Джеральд Даррелл

Путешествие к динозаврам: сказочная повесть

Gerald Durrell

The Fantastic Dinosaur Adventure



This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency.

Illustrated by Graham Percy



The Fantastic Dinosaur Adventure © 1989

Artwork copyright © Graham Percy

© Крупская Д. В., перевод, 2018

© ООО «РОСМЭН», 2018

* * *



Глава первая

Возвращение Ланцелота



Эмма, Конрад и Айван Доллибат любили, чтобы зима была, как они говорили, «правильной»: яркое солнце, чистое синее небо, много снега и чтобы снег попискивал под ногами, как мышки. Тогда можно играть в снежки, гонять на лыжах и кататься на санках. Нынешняя зима выдалась исключительно правильной. Вот и сегодня братья с сестрой играли в лесу и на лугу и чу́дно провели утро.

Эмма захватила из дома пакетик крошек и орехи и кормила белок, мышей и птиц, которым трудно отыскать съестное в зимнем лесу. Близнецы Айван и Конрад в это время строили снежную крепость и по очереди брали её штурмом, закидывая друг друга снежками. Дело это утомительное, так что через час или около того оба с удовольствием прервались, чтобы вместе с сестрой выпить горячего какао и съесть бутерброды, которые они тоже принесли с собой.

На обратном пути дети заглянули в деревню Мидлмастинг и катались на коньках по пруду, пока не закружилась голова.





Часам к пяти задул ветер, небо потемнело, и повалил снег. Ребята вернулись домой, а там их мама, миссис Доллибат, уже наготовила целую гору вкусностей. После ужина они сели у камина. Стали жарить над огнём каштаны и конечно же вспоминать удивительное путешествие, в котором они побывали два года назад со своим двоюродным дедушкой Ланцелотом.

– Что вам тогда больше всего понравилось? – спросил Конрад.

– Я точно знаю, что мне понравилось больше всего! – ответила Эмма с набитым ртом. – Когда Ланцелот посы́пал нас порошком и мы стали понимать речь животных. Это было совершенно потрясающе – запросто беседовать с любым зверем: от гориллы до кита. Могу поклясться, никому в мире больше не выпадал такой шанс!

– А мне понравилось устройство «Белладонны», – проговорил Айван. – Ланцелот, конечно, гениальный конструктор. Всё до мелочей продумал. Даже светлячков использовал для освещения!

Они наперебой принялись вспоминать разные подробности своего фантастического кругосветного путешествия на удивительном дирижабле под названием «Белладонна». И это был не просто дирижабль, а настоящий летающий дом!

– Как же было здо́рово! – вздохнула Эмма. – Я так соскучилась по «Белладонне»… Интересно, где сейчас Ланцелот?

Айван усмехнулся:

– Наверняка затеял очередное невероятное приключение. И думать забыл о своих бедных племянниках.

– Тсс, погодите-ка. – Конрад вскинул руку. – Что это было?

– Где? – Айван огляделся.

– Кажется, кто-то кричит. Помолчите минутку.

Все притихли.

Поначалу ничего не слышали, кроме ветра, свистящего в тростниковой кровле дома.

Потом в самом деле различили слабый крик откуда-то из темноты.

– Помогите! На помощь!

Конрад вскочил.

– Бежим! Кто-то в беде! Надевайте пальто. Айван, фонари!





Они оделись, схватили по большому фонарю и открыли дверь. Порыв холодного ветра зашвырнул в прихожую горсть снега. Дорожки замело по колено. Они прислушались и сразу же снова услышали крик.

– Вроде где-то там. – Эмма указала на опушку леса. – Быстрей!

Ребята пробирались сквозь пургу, увязая в сугробах. На краю леса снова прислушались. Ничего – только свист ветра в деревьях.

– Подайте голос, чтобы мы вас нашли! – крикнул Айван, и вскоре они услышали отчётливый рокочущий рык:

– Помогите! На помощь! Я здесь, в канаве застрял.

Ребята подбежали к канаве и посветили фонарями. Там ворочался и барахтался в воде с осколками льда кто-то большой, бесформенный и совершенно заснеженный.

– Снеговик! – ахнула Эмма.

– Чушь, – нервно бросил Айван. – Снеговики не шевелятся.

– Но он правда смахивает на очень толстого снеговика, – возразил Конрад.

– Глупые вы дети, – прогудел снеговик. – Вы что, всю ночь собираетесь торчать тут и обсуждать, что я такое, пока я не околею? Никакой я не снеговик, разве не видно? Оболтусы пустоголовые…

– Так может ругаться только один человек! – радостно воскликнула Эмма. – Наш двоюродный дедушка Ланцелот!

– Дедушка Ланцелот?! – хором закричали близнецы. – Что он делает в канаве?

– Принимаю горячую ванну, разве неясно? – фыркнул Ланцелот, ибо это и впрямь был он, большой, такой родной и жутко замерзший. – Не задавайте дурацких вопросов, лучше вытащите меня отсюда!

Они тянули, тащили, пыхтели и кряхтели, пока не выволокли Ланцелота из канавы. Он лежал на снегу и отфыркивался, как огромный морской слон, выброшенный на берег.

Когда наконец его привели в дом, миссис Доллибат закудахтала над ним, словно курица-наседка. Велела снять мокрую одежду, закутала его в полотенца и посадила парить ноги в жестяной ванночке.





Увидев двоюродного дедушку при свете, Доллибаты пришли в ужас: у него был синяк под глазом и опухший, разбитый в кровь нос.

– Что вы с собой сотворили?! – возопила миссис Доллибат.

– Можно подумать, я сам себя разукрасил, – проворчал Ланцелот, прихлёбывая горячий суп. – Это долгая история.





Семейство собралось у камина, всем не терпелось услышать рассказ Ланцелота.

– Как вы знаете, – начал он, гордо подкручивая длинные усы, – я в какой-то мере изобретатель, точнее, гениальный изобретатель, хотя и не люблю хвастаться. За прошедший год я экспериментировал с машиной, которая могла бы переносить меня в прошлое.

– Класс! – восхитилась Эмма. – И как, получилось?

– Я её протестировал. Побывал на Трафальгарском сражении и перемолвился словечком с Нельсоном. Потом отправился на битву при Ватерлоо и своими глазами увидел поражение Наполеона. Машина сработала на отлично, надо вам доложить. Только представьте: первый аппарат, который переносит человека во времени. Это самое важное изобретение нашего века, да и не только нашего, если поразмыслить.

