– Я.
– И показали ее агенту Болдуину?
– Да, показал.
– До того как вы ее нашли, агент Болдуин и остальные полицейские не знали о ней, так?
– Совершенно верно.
– Они увидели ее только тогда, когда она оказалась у вас в руках?
– Совершенно верно. Я первый ее увидел.
– Следователь Гаррет, вам приходилось подбрасывать улики?
– Разумеется, нет. Абсолютно глупый вопрос!
– Следователь Гаррет, – вмешался Уэстон, – предоставьте решать это мне.
Люди почему-то считают, что нас — Котово-Кошачьих — нужно обязательно почесывать за ухом. Такое многовековое стойкое заблуждение Примитивов! Мы своей задней лапой делаем это гораздо лучше и точнее по времени — чешем у себя за ухом тогда, когда у нас там ЧЕШЕТСЯ! А не тогда, когда Людям кажется, что нам это «приятно».
Я лично этого просто не перевариваю.
– Извините, ваша честь. Понимаете… иногда эти защитники просто бесят; они нападают на порядочных полицейских, чтобы вытащить своих проходимцев-клиентов.
А вот Браток, казалось бы, тупарь, Бандит-Беспределыцик, которому и по его горному воспитанию, и по отсутствию всех фальшивых качеств, кстати, позаимствованных Котами у Людей, сам Бог велел бы уклониться от Наташиных почесываний — ни хрена даже не рыпнулся!
– Значит, вы никогда не подбрасывали улики? – не обращая на него внимания, сказал Астер.
Напротив — как-то сладостно прикрыл глаза и чуточку тяжеловато задышал. И обнюхивает Наташу, обнюхивает...
– Нет, никогда.
Батюшки-светы, думаю, уж не заболел ли наш хищный дуролом от непривычной Женской ласки?
– Вы когда-нибудь ударяли кого-то ножом?
А потом перевел взгляд пониже — нет! Не заболел, кретин полово-озабоченный! «Здоровье» из него так и прет и с каждой секундой увеличивается в размерах!!!
Ярдли едва не рассмеялась вслух, поражаясь нелепости этого вопроса. Иногда защитники, чтобы произвести впечатление на присяжных, задают глупые вопросы вроде: «Вы когда-нибудь употребляли героин?» Возможно, у адвоката нет никаких оснований полагать, что полицейский когда-либо употреблял героин, но присяжные начинают гадать, почему он об этом спросил.
Я к нему подскочил и ка-а-ак тяпну его за ляжку клыками! И попер на него по-Животному:
Гаррет также мог бы рассмеяться или мог бы прийти в ярость. Он не сделал ни того, ни другого. Залившись краской, он пристально посмотрел на Астера. Между ними промелькнуло нечто такое, во что Ярдли не была посвящена.
— Совсем оборзел, Жлоб с деревянной мордой?! Хочешь, чтобы Джек тебе хвост отстрелил или еще что-нибудь?! У них там серьезные отношения наклеиваются, а ты... Это тебе Шимпанзе, что ли? Ну-ка немедленно спрячь ЭТО и прекрати сейчас же. Уволю ко всем чертям!!!
– Возражение, – быстро встав, сказала она. – Все эти вопросы провокационны и не имеют отношения к делу. Я бы попросила суд разъяснить защитнику, что он должен задавать вопросы только по существу.
Слава Богу, кроме меня и Боба, этого никто не заметил. А Боб, не то по-китайски, не то по-Животному, я с перепугу и не сообразил по-какому, говорит Братку:
– Ваша честь, крайне важно выяснить, пытался ли следователь кого-либо убить и подбрасывал ли улики, учитывая то, что именно он якобы нашел основные улики против доктора Закари.
— Эй ты, сексуал-демократ!.. Отойди от Наташи. И сядь рядом со мной. И прикрой хвостом свое хозяйство, секс-символ ты наш Калифорнийский. А ты, Мартын, тоже ухо не заваливай! Ты его Шеф, ты и следи за ним.
– У вас есть основания задавать такие вопросы, мистер Астер?
Браток смутился, улегся рядом с Бобовым креслом, прикрыл себя ТАМ хвостом и шепчет по-Животному:
– Есть. Просто мне нужно чуточку пространства для маневра.
— Извините, братва... Совсем крыша поехала — Шимпа причудилась!..
– Чуточку, мистер Астер. Не больше.
Кивнув, защитник снова повернулся к Гаррету.
Но тут его прервал телефонный звонок.
– Итак, следователь Гаррет, вы когда-нибудь ударяли кого-то ножом?
* * *
– Нет, – решительно произнес тот, глядя ему прямо в глаза.
Разговор с этими Типами был совершенно омерзительным!
– Вас никогда не обвиняли в поножовщине и попытке свалить вину на другого?
– Нет! – Глаза Гаррета горели бешенством.
Они уже знали, что у нас в бунгало повыковыривали все их подслушивающие штуки-дрюки, которые они напихали нам, как предположил Джек, не без участия кого-то из отельных служащих, работающих на эту свору террористов. А еще они поинтересовались, как себя чувствует «поджаренный» лейтенант полиции Пит Морено...
