С трудом дышавший Ланкау следил за ним со своего места. Обойдя Петру, Герхарт перевел взгляд на подоконник.

— Хватит, — сказал он из угла возле окна, глядя на оставленный Ланкау огрызок яблока.

Он бережно его поднял, словно хрупкое живое миниатюрное существо.

— Ты прав, — продолжал он. — Никто не поверит, что кто-то решил совершить самоубийство с помощью гидроксида натрия. Даже кто-то вроде тебя! — Он не сводил глаз с Ланкау. — Вспомним былое, Ланкау? Помнишь ночи в госпитале — вы еще друг другу рассказывали, как можно убить самыми обыкновенными вещами? Вязальными спицами, молотками, мокрыми тряпками. Помнишь, как вы с Крёнером ржали? Как пытались перещеголять друг друга своими отвратительными методами? Ваша фантазия не знала границ.

Он смотрел в одну точку, сжимая в руке яблоко. Петра молча слушала. Она и не думала, что когда-нибудь услышит от него столько слов. Голос у него красивый. А вот момент — отвратительный.

Ей хотелось бы, чтобы в его глазах не было холода.

— Если вдуматься, то на меня наибольшее впечатление произвели самые простые методы.

Яблоко заплясало перед глазами жертвы.

— Ты наверняка знаешь, о чем я говорю.

Он улыбнулся. У Ланкау потемнело лицо. В затрудненном дыхании слышались хрипы, но глаза смотрели настороженно.

— Разве не Крёнер этот метод придумал? Ты лучше меня знаешь. Я помню только красочное описание жертвы, которой в горло протолкнули кусок яблока. Придется время потратить, но вообще все довольно просто. И никто не заподозрит неладного. Такое с кем угодно может случиться. Не убийство и не самоубийство! А выглядит естественно, да?

Вопрос прозвучал с пугающей простотой. Очевидно, Герхарт мог исполнить свои угрозы. Петра оцепенела. Когда Герхарт отвязывал ее от пресса для винограда, он заверил ее, что ей больше не надо бояться Штиха с Крёнером. Облегчение придало ей сил.

Теперь она его не чувствовала.

Глаза Ланкау медленно затуманивались. Раньше Петра не видела по ним его возраста. Помутнели роговицы, пожелтела склера. Герхарт откусил кусок яблока. На широком лице было написано недоверие. Отодвинувшись назад, Ланкау смотрел на кусок яблока, который Герхарт выплюнул себе в ладонь. У Ланкау дернулась шея, в панике он выставил руки. Когда Герхарт решительно понес к его рту кусок яблока, он, хрипя, сделал глубокий вдох и отвернулся. Он попытался что-то сказать и приподнял руку. В глазах читалось отчаяние.

Когда Герхарт попытался раздвинуть его губы, Ланкау дернулся в последний раз. На лице застыло удивление. Голова медленно упала, подбородок лег на грудь.

Герхарт недоуменно на него смотрел. Он ткнул обвислую щеку, и голова безжизненно дернулась.

Ланкау умер, до того как Герхарт успел ему отомстить.

Петра отказывалась верить своим глазам. Внутри у нее перемешались сомнения, бессилие, облегчение и скорбь.

Когда Герхарт осознал, что произошло, он повернулся лицом к другому человеку, пытавшемуся разобраться в том, что он увидел. Он без предупреждения накинулся на него, обрушивая один удар за другим, и, словно раненый зверь, ревел от глубокого отчаяния.

Из-за водки фон дер Лейен не осознавал, откуда летят удары. Слишком изможденный, чтобы сопротивляться, он привалился к Лорин, которая истерически трясла головой из стороны в сторону.

— Прекрати, Герхарт! — кричала стоявшая у него за спиной Петра.

Лишь когда она схватила его за руку, он понял, чего она хочет. Ссутулившись, он отступил, костяшки пальцев побелели, возбуждение подстегивалось глубоким дыханием. В руке он по-прежнему держал пистолет. Он не мог взять себя в руки.

Несмотря на ее увещевания, он схватил фон дер Лейена за шею. Когда Герхарт потащил его на террасу, к свету, лицо вдавило в грудь.

Петра сразу же повернулась к Лорин — та едва не потеряла сознание. Затем развернулась на каблуках и бросилась на кухню. Там она нашла нож для свежевания зайцев. Веревки, опутавшие лодыжки и запястья Лорин, упали, словно ниточки.

