– Чудесно, вы нам так помогаете, честное слово. Я поставлю чайник.

Когда Элизабет скрывается в кухне, Богдан снова смотрит на сумку с деньгами. Кому это так срочно понадобилось столько кокаина? В Сент-Леонарде есть женщина, бывшая помощница учителя в начальной школе, – теперь она заправляет в гаражах на набережной. Надо бы начать с нее. Однажды она приглашала его на свидание, а он прямо ответил, что она его не привлекает, да и ее профессия его беспокоит, – все-таки в романтических делах важно сразу быть честным. За обман никто спасибо не скажет. Тогда она швырнула в него пинтовую стеклянную кружку, но с тех пор прошло несколько месяцев, и Богдан уверен: она не откажет ему в помощи. Он достает телефон, но набрать сообщение не успевает, потому что Стефан просыпается, смотрит на доску, будто и не было никакого перерыва, и двигает своего слона. Богдан откладывает телефон и обдумывает сложившуюся комбинацию. Вот этого он никак не ожидал. Вот это ход! Богдан улыбается.

Десять тысяч фунтов Элизабет. Ход слоном Стефана. Не удивительно, что они поженились. С обоими стоит держать ухо востро.

У Богдана появилась работа и пища для размышлений. Именно то, что он любит.

Глава 21

Теперь у Дугласа Миддлмисса есть вид на море. Хоть какое-то утешение.

Дом находится в Хоуве. Официально это «представительская гостиница», но здание используется исключительно для нужд МИ-5. Дугласу выделили большую спальню со стороны фасада, наискосок из нее видно море. Ему запретили подходить к окну, но, право, на что они рассчитывали, выделяя ему номер с видом на море. Он расположился в кресле таким образом, чтобы наблюдать за тем, как из-за руин Брайтонского Западного пирса восходит солнце. Если кто-то и подстрелит его через окно, это будет не худшая смерть.

Поппи поселили в спальне в глубине дома, с видом на муниципальную парковку и мусорные бачки. Чтобы добраться до его двери, кому-то снова придется пройти мимо Поппи. А она в прошлый раз доказала свою эффективность. Пристрелила Эндрю Гастингса. Одного из приближенных телохранителей Мартина Ломакса. Эндрю послали убивать, а он сам погиб от руки маленькой женщины с колечком в носу и поваренной книгой Оттоленги[18] под мышкой.

Переезд в Куперсчейз представлялся Дугласу блестящей идеей, лучшим способом укрыться. И возможностью снова повидать Элизабет. Показать ей себя. Но Мартин Ломакс каким-то образом взломал защиту. Значит, кто-то ему подсказал, где искать. Вот только кто?

Подозрения у Дугласа есть. Он признает, что напортачил, показав свое лицо камерам наблюдения. Создал серьезные неудобства для Службы. Что, если кто-то решил взыскать с него должок? Неужели они согласились бы пожертвовать одним из своих? Он такое видел. Редко, но бывало. Можно ли доверять Сью и Лэнсу? В Сью он уверен. А Лэнс? Человек, с которым он взламывал дом Ломакса? Что о нем, в сущности, известно?

Поппи стучится в дверь и спрашивает, не хочет ли Дуглас чаю. Тот отвечает, что с удовольствием выпьет и сейчас спустится. Дуглас гадает: что, черт возьми, такая, как Поппи, делает рядом с таким, как он?

Дуглас знает: он больше не всеобщий любимец. И понимает почему. Боже, ведь когда-то его все обожали! А теперь? Теперь он – тип, который снимает маску во время ограбления и отпускает на совещании шуточки в адрес коллеги-гея. В обоих случаях не со зла, но Дуглас видит, что шагает не в ногу, и в глубине души понимает: будь он менее эгоистичным, мог бы действовать и профессиональнее, и доброжелательнее. Он надеялся дослужить свой срок, ничуть не меняясь. Увы, не выйдет, старина. Алмазы показались ему выходом. Счастливый случай, идеальный момент. Они лежали прямо на обеденном столе у Ломакса. Неужели от него отвернулась удача? Как теперь выпутываться?

Он не понимает, откуда такие перемены. Двадцать лет назад разрешалось смеяться над кем угодно, правда? Ничего плохого, обычные шутки. В школе у них был парень, Питер какой-то, его дразнили за рыжие волосы. Не со зла, просто шутили. Он отучился несколько семестров и ушел – слишком чувствительный, и это создавало ему проблемы. Когда люди обижаются на шутки, не походят ли они на того Питера, который отказался от прекрасного образования, потому что не мог выдержать дразнилок?

Дуглас упомянул об этих своих взглядах на курсе повышения осведомленности о гендерной и сексуальной проблематике, куда его отправили несколько лет назад. Его попросили выйти и заменили курс индивидуальными занятиями. Дуглас окончил это «обучение» с отличием, поскольку инструктором был его старый друг: он подсказал, что нужно говорить, чтобы получить сертификат.

Но вдруг в Службе наконец решили, что сыты им по горло? Может быть, Сью сочла, что он больше не нужен? Что без него жизнь станет лучше? Убедила всех в том, что смерть Дугласа – небольшая цена за мир с Мартином Ломаксом? Могла ли Сью сговориться с Ломаксом и сообщить, где его искать?