Какое-то мгновение Астер молча смотрел на него, и Ярдли почувствовала, что он принимает какое-то решение.
Но самое отвратительное было то, что они решили заставить работать на них ни больше ни меньше как саму полицию Лос-Анджелеса!
– В настоящий момент у меня больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь.
Они, видите ли, воспользовались переданной им полицейской волной, на которой работал пришлепнутый полицией поисковый передатчик в машине Русского киллера. И нашли этот автомобиль! Только Русского там уже не было — вот в чем задачка.
– Очень хорошо. Миз Ярдли, у вас?
Он, оказывается, еще раньше своих «заказчиков» обнаружил передатчик, примагниченный к днищу своего автомобиля, и простенько оставил его в районе Интернационального Лос-Анджелесского аэропорта, на стоянке, среди десятков тысяч других автомобилей.
– Никаких.
В машине было обнаружено вот это письмо...
– В таком случае, следователь Гаррет, вы свободны.
— Сейчас вы его получите, — сказал тот же голос, который звучал еще в утреннем разговоре. — Может быть, вам оно поможет отыскать этого Русского для передачи представителям «Армии Защиты Исламских Свобод». Если, конечно, вы когда-нибудь захотите увидеть своего мальчика живым...
Тут же прозвенели два коротких звонка, и из нашей факс-машины поползла страничка.
– Ваша честь, защита хотела бы пригласить свидетеля, опровергающего эти показания.
– Кого?
— Читай вслух, — сказал Пит Морено. — Наташа, наверное, не нужно предупреждать тебя...
– В настоящий момент ее зовут миссис Кимберли Элли. В прошлом она была миссис Кимберли Гаррет.
Ярдли встала.
— Не нужно, — прервала его Наташа.
– Прошу конфиденциального разговора.
Уэстон кивнул, и они подошли к нему.
Ну Джек и давай читать... А там написано, что Русский знает, как «заказчик» жаждет с ним встречи и тесного личного контакта. Именно поэтому он, Русский, всеми силами постарается контакта избежать. Ибо с Исламом и «воинами газавата» он уже имел счастье встречаться и в Афганистане, и в Чечне, и в бывшей Югославии, и в родном Таджикистане. И во всех этих встречах — то ли Бог, то ли Аллах его пощадил. Поэтому он не хочет испытывать терпение Всевышнего, чем и объясняется его нежелание «контактировать лично». Но если «Армия Защиты Исламских Свобод» все еще жаждет получить «русский товар», то она обязана срочно перевести в Европу, конкретно в Австрию, в Вену, в нью-йоркский филиал «Чейз-Манхэттен-банка», по адресу: Ловенгассе, сорок семь дробь четырнадцать, на счет номер такой-то, обещанные четыре миллиона долларов. Как только венский филиал «Чейз-Манхэттен-банка» подтвердит Русскому получение этих денег, Русский сразу найдет максимально безопасный (как для отправителя, так и для получателя) способ передачи ТОГО, за что будут уплачены эти деньги. Когда же «заказчики» получат «товар», то могут делать с ним все, что захотят... Даже поджарить на сковородке с беконом и залить все это яйцами — на завтрак себе и своим соратникам по священной борьбе. Если они действительно такие уж правоверные, что бекон не едят, то могут покрошить на эту сковородку с «товаром» немного баранинки. Лучше с луком...
– Я возражаю против допроса свидетельницы, – сказала Ярдли, – если только она не скажет что-либо по существу дела.
— Остроумный, сукин сын, — пробормотал Пит Морено.
— И отменный английский! — заметила Наташа.
– Мистер Астер, мне не нравится, когда одна из сторон закидывает в воду невод в надежде хоть что-нибудь выловить, – сказал Уэстон.
– Ваша честь, я не закидываю невод. Следователь Гаррет только что заявил, что его никогда не обвиняли в нападении с ножом и никогда не обвиняли в фабрикации улик. И то, и другое неправда.
— Ему явно кто-то помогал писать это письмо... — сказал Боб.
– Это же бред какой-то! – сказала Ярдли.
– В таком случае вам нечего терять, позволив ей выступить.
— Прочли? — спросил гортанный голос из «громкой связи» нашего телефона. — А теперь слушайте! Вы отслеживаете этого Русского, в любом случае он — ваш клиент, передаете его нам и забираете своего мальчишку. Живого и целиком. В противном случае, повторяю, вы начнете его получать по частям. Вам все ясно?
Встретившись с ним взглядом, Ярдли поняла, что Астер не блефует. Тут что-то было.
– Я хочу поговорить с ней до того, как она начнет давать показания.
— Нет, — ответил Джек. — Что это за «товар»?
– Ваша честь, так отвод свидетелей не делается. Правила четко гласят, что если свидетель при даче показаний солгал, противная сторона может вызвать свидетеля, опровергающего показания, не предупреждая своих противников. При этом считается, что противная сторона заранее должна была знать о том, что ее свидетель будет лгать, и имела время подготовиться.