– Где она? – жадно спросил Айван. – Вы привезли её с собой?

Ланцелот нахмурился:

– Нет. По той простой причине, что её украли.

– Украли! – ужаснулась Эмма. – Какой кошмар! Но кто?

– Один дрянной человечишка из Англии. Сэр Джаспер Трусовралингс и его мерзкий прихвостень Душегубл.

– Кто они такие? – спросил Айван.

– Сэр Джаспер знаменитый охотник. По всему свету охотится на крупных животных, причём считает, чем крупнее зверь, тем лучше. А Душегубл – его телохранитель и помощник.





– Гадость какая, – содрогнулся Айван.

– Чудовищно, – добавила потрясённая Эмма.

– А зачем сэру Джасперу понадобилась ваша машина? – удивился Конрад.

– Для охоты на самых крупных зверей – динозавров! Повисло долгое молчание. Ребята переглядывались, с трудом переваривая новость.

– Как вы об этом узнали? – наконец спросил Конрад.

– У меня есть прибор, с помощью которого можно отслеживать мою машину времени, – объяснил Ланцелот. – Так я обнаружил, что сэр Джаспер отправился во времена динозавров, а точнее, в триасовый период. Догадаться несложно: скорее всего, он собирается пополнить свою коллекцию трофеев. Но хуже всего то, что он наверняка попытается похитить детёнышей и притащить их в настоящее. Продаст в цирк или в сафари-парк и сколотит на этом состояние. – Ланцелот вынул из бумажника две фотографии и предъявил ребятам. – Вот как выглядят эти два злодея.





Ребята посмотрели на фото и вздрогнули.

– Фу! У сэра Джаспера глаза, как у змеи, – пробормотал Айван, разглядывая холодное, ничего не выражающее лицо.

– А Душегубл – вылитая горилла. – Конрад указал на кривые, почерневшие зубы и короткий ёжик на голове второго.

– Парочка не из приятных, – согласился Ланцелот. – Душегубл когда-то участвовал в борьбе без правил. Отсюда его странное прозвище. Так он называл себя на ринге. Очевидцы говорят, он разламывал кокосовый орех голыми руками. Вот и меня попытался «поломать» вчера ночью, когда я застукал его в моей мастерской. Я, конечно, дал достойный отпор, но машину он всё же забрал.

– Вот почему у вас синяк под глазом, – сообразила Эмма.

– Точно. – Ланцелот вынул третий снимок. – Это дирижабль сэра Джаспера. Он назвал его «Изабелла».

– Выглядит зловеще, не то что наша прекрасная «Белладонна», – заметила Эмма.

– Может, надо заявить на сэра Джаспера в полицию? – предложил Конрад.

– Да, пусть арестуют и его, и этого Душегубла! – подхватил Айван.

– Вы должны что-то сделать. Нельзя такое с рук спускать, – добавила Эмма.

Ланцелот тревожно огляделся, словно боясь, что их могут подслушать. Потом наклонился поближе и громко прошептал:

– У меня есть один секрет.

– Какой? – хором спросили ребята.

– В общем, когда Душегубл уложил меня хуком справа, он, кроме самой машины, украл ещё и кое-какие бумаги. Наверно, думал, там описано, как её построить. Но на самом деле он стащил схему другого моего изобретения – аппарата для похудения! Так что все нужные чертежи у меня остались, и я в любой момент могу собрать новую машину времени!

– Замечательно! – обрадовалась Эмма. – Вот повезло-то!

– Да, но есть и ещё кое-что, – продолжал Ланцелот тоном заговорщика. – Видите ли, моя машина может запросто перенести сэра Джаспера назад во времени. Она очень проста в управлении, и скоро он сообразит, как ею пользоваться. Но он не знает, что в машине отсутствует одна важная деталь.

– Отсутствует? – ахнул Конрад. – Какая деталь?

– Самая важная! – победоносно сообщил Ланцелот. – Я назвал её Гизмо. Без неё на машине можно отправиться в прошлое, а вот вернуться в настоящее без Гизмо нельзя.

– Почему? – хором спросили близнецы.

– Скачки́ во времени требуют уйму энергии. – Ланцелот искал простые слова, чтобы объяснить явно что-то очень сложное. – На самом деле Гизмо – усилитель, который производит дополнительную… эээ… ох… короче, он нужен, чтобы протолкнуть машину времени сквозь временной барьер назад в наше столетие.





Ребята глядели друг на друга, озадаченно хмурясь.

– То есть без Гизмо сэр Джаспер останется в эре динозавров, – наконец догадался Конрад.

– Именно! – подтвердил дедушка.

– Так ему и надо. Вот пусть и проведёт оставшуюся жизнь с динозаврами. Надеюсь, они порвут его в клочья! – вскричал Айван.

– Поделом ему, – добавила Эмма.

Ланцелот покачал головой:

– Ох, но вы забыли, зачем он туда отправился. Может, он в этот самый момент уже ловит детёнышей. А чтобы поймать малыша, придётся убить его мать!

– Он же всё равно не может их сюда доставить! – вскричал Конрад.

– Да, но он-то об этом не знает, – возразил Ланцелот. – И неизвестно, сколько погубит динозавров, прежде чем поймёт, что вернуться назад не получится.

– Мы просто обязаны остановить этого бессердечного негодяя! – воскликнула Эмма.

– Я надеялся, что вы так скажете, – улыбнулся Ланцелот. – Потому и прилетел: мне нужна ваша помощь.





Я бы явился гораздо раньше, но из-за вьюги пришлось приземлиться и добираться пешком, ну и заплутал, а тут ещё эта дурацкая канава на пути. Ну так вот, я могу построить новую машину времени недели за две. Воспользуемся следящим устройством, сядем на хвост сэру Джасперу и положим конец его гнусным замыслам. И у нас есть Гизмо, так что мы сможем вернуться в наше время.

– Отличный план! – обрадовался Конрад.

– Вот это будет приключение! – закричал Айван.

