог сдерживать себя. Кольцо на его шее пульсировало в ожидании борьбы, которую ему предстояло вести. Он должен был помочь ей до того, как бремя страданий раздавило бы ее. И он хотел это сделать, потому что не мог больше держать себя в руках, ведь ее плетения были так близко, а она их не чувствовала.

Он ожидал, что она разрешит помочь ей, однако, когда она недоверчиво прищурила глаза, вместо того чтобы с благодарностью закрыть их, он понял, что все пошло не по плану.

– Что за черт? – спросила она и вырвала руку. Она еще раз ударила по макиваре и отвернулась от него. – Не надо строить из себя психолога. Ты, в конце концов, даже не мой учитель. У меня и так все хорошо. Я не собираюсь заниматься этой спортивной ерундой!

От ярости Бастиан сделал шаг за ней, когда она отошла назад. Он боролся с собой и заставлял себя успокоиться.

– Ты должна дать волю чувствам, если хочешь остаться в Даркенхолле, – он попытался ее шантажировать. – Никто не желает тебе зла. Точно не я. Поэтому я здесь, и да, я не учитель. Я не оцениваю тебя. Я просто хочу помочь тебе.

– Мне. Не. Нужна. Помощь.

Бастиан взъерошил волосы. Он, задержав дыхание, повернулся к ней спиной и уперся руками в подоконник, чтобы подавить в себе ярость. Он должен был, черт возьми, держать себя в руках, если не хотел напугать Эбби. Горели огни колеса обозрения, и ему в голову пришла идея.

Он повернулся к ней и поймал ее взгляд.

– Может, хочешь прокатиться кружок на единороге?

– Что, простите? – Она в недоумении подняла брови. – Это что… шутка? – Она сморщила нос. – Это какая-то жалкая издевка? Единорог? Как это понимать?

Озадаченный тем, что его вполне серьезное предложение она могла воспринять в сексуальным контексте, он засмеялся.

– О боже, нет! – фыркнул он и показал через окно на церковный двор. – Ты неправильно поняла.

Щеки Эбигейл накалились, стали красными, и она смущенно сжала губы.

– Ах вон оно что. Я… не знала. Я просто…

– Все в порядке, – Бастиан, смеясь, махнул рукой. – Я… немного неправильно выразился, признаю.

– Немного? – Она прикрыла рот рукой и захихикала.

Она действительно выглядела мило, когда снимала с себя это мрачную маску. Ее глаза светились в этот момент тепло и по-доброму.

– Ну хорошо. Совсем неправильно выразился. И все-таки… – Он кивнул головой, ему вдруг стало по-настоящему важно, провести с ней больше времени. Он должен был понять, почему она не ломалась под грузом своих плетений. Ему необходимо было доказать, что он хотел лишь помочь ей. – Может, посещение ярмарки поможет тебе проработать проблемы.

– Если я пойду туда, то точно не для того, чтобы прорабатывать проблемы! – пояснила она и скрестила руки на груди. – Мне не нужно ничего прорабатывать. У меня все хорошо.

Бастиан невинно поднял руки.

– Как скажешь. – Он указал на дверь раздевалки. Может, ей и не нужно было ничего прорабатывать, а вот ему… В конце концов, он, как правило, всегда с легкостью получал плетения, какие хотел. Ее отказ был для него чем-то новым. И удивительно привлекательным.

Он смотрел на худое тело Эбигейл, когда она направилась в женскую раздевалку, чтобы переодеться. Она была такой миниатюрной и ранимой, но несла весь свой груз с такой силой, которую он еще не встречал. Это было для него загадкой.

Загадкой, которую он собирался разгадать.



– Насчет единорога, мне жаль, – прошептала я, чтобы прервать молчание, которое легло между нами, пока мы шли по дороге в сторону церковного двора. Я должна была что-нибудь сказать, чтобы прогнать мысли о том, что пошла с ним только ради кольца Кросса. – Не то чтобы я… подумала, что ты… – Я моргнула немного смущенно, в надежде, что он не сможет прочитать мои мысли. – Извращенец или что-то в этом роде.