Последовала недолгая пауза, а потом голос произнес:
– Мистер Астер, пусть только это не окажется какой-нибудь ерундой, – вздохнул Уэстон. – Мне нужно покурить, и я не хочу сидеть как на иголках, выслушивая всякую ахинею.
– Это не ахинея.
— Зачем тебе это знать?
– В таком случае я разрешаю свидетельнице дать показания, но если только заподозрю ахинею, сразу же лишу ее слова.
— Потому что разный «товар» требует разных способов поиска и отслеживания Курьера.
– Ваша честь, – сказала Ярдли, – я должна иметь возможность хотя бы вкратце побеседовать со свидетельницей. Мы заполнили соглашение о представлении документов суду, и мистер Астер ни словом не обмолвился о миссис Кимберли Элли. Если только он не узнал о ней минуту назад, он должен был предупредить меня о том, что у него есть свидетель, к которому потенциально можно применить отвод. Даже если ему стало известно о ней непосредственно перед показаниями следователя Гаррета.
— Это один маленький незначительный документ.
– Я был бы признателен миз Ярдли, – сказал Астер, – если б она указала хотя бы на одно правило или положение, в котором бы говорилось, что я должен предупреждать ее о своих свидетелях, опровергающих показания ее свидетелей. Она сейчас спорит только потому, что недостаточно глубоко покопалась в прошлом следователя Гаррета и хочет…
— Который стоит четыре миллиона долларов? — спросил Джек.
– В представленных суду документах конкретно говорилось о свидетелях, к которым потенциально можно применить отвод. Вы сознательно утаили это от меня, чтобы…
– Успокойтесь оба! – Шумно вздохнув, Уэстон задумался. – Нет, давайте разберемся с этим. Просьба отклонена, миз Ярдли. Если Гаррет лжет, вы должны были знать об этом.
— А ты считаешь, что твой Мальчик стоит дешевле?
– Ваша честь…
– Просьба отклонена. Не вынуждайте добавлять вас в мой список недругов, где вы составите компанию мистеру Астеру.
Джек глубоко вздохнул, вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул воздух — словно на тренировке в спортивном зале. И только потом негромко и спокойно сказал в микрофон нашего отельного телефонного пульта:
– Мне больно, ваша честь, – сказал Астер. – Я полагал, мы с вами друзья.
– Давайте поскорее выслушаем ее и сделаем перерыв, – поморщившись, сказал Уэстон.
— Я считаю, что ты и вся твоя грязная банда — полное дерьмо. Опасное и вонючее дерьмо. И опасное в первую очередь для твоего же исламского мира. Для всех нормальных мусульман этой планеты, которые искренне верят в Жизнь под солнцем своего Аллаха, а не в Смерть и разрушения под истерические выкрики Его имени. Но я должен признаться, что, захватив в заложники нашего Мальчика, вы крепко взяли нас за глотку. Конечно, мы найдем для вас этого Русского, и нам наплевать, что за «товар» он для вас приготовил. Нам нужен наш Мальчик, и мы будем работать на вас в течение всего вашего праздника... Что ж... «жертвоприношение» есть «жертвоприношение». Нам не привыкать. Уже не в первый раз американская полиция проигрывает таким, как вы, как ваши подонки-адвокаты, как запуганные вами судьи, как купленные вами прокуроры... Но самое противное, когда мы проигрываем нашему либеральному законодательству. Празднуйте! И ждите своего Русского. А письмишко он вам прислал забавное...
Вернувшись за стол обвинения, Ярдли знаком предложила Гаррету сесть позади нее на места, предназначенные для других прокуроров. Тот сел сзади, и она откинулась к нему.
– Лукас, что она скажет?
И Джек отключил связь.
– Ничего хорошего. Но это все вранье. С меня сняли все обвинения! Нет даже официального уведомления от Управления собственной безопасности!
– Сняли какие обвинения?
Наверное, только сейчас Наташа в полной мере осознала весь кошмар случившегося. Со слезами на глазах она подошла к Джеку, взяла его за руки и, не стесняясь ни меня, ни Братка, ни Боба, ни Пита Морено, тихо сказала:
– Ее дружок пырнул ножом какого-то бандюгу по соседству и спрятал нож. Они состряпали какую-то чушь насчет того, будто это был я и будто я проник к ним в квартиру и подбросил нож. Весь этот спектакль был разыгран для того, чтобы она полностью получила опеку над ребенком.
— Джек... Если когда-нибудь тебе захочется устроить спектакль из собственной женитьбы, — пожалуйста, пригласи меня на второплановую роль «жены». Я буду очень стараться...
Ярдли внимательно посмотрела на него. Точно так же, как и Гаррета, ее тоже учили искать признаки обмана, на курсе психологии в колледже. Подробно отвечая на ее вопросы, Гаррет казался спокойным и расслабленным. Признак искренности. Однако, когда Астер затронул тему фабрикации улик и поножовщины, следователь пришел в бешенство. Нормальной реакцией на ложные обвинения является гнев, но никак не бешенство. А то обстоятельство, что на кону были развод и опека над ребенком, многократно все усложняло. Прочесть мысли Гаррета было крайне трудно.