— По-моему, он не в себе, — прошептала она Лорин, пытаясь не заплакать. — Ты должна мне помочь!

Лорин попыталась встать. Ее конечности ничего не чувствовали. Петра встала перед ней на колени и растерла ноги:

— Пойдем, Лорин!

* * *

Брайана швырнуло на террасу у края бассейна — удар поглотила алкогольная пелена. Джеймс подергал его за шею, заставив встать на колени. Брайан улыбался и крутил головой. Волнами накатывало воздействие алкоголя. Он не заметил, что ему к затылку приставили пистолет. В пересохшем рту стоял отвратительный вкус. Покашляв, Брайан откинул голову. Ночь выдалась влажной, расширились ноздри. Ветер пошел ему на пользу. Он повернул голову туда, откуда доносились крики. Он ничего не понимал. Контуры друга расплывались.

— Это ты, Джеймс? Помоги мне развязаться, — гнусаво проговорил он и подергал левой рукой.

Он улыбался.

— Да, это я. — Голос ответил приглушенно и сдержанно.

И по-английски.

— Джеймс, — прошептал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Его голос никогда не звучал так мягко. Повалившись на бок, он прислонил щеку к ноге друга.

— Господи, — шептал он.

— Стойте там! — послышался резкий голос Джеймса.

Вдалеке Лорин выкрикивала имя Брайана. Он пытался повернуться в ту сторону, откуда шел звук, и глубоко дышал. Возле дома застыли два расплывчатых силуэта.

— Если подойдете ближе, я его в воду столкну. Не шевелитесь, ясно вам?

Джеймс отошел в сторону. Брайан чуть не упал. Медленно проступили контуры предмета, который он сжимал в руке. Пистолет. Брайан попытался понять, что происходит, но безуспешно.

— Почему ты меня не развяжешь? — снова спросил он.

Джеймс встал перед ним на колени:

— Арно фон дер Лейен! Брайан! Кто меня об этом спрашивает? — Его глаза горели бешенством. — А ты мне помог? Освободил?

Брайан поднял брови, собираясь ответить.

— Не смей ничего говорить! — Джеймс встал и снова прицелился. — Ты меня бросил. Больного и измученного. Я ведь мог там сколько угодно пролежать. Как какие-нибудь жалкие отбросы!

Все случилось внезапно. Одним движением Джеймс оторвал ему рукав. Снова подступила тошнота.

— Она у тебя до сих пор осталась! — сказал он, глядя на почти стершуюся татуировку в подмышке у Брайана. — Даже удивительно!

Брайан пару раз срыгнул, в уголке рта осталась слизь.

— Давно она у тебя, Брайан. Что же ты ее не уничтожил? Как воспоминания!

Джеймс отпустил его руку:

— Ты вообще помнишь, каково тебе в госпитале было, Брайан? Ты там полгода пробыл? Может, чуть больше, но какая разница?

Джеймс перевел взгляд на женщин. Петра умоляюще на него смотрела и отпустила руку второй женщины — та на нее опиралась.

— А можешь себе представить, что так прошло тридцать лет? — продолжил Джеймс. — Брайан, у тебя дети есть?

Усмехнувшись, он посмотрел на слизь, слетевшую с кивающего подбородка Брайана.

— Все это время! Пока у тебя рождались дети, пока ты любил, смотрел мир, наслаждался жизнью, спал, гулял в родительском саду, мечтал и осуществлял свои мечты. Я все это время просидел здесь. Тридцать лет!

Когда он выкрикнул последнее предложение, Брайана выдернуло из состояния вялого равнодушия. Он посмотрел на друга — тот засунул руку в карман. Оттуда показался большой пузырек с лекарством.

— Хочешь еще раз пережить то время? Хочешь узнать, каково мне приходилось, пока ты жил своей жизнью? Хочешь узнать, куда я пропал?

Брайан открыл рот, не думая сопротивляться. С первой же таблеткой он вспомнил характерную сухость препарата, содержащего хлор.

После тридцатилетней спячки очнулись рефлексы, потекла слюна.

— Выпей одну! — орал Джеймс, запихивая в него еще одну таблетку. — Пей по одной — за каждый из всех тех лет, что я был брошен на произвол судьбы!

Джеймс грубо пихал таблетки в рот Брайану, его чуть не вырвало. Пьяный, он не мог сопротивляться.