Много ли народу знало, что Дуглас прячется в Куперсчейзе? Человек пять или шесть. Считая, конечно, Поппи. А что, если она не так проста – не только подкасты, стишки и григорианское пение? Что, если это все спектакль? Честно говоря, он и такое видывал, так что, возможно, она притворяется, возможно, участвует в заговоре против него. Но тогда зачем стреляла в злоумышленника?

Элизабет? Это вопрос потруднее. Могла ли Элизабет рассказать о нем? Нет, конечно. Хотя он ведь рассказал ей о Мартине Ломаксе. Могла ли она следить за ним? Да Элизабет кого хочешь выследит. За время их брака у Дугласа было четыре романа, и все четыре Элизабет разоблачила. Последний, с Салли Монтэгю – молоденькой сотрудницей аналитического отдела, – навсегда прикончил их брак. Зато он женился на Салли Монтэгю. Та была двадцатью годами моложе, и их брак продержался лишь до следующего его романа. Ее без шума уволили после развода. Где-то теперь Салли? Он знает, что следовало бы поинтересоваться, но иногда все это уже слишком для него.

Бог весть, сколько романов было у Элизабет. Множество. Но Дуглас ее ни разу не поймал. Брак с такой, как Элизабет, случается в жизни единожды. Будь Дуглас мужчиной, он удержал бы ее. Но он, конечно, тогда был мальчишкой. Обаятельным, забавным, из тех, кому все легко дается. Дуглас получал все, чего хотел, его все любили, все попадались на его крючок. Правда, он подозревает, что те, кто не попался, просто годами обходили его стороной.

Однажды он спросил Элизабет, когда она его раскусила. Она сказала, что с первого взгляда. И постоянно задавалась вопросом: что за испуганный мальчик может прятаться за такой броской маской. Она полюбила того испуганного паренька, но так его и не встретила. В ту минуту Дуглас мог бы перевернуть свою жизнь, стать настоящим и начать жить честно. А он вместо этого швырнул в стену стакан для виски, вылетел за дверь и отправился ночевать в Западный Кенсингтон, к Салли Монтэгю. На следующий день он вернулся; Элизабет ничего не сказала, но с того момента оставила все попытки.

С тех пор он жил за счет своего обаяния. Кое-кто живет и похуже. Но сейчас Дуглас уже не понимает, каково оно – современное обаяние. Перед ним новое поколение мужчин; они знают, что говорить и как говорить, а его инструменты устарели, остались в прошлом веке. Пошутить нельзя, флирт под запретом. А без шуток и флирта что у него остается?

Алмазы. Вот что осталось у Дугласа. Лучшее средство спасения.

Дуглас встает с кресла и гребешком приглаживает волосы. Если тщательно их укладывать, они вполне выдерживают беглый взгляд, а на большее мало кого хватает. Беглые взгляды продвигали его вверх на протяжении всей карьеры. Но представители нового поколения видят его насквозь. Что весьма обидно.

Самое глупое – Дуглас знает, что они правы. Он знает: они просят его всего лишь быть вежливым. Знает: люди на работе хотят работать, не задумываясь каждые пять минут о том, как они выглядят и с кем спят. Он не скучает по старым добрым временам, он скучает по добрым для него временам. Он не думает, что они были добрыми для большинства.

Но признаться себе в этом значило бы признать и то, что всю жизнь он носил удобные шоры. Что до сих пор задумывается о судьбе того Питера. Питера Уиттока. Конечно, Дуглас не забыл его фамилии. Парня травили в школе такие же запуганные, как он, дети.

Сколько Питеров Уиттоков осталось у него за спиной? Сколько Элизабет? Сколько Салли Монтэгю?

Двадцать лет назад он обошелся бы вообще без маски: все только посмеялись бы – мол, так и надо, урок Мартину Ломаксу, пусть себе кипятится, а Дугласа заставили бы угостить всех выпивкой. Но все это было большой ошибкой.

Так или иначе, твои дела тебя догонят.

Впрочем, нет смысла хандрить – каждый живет так, как того заслужил. Дуглас должен обдумать, как выбраться из этого переплета. Пора перейти к делам насущным. Разобраться с угрозой, исходящей от Мартина Ломакса, а может быть, и от самой Службы. А потом скрыться вместе с алмазами. Новые документы и, пожалуй, ферма в Новой Зеландии или в Канаде. Где-нибудь, где говорят по-английски.

Исходить надо из того, что он провалился. И что рассчитывать может только на себя. Он выходит на площадку и слышит, как свистит на кухне чайник.

Неправда. Он может положиться на Элизабет. В этом он уверен.

От этой мысли ему становится веселее. Он дожил до нового рассвета и, спускаясь по лестнице, решает съесть тост с джемом – пока у него имеется такая возможность

Глава 22. Джойс

В общем, я позвонила маме Поппи, и она оказалась само очарование. Зовут ее Шивон – пишется Siobhan, да, я посмотрела. Должно быть, ирландские корни, но теперь их не заметно.