– Я приму это за комплимент, – засмеялся Бастиан, и это было так неожиданно, что я тоже засмеялась.

– Так далеко я бы не стала заходить. Это всего лишь недопонимание, – поправила я его и быстро отвела взгляд на дорогу, потому что похожие на звезды искры в его глазах смущали меня. Я должна была подойти к нему ближе, чтобы добраться до кольца, но как бы я это сделала, если один только его взгляд заставлял меня чувствовать себя неуверенно. У него правда были самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Теперь, когда я шла рядом с ним, я должна была признать, что он выглядел фантастически. Его рост хоть и пугал, но в то же время обещал безопасность. Я вспомнила ту ночь, когда наблюдала за ним во время гребли. Уже тогда мне бросилось в глаза, какой закаленный, какой…

Я запретила себе любые слащавые мысли и заставила себя сконцентрироваться, потому что Бастиан что-то говорил.

– Здорово, что мы разобрались с недопониманием.

– Кстати! – Мне в голову пришла мысль. – Один ученик сказал мне кое-что, значение чего я не совсем понимаю. Я посмотрела ему прямо в глаза, чтобы показать, что ожидаю услышать серьезный ответ.

– Что же тебе сказал ученик? – спросил он и ожидающе посмотрел на меня. – Речь идет о Тристане?

Я пнула камешек на середину проезжей части и покачала головой.

– Нет. Тристан тут ни при чем. – Я сморщила лицо. – Не считая того, что он отказывается мне рассказать, что это значит, хотя я уверена, он это прекрасно знает.

По своему тону я поняла, что именно поэтому и злилась на Тристана.

– Если это не Тристан, то кто же тогда?

– Гвинед. Он… я не понравилась ему.

– И что же он сказал? – Голос Бастиана был мягким, он направил свой взгляд на меня, от чего мои колени перестали выполнять свою функцию. Я не могла идти дальше, поэтому остановилась и посмотрела на него.

Я закусила губу, потому что слова не выходили изо рта. Внезапно мне показалось глупым спросить его об этом сейчас. Я достала из кармана юбки жвачку и развернула ее.

– Эбби? – Он поднес руку к моей щеке, и в этот момент в его взгляде что-то изменилось. Его кончики пальцев дрожали на моей коже, но я не отворачивалась.

– Он сказал, что я СБЧВ, – прошептала я и опустила глаза. Близость Бастиана заставляла биться мое сердце чаще. Это или мысль о том, что я могу украсть кольцо, если он еще немного задержится в таком положении. Быстро, чтобы успокоиться, я засунула жвачку в рот и подождала, пока появится острота мяты.



Бастиан тихо выругался и оттянул руку назад. Плетения Эбби находились в движении. Темнота управляла ими, и он чувствовал, как сильно ее беспокоило непонимание того, что сказал о ней этот тупой пацан. Красное плетение сердца, оно… дернулось и слабо сияло сквозь темноту.

– Что означает СБЧВ? – жуя жвачку, переспросила она и серьезно посмотрела на него.

Он знал, ответ будет питать черные плетения, и они вытеснят плетение сердца на задний план. Было бы лучше, если бы он соврал. Он набрал воздуха, чтобы сделать это, взял ее за руку и умоляюще сжал.

– СБЧВ означает… – Он подавил в себе злость, которая просыпалась от прикосновений к ней, и покачал головой. Этот Гвинед был действительно надоедливым. – Это означает слишком бедная, чтобы встречаться, – объяснил он и положил свою руку на ее, как бы оберегая. – Он не стал бы с тобой встречаться, потому что…

– Потому что у меня нет богатых родителей, – она смиренно закончила предложение, и он не мог ничего сделать, чтобы забрать ее боль, которая обрушилась на нее от этих слов. Он был знаком с таким. И даже делал так иногда специально, но именно сейчас она бы, наверное, сочла это предательством, если бы он присвоил себе то, что она не хотела отдавать добровольно.

Ярмарка

Ярмарка в тот вечер еще не открылась. Организаторы только закончили возведение аттракционов и все вместе сидели посреди площади у огня. Они подняли головы, когда мы подошли. Один из них направился в нашу сторону.