— Хорошо, — совершенно серьезно ответил ей Джек.
– Лукас, вы имеете к этому какое-либо отношение? Потому что, если имеете, лучше сказать мне об этом сейчас, ибо после того, как это попадет в судебные протоколы, об этом узнают все.
— Откуда звонили? — спросил Пит у Боба.
Оглянувшись на Астера, Гаррет презрительно ухмыльнулся.
Тот внимательно вгляделся в дисплей ручного определителя номеров и адресов телефонов:
– Долбаный козел! Если б мы были не в зале суда, клянусь, я бы…
— Через спутник. Из какого-то движущегося лимузина.
– Так, предоставьте мне думать о нем. А вы подумайте о себе. Выкладывайте все, что может сказать ваша бывшая жена.
— Значит, и факс пришел прямо оттуда — из автомобиля. Джек! Ты действительно хочешь попытаться отловить для этих сволочей того Русского, да?
Двери зала суда открылись, и пристав ввел привлекательную женщину в красном платье. Увидев ее, Гаррет выпучил глаза, провожая ее взглядом через весь зал до кафедры для дачи показаний, где она принесла присягу.
Джек внимательно посмотрел Питу в глаза. Добавил ему в стакан «Баллантайна», набросал туда несколько кубиков льда и сказал:
– Ваша честь, – сказала Ярдли, поднимаясь на ноги, – прошу дать мне возможность поговорить со следователем Гарретом.
– Отклоняется.
— Пит! Я понимаю, что взрослые дети сваливаются на старых холостяков не каждый день и сразу к этому трудно привыкнуть. Потрясение достаточно серьезное. Но не до такой же степени, Пит! Как это могло прийти тебе в голову? Нам просто нужно выиграть время. Из Нью-Йорка звонила Рут, и я обещал ей, что завтра в десять утра она будет разговаривать со своим сыном Тимоти Истлейком. Она звонила из клиники, где лежит на сохранении беременности. И любое лишнее волнение может ей повредить. Поэтому завтра в десять часов утра они ДОЛЖНЫ разговаривать друг с другом, черт бы нас побрал!
– В таком случае я прошу пятиминутный перерыв, чтобы сходить в туалет.
Джек налил себе полстаканчика виски, опрокинул его в глотку, будто выплеснул в раковину, и сказал:
– Отклоняется. Я не дурак, миз Ярдли.
— Пит! Ты хотел поговорить с Бобом, Кысей и Братком по поводу их бредовой идеи...
– Возможно, кто-то из присяжных хочет сходить в туалет, прежде чем мы приступим к этому.
— Я слушаю вас, ребята, — сказал нам Пит.
Уэстон повернулся к присяжным.
— Это не моя идея, Пит. Авторы — Кыся и Браток. Но я ее целиком поддерживаю. Необходимы только некоторая подготовка и, естественно, коррективы, — сказал Боб.
– Кто-нибудь из вас хочет в туалет?
— Докладывай, Мартын, — приказал мне Джек.
Ярдли надеялась, что кто-нибудь поднимет руку, однако этого не произошло.
— Собственно говоря, идея эта впервые зародилась в голове у Братка. Он даже кое-какой реквизит для нее подобрал, — сказал я и услышал, как Боб тихонько, почти синхронно, переводил Наташе мой шелдрейсовский на ее английский. — Я подчеркиваю это не для того, чтобы откреститься от данной идеи, а чтобы справедливо определить ее истинного Автора. Боб! Будешь переводить Братка с Животного — следи за допустимым количеством матюгов. Ему почти всегда не хватает обычных слов для выражения своих мыслей...
– В перерыве отказано, – сказал Уэстон. – Приступайте, мистер Астер.
— Постараюсь, — пообещал Боб.
Адвокат подошел к кафедре, но остановился рядом с присяжными, поэтому, когда Кимберли Элли смотрела на него, казалось, будто она обращается непосредственно к ним.
— Давай, — сказал я Братку. — Излагай свою схему!
– Для протокола назовите себя.
— Чего?! — вылупился на меня Браток.
— Ну короче, рассказывай — чего придумал!
– Э… Кимберли Мишель Элли.
— А-а-а... — наконец врубился Браток. — Значить, так... У энтих козлов, бля, сегодня... Ну, как его, ёбть?..
– Миссис Элли, вы знакомы со следователем Лукасом Гарретом?
* * *
– Да, знакома.
Питу Морено идея Братка не показалась такой уж бредовой.
– Откуда вы его знаете?
Мало того, Пит с удивлением отметил, что самому дикому, самому кровожадному и хищному из нас всех существу — Братку — в голову пришла наиболее щадящая, бескровная и миролюбивая, я бы сказал, идея.
– Мы были женаты.
Но, во-первых, нужно было убедиться в том, что Тимурчик находится именно в том месте, которое мы вычислили всем скопом — от полицейских электронных определителей номеров и адресов звонящих телефонов до нашего с Братком ТЕЛЕПАРАПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКОГО Контакта с самим Тимуром. То есть конкретно: в районе Калвер-Сити, в Рейнтри-серкл, в одном из шести четырехэтажных домов на территории бывшей киностудии «Метро-Голдвин-Мейер».