— И одну — за целую вечность!

Джеймс протолкнул в глотку еще один комок. Брайан с трудом их проглотил. Когда пузырек опустел, он почувствовал, что скоро потеряет сознание.

Следующие минуты стали звуковым кошмаром. Крики женщины; непрекращающиеся насмешки, проклятья и неразрешимые вопросы Джеймса. Брайан не ответил ни на один, да он их и не понимал. Он повернулся лицом к другу. Пощады в его глазах не было.

А Брайану стало все равно.

Глава 66

В дверях на щеки Лорин вновь стал возвращаться румянец. Видя, что происходит у бассейна, она прижалась к Петре и безостановочно повторяла молитвы. Петра мотала головой и крепко сжимала в руке нож. Если по-другому будет нельзя, она намеревалась пустить его в ход.

Петра так крепко сжала руку Лорин, что та охнула от боли. От произнесенных Герхартом слов не стало проще понять, почему ее жизнь сложилась именно так. Но фразы дали объяснение ушедшим годам и заблуждениям. Прояснили события последних часов. Она жаждала узнать побольше.

Хотя, возможно, уже поздно.

От бессилия Лорин топала по плитке, в то время как Герхарт Пойкерт силой запихивал таблетки в рот ее мужу, находившемуся в полубессознательном состоянии. Когда он остановился, его жертва начала тихо покачиваться из стороны в сторону.

Очевидно, Петра пришла в ужас. Если они не вмешаются, то доза, которую скормил Брайану Джеймс, убьет его. Она умоляла Герхарта услышать ее, уговаривала любимого человека остановиться. Пыталась объяснить, что еще не поздно. Что можно уехать и отпустить прошлое. Что у них впереди целая жизнь. Что он у нее в долгу.

И тем не менее он спокойно ждал, глядя на медленно засыпавшего Брайана. Безумие неразрывно слилось с жаждой мести.

Лорин судорожно хваталась за Петру. Она отпускала и хватала ее руку, отпускала и снова хватала. В итоге отпустила и быстро, неаккуратно шагнула в сторону. Как раз в тот момент, когда Лорин готовила последний безнадежный рывок, Петра с ножом в руке бросилась вперед. Лорин резко замерла. Если Петра вонзит его в Герхарта, она сама не захочет жить дальше. Герхарт направил пистолет ей в лицо. К его лицу прилипли волосы. Он переводил взгляд с Петры на Лорин и обратно. Петра не слышала его предупреждений. Лишь когда она подошла к нему так близко, что нож оказался у самого его горла, она потонула в глубине его взгляда. Когда рука дотянулась до его лица, она выронила нож.

Удар по его щеке вышел мягким, как материнский шлепок. Герхарт схватил Петру за руку и крепко сжимал, пока она не обмякла. Потом отпустил, заглянул ей в глаза и уронил пистолет — тот покатился по лужайке. Дышал он быстро и неглубоко и не шевелился.

Петра, пошатываясь, прошла между ним и человеком без сознания, лежавшим у ее ног. Лорин уже положила голову Брайана себе на колени.

— Подними его! — приказала Петра и грубо засунула Брайану в рот почти всю ладонь.

Затем она попросила Лорин крепко взять мужа за талию и надавить. Все получилось с третьей попытки. С приступом кашля вылетели слизь и наполовину растворившиеся белые комки. Лицо у Брайана посинело.

— Помоги ему, — велела она Лорин, запрокинула его лицо, чтобы заставить дышать вновь, показала, как делать искусственное дыхание.

Вдруг у них за спиной затих Герхарт. Потом застонал и рухнул на колени.

Петра тут же к нему подскочила:

— Герхарт! Все кончилось. — Всхлипывая, она обнимала его голову, гладила по щеке, целовала.

Улыбнувшись ему, она снова погладила его по щеке. Она называла его Герхартом, Джеймсом, Эрихом. Он побледнел. В глазах — пустота. Она притянула его к себе, прижала и вновь осмотрела. Он не реагировал.

— Герхарт! — закричал она и стала его трясти.

Она умоляла его, уговаривала, перечисляла имена, обращалась к нему по-немецки, по-английски, а потом снова по-немецки.

Он молча стоял на коленях, влага с земли пропитывала его брюки. Он снова от нее удалялся. Погружался в себя. Вот-вот его поглотит пустота. Смотрел он пустым взглядом.