Я ей все рассказала. Решила, что Поппи этого и хотела, потому что, возможно, шпионы далеко не все рассказывают мамам. А может быть, это свойственно дочерям в целом? Я, например, только случайно могу узнать, что Джоанна подстриглась. Как-то она провела неделю на Крите, а я узнала об этом из «Фейсбука». Я напомнила Джоанне, что мы с ней, маленькой, тоже как-то провели на Крите неделю, но оказывается, то была другая часть Крита, о чем она с удовольствием сообщила мне. Так что мне случается бывать в шкуре Шивон.

Вот как все прошло. Мы сперва обменялись любезностями, а потом я сказала, что звоню по просьбе Поппи, что с ней все хорошо, но произошел один инцидент.

Я даже предупредила: «Не беспокойтесь, без жертв» – и только потом сообразила, что жертвы-то были.

Как я поняла – и, в общем-то, ничего удивительного, – Шивон не слишком представляет, чем ее дочка зарабатывает на жизнь. Ей сообщили, что Поппи трудится в паспортной службе. Когда Поппи брали на работу, Шивон проверяли, и ей тогда это показалось странным, но вопросов она задавать не стала. С детьми вечно какие-то беспокойства, согласитесь. То им подавай костюм для Всемирного дня книги, то еще что.

На самом деле следовало бы вводить ее в курс дела постепенно, но когда долго ухаживаешь за больными, приходишь к выводу, что порой лучше все говорить без обиняков. Я сказала примерно следующее: ваша дочь работает на МИ-5 или МИ-6 и присматривает за человеком, который был женат на моей подруге Элизабет, а теперь обвиняется в краже алмазов (а она: МИ-5? Элизабет? Алмазы?). Этой ночью кто-то пытался застрелить того человека, и Поппи пришлось застрелить его. Я старалась излагать как можно короче.

Шивон своим ушам не верила, и я, чтобы она не подумала, будто это шутка, добавила: «Это не шутка, так все и было. Она его действительно застрелила, я сама видела тело».

Я сказала, что Поппи дала мне ее номер, а она спросила, где Поппи сейчас, а я призналась, что мне это неизвестно, ее забрали в МИ-5, но, по словам Элизабет, волноваться не о чем, Поппи все сделала правильно и как надо и спасла кое-кому жизнь.

Шивон спросила, где это произошло, и я ей в подробностях описала Куперсчейз. Она сказала, что, по-видимому, там очень мило, а я ей: «Ну так приезжайте в гости. Познакомитесь со мной и с Элизабет».

Шивон сказала, что она бы с удовольствием, а потом расплакалась, и это, на мой взгляд, к лучшему. Не стоит все держать в себе. Вообразите, если бы ваша дочка застрелила человека и ее увезли в МИ-5? Хочешь не хочешь, а расчувствуешься. Я спросила ее адрес, чтобы переслать ей по почте браслетик дружбы. А деньги получу при встрече.

Потом мы мило поболтали. Она извинилась за слезы, а я отмахнулась – мол, совсем не за что – и спросила, нравится ли ей, что Поппи вставила в нос колечко. Она подумала и ответила, что вообще-то нет, Поппи казалась ей симпатичнее без него. Я сказала, что Поппи и с ним симпатичная, но посочувствовала, потому что Джоанна однажды вставила три сережки в одно ухо, одну на самом верху, и это выглядело ужасно. Там до сих пор виден шрамик, дырка так по-настоящему и не зажила. Вы не заметили бы, а я всегда замечаю. Мне кажется, мы с Шивон поладим.

Итак, Шивон собирается приехать навестить нас, и это большая новость. Надеюсь, Элизабет не будет против. Поппи подкинула телефонный номер в карман моего кардигана, а не Элизабет – может быть, потому что знала: так делать не полагается. Станет ли Элизабет возражать? Ну, если и да, то это ее проблема, а не моя.

Она, кстати говоря, живет в Уодхерсте. Шивон. Я его проезжала на поезде, но не более того. Если судить по Поппи и ее маме, там наверняка очень мило.

Едва я повесила трубку, в мою дверь позвонили. Приехала Ивонна, моя бывшая соседка, выпить чаю и поболтать. Она первая среди моих знакомых купила видеомагнитофон, и я никогда этого не забуду. Помню, как однажды они пригласили Джоанну посмотреть «Инопланетянина». Честное слово, надо было видеть ее лицо! В общем, теперь Ивонна живет в Танбридж-Уэллсе, где же еще, так что я попросила ее по дороге домой забросить браслетик в почтовый ящик Шивон. Сэкономила на почтовой марке, да?

Что еще? Конечно, Райан Бэйрд. По Рону видно, что ему невтерпеж, да и мне интересно узнать, что они задумали. Ибрагим завтра должен вернуться домой. Велел нам больше не навещать его, и это к лучшему, потому что Элизабет зовет в Хоув, а зачем – не говорит.

Я сейчас пеку угощение для Шивон. Понятия не имею, что она любит, в разговоре не получилось спросить. Чтобы не промахнуться, остановилась на бисквите королевы Виктории, брауни без орехов, но с кокосом, и полосках с малиной – на случай, если она любит острые ощущения.

Я все думаю о тех алмазах. Двадцать миллионов фунтов способны вскружить голову, согласитесь. Если верить шоу «Сделка или нет?», то даже двадцать пять тысяч «способны переменить жизнь», но я не знаю, что тут менять, разве что заплатить по кредитам, съездить в Португалию и, может, заменить пару окон. А уж двадцать миллионов? Кто-то, думается, непременно наложит на них руки, даже если ему попутно придется кого-нибудь убить.