– Когда?
– Ну, поженились в две тысячи одиннадцатом, а через четыре года развелись.
А во-вторых... Вот «во-вторых» включало в себя такую уйму моментальной специфической полицейской подготовки, что тут я со своим Международно-Котовым, но все-таки Дворово-Домашне-Телевизионным образованием просто не рискую вдаваться в подробности.
– Что послужило причиной семейного разлада?
Могу говорить только о том, что видел своими глазами, в чем участвовал непосредственно, о чем слышал от Джека, Боба или Пита.
– Возражаю, ваша честь, – вставила Ярдли.
Сообщение раз! Снят тремя видеокамерами с телеобъективами подъезд белого «ягуара» к одному из шести четырехэтажных домов в Рейнтри-серкл. Того самого белого «ягуара», который в первый же день нашего прилета в Лос-Анджелес сопровождал нас от самого аэропорта до Беверли-Хиллз!
– Поддерживаю. Мистер Астер, только факты, относящиеся к делу.
Сообщение номер два. Машина с двумя сотрудниками криминальной полиции очень ВОСТОЧНОГО вида, как говорят в России — «лица кавказской национальности», один из которых действительно был Арабом, а второй — нашим советским Армянином, приехавшим сюда лет пятнадцать тому назад. Они взяли с собой двух амбалов — хозяев лавки «Дары Дагестана» (из которой и был похищен Тимурчик!..) и достаточно долго патрулировали вокруг мечети имени короля Фахда, где уже с раннего утра было жуткое скопление народа и отыскать кого-то там было делом гибельным и невероятным...
Засунув руки в карманы, Астер повернулся к Кимберли Элли.
– Миссис Элли, вы знаете суть этого процесса?
Но невероятное произошло! Два здоровенных запуганных дагестанца увидели и УЗНАЛИ (что необычайно важно!) тех Типов, которые сегодня уволокли Тимура из их лавки!..
– Да.
– Я знаю, что вы не присутствовали в зале, но ваш бывший муж только что показал, что никогда не ударял никого ножом и это никогда не расследовалось.
Этих Типов тоже сняли на пленочку. А чего? Голливуд — есть Голливуд! Уж если тут все кому не лень, от продавцов поп-корна до клерков муниципального совета, пишут киносценарии, то почему бы полиции не снимать свое кино?!
– Кто бы сомневался.
При нас же Пит отдал распоряжение фиксировать все подъезды к Рейнтри-серкл и на всякий случай перебросить туда все спецгруппы, которые сегодня таки не пригодились, когда террористы взрывали бензозаправку.
– Это правда?
Так что снаружи нас должны были усиленно страховать.
– Нет, это неправда.
На хрена это нужно делать снаружи, если мы с Братком будем находиться внутри «той» квартиры, ума не приложу?! Нам вполне достаточно знать, что по первому нашему зову к нам на помощь ворвутся Джек и Боб!
В зале послышался ропот. Ярдли обернулась. Здесь присутствовали человек десять, все без журналистских бейджиков. Она не сомневалась, что это в основном журналисты и блогеры, пытающиеся обойти запрет Уэстона на присутствие в зале суда средств массовой информации. Ярдли удивилась, не увидев среди присутствующих Джуда Чанса.
Когда уже начало смеркаться, Боб и Джек взяли Наташин джип, чтобы не светиться в уже знакомых террористам наших автомобилях, подъехали со стороны черного хода в наш личный бунгальский садик и там забрали нас с Братком в машину.
– Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду, – сказал Астер, выждав добрых десять секунд, чтобы присяжные в полной мере впитали услышанное.
— Боб! Ты все взял из своего багажника? — требовательно спросил Браток.
– Наши с Лукасом отношения… быстро испортились. Первые несколько лет все было замечательно, но он начал пить, когда стал следователем. Это…
После того как сам Пит Морено одобрил план Братка и операция по вызволению Тимурчика из заложнического плена получила официальное кодовое название «Браток», в голосе у самого Братка появились некоторые хамоватые интонации.
– Возражение, – сказала Ярдли. – Ваша честь, это не имеет никакого отношения к делу.
– Отказано.
— Все, Браток, все, — ответил ему Боб. — То, что ты имеешь в виду, лежит прямо за тобой, за спинками заднего сиденья.
Астер кивнул Кимберли.
Браток малость покрутился и сказал мне сварливо:
– Продолжайте, миссис Элли.
— Шеф! Мне, бля, тут никак не развернуться, ети их мать с этой теснотой!.. Вы гляньте — все там? Или Боб чего забыл по запарке?