На краю бассейна вдруг пришел в себя муж Лорин. Он резко очнулся — и почти не протрезвел. Увидев Лорин, он улыбнулся и притянул ее к себе, не ведая о своем состоянии и неприглядном внешнем виде. Она позволила ему страстный поцелуй, а сама одновременно смеялась и плакала. Потом они сели, обнявшись и не говоря ни слова.

Лицо Петры скрывало плечо Джеймса. Они долго не двигались. Выпрямившись, Петра увидела, как Лорин осторожно вытянула руку, ища пистолет.

Когда Лорин его нашла, она осторожно встала и потянула за собой мужа. Лишь когда Петра тихо вымолвила свою просьбу, она снова выронила пистолет.

* * *

Брайан глазел по сторонам, как будто впервые увидел, куда попал. Потом качнулся в сторону стоявшей на траве пары. Не останавливаясь, он опустился на колени так близко к ним, что чуть было не повалил. Он протиснул руку между лицом Петры и шеей Джеймса и повернул к себе лицо друга. Джеймс не сопротивлялся.

Потом Брайан наклонился и забормотал в ухо Джеймсу какой-то пьяный бред. Петра отпустила его и спрятала лицо в ладонях.

— Ну что, Джеймс! В этот раз я не убегу.

Брайан ткнулся носом в щеку Джеймсу. Чужой запах.

— Скажи чего-нибудь, Джеймс! Ну же, Джеймс! Не будь ты занудой!

Взяв лицо Джеймса обеими руками, Брайан стал его трясти. Хлопал его по щекам:

— Скажи чего-нибудь!

Брайан не стал сопротивляться, когда Петра выпрямилась и оттолкнула его. Ее презрения и отчаяния он в данный момент не понимал.

Она снова обняла любимого человека. Он не отреагировал. В преклонившем колени человеке не было ни Герхарта, ни Эриха, ни Джеймса.

Видя отчаяние Петры, Лорин дала волю слезам, в это время Брайан лег спиной на мокрую от росы траву и засмеялся. Потом просвистел пару куплетов и снова засмеялся.

Блаженное опьянение.

Вспомнил он по кусочкам. Песенку, которую мальчишки сделали своим гимном. Вспомнил слова — нелогичные, безумные и не имеющие смысла.

— I don’t know what they have to say, it makes no difference anyway! — горланил Брайан, хохоча над бессмыслицей.

Несмотря на лунный свет, звездное небо казалось бесконечно глубоким и величественным. Значение всего, что произошло, темнота утянула во вселенную и поглотила. Брайан улегся на бок, глядя на друга детства, и пел — словно вернулось прошлое. Всплывали обрывочные воспоминания, как они детьми лазили по утесам в Дувре. Бриз, дующий с моря, тепло и запах мочи, предательски шедший от ширинки его шорт.

— Помнишь, Джеймс? — засмеялся он и запел снова: — I’m against it!

Лорин села рядом на корточки и слегка потянула его — он горланил свою песню так, что от Шварцвальда отдавалось эхо. «Your proposition may be good, but let’s have one thing understood. Whatever it is, I’m against it!»

Допев, он начал сначала. В конце он облегченно расхохотался.

В нескольких метрах от него в объятиях Петры лежало неподвижное тело. Подняв голову, она посмотрела на Брайана так, будто он осквернил священный момент. Лицо у нее было заплаканное, постаревшее. Когда она положила голову на плечо Джеймса, его тело дернулось. Она тут же отпрянула, будто ее ударило током. Пока он не потерял сознание, она изо всех сил обнимала его. Из груди Джеймса вырывались хрипы. Его трясло, как в лихорадке. Несколько раз вырывался плач.

Петра прижимала его к себе.

Она гладила его по голове, пыталась поймать взгляд, вытирала его слезы — он трясся всем телом как осиновый лист, взгляд метался по земле. Он выдавливал всю накопившуюся в нем боль. По-другому ее было не выразить.

Растерянный Брайан на коленках пополз к нему. Он смотрел на Джеймса и Петру, которые никак не могли унять слез. Так они и сидели. Лорин начала мерзнуть и обхватила себя руками.

Джеймс медленно поднял голову — даже Брайан это заметил. Лорин мягко обняла Брайана за шею и оттащил а от остальных. Джеймс смотрел в глаза Петре. Он гладил дряблую кожу у нее на щеках и молча целовал в губы. Закрыв глаза, она снова к нему прижалась. Они молча посидели.