Спохватилась, что неправильно сказала о Роне, будто ему невтерпеж. Не помню, какое выражение тут больше годится. Но что-то в таком духе, верно? Оставлю пока так, тем более что Рону это описание очень подходит.

Итак, завтра мы отправляемся с Элизабет в Хоув, должно быть весело. Садимся на автобус в 14:30 до Брайтона, выходим у большого магазина «Маркс и Спенсер» и идем в Хоув пешком. Элизабет заявила: «Никакого шопинга, Джойс», а значит, едем по делу.

Только по какому делу? Алмазы? Убийство? Или то и другое сразу? Это было бы славно!

Глава 23

Элизабет смотрит на часы, вздыхает и чуточку прибавляет шаг.

Они на двадцать минут отстают от графика, потому что Джойс потребовала перерыв на кофе. Джойс обожает посидеть в кофейне, поглазеть в окно на прохожих. Дай ей волю, она весь день так просидела бы, приговаривая: «О, зонтики раскрыли!» или «Как ты думаешь, Элизабет, мне пошел бы вон тот плащ?» Не так уж она любит кофе, но чай в кофейне ей спрашивать неловко.

Дуглас попросил Элизабет о встрече, и это самое малое, что она может сделать в таких обстоятельствах. Его чуть не убили в ее дежурство. Официально она еще не начала за ним присматривать, но все равно.

Они направляются к его новой конспиративной квартире в Хоуве. Номер 38 по Сент-Олбанс-авеню – одной из множества параллельных улочек, протянувшихся от кофеен на Черч-роуд до кафе-мороженых на набережной.

– Правда, морской воздух чудесен? – подает голос Джойс.

– Бодрит, – соглашается Элизабет, глядя на проносящийся мимо тяжелый грузовик.

С Джойс что-то не так. Элизабет уже неплохо изучила ее и сейчас ясно видит, что это ее оживление какое-то чрезмерное. Обычные штучки Джойс. Кто-то другой мог бы и обмануться, но только не Элизабет. Остановившись перед рестораном «Нандо» на Черч-роуд, Элизабет придерживает Джойс за руку.

– Не хочешь ли до встречи с Дугласом и Поппи рассказать мне, что скрываешь?

Джойс смотрит на нее снизу вверх – невинные глаза и нимб снежно-белых волос над головой.

– Совершенно не понимаю, о чем ты.

– Джойс, ты задержала нас уже на двадцать минут. Не хотелось бы проторчать здесь еще двадцать, выуживая из тебя секреты.

– Ты, Элизабет, иногда ведешь себя как моя начальница. А ты мне не начальница.

Элизабет вздыхает:

– Прошу тебя, умоляю, не изводи меня. Просто расскажи.

Джойс рассматривает витрину «Нандо».

– Представляешь, я ни разу не бывала в «Нандо».

– Ты явно что-то от меня скрываешь. Это имеет отношение к Дугласу?

– Можно бы сходить с Ибрагимом. Ему «Нандо» должен понравиться, как ты считаешь? Нам обязательно надо будет вытаскивать его из дома.

– Значит, к Поппи?

– Иногда, Элизабет, приходится просто смириться с тем, что ты не все знаешь. И, боюсь, на этом конец разговору.

Элизабет заглядывает ей в глаза и кивает:

– Итак, дело в Поппи. Ты крепкий орешек, но не настолько.

Джойс улыбается:

– Мы уже опаздываем, дорогая. Это невежливо. А я даже ничего для них не захватила. У нас есть время хотя бы ирисок купить?

Элизабет размышляет.

– Итак, мы знаем, что дело в Поппи, это у тебя на лице написано. Может быть, Поппи тебя о чем-то просила? Вы ведь не оставались с ней наедине?

– Боюсь, ты сбилась со следа. Впереди есть прекрасный книжный магазин, «Городская книга». Не купить ли для Дугласа роман Джона Гришэма?

– Значит, Поппи тебе что-то передала. Что же? Перед уходом она что-то подсунула?

– Право, Элизабет, это ты мне что-то непонятное подсовываешь! Согласись, я ведь верно говорю насчет Ибрагима? Надо следить, чтобы он выходил из дома. Ему этого не захочется. По-моему, в «Нандо» подают в основном блюда из курицы, но наверняка в меню есть и пудинги и тому подобное.

– Что же она могла тебе передать? И почему тебе, а не мне?

– Я все думаю о том центре спасения собак. Когда Ибрагим вернется, я могла бы попросить его свозить меня туда.

– Например, записку? Поппи передала тебе записку? Выходя, сунула в руку?

Элизабет пристально вглядывается в лицо Джойс.

– Он будет спорить, ты же знаешь Ибрагима. Но мы его уговорим. А собаки способны исцелять. Понятно, ты и сама в курсе, однако все равно скажу: душевные травмы иногда заживают дольше телесных.

– Что-то личное. – Элизабет сторонится, пропуская компанию рвущейся в «Нандо» молодежи. – Потому и выбрала тебя. Поручение. Что-то, в чем тебе она точно могла довериться.