– Что скажет мама? – тихонько пробормотала Эмма. Узнать, что сказала мама, им не довелось: всех троих отослали спать. Эмма лежала и прислушивалась к приглушённым голосам: Ланцелот и миссис Доллибат спорили на кухне, этажом ниже. Эмме уже казалось, что они никогда не закончат, но вот заскрипели ступени – Ланцелот поднимался к себе. У дверей ребят он остановился и громким театральным шёпотом сообщил:

– Порядок. Она согласилась. Я убедил её, что спасение динозавров – дело первостепенной важности, а без вашей помощи я не справлюсь. Так что вы едете.

Эмма услышала восторженный вопль из комнаты близнецов. Потом повернулась на бок и, совершенно вымотанная волнениями этого дня, мгновенно уснула.

Утром ребята с Ланцелотом отправились разыскивать «Белладонну». Когда среди деревьев мелькнул знакомый толстенький бочок, на душе у каждого потеплело. И как же удивились дети, когда подошли ближе и обнаружили, что к «Белладонне» привязан совершенно незнакомый маленький воздушный шарик.

– Батюшки! Неужели «Белладонна» родила малыша? – пошутила Эмма.

Ланцелот рассмеялся.

– Не совсем. Знакомьтесь – «Минидонна». Штука в том, что Гизмо не работает, если находится слишком близко к машине времени, поэтому я построил для него «Минидонну». А теперь забирайтесь на борт и проверьте, всё ли там так, как было.

Первым делом ребята побежали здороваться с животными.

– Ток всё так же вырабатывают электрические угри, – объявил Конрад, заглянув в аквариум.

– А южноамериканские пауки по-прежнему плетут паутину. Я помню: она нужна, чтобы делать верёвки и латать шар, – сообщила Эмма.

– Сгрызём по яблочку? – предложил Айван и ринулся мимо овощных грядок прямиком в оранжерею с фруктовыми деревьями.

Они бегали по летающему дому, то и дело выкрикивая: «А это помнишь? А это?» Проверили спальни, ванные комнаты, гостиную, кухню и кладовую. Наконец осмотрели веранду и рубку – полюбовались на двигатель на солнечных батареях и глянули в телескопы.

Когда все немного успокоились, Ланцелот завёл мотор. Они втянули якорные тросы, и «Белладонна» с «Минидонной» совершили краткий перелёт и приземлились на поле за домом рядом с большим амбаром.

Ланцелот указал на него и объявил:

– Здесь будет наша мастерская. А теперь за работу!

Из Лондона постоянно прибывали горы странного оборудования, и дедушка трудился от рассвета до заката, собирая машину времени. А Конрад с удовольствием ему помогал.





Айван с Эммой между тем устроили весеннюю уборку на «Белладонне». Подкрасили бамбуковые рейки, вытрясли ковры, постирали занавески и проверили припасы. Заполнили кладовую и кухонные шкафы консервами: сардинами, лососем, крабами и тушёнкой. Загрузили мешки с рисом, чечевицей и ячменём.

И вот настал великий день, когда Ланцелот с Конрадом, страшно довольные собой, объявили, что машина времени «Марк-2» готова. Это было ну очень странное сооружение с десятками колёсиков, трубок, проводов и лампочек. Эмме и Айвану оно казалось просто кучей скреплённых между собой железок. Они сильно сомневались, что эта куча заработает, но деликатно помалкивали, чтобы не огорчать Ланцелота с Конрадом, которые явно верили в машину всей душой.

Ребята немного всплакнули, когда прощались с мамой, а потом взошли на «Белладонну». Ланцелот посыпал на них свой специальный порошок, чтобы они смогли разговаривать с динозаврами, когда перенесутся в прошлое. Потом развернул в рубке три большие карты.

– Что это? – спросил Айван.

– Карты мира, конечно же!

– Какого мира? На них всё какое-то непривычное, – проговорила Эмма, пристально изучая карты.

– Ну естественно! – засмеялся Ланцелот. – Это карты мира, который существовал много миллионов лет назад. Вот это – карта нашей планеты в триасовый период. Тогда ещё не было привычных нам континентов, а был один протоконтинент Пангея. Северная половина Пангеи называется Лавразия, а южная – Гондвана.

Дети смотрели во все глаза. Ланцелот указал на огромный океан, почти разделявший Пангею надвое.

– Это Тетис. Теперь от него осталось только Средиземное море. На второй карте мы видим Землю в юрский период. Обратите внимание, что Лавразия и Гондвана распались на более мелкие части. Третья – карта мелового периода. Материки вновь сместились, соединились, их очертания уже стали похожи на современные.





– Поразительно! – восхитился Конрад. – Значит, не только животные менялись, но и сама Земля тоже!

– Именно! – Ланцелот отметил точку на карте Пангеи. – Итак, судя по показаниям прибора-следопыта, сэр Джаспер отправился сюда. В милях это не так далеко от нас, но во времени – двести десять миллионов лет назад. Пристегнитесь к креслам и ничего не делайте, пока я не разрешу.





Он подошёл к машине времени в углу веранды и принялся двигать какие-то рычаги. Потом нажал кнопку, замигали красные и фиолетовые лампочки. Ланцелот поспешил усесться в своё кресло, пристегнулся… «Белладонна» задрожала, задёргалась, будто живая, а потом лампочки стали тускнеть.

– Поехали! – крикнул Ланцелот. – Динозавры, мы идём!

Происходило что-то странное. Над ними вспыхивали разноцветные огни – зелёные, голубые, жёлтые, красные. То становилось жарко, то вдруг страшно холодно. Слышался звон, стук, свист, вой.

Наконец раздался большой БАБАХ, и веранду залило яркое солнце.

Ланцелот выбрался из кресла и бросился в рубку, взволнованно крича на ходу:

– Есть! Прибыли! Добро пожаловать в триасовый период – рассвет эры динозавров.



Глава вторая

За временны́м барьером



Подбежав к поручням веранды, ребята огляделись. Вдалеке, сверкая под безоблачными небесами, синими, как василёк, простиралась пустыня с песчаными дюнами, а прямо под «Белладонной» лежало громадное болото. Между дюнами и болотом протянулся лес и высились кирпичного цвета скалы. «Белладонна» спустилась ниже и поплыла над вулканами, похожими на конусообразные печные трубы. Над каждым клубилось облачко дыма. В лесу ребята приметили несколько знакомых на вид деревьев, но большинство растений не узнали. Буйные зелёные кроны были там и тут тронуты алым и золотым – видимо, была ранняя осень.