По телу Брайана пробежали мурашки, и он задрожал. Он еще раз помотал головой. Над темными вершинами величественного Шварцвальда плыли белоснежные облака. Ясная сентябрьская ночь.

Вздохнув, Джеймс стал смотреть в одну точку. Он попытался откашляться и, помедлив, повернул голову в сторону Брайана. Он долго на него смотрел. При виде его растерянного лица улыбнулся. Фраза никак не строилась. Джеймс пару раз пытался заговорить, но замолкал. Через пару минут прозвучали тихие слова.

— Брайан… — произнес голос, такой же знакомый, как голос отца, матери или брата. — Скажи-ка мне! Как звали вторую жену Дэвида Копперфилда?

На него уставились ничего не понимающие Петра и Брайан. Закрыв глаза, Брайан попытался понять, что только произошло. Вопрос оставил его абсолютно равнодушным. Глядя на друга, Брайан попытался найти фразу, которая выразила бы смятение чувств. Он виновато улыбнулся.

Лорин прижала к лицу голову запутавшегося мужа и провела рукой по волосам.

— Ее звали Агнес, — сказала она. — Ее звали Агнес!

Глава 67

Обоих не отпускали события ушедшего дня. Тошнота почти ушла, но тело мучили боли. На то, чтобы вылечить раны — от пули, проколов, ударов и пинков, — уйдут месяцы. За ночь Брайан три раза менял повязки. Он обеспокоенно смотрел на Лорин. Она тоже не сомкнула глаз. Ее терзала головная боль; даже предприняв несколько попыток наложить макияж, она не сумела спрятать следы избиения.

Брайан теребил сигареты. Белый как мел, он снова снял трубку.

— А нельзя нам просто улететь домой? — спросила она.

С того момента как Брайан тем утром освободил номер в своем отеле, он как приклеенный сидел у телефона в комнате Лорин.

Лорин собрала все вещи, хотя во время этого занятия ей пришлось несколько раз садиться. Утро выдалось суматошное. Находиться рядом с Бриджет было невыносимо. Увидев кровоподтеки на лице Лорин, та чуть было не набросилась на Брайана и обругала его последними словами. Разубеждать ее не стали. К счастью, она совершенно не поняла, что случилось накануне.

В итоге Лорин отправила ее в город, дав с собой пятьсот марок и объявив, что им с Брайаном надо поговорить.

Бриджет удивилась. Хоть и было воскресенье, она найдет, как их потратить.

Как только Брайан положил трубку, снова зазвонил телефон. Через несколько секунд он захихикал. Лорин вздрогнула и испуганно наблюдала за тем, как он, смеясь, схватился за бок.

— Уэллес звонил, — сказал он и положил трубку.

Лорин кивнула — отчасти с облегчением, отчасти не проявив интереса.

— Хотел рассказать, что нашел в Эрфурте пациента психиатрической больницы по имени Герхарт Пойкерт. — Он попытался снова улыбнуться, но вместо этого обеспокоенно оглядел рубаху. Она пока была белой. — Как тебе? В Эрфурте!

Лорин пожала плечами:

— Ты паспорт достал?

— Вроде того, — ответил он и набрал следующий номер.

— Поедем в Штутгарт и улетим оттуда. Не думаю, что стоит лететь из Базеля-Мюлуза.

Он замолчал и предостерегающе выставил вперед руку. Наконец-то его соединили.

— Петра Вагнер, — раздался измученный голос.

— Сильно ты продвинулась?

Сделав последнюю затяжку, Брайан потушил сигарету.

— Дорого выйдет — вот что я пока могу сказать, — прохладно ответила Петра.

— Не важно. Ей можно доверять?

— Я в этом уверена.

— Делай что нужно. А Джеймс? Или, наверное, надо бы мне сказать Герхарт?

— Можешь спокойно называть его Джеймсом, — ровно сказала она. — Да, думаю, сойдет.

Заканчивая разговор, Брайан несколько раз переводил взгляд на Лорин. Она сидела на краю постели, бессильно сложив руки на коленях.

— Ну как ты? — спросил он наконец.

Закурив еще одну сигарету, Брайан отошел в сторону.

Она пожала плечами и не ответила.