– Я посмотрела на их сайте. Алана еще не забрали. Того песика. Только я буду звать его Расти – это я тебе первой говорю. В дневнике записала, но вслух еще никому.

– Ты, конечно, нарядилась в новый кардиган. Кстати, он тебе очень идет. Может быть, она просто сунула что-то в карман кардигана?

– Начет кардигана спасибо. Понимаешь, когда я была маленькой, у соседей жила собака по кличке Расти.

– Я думаю, Джойс, не попросила ли она тебя с кем-то связаться? Просто дать знать, что с ней все хорошо? В таком деле на тебя целиком можно положиться.

– Кажется, это был ретривер, хотя я вечно путаю их с лабрадорами. Все мы что-то путаем, да? Если присмотреться.

– Кому доверяет Поппи? – рассуждает Элизабет. – Вот вопрос.

– Джона Гришэма все любят, правда? Беспроигрышный вариант.

Элизабет кладет ладони на плечи Джойс, кивает и заглядывает ей в глаза:

– У меня вопрос, Джойс. Поппи дала тебе телефонный номер своей матери?

Джойс всплескивает руками.

– Да, боже мой, Элизабет. Ну что с тобой поделаешь!

– Ты продержалась дольше многих. Ты ей позвонила?

Джойс кивает.

– Это ничего?

– Это прекрасно. Не удивительно, что после первого убийства человеку хочется поговорить с мамой. То есть мне-то не хотелось, но я – это я.

– Она, кажется, милая. Боюсь, я пригласила ее к нам.

– Отличная идея. А теперь пойдем дальше.

Джойс улыбается, и две подруги направляются к Сент-Олбанс-авеню.

– Ты не сердишься? – спрашивает Джойс.

– Ничуть, – отвечает Элизабет. – Хотя, должна тебе сказать, им не нравится, когда собакам меняют имена.

– Знаю, но Алан! – вздыхает Джойс.

– А почему бы не предложить Ибрагиму решить это? В таких вопросах ему нет равных.

– Жду не дождусь, когда он вернется, а ты?

Элизабет берет Джойс под руку.

– Куда, кстати, отправился Рон? – интересуется Джойс. – Я видела, он уехал на машине еще до нас. А он в последнее время совсем не садится за руль.

Элизабет смотрит на часы.

– Рону поручены водопроводные работы. Он давно рвался к этому делу.

– Водопроводные?

– Ты же знаешь, Рон у нас на все руки мастер.

Глава 24

Торговля кокаином – не столь гламурное занятие, как принято считать, и Конни Джонсон радуется редкому поводу принарядиться.

Не каждый день Богдан Янковский желает закупить первоклассного колумбийского порошка на десять кусков, поэтому Конни весь день в волнении. В магазине по соседству торгуют поддельными духами, и она было надушилась, но они так били в нос, что пришлось все немедленно смыть. И даже тушь наложить заново – ее слезами размыло. Конни полагает, что от этого ужасного запаха ей удалось отделаться.

Зачем Богдану вдруг понадобился кокаин? Он совсем не из таких. Может, подсел на наркотики и ему теперь требуются деньги на оплату? Конни на это надеется: тогда они наверняка будут чаще видеться.

И что в нем такого? Как это от одного человека может исходить ощущение крайней опасности и одновременно абсолютной надежности? Или внешность обманчива?

Раздается дребезжащий стук в металлическую дверь гаража. Конни поправляет волосы, сплевывает жвачку в старый картотечный ящик и закуривает ментоловую сигаретку. Вот и он!

Она открывает дверь, и ее темный мирок заливает солнце. Перед ней – он, Богдан. Бритая голова, татуировки змеятся по обеим рукам, глубокие синие глаза и абсолютное равнодушие на лице. Полный набор. Он закрывает за собой дверь, и они остаются вдвоем. Как ей держаться? Быть милой и крутой? Она уже пробовала флиртовать с Богданом, но тогда ничего не вышло. Впрочем, она подозревает, что он упрямится только для виду. Раздевает ли он ее глазами? Конни кажется, что да. Что-то он определенно делает своими глазами. Она кивает на его спортивную сумку.

– Там деньги?

– Да, – кивает Богдан.

Конни глубоко затягивается ментоловой сигареткой, упиваясь свежим вкусом мяты.

– Десять кусков?

– Да, – говорит Богдан.

– Пересчитывать надо?

– Нет. – Богдан ставит сумку на большой деревянный письменный стол.

После закрытия школы, в которой работала Конни, все имущество выставили на аукцион, и Конни приняла в нем участие – купила письменный стол своей старой директрисы. Стол, перед которым она столько раз стояла, выслушивая упреки за то, за сё и за это. Поначалу ей доставляло удовольствие расфасовывать на нем кокаин и заниматься сексом. Что сказала бы на это миссис Гилберт? Но теперь дело разрослось, и стол используется больше для административных нужд. Хороший стол, надо признать.

– И ты, стало быть, хочешь получить свой кокс? – спрашивает Конни.

– Да, – отвечает Богдан и добавляет: – Пожалуйста.

Конни кажется, что все идет хорошо. Есть ли контакт? Есть ли разряд? Боже мой, только взгляните на него!