– Извините, ребята. Веселье начнется завтра, – крикнул он нам навстречу, не успев еще подойти.

– О-о, – выдохнула я разочарованно.

Бастиан улыбкой решил подбодрить меня.

– Посмотрим, что можно сделать, – сказал он. Звучало так, будто он не собирался просто уходить отсюда.

– Что ты…? – я поспешила за ним, когда он уже доставал кошелек.

Лицо торговца засветилось, он посмотрел на меня с сияющей улыбкой.

– Миледи, – он наигранно поклонился и снял с головы шапку. – Ярмарка принадлежит вам! – Мужчина повернулся к приятелям, чтобы порадовать их. – Господа, наш парк пользуется успехом! – крикнул он, и через мгновение вся площадь засветилась разноцветными огнями аттракционов. Они призрачно пусто вращались, музыка наполнила ночь.

– Что…? – Я повернулась и застыла. Я не могла не смеяться. Я удивленно смотрела на Бастиана. – Что ты сказал ему?

Он усмехнулся.

– Иногда не нужно много слов, если… – Он пожал плечами. – Если достаточно заплатить.

– М-да! – Я сглотнула. – Ты, очевидно, не СБЧВ, – подытожила я и покачала головой над одиноко вращающимся колесом обозрения.

– Чепуха! – Бастиан подмигнул. – Это, вообще-то, не свидание, а специальный вид антиагрессивной терапии для тебя. Может быть, я попрошу в школьной бухгалтерии, чтобы мне вернули деньги.

Я засмеялась.

– Ах, вон оно что. Да, конечно. Обычные людишки, такие как Флоренс, должны все-таки понимать, что в конце концов за все должны платить они.

Вместо того чтобы отступить, как я ожидала, Бастиан схватил меня за руку и потащил за собой.

– Эбби Вудс. Защитница бедных, – подначивал он меня, когда тащил к кабинке колеса обозрения. – Если я не буду брать деньги из школьной кассы, ты пообещаешь, что хоть раз в жизни расслабишься?

Я села на красное, обитое искусственной кожей сиденье и наслаждалась покачиванием под ногами, когда кабинка поднималась первые метры над землей. Бастиан сел напротив, и от того, что он весил намного больше, кабинка слегка наклонилась в его сторону. Казалось, будто сила притяжения тянула меня к нему.

– Я расслаблена, – соврала я. На самом деле сердце в груди колотилось как бешеное.

Ведь то, что происходило там, было настоящим безумием. Такое случалось только в сказках. И то, только в романтичных.

А романтика? Только то, что наши ноги соприкасались, еще нельзя было назвать романтикой. Он сам сказал: это не свидание.

– СБЧВ, – прошептала я, сама того не замечая, но Бастиан услышал.

– Забудь Гвинеда.

– Все в порядке. Но он ведь в какой-то степени прав, не так ли?

– Что ты имеешь в виду? – Бастиан серьезно смотрел на меня. Разноцветный свет кабинки смягчал черты его лица.

Я пожала плечами. В обивке сиденья я нащупала дыру и, гладя по искусственной коже, чувствовала желтоватую пену под ней.

– Он сказал, переспать еще можно было, но… встречаться – нет. Ты думаешь, Тристан тоже так считает? Он подружился со мной только потому, что… хочет переспать со мной? – Я оторвала небольшой кусочек пены и раздавила его пальцами.

Бастиан слегка наклонился ко мне, и кабинка качнулась. Мы почти достигли самой высокой точки, оттуда открывался неописуемый вид. Север Лондона сверху выглядел намного прекраснее. Темза сверкала, как лента из жидкого золота. А парк Даркенхолла из-за крон деревьев казался зеленой подушкой.

– Я не могу сказать тебе, Эбби, что задумывает Тристан. Но могу сказать тебе только, что… – Он взял меня за руку и посмотрел прямо в глаза. Мои пальцы загорелись, словно от огня, и я начала хватать ртом воздух, когда у меня закружилась голова.



Она была так прекрасна. Бастиан больше не мог держаться. Он взял ее за руку и, когда дотронулся ее пальцев, захотел забрать немного боли. Она заслужила счастье, в тот самый момент, когда кабинка поднялась высоко над реальным миром.