— Заведующая больницей Святой Урсулы фрау Реман потребовала полмиллиона фунтов за то, чтобы его выписать и уничтожить документы.

— Немало, — вяло ответила Лорин. — Ты ведь заплатишь?

Брайан ее знал. Она не ждала ответа. Естественно, он заплатит.

— Насколько я понял из слов Петры, по радио о трупах еще не сообщили. Она думает, их еще не обнаружили.

— Все еще будет.

— К тому времени мы будем уже далеко. Случившееся с нами никак не будет связано. Вероятно, даже не поймут, что там произошло.

— Ты уверен? — Она смотрела в одну точку. — Таксист, который вез туда нас с Петрой, думал, у нас какие-то дела на ферме напротив. Едва ли с ним будут проблемы. Но есть ведь много всего другого.

Она обеспокоенно на него смотрела.

— Письмо, которое Джеймс заставил написать Ланкау, в деле будет главным. Смерть всех остальных свяжут с его смертью. Не надо бояться.

— Ты сказал Ланкау, в отеле знают, что ты будешь у него.

— Ты была единственной, кто в это поверил.

Наморщив лоб, она посмотрела на потолок:

— Отпечатки пальцев, Брайан! А с ними как быть?

— В машине? Там их нет. Я себя вел осторожно.

— А по всему дому, в сараях, на террасе? Их же там тысячи!

— Не думаю, что там что-то найдут. Ты же знаешь, убрались мы тщательно.

Вздохнув, она попыталась еще раз все обдумать:

— Ты уверен, Брайан? Когда мы убирались, было темно. Ты был пьян. Петра была вне себя. Я не смогу всю оставшуюся жизнь бояться, что кто-то узнает, что там произошло.

— Остальных убил Ланкау! Вот что все подумают. Найдут его письмо и решат, что он его и написал.

— Подумают, что он хотел застрелиться одним из тех небольших охотничьих ружей, которые Петра нашла? Так?

— Такой у нас был замысел, да. И что он не успел исполнить свои намерения и упал замертво. Во время вскрытия обнаружат самый обыкновенный инфаркт.

— А раны на теле?

— Ты же видела шрамы! Ланкау себя не щадил. Люди удивятся, но не найдут ответа.

— А охотничье ружье и патроны?

— Там найдут только его отпечатки пальцев.

— А в других местах? У Крёнера и Штиха. Что там обнаружат? Ты так уверен — а вдруг там полно косвенных улик? Я думаю, отпечатки пальцев Джеймса там повсюду.

— Верно! Но его нигде не найдут. Просто не будут знать, где и кого искать. Даже непонятно, попытаются ли вообще. Надо еще осознать масштаб того скандала, который вызовет двойная жизнь этих мужчин. Не думай об этом совсем!

Он сел, глядя прямо перед собой. А затем тихо заговорил:

— Если случится немыслимое и в результате расследования выйдут на верный след, при любых обстоятельствах отвечать за все будет только Джеймс. Не я и не ты. Но этого не случится, Лорин, будь уверена!

— Когда заведующая фрау Реман поймет, сколько скелетов прячется в этом шкафу, она во всем признается. Я в этом уверена.

Лорин осторожно прижала к кончику носа платок.

— А я уверен, что не признается. Взятка и злоупотребление служебным положением ее карьере на пользу не пойдут — это же очевидно. Она будет держать язык за зубами.

Брайан захлопнул чемодан. Осталось только позвонить олимпийской делегации, и можно ехать.

— Лорин, — заговорил он, — фрау Реман сможет спокойно жить до конца своих дней при том условии, что она будет молчать. Она знает, что делает. Она точно знала, каким способом хотела получить деньги. Как будто всю жизнь на что-то подобное надеялась. Она ведь не захотела чек. Деньги нужно перевести напрямую на ее имя, на счет в Цюрихе. Если на то пошло, раскаяться она не сможет.

Лорин не в первый раз за то утро подошла к окну. Брайан встал, подошел к ней и обнял за плечи. Она вздохнула, выражая сомнение. Зеленая лужайка перед отелем «Коломби» была абсолютно пуста. Вдалеке, с другой стороны парка, послышался слабый звук — поезд переводили на другие пути.

— А Бриджет? — тихо спросила она. — Разве она не чересчур много знает? Она ведь там вчера была. Слышала имена симулянтов.