– Он в задней комнате, Богдан. Подожди минутку, устраивайся как дома, вот журналы. Тут в основном «Бои без правил».

Конни отпирает запертую дверь и входит в маленькую кладовую. Здесь нет зеркала, так что она пытается рассмотреть себя в отражении старого компакт-диска. Хорошо, что проверила: на зубах у нее помада. Заметил ли Богдан? Она опускается на колени перед сейфом и одной рукой набирает шифр, а другой протирает передние зубы. А вдруг он уже видел помаду, а теперь обратит внимание на то, что она ее стерла? Конни достает из сейфа кило кокаина в оберточной бумаге со штемпелем: «Хрупкие предметы: этой стороной вверх». Тогда он поймет, что она смотрелась в зеркало. Не слишком ли откровенно она в нем заинтересована? Конни запирает сейф и возвращается. Поздно уж, заметил так заметил. Раньше надо было думать.

Конни снова запирает дверь хранилища и кладет пакет на директорский стол рядом с деньгами. Богдан в упор смотрит на нее. На зубы?

– Хочешь проверить? – спрашивает она.

– Нет, – говорит Богдан и, вынув из сумки деньги, кладет пакет на их место.

– Это будут постоянные закупки? – интересуется Конни. – Для постоянных клиентов есть особое предложение.

– Нет, только один раз, – отвечает Богдан.

«Особое предложение – это перебор, – думает Конни. – Откровенный флирт. Идиотка». Она считает нужным пожать плечами.

– Ну, тебе виднее.

– Да, – кивает Богдан.

– Давай отопру, выпущу тебя.

Конни проходит к двери, открывает ее. Их снова заливает солнечным светом. Богдан, слегка пригнувшись, выходит.

– Спасибо, Конни.

Конни снова пожимает плечами – идеальный жест – и закрывает за ним дверь. Затем прислоняется к ней спиной и жадно дышит.

Господи, вот это напряжение! На остаток дня потребуется взять выходной.



Богдану не приходится далеко идти. Он встречается с Роном на пирсе. С Конни все прошло нормально, не похоже, что она на него обижена. Так трогательно у нее были испачканы помадой зубы. Он хотел ее предупредить, потому что, судя по всему, она собиралась на свидание. Но Конни явно заметила сама и с кокаином вернулась уже без помады. Он вздохнул с облегчением: хорошо, что не пришлось об этом упоминать, – кажется, она пребывала в напряжении в связи с его приходом.

Он поторопился выбраться из гаража не в последнюю очередь потому, что там ужасно пахло.

Высмотрев Рона, Богдан идет к нему. Рон одет как водопроводчик.

– А вот и Богдан, – отмечает Рон.

– Привет, Рон, – говорит Богдан.

– Так это там? – спрашивает Рон, кивая на сумку.

– Ага, там, – отвечает Богдан.

– Молодец. Спорим, ты удивлен, что я нарядился водопроводчиком?

Богдан качает головой:

– Не особенно. Ваша компания меня уже ничем не удивляет. Я больше удивился бы, не нарядись ты водопроводчиком.

Рон кивает, признавая его правоту.

– Как Ибрагим? – спрашивает Богдан. – Когда возвращается?

– Он в порядке, сынок. Малость сбили с ног, ты слыхал? Неприятно.

Богдан кивает.

– Вам нужна помощь с парнем, который это сделал?

Рон берет у него сумку.

– А ты и так помогаешь.

– Так я и думал, – снова кивает Богдан. – Хорошо, я рад. Ты знаешь, вам стоит только попросить, я все сделаю.

– Хороший ты парень. – Рон тянет носом. – Но, господи, Богдан, чем это пахнет?

Глава 25

Элизабет с Джойс идут по Сент-Олбанс-авеню. Улица застроена маленькими отелями и домами отдыха. По ней можно пройти из конца в конец, ни разу не ощутив потребности поднять глаза от телефона, – как раз то, что надо. Они добираются до строения под номером 38. Во всех окнах, выходящих на улицу, опущены жалюзи, а в витринном окне висит плакат четырехлетней давности: «Голосуй за либерал-демократов!» Прямо как по учебнику.

Напротив припаркован фургон «Связь “Вирджиния”». Элизабет стучит в водительское окошко. Ее ожидают.

Девушка за рулем складывает газету, опускает стекло и поднимает бровь.

Элизабет слово в слово повторяет то, что ей было велено:

– У меня прерывается прием, а я не хочу пропустить «Остров любви». – Кто-то в МИ-5 повеселился, выдумывая для нее пароль.

Шофер, как и ожидалось, отвечает:

– Вы из номера 42?

Элизабет кивает.

– Там «Скай», а не «Вирджиния».

– Простите за беспокойство, – отвечает Элизабет и протягивает девушке руку. При рукопожатии в ее ладонь ложится ключ. Шофер снова поднимает стекло и возвращается к газете.

Ужасно скучная работа. Элизабет девушке сочувствует. У нее хоть газета есть. Бывало, в Восточной Европе на двенадцатичасовых сменах Элизабет убить была готова за «Дэйли телеграф». И даже за «Дэйли миррор».

Через дорогу они идут к дому.

– Шпионские штучки? – спрашивает Джойс. – Это был пароль?