– Уф, жара-то какая, – проворчал Айван, стаскивая свитер. Остальные последовали его примеру.

– Глядите, это что за деревья – араукарии, что ли? – удивилась Эмма.

– Да, это предок араукарии чилийской, которую сажают у нас в садах. А поглядите-ка туда, видите высокие деревья? Это гинкго. Раньше думали, что они давно вымерли, а потом их нашли в Китае.

– Хотите сказать, они пережили динозавров? – спросил Конрад.

– Почему нет? Динозавров пережили многие животные и растения.

– Хотелось бы уже поглядеть на самих динозавров, – нетерпеливо проворчал Айван. – Я что-то ни одного не вижу.

– Увидишь, – заверил его Ланцелот. – Мы ещё слишком высоко.





«Белладонна» снизилась, и бамбуковый дом поплыл над самыми верхушками деревьев, едва не задевая их. Вот снова болото. В воде стояли презабавнейшие растения. У них были толстые, суставчатые «стволы», как у бамбука, из каждого «сустава» вместо веток росли длинные «иглы».

– Хм, похоже на хвощ у пруда в Мидлмастинге, только гигантский.

Ланцелот кивнул:

– А это он и есть, хвощ. – Потом показал вниз. – А вон туда посмотрите, прекрасное зрелище, правда?

Десятки огромных стрекоз висели в воздухе между побегами хвоща. Их тельца блестели, а прозрачные крылья переливались на солнце всеми цветами радуги.

– Бог ты мой, да они размером с пустельгу[1], – ахнул Айван. – Удивительно!

– А вон крокодилы! – воскликнул Конрад.

На краю болота лежали странные, похожие на крокодилов создания. Впрочем, когда на них упала тень дирижабля, они тут же скрылись в зелёной, мутной воде.

«Белладонна» летела дальше, а ребята заворожённо всё разглядывали, околдованные этим странным, новым для них миром. Увидели золотисто-зелёных ящериц, которые ловко перелетали с дерева на дерево, планируя на кожистых крыльях. А когда путешественники обогнули группку высоких деревьев гинкго, встретили наконец первых динозавров.

По мелководью бродили платеозавры – двое малышей и трое взрослых ростом примерно со слонов. Они опускали в воду головы на длинных шеях, набирали полную пасть водорослей и, не переставая жевать, клокотали и постанывали – переговаривались друг с другом. А когда вставали на задние лапы, чтобы сорвать ветку с дерева, оказывались высотой с дом.

– Выглядят мирно, как стадо коров, – прокомментировала Эмма, глядя в телескоп.

– Они и впрямь мирные. Не все динозавры – страшные чудовища, знаете ли, – назидательно проговорил Ланцелот. – Просто вы напичканы чепухой из комиксов и ужастиков.

Они так увлечённо разглядывали платеозавров, что никто не заметил, как поднялся сильный ветер. «Белладонну», оставленную без рулевого, с пугающей скоростью понесло прочь от деревьев всё дальше и дальше. Вот и болото уже позади. Не успели они опомниться, как обнаружили прямо по курсу огромную рыжую гору.

Ланцелот метнулся к рулю, но, увы, слишком поздно! Раздался треск – бамбуковый дом ударился о склон. Корзина проскрежетала дном по каменной россыпи и резко остановилась, засев в расщелине между двух скал, похожих на фабричные трубы. Путешественники повалились друг на дружку.

– Мы застряли! – Ланцелот с трудом поднялся на ноги и бросился к перилам. – Так, вылезайте и начинайте толкать! Я включу задний ход и присоединюсь к вам.

Ребята почувствовали себя не очень уверенно, когда вышли из дирижабля и ступили на землю, где хозяевами, между прочим, были динозавры. Но, убедившись, что вокруг вроде как ни души, они принялись старательно раскачивать и пихать бамбуковый домик. Вскоре к ним присоединился Ланцелот. Все вместе они пыхтели, отдувались, но всё было бесполезно. «Белладонна» сидела прочно.

Тем не менее они толкали и толкали, утирая со лбов пот… И вдруг Эмма слабо вскрикнула. Обернувшись, путешественники увидели, что она показывает пальцем на группу странных рептилий. Вытянув хвосты параллельно земле, они на приличной скорости бежали прямо к «Белладонне». Ребята заметили их разинутые пасти, полные острейших зубов. Но это ещё было не самое страшное. Скрипучими голосами рептилии хором выкрикивали: «Еда, еда, нам нужна еда!», а также: «Вкусная еда, нам нужна еда!»

– Не паникуем! – скомандовал Ланцелот. – Это целофизы. Они хищники, но помните: мы можем с ними поговорить. И всё же зайдите, ребята, внутрь, просто на всякий случай.

Дети сделали, что было велено, а Ланцелот остался на месте, лицом к лицу, если можно так выразиться, с целофизами. Те скалились и переговаривались:

– Мне толстого.

– Нет, толстого мне!

– Ох, вкуснейшие ручки, ножки! Всё съем и косточки обглодаю.

– Послушайте! – крикнул Ланцелот. – Мы вам не враги. Мы путешественники и только что прибыли в ваши земли. Не нужно нас бояться.

– Не путешественники, а еда, – прошипел ближайший к нему целофиз и бросился на Ланцелота.

Дедушка отскочил в сторону. Динозавр стукнулся носом о стену бамбукового дома и зашипел от ярости. Ланцелот скоренько юркнул внутрь, а близнецы захлопнули дверь и заперли на задвижку.

Бамбуковый дом заходил ходуном: целофизы атаковали дверь. Они отгрызали длинные щепы и шипели:

– Еда, еда, выходите, нам пора питаться.

– Быстро на веранду! – приказал Ланцелот. – Попытаюсь вразумить их, пока они не разнесли дверь. – На веранде дедушка схватил мегафон. – Послушайте, глупые вы создания! – обратился он к динозаврам. – Прекратите заниматься ерундой, давайте лучше поговорим.





Целофизы подняли головы, оскалились и зашипели:

– Толстая, сочная еда, спускайся! Мы тебя съедим!

После чего с новой силой принялись за дверь.

Пока ребята размышляли, как же спастись, раздался страшный грохот, и «Белладонну» сильно тряхнуло.