— Бриджет не сможет ничего вспомнить, даже если это будут ей в голову вдалбливать. Она вчера напилась, а вечером добавила еще, судя по тому, как сегодня утром выглядела. И вообще маловероятно, что английские газеты будут подробно освещать смерть трех бывших нацистов. Она никогда и не узнает!

Она опустила сложенные под грудью руки и попыталась сделать глубокий вдох. Все сильнее болели ушибленные ребра.

— Он правда поедет с нами?

Она не сводила с него взгляда.

Этот вопрос она уже давно хотела задать.

— Да, Лорин. Поедет. Для того я сюда и приехал.

— А что Петра говорит?

— Она знает, что для Джеймса так будет лучше.

Лорин прикусила губу и пристально посмотрела на Брайана. Ею овладевали разные мысли.

— Думаешь, Петра сможет с ним справиться?

— Она думает, что да. Посмотрим. Он поедет домой.

— Нельзя, чтобы он был рядом с нами, Брайан! Ты слышишь?

Она не отводила взгляда.

— Посмотрим, Лорин. Мне надо кое-что уладить.



Петра и Джеймс уже ждали на перроне, когда приехали Лорин и Брайан. Джеймс вымылся и стоял, словно скала, косясь на бесконечные шпалы. Он не ответил на их приветствие и ни на секунду не выпускал руку Петры.

— Все на месте? — спросил Брайан.

Петра пожала плечами.

Джеймс на них не смотрел. Лорин наблюдала за ним из-под солнцезащитных очков, держась позади Брайана.

— Ему сейчас грустно, — объяснила Петра.

— Что-то случилось?

Брайан попытался встретиться взглядом с Джеймсом. Ярко светило солнце. Его лицо окутывал свет. На соседнем перроне в ряд выстроились тележки для почты и багажа, готовые к следующему рабочему дню. Скоро придет поезд.

— Он говорит про потерявшийся платочек. Он все утро только про него и говорил. Он надеялся, что найдет его у Крёнера. Герхарт думал… — Она помолчала. — Джеймс думал, что Крёнер прятал его в маленькой коричневой трубке, которую он у него нашел. Он все держал ее под курткой, пока мы ко мне домой не пришли. Кажется, за ночь он в нее раз двадцать посмотрел.

— Джеймс, там был платочек Джилл?

Брайан подошел к нему вплотную. Джеймс молча кивнул. Брайан отошел в сторону и снова повернулся к Петре:

— Когда у него появился этот платочек, он был еще мальчишкой. Симулянты его в госпитале украли.

— Он был так уверен, что Крёнер его туда положил. Но в трубке были одни рисунки. Его это совсем из колеи выбило!

Брайан грустно помотал головой:

— Джилл была его сестрой. Она умерла в войну.



Бриджет опоздала и шагала по перрону так неуверенно, что при других обстоятельствах Лорин готова была бы сквозь землю провалиться, однако встретила ее как после многолетней разлуки.

— Бриджет, дурочка ты моя! — Лорин сжала невестку в объятиях вместе с багажом. — Наконец-то!

Бриджет вяло кивнула Петре и мужчине рядом, а в конце наградила Брайана взглядом, от которого пылающий уголь мог бы превратиться в лед.

Они вошли в вагон и расселись по местам. Джеймс сидел в одном конце купе у окна, а Лорин — в другом.

Бриджет села у открытого окна — подышать свежим воздухом. Петра нагнулась, попытавшись выглянуть в окно из-под руки Бриджет.

— Ждешь кого-то? — спросил Брайан.

Петра с грустью смотрела вперед.

— Мы уверены, разве нет? — почти неслышно произнесла Лорин.

— Уверены в чем? — спросила Бриджет, с любопытством оглядываясь через плечо.

— Что сели в нужный поезд! — сухо ответил Брайан и одним взглядом прервал возражения Лорин.

Сидевший наискосок от него Джеймс даже не отреагировал на звуки в купе. Казалось, ему неуютно в той одежде, что ему раздобыла Петра. На секунду он задерживал взгляд на каждом из проходящих по перрону, будто пересчитывал их.

Петра наклонилась к стеклу и попыталась незаметно сдержать подступавшие слезы. Затем вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Господи! — вырвалось у Бриджет. — Видали таких хиппи? С этой кучей тряпок на голове — как будто африканка!

Она отодвинулась от окна, чтобы все увидели то, что привлекло ее внимание. Увидев странную женщину, Петра подскочила и расплылась в широкой улыбке.