– Я просто хотела сказать, что Лукас начал сильно пить, когда стал следователем. – Оглянувшись на Гаррета, она снова повернулась к Астеру. – Некоторые полицейские просто не созданы для этого. Патрульные не любят следователей, потому что тем достается вся слава и их фото в газетах, а следователи не любят полицейских в форме, поскольку у тех нормированные смены. Это два разных мира. Поэтому, когда Лукас стал следователем, он растерял всех своих друзей. Перестал с ними встречаться. Это вызвало сильный стресс. В общем, полагаю, именно это подтолкнуло его к пьянству, и… ну, где-то через год все вышло из-под контроля.
Я перепрыгнул через спинки сиденья, покрутился вокруг Бобова пулегранатомета, который один вонял, как куча пистолетов, увидел все, что нужно было, вернулся к Братку и успокоил его:
– Что значит «вышло из-под контроля»?
— Все там. Не психуй. Возьми себя в лапы!
Прикусив губу, Кимберли уставилась в окно. Ярдли показалось, что у нее в глазах блеснули слезы.
К району Калвер-Сити мы могли проехать из Беверли-Хиллз массой путей. Но Боб и Джек решили выскочить на бульвар Вашингтона, обязательно доехать до мечети и посмотреть — не рассосался ли там народ и не пора ли нам намыливаться сразу же в Рейнтри-серкл, чтобы не упустить момент начала праздничного застолья.
– Лукас… ну… как-то раз избил меня.
Естественно, что все машины, вся агентура были связаны между собой рациями и специальными телефонами, которые даже в руки не нужно брать. Достаточно пробормотать пару слов себе в лацкан пиджака или в край воротника своей курточки, и тебя тут же услышат хрен знает где! Ручаюсь, что вы такие технические примочки видели в уйме полицейских фильмов, которые теперь идут даже по русскому телевидению...
Ярдли вскочила на ноги.
Когда мы туда ехали, я все время пытался вспомнить: откуда мне известно и что означает слово «мечеть»?
– Можно подойти?
А припарковавшись у соседнего с этой штукой дома под номером десять тысяч девятьсот пятьдесят (это вслух назвал Боб. Теперь вы можете представить себе длину лос-анджелесских бульваров!), то я сразу же все вспомнил!..»
– Отказано.
У нас в Ленинграде, или, как теперь говорят, в Санкт-Петербурге, на Петроградской стороне, неподалеку от киностудии «Ленфильм», стояло очень похожее сооружение.
– Ваша честь, я прошу несколько слов с глазу на глаз.
Только раза в четыре больше, выше и... Пусть меня не обвинят в «квасном патриотизме», как говорил Шура, — дескать, все, что Наше, то все Лучше!.. Нет, я за честные игры. Наше было — намного лучше!!!
– А я вам отказываю. – Уэстон посмотрел на Кимберли. – Продолжайте, миссис Элли.
Нет, и здесь мечеть была, хоть и небольшая, но тоже — очень красивая. Белая, матовая. По краям окон тоненькие серые колонны с очень простыми завитушками наверху... Минарет нарядный. По темно-голубым плиткам, покрывающим его целиком, — легкие белые арки и какие-то круглые белые штуки. А по ним золотом такие тревожные золотые закорючки...
Ярдли села. Она посмотрела на Астера, и тот подмигнул ей.
— Сосредоточься, Мартын, — прервал меня Боб. — Выброси из головы все лишнее и сконцентрируйся на том, что нам предстоит. Я, когда иду на операцию, стараюсь не думать ни о чем другом.
– Что вы имеете в виду – избил вас? – спросил защитник.
— Я тоже, — сказал Джек. — Но мне это не всегда удается.
Далее мягкими наводящими вопросами он вытянул из Кимберли подробности ссоры, в ходе которой пьяный Гаррет затащил ее в душ и несколько раз ударил кулаком в лицо. Он расспросил ее, что было дальше и как она ездила в больницу. Как ее сыну пришлось заходить вместе с ней в кабинет врача и врать, чтобы его отца не арестовали, чтобы он не потерял работу, единственный источник дохода семьи.
«Выброси из головы все лишнее...»
Ярдли увидела на лицах присяжных сочувствие. Подавшись вперед, Гаррет шепнул ей:
Бобу легко такое говорить. Он никогда в своем Китае не был. Родился в Сан-Франциско, и как только малость заскучает по своим китайцам и есть пара дней свободных, так сразу же садится за баранку и через несколько часов он уже у Мамы с Папой, у Бабушки, которая научила его говорить по-Животному, короче — у Своих. В привычной родственной сан францисско-китайской обстановке.
– Все это полная чушь. Возражайте.
А когда я в Нью-Йорке вдруг затоскую по своему пустырю перед нашим бывшим домом в Питере, так хоть ложись и помирай. Шура это сразу просекает, начинает меня успокаивать...
– Я пробовала, – шепотом ответила она. – О чем еще вы мне не рассказали?
– Ни о чем. Все это выдумки. Вызовите меня после нее, чтобы я все объяснил.