Гора, в которую они врезались, оказалась небольшим вулканом, и в этот самый момент он как раз начал извергаться. Послышался громкий гул. Гигантское чёрно-белое облако, похожее на кочан цветной капусты, вырвалось из жерла, осыпав их пеплом.

Земля задрожала. Одна из скал, между которых застряла «Белладонна», отломилась, и корзина высвободилась. Шар мгновенно взмыл вверх в облаке пепла. Они были спасены! Далеко внизу ребята увидели целую реку огненной лавы, поглотившей целофизов.

– Фух! – выдохнул Ланцелот, утирая лоб носовым платком в красную и зелёную клетку. – Мы были на волоске!

– По-моему, кое-кто утверждал, что динозавры вовсе не жестокие! – с негодованием заметил Айван.

Эмма подхватила:

– Да, в самом деле. Вы сказали…

– Мало ли что я сказал! – прогудел Ланцелот. – Перестаньте меня донимать, ради бога, и давайте подыщем безопасное место для лагеря. Не выношу, когда дети трещат, как сороки.

Вулкан извергал лаву, выплёвывал в небо облака дыма и осыпа́л всё вокруг пеплом и кусками горячей пемзы. Вооружившись вениками и совками, путешественники вышвыривали пемзу за борт, чтобы бамбуковый дом не загорелся.



Предисловие и Глава 1

Я стоял на сцене Dorothy Chandler Pavilion, и смотрел на совсем не худенькую и не очень-то симпатичную, но чертовски талантливую и обаятельную американку средних лет, с улыбкой протягивающую мне микрофон. Мы с ней были достаточно близко знакомы. А как иначе — всё-таки, как-никак, она снималась в трёх моих фильмах. Так что она смотрела на меня вполне доброжелательно и, даже, поощряюще. Мол, давай, приятель, вперёд — ты добился своего и вознёсся на самую вершину мира. Покажи же ему как ты крут! Она даже не представляла, насколько точно угадала мои намерения… Я взял микрофон и оглянулся. Позади меня стояла целая толпа — Гай, Квентин, Анджелина, Бред, Кейт и старина Картрайт, который, как обычно, обильно потел и потому даже здесь, на сцене, старался исподтишка вытереть лицо и обширную лысину ставшим уже почти насквозь мокрым платком. Моя команда… Те, кто помог мне сделать самую крутую молодую студию Голливуда. Они были пока ещё очень молоды, но уже, без всякого сомнения — звёзды. Я тихонько вздохнул. Простите, ребята, но после того, как я скажу всё, что собираюсь, у вас начнётся очень тяжёлый период. И, возможно, кое-кто из вас не сможет пережить его без потерь. Без очень тяжёлых потерь… Да и ты, Вупи, тоже прости. После всего что я сейчас скажу, тебя вряд ли когда-нибудь ещё пригласят вести церемонию награждения «Оскаром». Но так надо!

Я сделал шаг вперёд и, с извиняющейся улыбкой взял микрофон из рук Вупи Голдберг. После чего повернулся к залу, наполненному тремя тысячами без сомнения самых красивых, ухоженных, роскошно одетых, богатых и невероятно успешных людей планеты Земли, за которыми в прямом эфире с жадностью наблюдало ещё несколько десятков миллионов человек, и поднёс его к губам…

* * *

Это утро началось вполне обычно. Я проснулся около шести часов и долго лежал, собираясь с силами для того, чтобы встать. Если тебе восемьдесят девять, то твой день, как правило, начинается с боли. Ноют суставы. Колет в боку. Позвоночник раздражённо напоминает о том, что ты лежал целых шесть часов. Да мало ли болячек успевает накопить организм к этому возрасту? Но я не жаловался. Всё равно ведь вариантов нет. Теломерная терапия сохраняет эффективность где-то до пятидесяти пяти, максимум шестидесяти лет, а появилась она когда мне как раз шестьдесят и стукнуло. Ну а более-менее приемлемой по цене стала вообще лет пятнадцать назад. Самый же дешевый курс «эмаосент-восстановления», которое, как говорят, является достаточно эффективным в любом возрасте, до сих пор стоил от десяти миллионов. Ну а таких денег не было не то, что у меня, но и у всей семьи в целом… Нет, идея «собрать папе/дедушке/прадедушке» у родных регулярно возникла, особенно у самых молодых представителей семьи — внуков и правнуков, но я её успешно блокировал. На курс они, может быть, и собрали бы, но точно при этом залезли в долги, которые потом долго очень отдавали. А у большинства ведь уже и свои семьи имеются. Ну или планируются в ближайшем будущем… Так что незачем ради такого старика как я в долги залезать. Им и так найдётся на что кредиты набирать. Дети, жильё, а там и собственная теломерная терапия на подходе. Первые-то курсы довольно дёшевы, а вот уже начиная с третьего цена начинает расти практически по экспоненте… Вследствие чего выбора у меня особенно не было — или живи и страдай, или умри. Умирать же пока не очень хотелось. Да и страдания были, по большей части, именно по утрам. То есть с момента как проснулся и до того, пока не сделал зарядку.

Полежав где-то минут пятнадцать, я решил, что пора прекращать маяться ерундой и пора вставать.

— Эхк… — ноги с кровати удалось скинуть с большим скрипом и слегка застонав.

— Уфпв… — захрустевший позвоночник выразил своё неудовольствие резкой болью, заставив меня замереть на несколько мгновений.

— Ы-ых, — подъём на ноги обошёлся уже легче, заставив лишь слегка охнуть и напрячь дрябловатые старческие мышцы. Боль же, сопроводившая это движение, на фоне двух предыдущих казалась почти незаметной.

Сделав шаг вперед, я выдохнул и остановился перед комодом, над которым висело довольно большое зеркало, после чего оглядел себя и повёл плечами. Да уж, красавчик… Седой всклокоченный со сна чубчик надо лбом, который из-за парочки солидных залысин казался куда большим, чем он был на самом деле, лицо, изрезанное морщинами будто грецкий орех, и дряблая кожа, густо покрытая пигментными пятнами. Я криво усмехнулся своему отражению и, глубоко вздохнув, наклонился вперед, положив ладони на комод.