— Одну секунду, я сейчас вернусь, — сказала она Джеймсу. — Сиди здесь!

Встречу на перроне живо комментировала Бриджет, не сдвинувшаяся с места и закрывшая собой весь оконный проем.

Когда две женщины вошли в купе, на мгновение Джеймс просиял. Лорин тут же заметила, как удивился Брайан.

— Кто это? — повернувшись к Брайану, шепотом спросила она.

— Добрый день. — Женщина протянула Брайану руку.

— Марианна Деверс! — Происходящее не укладывалось у Брайана в голове.

— У нас явно много общего, не только моя мама, — улыбнулась она и обняла Джеймса.

Она поправила свое многослойное одеяние и, заглянув Джеймсу в глаза, стала нежно с ним разговаривать.

Затем снова обняла Джеймса, долго смотрела на Петру и, наконец, собралась с духом и попрощалась.

Уже выходя из купе, она обернулась к Брайану:

— Жаль, что вы с моей мамой тогда не стали парой. Какая у нас была бы семья! А вместо этого вы забираете у меня лучшую подругу и моего дорогого Эриха — ну куда это годится?

Глаза ее смотрели дружелюбно, но было видно, что она растрогана. Еще раз обняв Петру, она вышла из купе.

— Что это было? — спросила Лорин и наконец сняла солнцезащитные очки. — Кто эта женщина? Что такого было с ее матерью, Брайан?

Брайан ответил не сразу. Он смотрел на Петру:

— Это дочь Гизелы Деверс.

Петра кивнула.

— Ты ее знаешь?

Петра снова кивнула:

— Да, я знала ее мать. Она была моей лучшей подругой. Когда она умерла, я заботилась о Марианне. Она для меня как дочь.

Брайан сделал глубокий вдох:

— И она знала Джеймса?

— Да, с детства, и она звала его Эрихом. Она часто к нему в гости ходила. Джеймс?

Сидевшая рядом с ней фигура тихо кивнула.

— Она могла бы привести меня к Джеймсу еще в самый первый день.

Сделав глубокий вдох, Брайан тут же отвернулся. Тяжело было это осознать.

— Точно, да. Если бы ты показал ей его фотографию. — Петра выпятила нижнюю губу. — У нее самой наверняка его фотографии есть. Гизела нередко приглашала его на семейные сборища.

Молча улыбнувшись, она нежно гладила Герхарта по руке. Он не отводил глаз от окна.

— Иногда ему даже разрешали на кнопку фотоаппарата нажать.

Зажмурившись, Брайан ту же вспомнил нечеткое лицо Гизелы на первой фотографии, что он увидел у Марианны Деверс. Фотограф был не очень ловким. Брайан несколько раз стукнулся затылком о спинку сиденья, бормоча что-то себе под нос.

Бриджет переводила взгляд с него на Лорин и обратно. Она уже собралась заговорить — и тут по оконному стеклу постучали.

— Эрих! — позвала с перрона Марианна Деверс.

Джеймс вяло на нее смотрел и постарался улыбнуться в ответ.

— Чуть не забыла! Это же, наверное, твое! — Она стала развязывать ворох платочков. — Он у меня много лет хранился. Я у Крёнера стащила. Он все хвастался, что украл его у тебя. Я развлекалась и надевала его, когда бывала с ним вместе. А он так и не заметил!

Она бросила платочек в открытое окно, еще раз улыбнулась Петре и, не говоря ни слова, развернулась на каблуках.

— Как странно, — сказала Бриджет, как раз успев подвинуться.

Она не хотела трогать то, что прилетело на пол. Джеймс смотрел на платочек. Потертый, синий, с каемочкой. В уголке вышито маленькое сердечко. Он осторожно его подобрал и держал перед собой в руках, словно хрупкое живое существо.

Глава 68

Зима еще не кончилась. Пока они ехали последние километры, Лорин нервно поглядывала на шоссе. Приятной поездку не назовешь.

— Так надо, Брайан? — Она задала этот вопрос уже в четвертый раз.

— Мне надо, да. А ты еще успеешь отказаться.

Брайан выпрямил пальцы, выпустив из рук руль, а потом снова сжал.

— Откуда нам знать, что он снова не разозлится?

— Мы же это уже обсуждали, Лорин. Все позади.

— Обсуждали, да. Но разве мы знаем точно?