Он открыл для себя ее плетения и одновременно проглотил одно. Он с содроганием выдохнул, и плетения Эбби хлынули в его душу, его тело, его сердце.

Как дым, они затуманивали его разум, даже если он пытался держаться изо всех сил. Он только попробовал…

Но этого было недостаточно.

– Я могу тебе только сказать, что… – Снова и снова плетения струились, благодаря связи, которую он едва установил. Ему хотелось выбить ворота души, забрать все плетения, но он вынуждал себя терпеть. – Я бы сходил с тобой на свидание при других обстоятельствах. Потому что ты милая. – Собрав все свои силы, он отпустил ее руки, и отодвинулся обратно, чтобы создать дистанцию. Ярость в нем ревела и просила большего, а запах плетений, которые он перенял, опьянял его кровь, как темное крепкое вино.

– У вас, Тремблэев, очень странный вкус. Кроме вас, меня еще никто не называл милой, – смущенно призналась она, и он знал, почему она слега наклонила голову вперед. Она пряталась под свисающими волосами. И, хотя ему было непросто подпустить ее к себе, не перенимая плетения, он убрал прядь ее волос за ухо и поднял подбородок.

– Может, ты никогда не слушала?

Она сжала губы и встала, хотя до земли оставалось еще почти два метра. Качаясь, она держалась за кабинку и посмотрела на него.

– Люди говорят, что я воровка. Это говорят про меня. Именно такие слова я постоянно слышу. В том числе от тебя.



Когда владелец аттракциона открыл кабинку, я быстро выскользнула наружу и прошла пару метров, чтобы успокоиться. Я была по-настоящему глупой! Мое сердце переворачивалось, потому что Бастиан смотрел на меня таким взглядом, будто считал меня кем-то особенным. Каждое его прикосновение делало меня легче, невесомее. При том что, узнав о СБЧВ, я поняла, что я была ничем иным, как подходящим вариантом для Тремблэев. При других обстоятельствах – что это значит? Если бы я была богатой? Я провела рукой по волосам и покачала головой над своей же слабостью. Над своим желанием быть для кого-то важной. Достаточно важной для проклятого свидания.

Свидание, на котором мне преподнесли на ладони целую ярмарку и… Избавившись от жвачки, я стиснула зубы и прогнала все романтичные мысли.

Сзади послышались шаги Бастиана, и я заставила себя улыбнуться. Я должна научиться расставлять приоритеты. Кольцо было важным. Справиться с заданием Кросса было важным. А вовсе не мои проклятые чувства.

– Достаточно колеса обозрения? – спросил Бастиан. Он скрестил руки за спиной и выглядел напряженным. Такое поведение мне уже неоднократно бросалось в глаза. Он казался очень сосредоточенным. Абсолютная противоположность странного огня, который я, казалось, даже сейчас видела в его глазах.

– Да. – Я потерла руки и огляделась.

– Куда пойдем дальше? – спросил он и показал на детскую карусель с белыми лошадьми и каретами-тыквами в стиле Золушки.

Я покачала головой.

– В четыре года было бы весело, а так…

– Понимаю. – Он показал направо, там морда монстра приглашала нас в Адову пасть. – Тогда, может быть, немного жути?

Я посмеялась над гримасой, которую он скорчил.

– С удовольствием. Даже если мне это будет напоминать свидание.

– Ах да? – он, похоже, удивился. – Тогда скажи, у тебя когда-нибудь было свидание в комнате страха?

– Не совсем! – я рассмеялась и последовала в направлении скалящего зубы чудовища. – Это было ненастоящее свидание. – Я неуверенно покачала головой. – Вообще, у меня еще никогда не было свиданий. Кроме того случая, когда мы встретились с Джимми Пристоном на заправке, чтобы поесть мороженого.

Бастиан ухмыльнулся.

– У Джимми Пристона есть стиль. И что с вами стало?