Первые движения чжэнъяцзянь прошли со скрипом и хрустом. Но с каждым прогибом позвоночник гнулся всё легче и легче. Затем пошли цзяоча шуанлуньбэй, а после них — оба жаохуань. Сначала жаохуань даньби, а потом и жаохуань цзою. После махов руками я перешёл к ногам. Чжэнбаньтуй, цэятуй, хоуятуй… В оздоровительном ушу все базовые движения достаточно просты. Чуть более сложно правильно дышать. Ну да технику ти я вообще не использовал. Она применяется во время акробатических элементов или прыжков — а это явно не мой вариант. Мне достаточно просто на ногах стоять более-менее уверенно. Но и переходы от тоу к шэнь и уж тем более к цзю тоже не сахар. Чуть сбился — и всё. Эта песня хороша — начинай сначала. Что же касается всякой мистики типа ци — то я в это просто не верил. Энергии, силы — да чушь всё это… Нет, время от времени возникали некие странные ощущения, но я считал это либо результатом самовнушения (хоть я и считал это чушью, но ведь что телевизор, что интернет чуть не лопались от всяких разглагольствований на эту тему), либо просто итогом хорошей разминки. Кровь быстрее побежала и всякие хрящики, связки, суставы хорошенько размялись — вот и срабатывает этакий «эффект плацебо» …

По идее, можно было бы не заморачиваться этой модной восточной муйнёй, а делать какой-нибудь из обычных армейских комплексов вольных упражнений на шестнадцать счетов, но пять лет назад, когда умерла жена, и я свалился в депрессию, внук взял и оплатил мне занятия в секции у-шу. И не просто оплатил, а ещё и каждый день срывался с работы и лично отвозил меня на занятия, а потом забирал и привозил домой. Вот я как-то и привык. Да и внука не хотелось обижать… Впрочем, тогда меня пасли все. И дочь, которой нынче уже исполнилось шестьдесят один, и сын, которому стукнуло пятьдесят четыре, и внуки — все семеро, и, даже, старшие правнуки. Особенно Алёна. Прабабушкина любимица. Недаром её и назвали в честь прабабки… Правнучка вообще переехала ко мне и спала в соседней комнате. Даже на свиданья с мальчиками отсюда бегала… Уж больно по мне тогда ударила смерть жены. Всё-таки шестьдесят лет вместе — это не шутка!

Закончив с зарядкой, я выдвинул верхний ящик комода, на который опирался при выполнении упражнений, и, достав свежее полотенце, двинулся в душ. В хорошо размятом теле боли почти не чувствовалось. Так — редкие отголоски. Ну и суставы похрустывали…

Когда я вышел из душа, в квартире обнаружился гость. Вернее, гостья.

— Привет, дедуль, я на минутку! — Алёна чмокнула меня в щеку и тут же плюхнулась к компу. — Я тебе там омлетик сварганила пока ты мылся. Завтракай!

— Что у самого руки отсохли бы? — пробурчал я, направляясь на кухню. — Совсем что ли инвалид? — но на сердце всё равно потеплело. Внуки и правнуки регулярно забегали ко мне по утрам — проведать, спросить надо ли чего, сгонять в магазин, но завтраки мне делала только Алёна.

— Де-ед, — догнал его звонкий голосок правнучки, когда я уже вышел из комнаты, — а какой у тебя пароль на компе? Напомни, а…

— Ты же знаешь?! — удивился я.

— Да забыла уже! Он у тебя такой замороченный…

— И никакой не замороченный. Всего семь цифр. Это номера выигрыша американской лотереи…

— За которым никто не пришёл, — весело закончила за меня Алёна. — Это случилось в девяносто каком-то году. Помню-помню, ты мне рассказывал. Но сами цифры я забыла. И цифр точно не семь, а больше.

— Семь, — категорично заявил я. — Просто большая часть — двойные, — и без запинки продиктовал весь набор.

— Вошла! — весело крикнула правнучка, когда я отрезал первый кусок омлета. — И чего ты попроще что-нибудь не поставишь?

— Потому что чего попроще я могу забыть. А этот пароль у меня намертво в память вбит, — усмехнулся я. — Ещё с тех же девяностых, — а потом вздохнул. Ну да, когда я впервые прочитал о том казусе в какой-то жёлтой газетке, которых в девяностые выходило туева хуча, мне страстно захотелось, чтобы все эти выигранные кем-то миллионы взяли и свалились мне на голову. Вот так, внезапно… Я вообще в тот момент дико мечтал разбогатеть. И, поскольку никакой легальной или, хотя бы, реальной возможности сделать это у меня тогда не было, я мечтал о всяких невозможных случаях. Мол, иду вечером со службы, а тут из-за поворота вылетает «шестисотый» — а за ним погоня. Менты! Или там «джип», ну который «широкий». Конкуренты, то есть. Ну и перестрелка! И тут — раз, в преследуемом «шестисотом» открывается окно, из которого в кусты вылетает дипломат. А когда вся эта кавалькада скрывается вдали, я тихонько подбираюсь к дипломату, а там — опа, баксы! Сто тысяч! А может даже и сто пятьдесят… Большие суммы мне тогда представить было сложно. Да и вообще казалось, что и ста тысяч хватит на всё. Самая супер-пупер четырёхкомнатная квартира в нашем городке стоила тысяч шестьдесят. Машина… «Волга» стоила меньше десяти тысяч баксов. Лада «девятка» меньше семи. За схожую сумму можно было купить «Опель-рекорд» или «Форд-сьерру» лохматого года, которые уже начали появляться на просторах рассыпавшейся страны, а если чуток добавить — то и «Ауди-100» модели «крокодил». Ещё из иномарок у нас были в доступе подержанные «японцы», которые гоняли через всю страну с Дальнего востока по раздолбанным грунтовкам и «зимникам», да понтовые «шестисотые» и те же «широкие». Но последние стоили совсем уж конски и даже в мечтах в качестве кандидатов на собственный автомобиль мной тогда не рассматривались. Машина ценой в двухкомнатную квартиру — да нафиг такое счастье!

Ещё я тогда с жадностью читал истории о найденных кладах, о ценностях, изъятых у арестованных воров в законе и раскрытых шпионов. И не только читал — я завел себе блокнот, в который выписывал подобную информацию — где, что, сколько, как нашли. Как морок какой-то тогда охватил…

Впрочем, продолжалось это недолго. До «МММ». Ну, да, я тоже в это вляпался. Нет, потерял я по сравнению с большинством тех, кто влез в это дело, немного — долларов двести… Впрочем, это смотря с чем сравнивать. Тогда двести долларов примерно соответствовали полутора моим месячным зарплатам. А копил я их втайне от жены почти два года. Так что сами считайте — много это тогда было для меня или немного…

— Ну всё, дед, я побежала, чмоки! — звонкий голосок Алёны раздался из комнаты, когда я уже допивал чай.