— Старичок, — говорит он по своей дурацкой доможурналистской привычке. — Плюнь. Это не тоска по Родине, которую почему-то принято писать с большой буквы. Это тоска по той, прошлой нашей непутевой, но очень симпатичной житухе. Это тоска по «памяти» о твоих Котах-приятелях, о Врагах-Собаках, обо всем, что нас тогда окружало. Но, Мартын, попробуй вернись туда сейчас, и ты ни хрена не найдешь всего этого! Часть Друзей и Врагов умерли, часть из них разъехались куда глаза глядят... Все бывшие связи, которые, как тебе сейчас кажется, тянут тебя обратно — разорваны самым беспощадным образом. Оставшиеся приятели изменились настолько, что ты их просто не узнаешь... Да о чем я говорю, если даже твой ближайший и верный дружок — Бесхвостый Кот-Бродяга, уже давно не «Бродяга», а такой упакованный Новый Русский Котяра, что нам с тобой и не снилось! Я недавно от Варвары — от дворничихи нашей письмо получил. Партнер твоего дружка по бизнесу — бывший милиционер Митя — сейчас приглашает в Питер знаменитого Кошачьего хирурга-косметолога из Новой Зеландии. Будут твоему Бесхвостому имплантировать чей-то посторонний хвост. И уж давно пришили бы — денег-то куры не клюют, так твой корешок все никак не может хвост себе выбрать! От рыжей Лисы или от Чернобурки?! О Кошачьем хвосте он, видишь ли, и слышать не хочет! Ну и что? Будут тебе близки его хвостовые страсти?.. Нет, Мартынчик. Не будут. А наши районные Кошки, которые тебе небось все еще мерещатся в разнузданно-эротическом ореоле, стали старыми, жалкими, голодными и ободранными. Они сейчас за пол-Мышки готовы раскорячиться перед любым колченогим Барбосом, не говоря уже о мало-мальски приличном Коте из так называемого среднего класса... Не грусти, Мартын. Главное, что мы с тобой здесь ВМЕСТЕ! А с нами — Рут и Тимурчик...
– Всему свой черед.
* * *
Кимберли расплакалась. Астер дал ей время прийти в себя, затем спросил:
— Шеф! Шеф!!! Во, бля!.. Не дозваться, надо же?! Шеф, очнитесь вы, ети вашу, извиняюсь, мать!.. Тимур на связи!!! — услышал я слегка истеричный голос Братка.
– Это был единственный раз, когда он поднял на вас руку?
Она покачала головой.
Елочки точеные!.. Я моментально пришел в себя, брякнулся на пол джипа, для чистоты и верности приема, как всегда, прижал к затылку уши, обхватил голову передними лапами и зажмурился. И заблажил в Пространство по телепарапсихопатологически:
– Полицию я не вызывала, никуда не жаловалась. Мое слово против его – все равно никто ничего не сделал бы, поэтому я просто терпела. И я любила его, и у нас был общий сын. Я надеялась, что Лукас переменится, когда стресс работы ослабнет, и перестанет пить… не знаю. Как знать, что думать в такой ситуации? Ты любишь человека и в то же время ненавидишь его.
— Я здесь, Тимур! Я здесь!..
– Он переменился?
— Кыся!.. Родненький мой, любименький... Меня тут в кухню перетащили, а здесь, как назло, все так пахнет — умереть! Жрать охота, целый день — ни хрена, а Браток запретил. Что делать, Кысичка?
– Нет. Пьянство стало… не то чтобы ежедневным, но оно случалось достаточно часто, и я поняла, что Лукасу нужна помощь. Когда я попыталась что-то предпринять, Лукас заявил, что скорее умрет, чем будет лечиться в компании алкашей. И тогда я решила уйти от него.
— Успокойся и поешь, если дадут. С этим запретом Браток малость погорячился. Но поешь только СЕЙЧАС, а когда все соберутся и сядут за стол...
– Когда это было?
— Как только вся хевра съедется — ни до чего не дотрагивайся! — закричал Браток. — Одно скажи — плов готов?
– Четыре года назад. В апреле. Помню, это было воскресенье. Лукас уехал на рыбалку с приятелями, а я собрала свои вещи, и мы с сыном ушли из дома.
— Он и пахнет, подлец! Осталось только рис заложить...
– Что произошло дальше?
— Шеф! Если они скоро засыплют рис — сколько еще плов будет вариться? — спросил меня Браток.
– Лукас был в ярости. Много кричал. В понедельник он заявился ко мне на работу. Ломал вещи, кричал, отталкивал моего начальника, который попытался за меня заступиться. Он был так пьян, что я чувствовала перегар в десяти шагах.
Она посмотрела на Гаррета и тотчас же отвела взгляд.
— Смотря какой у них казан... Час. Может, чуть меньше...
– Это продолжалось и после того понедельника? – спросил Астер.
— А «час» — это сколько?
– Да. Все становилось только еще хуже и хуже. Я собиралась взять… как это там называется? – запретительный приказ, но мой адвокат сказал, что лучше не делать этого до завершения развода. Что это только все усложнит, поскольку нам предстояло делить имущество и решать вопрос об опеке.
— Пошел ты... со своими вопросами. Успеваем! Тимурчик, ты там один?
– Что еще происходило в это время, миссис Элли?