– Очень примитивный, да. Просто для опознания.

– Джоанна смотрит «Остров любви». Говорит, я была бы в восторге. Там такие мужчины и все, что мне нравится.

На передней двери записка: «Рекламу не бросать». Дверь снаружи выглядит обычной, но Элизабет знает, что изнутри она наверняка укреплена сталью, на случай если кому-то взбредет в голову что-то нехорошее. И ключ на вид самый обыкновенный, а на самом деле электронный: стоит вставить его в замок, как из дома доносится несколько гудков – тихих, чтобы не слышно было с улицы.

Дверь открывается, и Элизабет смотрит на часы: 17:25. Рон уже должен был получить пакет.

Дуглас назначил встречу на пять, но Дугласу совсем не вредно иногда подождать. Загадка, что она вообще здесь делает. Его идея – спрятаться в Куперсчейзе – сразу показалась ей достаточно странной. Но еще больше удивляет его желание снова увидеть Элизабет, несмотря на то что вариант с Куперсчейзом провалился.

Элизабет могла бы просто отказать, но здесь что-то происходит, и она не прочь выяснить, что именно. Безусловно, это очередная игра Дугласа, но игры Дугласа бывали порой и забавными. Определенно, стоит посмотреть, способен ли он еще на что-то достойное.

Особенно когда у конца радуги ждут двадцать миллионов фунтов. Страшно подумать, что можно устроить на двадцать миллионов! Впрочем, Элизабет и думать не надо. Она точно знает, что могла бы с ними сделать.

Они переступают порог.

– Ковер в холле мне нравится, – говорит Джойс, и ее голос эхом отдается в тихом доме. – У нас почти такой же.

Конечно, дом, где живут два человека, не должен быть столь тихим. Или оба спят? В 17:25? Едва ли.

Элизабет ощущает сквозняк. Ветерок в помещении, где закрыты все двери и окна. Закрыты на засов и запечатаны.

– Дуглас? – зовет Элизабет. – Поппи?

Она входит в кухню. Здесь порядок. Небольшой стол и два деревянных стула. Две тарелки и две чашки возле раковины. На стене – старый календарь с замками Британии.

Задняя дверь ведет в садик, расположенный во внутреннем дворе. Поверх его кирпичной стены протянута колючая проволока.

Задняя дверь распахнута настежь.

Глава 26

– И он пнул вас в затылок?

– Да, Энтони, боюсь, что так.

Ибрагим не сказал остальным, в какое время вернется домой. Они наверняка устроили бы кутерьму, а он не хотел предстать небритым перед комитетом, ответственным за подготовку его возвращения. Вместо этого он сумел договориться о вечерней встрече с Энтони – парикмахером, на которого теперь такой спрос, что он приезжает в Куперсчейз трижды в неделю. Ибрагим очень недоволен своими волосами после больницы.

– А ничего не заметно, честное слово, – уверяет Энтони, проводя расческой по голове Ибрагима. – Ни следа подошвы, ничего.

– Там же череп, – объясняет Ибрагим.

– Верно замечено, – соглашается Энтони. – Скажите, если я слишком давлю. Со мной вы мигом почувствуете себя лучше. Это же моя работа.

– Спасибо, Энтони.

– Вы скоро будете как огурчик, я в вас не сомневаюсь.

– Как огурчик – это для молодых.

– Чепуха, все, что нас не убивает, делает сильнее.

– В моем возрасте я готов с этим поспорить.

– А я вам приведу пример. Однажды в Кавосе я на два дня отбыл в кислотный трип. Знаете Кавос?

– Это в Греции?

– Ох, не уверен, но там жарко. В любом случае тогда было круто, понимаете? Мне чудилось, будто стены виллы кровоточат. Я вылез на крышу и пытался ловить пролетающие самолеты. Мой приятель Гейв выложил это в инсту. Тридцать тысяч лайков. Теперь я и сам вижу смешную сторону, но тогда думал, что умираю, а не умер и стал от этого испытания сильнее.

– В чем?

– Ну, не знаю. Сейчас я меньше потребляю кислоты. Это уже кое-что, разве нет? И у меня почти четыре сотни новых подписчиков в инсте. Такова моя позиция. Не понимаю, что в больнице делали с вашими волосами. У них что, кондиционера не было?

– Я просил Рона достать немного, но он сказал, что боится перепутать и принести не тот.

– Ну, с вами не соскучишься!

– В целом я не думаю, что стал сильнее. Я разбит, Энтони.

– Понятно, – кивает Энтони.

– Что-то там посттравматическое.

– Со временем это пройдет.

– Конечно, пройдет. Вспомните только, что пережила Опра![19]

– Если только не умру раньше. А иначе уже никогда не пройдет. Так мне это сейчас представляется. Может быть, я и вовсе не исцелюсь.

– Если будете продолжать в том же духе, я нажалуюсь Джойс на то, что вы хандрите.

– Хорошо говорить: «Что нас не убивает, то делает сильнее». Звучит восхитительно. Но в восемьдесят лет это уже не так. В восемьдесят лет то, что не убивает, выталкивает тебя в следующую дверь, и в следующую, и в следующую, и все эти двери за тобой закрываются. Обратного хода нет. Исчезает гравитация юности, и ты всплываешь все выше и выше.