— Беги уж, шебутная… — пробурчал я в ответ, но меня уже никто не услышал. В прихожей хлопнула дверь, и квартира снова погрузилась в утреннюю тишину.

Таблеток было шесть. Потому что была среда. Во вторник и пятницу мне надо было принимать по восемь. А в воскресенье всего три. Так что, закончив с завтраком, я вытащил из ящика упаковки с блистерами и аккуратно разложил таблетки на салфетке, поставив рядом полный стакан воды. После чего ухватил первую, синенькую, которая «от давления», и забросил её в рот, запив двумя глотками воды. Второй пошла «от сердца». Затем обычный аспирин, который я принимал «для разжижения крови». Нет, были и более продвинутые препараты, но стоили они раз в пятнадцать дороже, так что нафиг-нафиг… Ну а после пошли все остальные.

Покончив с таблетками, я минуту посидел, а потом встал, вернулся в комнату и занял кресло перед компом, нагретое убежавшей правнучкой. Эта стрекоза даже не закрыла открытые «окна». И чего это она тут смотрела? Перинатальные центры Москвы? Оп-па…

После появления «теломерной терапии» демографическая ситуация в мире в который раз радикально поменялась. Ну, как минимум, в наиболее развитой его части… Дело в том, что самым приемлемым возрастом для старта этой терапии считались двадцать пять лет. Тот есть тот момент, когда организм находиться на пике, но процессы естественного роста уже точно завершились. Потому что теломерная не только почти в два раза замедляла процессы старения организма, но и, параллельно, ещё точно так же замедляла и процессы его развития. Не все и не настолько же, но, скажем, процесс формирования мышечной массы точно замедлялся. Как и процесс формирования новой костной ткани. То есть тем же спортсменам и выздоравливающим приём этих препаратов был категорически противопоказан. И с беременностью дело обстояло точно так же — приём препаратов теломерной терапии во время беременности гарантировано проводил к недоразвитию плода… Всё это привело к тому, что, вопреки всем прежним тенденциям, «мамочки» резко помолодели. Большинство молодых женщин теперь предпочитало поскорее родить двоих-троих детей подряд, чтобы к двадцати пяти годам уже выполнить, так сказать, свой долг перед семьёй и природой и спокойно «сесть» на теломерную терапию. Чем плохо-то в пятьдесят пять лет, то есть в возрасте, когда эффективность теломерной терапии резко падает, а затраты на неё сильно возрастают, иметь организм, которому биологически только-только исполнилось сорок…

Так что всё было закономерно. Алёне уже двадцать, замуж выскочила полгода назад — самое время рожать. Но, всё равно — новость ошеломила. Я встревоженно нахмурился. А потом похлопал по карману рубашки и досадливо сморщился. Вот ведь растяпа — «валидол» на кухне забыл! На самом деле эти капсулы назывались как-то по-другому, куда боле заковыристо, но предназначались для того же самого, для чего и валидол. Вот я их так и называл. Стар уже всякие заковыристые слова запоминать… Потом перелистнул пару окон. Да уж, выросла девочка… а и хорошо! Жизнь продолжается, дети рождаются — чему тут печалиться-то? Я улыбнулся и, закрыв окна, открытые правнучкой, вывел на экран текст своей новой книжки.

Писателем я стал совершенно неожиданно для себя. Скажи мне кто году, эдак, в девяностом, что меня ждёт подобная стезя — я долго ржал бы и крутил пальцем у виска. Потому что всегда не любил писать. Ну вот совсем. Ненавидел практически. Преподаватели в военном училище регулярно гнобили меня за слишком скудные и куцые конспекты, а когда я выпустился и стал молодым взводным, то любой проверяющий, который прибывал на мои занятия с личным составом, непременно отмечал в замечаниях, что «план-конспект занятий недостаточно проработан». И вот на тебе такой поворот… А вот читать я любил с детства. Да что там любил… я просто глотал книги! Может оттуда всё и пошло. Ну, типа, не нашёл книгу, которую захотел прочитал — вот и пришлось написать её самому…

Проработав до полудня, я поднялся из-за стола и, со скрипом потянувшись, двинулся в прихожую. Одеваться. Каждый день, если на улице не было дождя или сильного ветра, у меня была двухчасовая прогулка в парке, расположенном неподалёку от дома, за время которой я должен был находить не менее шести километров. Пока жена была способна ходить — мы гуляли вместе. У нас даже были отработаны два основных маршрута, которые назывались: «вокруг озера» и «вокруг двух», а также дополнительный, «включающийся» после того, как пройдены основные. Он именовался «а давай ещё вокруг оврага кружок сделаем»? Но и после её ухода прогулки так же остались непременным пунктом распорядка. Ибо старые суставы просто не выдерживали долгого ограничения подвижности при работе за компьютером. Так что если, не дай бог, у меня начинало, как я это называл, «переть», то есть текст шёл, да так, что я забывал о времени и пропускал установленные сроки прогулки, то подобный «творческий порыв» всегда заканчивался тем, что в конце него я выбирался из-за компа кряхтя, подвывая и упираясь кулаком левой руки в занемевшую поясницу. Ну и коленки тоже начинали вовсю «стрелять» болью. Так что даже во время подобных «творческих порывов» приходилось всё равно следить за временем и выбираться на прогулку, наступая, так сказать, на горло собственной песне… Впрочем, подобные «порывы» нынче случались у меня не так уж и часто. Последний такой был, дай бог памяти, месяца четыре назад, а то и раньше. А всё остальное время, наоборот, приходилось мучаться и напрягаться, выдавливая из себя новые строчки. Увы, после смерти жены работа над текстами шла очень уж туго. Похоже, вместе с её смертью из моей жизни ушло что-то очень важное и очень значимое, что, во-многом, и составляли её смысл. Но ничего более я делать не умел. Вот не завёл себе никакого хобби. Не собирал корешки и веточки в парке, чтобы делать из них всякие поделки, не выжигал на досках, не рифмовал стихов — только писал книги. А сидеть ничего не делая и тупо пялиться в телевизор у меня не получалось и раньше.