Хихикая, я залезла в первый вагончик поезда призраков и подвинулась в сторону, чтобы Бастиан тоже смог залезть и сесть рядом со мной. Вагончик был довольно узкий, так что его плечи и колени касались меня, а когда он подмигивал, я видела в его глазах темное мерцание. Боже, этот поезд уже сейчас сводил меня с ума!

– У Джимми Пристона, как ни у кого, было много схожего с монстром, – улыбнулась я и показала на кулису, через которую поезд с грохотом должен был въехать в комнату страха. Темнота щекотала мне нервы, а резкие звуки скрипки ужасающе гремели в моей голове.

Я думала о Джимми Пристоне и о том, что парень рядом со мной не имеет ничего общего с прыщавым мальчишкой в брекетах. В кроваво-красном цвете прожектора над нашими головами пронесся череп мертвеца, и я в панике схватила Бастиана за руку. Мой крик перемешался с его хохотом, когда нас обдуло ледяным воздухом. Самое настоящее дыхание смерти.

– Не бойся. – Голос Бастиана прозвучал так близко к моему уху. – С тобой ничего не случится.

До моей щеки дотронулось что-то влажное, и когда я вздрогнула, у вагончика мелькнуло болотное чудище. Я заорала и прижалась к Бастиану. Он обнял меня, и его губы коснулись моей шеи.

– Все хорошо, Эбби, поверь мне, – прошептал он, его дыхание нежно погладило мое горло. Сердце колотилось в груди в такт этой ужасно писклявой скрипке из колонок. Я посильнее прижалась к Бастиану и вдохнула его запах. Я подняла голову и запрокинула наверх, чтобы посмотреть ему в глаза, и почувствовала, как моего лица коснулась щетина.

– Я не боюсь, – соврала я, и мои пальцы нащупали кольцо под его футболкой.

– А я боюсь, – признался он. Затем его губы опустились на мои.



Тяжелый хрип вырвался из груди Бастиана, когда он коснулся ее губ. Он не хотел. Но он никогда не чувствовал ничего более настоящего. Ее слабая красная нить сердца обвила их обоих и, как сама собой, его рука опустилась на ее шею, готова забрать то, в чем он так сильно нуждался.

Он был близко к ней, касался ее, а она допускала это. Может, это заставляло его медлить, однако, когда она удивленно хватала воздух, не отворачиваясь, это… это… толкало его погрузиться в неожиданный поцелуй вместо того, чтобы забрать ее плетения. Он нежно раздвинул ее губы, его язык скользил у нее во рту. Его пальцы гладили ее щеки, шею, он чувствовал ее бешеный пульс, когда она робко ответила на поцелуй.

Ярость Бастиана была такой сильной, что у него захватывало дыхание, но он знал, что если не даст ей отпор, то потеряет над собой контроль. Он разрушит этот момент, потому что откроются врата души, и головокружение отнимет у нее восприятие действительности, отчего воспоминания будут смутными.

Он не хотел делать этот поцелуй смутным. Не хотел, чтобы он заканчивался. И поэтому из всех сил боролся с яростью и углублялся в поцелуй. Отстраненность Эбби разожгла в нем интерес, отчего Бастиан чуть не потерял рассудок. Ему хотелось ликовать, когда она поддалась соблазну и тоже начала исследовать его рот языком. Она подняла руки к его шее и от рывка вагончика немного навалилась на него. Он прижал ее ближе, обхватил ее тонкую талию и крепко держал, как бы защищая от приведений, пролетающих над их головами. Кажется, она дрожала совсем не из-за них.

Плетения девушки буквально танцевали вокруг нее, а Бастиан чувствовал, как его покидают силы. Когда поезд-призрак остановился резким рывком, его одолела ярость. Это случилось внезапно, он сам не понял почему, но не мог ничего с этим поделать.

Она смотрела на него с немного приоткрытыми губами, красными от дикой поездки щеками, когда он еще раз обхватил ее лицо и прикоснулся губами. Но в этот раз поцелуй был средством достижения цели. Он больше не был самим собой.