— Нет, Мартын. Тут две старухи. Лет по сто пятьдесят, во всем черном — будто в Голливуде работают. Одна готовит, а вторая сидит, как ворона на мерзлом говне, и глаз с меня не сводит. Под рукой у нее кнопочка. Стоит мне рюхнуться — она этой кнопочкой сразу же охранника вызовет. А они все с автоматами...
Сделав глубокий вдох, Кимберли медленно выпустила воздух.
— А что такое «ворона на мерзлом говне»? — спросил Браток.
— Браток! Уймись ты ко всем чертям со своей жаждой знаний! — зашипел на него Джек. — Мартын! Спроси Тима, сколько там охраны?
– Теперь нам с сыном приходилось жить только на мою зарплату. Я работала на низкооплачиваемой работе и доучивалась в колледже, так что мы жили не в лучшем районе. Какие-то подростки торговали на перекрестке наркотиками. Там был маленький продуктовый магазин, они всегда торчали перед ним. К ним подходили люди, протягивали деньги, а они им что-то отдавали. Это было неприятно, но не очень страшно, хотя изредка случались драки. И вот однажды – это было в июне, точнее, десятого июня того года, – ко мне в дверь позвонила полиция. Я только что вернулась с работы, я была вымотана до предела и хотела сказать, что ничего не видела, поскольку была уверена, что они хотят расспросить про какую-то драку, но полицейские сказали, что мой друг Натан Элли – теперь это мой муж, – возможно, кого-то зарезал. Одного типа, торгующего наркотиками на углу.
— Я слышу тебя, Джек! Когда меня держали в комнате — из окошка двоих видел. И один здесь в квартире. Они весь этаж занимают... — прокричал Тимур, прорываясь через Расстояние.
– Это правда?
— Ты можешь передвигаться по кухне? — спросил я.
– Нет, конечно же! Когда это случилось, Натан был в Монреале. У него магазин продуктов здорового питания, и он был на выставке. Я показала полицейским его страничку в «Инстаграме», где он выложил кучу фотографий оттуда, но они не поверили. Сказали, что проведут в квартире обыск, и я ничего не могла поделать.
— Что ты, Кыся! Они меня к трубе наручниками пристегнули за руку и за ногу. Писать под автоматом водят...
– Что произошло во время обыска?
— Ну, сучары клейменые! — рявкнул Браток. — Они у меня своими кишками кашлять будут, суки рваные!!!
– Они нашли нож. Такой армейский. Складной. Он был завернут в окровавленную рубашку.
Какое-то время все мы — Боб, Джек, я и Тимур — осмысливали, как это можно «кашлять кишками», а потом раздался тихий и тоскливый голос Тимура:
– Ваш нож?
— А вы скоро приедете?
– Нет, я его никогда не видела.
— Не боись, Тим. Все будет в ажуре. До скорого! — бодро и уверенно проговорил я и поспешно отключился от Тимура.
– Нож Натана?
Потому что ни бодрости, ни уверенности во мне не было ни на грош. Но Ребенок об этом не должен был знать ни под каким видом...
– Нет. Полицейские сказали, что Натан зарезал того парня, и арестовали его, но потом их сержант или кто-то там еще поговорил с теми, кто был вместе с Натаном в Монреале. Тогда полицейские сказали, что это была я, но затем они просмотрели видео. Я установила на входную дверь видеокамеру, которая начинает съемку, если рядом возникает какое-то движение. В ночь поножовщины камера записала, как мы с сыном вернулись домой и больше не выходили до следующего утра. Но на следующий день камера записала кое-что еще.
* * *
– Что?
Через пятнадцать минут мы подкатили к бывшей территории «Метро-Голдвин-Мейер» в Рейнтри-серкл и, не въезжая туда, загнали Наташин джип в какой-то тупичок. Было уже совсем темно.
– Возражение, все это лишь предположения. Если свидетель хочет обсудить это, мы должны просмотреть видео.
Джек и Боб достали из багажника пулегранатомет, помповое ружье, а пистолеты просто засунули за брючные ремни. И по радио связались с Питом Морено.
Положив на стол обвинения видеодиск, Астер сказал:
– Ваша честь, я могу подойти к секретарю?
Тот со своей группой был уже в оцеплении. Как он там, бедняга, со своими забинтованными культями?! Он ведь даже оружие в руки взять не может... Но Пит держался хорошо и сказал, что, судя по своим приборам ночного видения, вся наша «клиентура» уже в сборе. И мы якобы можем начинать первую половину операции «Браток», и если все пойдет по плану, то Пит со своей группой постарается тихо завершить и вторую половину.
– Можете.
— Вот только собаки... — неуверенно произнес Пит Морено. — Их здесь страшное количество — чуть ли не в каждой квартире! Не раздухарятся ли они, почуяв на своей территории Мартына и Братка? Слышите?.. Они уже начали испуганно вякать. Не поднимут ли они в конечном счете жуткий вой и лай, который может насторожить наших «подопечных»?
Астер вручил диск секретарю. Пока пристав гасил свет, на стене напротив присяжных опустился экран. Секретарь вставил диск в проигрыватель, и на экране появилось изображение.