– Ну… – Энтони кладет ладони на виски Ибрагима и приподнимает ему голову, чтобы он посмотрелся в зеркало. – Я вам состриг лет десять – сделал все, что в моих силах. А известно, кто на вас напал?

Ибрагим кивает:

– Да, имя известно. Но доказательств нет.

– И что ему предстоит?

– Предстоит ему, полагаю, Элизабет.

– Ну, будем надеяться. – Энтони подносит зеркало к затылку Ибрагима, и тот кивает. – Кто тронет моих друзей, пожалеет. Вы передайте Элизабет: если нужна помощь, пусть только скажет.

– Я передам.

– Как бы то ни было, а я готов поспорить: вы не умрете прежде, чем поправитесь.

– Это невозможно предсказать.

– Ибрагим, перед вами человек, который однажды во сне увидел номера лотереи. Четыре сразу. На триста шестьдесят фунтов. Говорю – не умрете, значит, не умрете.

– Это утешает, спасибо вам.

Энтони собирает свои принадлежности.

– Все мы знаем, в каком порядке будут уходить члены вашей компании. Первый – Рон…

Ибрагим кивает.

– Потом Элизабет, возможно от пули. С вами и Джойс сложнее.

– Я не хотел бы оставаться последним, – говорит Ибрагим. – Я всегда старался ни к кому не привязываться, но к этим троим привязался.

– Ну, скажем, вы станете третьим, а Джойс тогда последней.

– И оставлять Джойс одну мне не хочется.

– Ну, по-моему, Джойс надолго одна не останется, как вы считаете?

– Пожалуй, что нет, – улыбается Ибрагим.

– Она такая озорница.

Ибрагим, задержавшись у двери, достает из кармана пиджака бумажник.

– Боюсь, у меня только карта, Энтони. Последние наличные потратил на такси. – Открыв бумажник, он хмурится. – Странное дело, но и карточки нет.

– Чего только клиенты не придумывают, – усмехается Энтони.

– Должно быть, куда-то задевал. Мне так жаль. Можно записать на мой счет?

Энтони подходит к Ибрагиму, обнимает его.

– Этот раз – за мой счет. А теперь скачите, красавчик. При виде вас все попадают, как мухи.

Ибрагим рассматривает себя в зеркало, поворачивает голову влево и вправо. И кивает.

– Спасибо, Энтони. Думаю, и правда попадают.

Глава 27

Элизабет выходит из кухни. Если в доме кто-то и побывал, их уже нет, в этом она уверена. Так говорит ей внутреннее чутье, но все же она прикладывает палец к губам и жестом велит Джойс оставаться на месте. Ногой осторожно толкает дверь в гостиную. Никого. Два стула, два приставных столика, тумбочка с радиоприемником и вазой с цветами. Ни тела, ни крови – уже кое-что. Это внушает Элизабет некоторую надежду. Она понимает, что придется подниматься по лестнице. И знает, что окажется уязвимой, если наверху кто-то есть. Без оружия… Она оборачивается к холлу, однако Джойс не видит. Мгновение паники, но Джойс уже выходит из кухни, держа по ножу в каждой руке. Элизабет кивает.

Большой нож Джойс отдает ей. И шепчет:

– Осторожно, держи за ручку.

Сердце у Элизабет колотится о ребра. Часто, но уверенно. Это хорошо.

Есть ли кто-то в доме? Она попала в ловушку? И, хуже того, завела в ловушку Джойс?

Она показывает Джойс, чтобы та осталась внизу, и поднимается по лестнице.

Глава 28

О Роне много чего можно сказать, но никто не скажет, что он не похож на водопроводчика. Райан Бэйрд впускает его не глядя.

– Я от жилищного кооператива, проверить напор воды. Подержите сумку, у меня в ней инструменты. Не волнуйтесь, все бесплатно.

Так это и есть Райан Бэйрд? Мальчишка, который пнул в затылок и оставил умирать лучшего друга Рона?

Сколько же ему? Семнадцать? Восемнадцать? Тощий, волосы высветлены, блестящие серые спортивные брюки, голая грудь. Открыл с джойстиком в руках и, как только Рон спросил, где ванная, снова уселся играть. Несколько лет назад Рон ему навалял бы прямо с порога. Но порой методы Элизабет работают лучше, так что он будет делать то, что ему велено. И, может быть, еще дождется случая врезать Райану Бэйрду прямо в разинутый рот. Рон на это надеется. При всем почтении к Ганди и ему подобным иногда приходится переходить черту.

Рон поднимает крышку бачка, достает из спортивной сумки пакет в оберточной бумаге и запихивает его как можно глубже. Не так уж много кокаина на десять тысяч фунтов, думает он. Надо будет при случае обсудить это с сыном Джейсоном.

Рон возвращает крышку на место, проверяет, нормально ли она встает на бачок, затем снова снимает ее. После сует руку в карман комбинезона. Неизвестно, где Элизабет его раздобыла, но до чего же удобная одежка. Интересно, можно будет оставить себе? Хотя все время ходить в комбинезоне может быть чревато. От этого – один шаг до выхода за покупками в пижаме.

Он вытаскивает кредитку Ибрагима и аккуратно опускает ее в бачок.