Это происходило на самом деле? Я спала? Это не было похоже на сон, когда дыхание Бастиана, будто гладило мою щеку, когда его язык дразнил меня, когда его рука на талии сама нашла дорогу под блузку. Эти нежные прикосновения обжигали мою кожу, меня охватила дрожь. Я была не способна больше думать, при этом мое задание громко и четко звучало в голове: я должна добраться до кольца. Это была возможность, которую я ждала. Но также я семнадцать лет ждала, чтобы меня поцеловали. И это ощущение было просто неописуемым. Я никогда не думала, что это может быть так ярко. Что парень, которого я буду целовать, привлечет меня так, как это только что сделал Бастиан. Казалось, мы две части пазла. Будто только я могла ему дать то, в чем он так нуждался и наоборот.

Я закрыла глаза и отдалась моменту. Я исследовала его рот, точно также как и он мой, он дразнил меня языком, нежно прикусывал мою губу и прижимал ближе к себе. Все случилось как будто само собой, я обхватила руками его шею, ощупывая при этом кольцо, а во время рывка вагончика я прижалась к его груди и взяла свои темные силы под контроль. Очень быстро, чтобы он не заметил, я сорвала цепочку с кольцом и бросила ее в рукав блузки.

Вагон с писком остановился, и я с опасением посмотрела на Бастиана. Мое сердце колотилось, я задавалась вопросом, понял ли он, что я сделала.

Может, и заметил, потому что его взгляд изменился. Жесткий, взбудораженный, и, когда он во второй раз опустил свои губы на мои, мне показалось, что синева его глаз сменилась на совершенно темное свечение.

Я хватала ртом воздух, затем все вокруг меня начало кружиться. Я обхватила кольцо в кулаке, когда мои внутренности рвались наружу.

Перед глазами проносились картинки. Боль, страдания и ледяные кошмары. Казалось, что я растение, которое только что вырвали с корнем.

Я хотела сопротивляться, покончить с этим. Я открыла глаза и посмотрела в темную, как ночь, тень. И я поняла, что, если хочу спастись, я должна нырнуть в самую гущу этих теней.



Бастиан открыл врата души Эбби. Не до конца, но достаточно, чтобы почувствовать боль, которую забирал у нее. Целая армада темных плетений хлынула на него. Они наполнили его внутренности нескончаемым трауром и горьким несчастьем. Он думал, что задохнется в них, когда рычащая ярость удовлетворила его жадность. Бастиан тяжело вздохнул и углубился в поцелуй. Плетения Эбби струились по его рукам, его пальцам, губам, языку и другим частям тела, которых он дотрагивался. Он знал, что ее плетения отображались не только у него на коже, в тех местах, где он освобождал их, они светились прямо изнутри.

Он полжизни освобождал людей от их душевного груза, но еще никогда это не ощущалось так, как с Эбби. Словно… она боролась с ним, будто не хотела избавляться от боли. Она лежала в его руках… и в мгновение… оказалась в его голове!

Она проникла в его душу с такой мощью, которая заставила его пошатнуться.

– Что это? – Он слышал ее мысли. – Что происходит?

Он попытался оторваться от нее, но ярость не отпускала. Он хотел закрыть врата души, но Эбигейл Вудс поставила ногу на порог. Она тяжело вздыхала, когда картинки ее собственной жизни, подобно фильму, проникали в Бастиана. Он видел полицейского, держащего ее за руку. Который пододвинул к ней фотографии на бледно-зеленом столе. Воспоминания об аварии родителей.

– Мы не нашли твоего отца, – услышал он голос служащего, прежде чем картинка сменилась.

– Папа! – шептала Эбби, и он почувствовал, как ей хотелось, чтобы он продолжал проникать в ее нутро. Темные плетения души, которые он отнимал, вытеснялись сияющими синими плетениями воспоминаний. Как находившиеся под давлением шланги, плетения бились друг о друга.

– Подарок? – услышал он ее вопрос. Она была маленькой, а коробочка, упакованная в подарочную бумагу, совсем крохотной.

– Я сделал это для тебя, моя художница, – мужской голос прозвучал в ее душе, но он видел только, как она разрывает бумагу, и ей открывается маленький, искусно скованный ножичек. – Это для твоих карандашей, – сказал мужской голос, и лицо Эбби засияло от счастья.