Внезапно Ланцелот схватил себя за волосы и завыл так, что ребята аж подпрыгнули.

Первый, так сказать, «подход к снаряду» у меня случился ещё в школе. Начитавшись фантастики я взял, да и написал письмо братьям Стругацким. Так, мол, и так — хочу написать фантастический роман, сюжет такой-то. Если честно, писал, не надеясь на ответ. Ведь кто я — обычный школьник, а они — мэтры, гении, фигуры! Но, параллельно с этим, крутилась в голове потаённая мыслишка и о том, что я ох какой классный сюжет придумал. Так что может мэтры оценят и как напишут по нему книжку, на обложке которой, само собой, появятся не две, а три фамилии… Да, даже если и нет — всё равно, появится книжка, которую я хочу прочитать. Ну недаром же я её придумал! Ну ладно, не книжку, а тот сюжет, на основе которого её напишут…

– О горе нам! – вопил он, в панике носясь по веранде. – О горе, горе!

– Да что такое-то?! – воскликнул Конрад.

Действительно оказалась немного другой. Мне ответили. Но письмо в руки я получил только через три месяца после того, как оно пришло. Эти три месяца мои мама с папой хранили письмо, мучаясь выбором — отдавать мне его или не отдавать. А ну как юному сынуле с неокрепшей психикой факт письма от столь знаменитых людей так врежет по мозгам, что они протекут? Но, потом, всё-таки, отдали. Письмо было от Бориса Натановича. Он по-доброму хвалил за задумку, советовал дерзать, но к работе отнестись серьёзно — сделать рисунки звездолётов, схемы планетных систем, нарисовать карту планеты, на которую прилетят космонавты… а ещё — заняться правописанием. Подучить правила, поработать над пунктуацией. Уж больно много ошибок наделал в письме будущий знаменитый писатель… Ответ и обрадовал, и разочаровал. Разочаровал тем, что вот не оценили мэтры и корифеи мой гениальный сюжет, не стали писать по нему книжку, то есть взяли и всю мою работу на меня же и скинули. И, поскольку, как уже упоминалось, писать я не любил — никакой книжки тогда не родилось. Хотя карту планеты и нарисовал. А также парочку звездолётов. Поскольку как раз в это же время заканчивал детскую художественную школу. Так что с рисованием у меня всё было более-менее. Не отлично, нет, а так — между тройкой и четвёркой. По меркам художественной школы, естественно… Хотя в общеобразовательной школе я учился как раз хорошо. Даже отлично. Вследствие чего являлся непременным участником всяческих общешкольных и городских олимпиад по физике и математике. А пару раз добирался и до республиканских…

– Вас обожгло? – забеспокоилась Эмма.

Вернувшись с прогулки, я вытащил из холодильника одноразовые судки с готовой едой, которую, время от времени, заказывал в одной из служб доставки. Время от времени, потому что дети и внуки меня не забывали и регулярно подкидывали мне чего-нибудь вкусненького. Так что, по большей части, чего поесть из домашнего у меня почти всегда было. Ну а когда случались нестыковки — я вполне себе обходился службами доставки. Увы, сам я готовить не умел. Ничего. Даже извечно мужские блюда вроде шашлыка или ухи. В юности не сподобился, а потом с такой мастерицей как моя Алёнка учиться этому мне не было никакой необходимости…

– Нет, хуже, много хуже. Глядите! – проревел Ланцелот, драматично вскинув руку.

Они задрали головы и, к своему ужасу, увидели, что кусок раскалённой докрасна пемзы попал в воздушный шар, застрял в оплетающей его верёвке и теперь прожигал дыру в шёлке. Они ничего не могли сделать. Дыра росла, и шар начал сдуваться. «Белладонна» стремительно теряла высоту.

После обеда работа пошла чуток поживее. Ну, дык, после прогулки-то… Мне вообще лучше всего думалось над сюжетом в движении. Это пошло ещё с военного училища. Про нашу «альма матер» шутили, что идти туда нужно только в случае, если хочешь научиться не только стрелять как ковбой, но и бегать как его лошадь. И, по большому счёту, были совершенно правы. Ежемесячно каждая курсантская рота уходила из училища на, минимум, два полевых выхода. Один из них — на стрельбище, располагавшееся в двадцати восьми километрах от училища, занимавшего комплекс зданий в самом центре Саратова, в паре кварталов от вокзала, напротив университета, первые постройки которого относились ещё к тридцатым годам прошлого столетия, а второй — в учебный центр, расстояние до которого составляло всего двадцать два километра. Причём, все три первых курса курсанты тихо материли учебный отдел, каковой исключительно по неизбывной тупости (ну а как иначе-то!) всегда планировал двухдневные выходы на стрельбище и трёхдневные в учебный центр на разные недели. Ведь дураку же ясно, что всё можно сделать за одну неделю. Ибо стрельбище и учебный центр располагались всего в шести с небольшим километрах друг от друга. То есть в понедельник можно было уйти в учебный центр, в среду вечером, после занятий, быстро добежать до стрельбища (шесть километров — это не слишком сложный марш-бросок длительностью не больше часа даже в полной выкладке), а в пятницу после обеда спокойненько выдвинуться обратно в училище… И только на четвёртом курсе, когда наш батальон прошёл через масштабные трёхдневные двусторонние учения, за время которых мы только маршами, без учёта разворачивания в боевые порядки и последующих учебных атак, а так же окапываний, ночных поисков и засад, отмахали сто пятьдесят восемь километров, после которых вернулись в расположение отнюдь не измученными и еле живыми, а вполне себе в полной готовности не только к бою, но и к увольнениям, до всех дошло почему нас ежемесячно так гоняли… Вот во время этих унылых ежемесячных маршей я и начал пересказывать ребятам из своего курсантского взвода книги, которые успел прочитать. А к концу второго курса прочитанные книги закончились, и я начал, так сказать, нести отсебятину. В начале четвёртого я в этом признался. Реакция оказалась вполне благожелательной:

– Живо! Ищем место для лагеря! – приказал Ланцелот и ринулся к телескопу. – Туда! Вон небольшая роща у озера среди песчаных дюн. Идеально! Можно спрятать дирижабль, и есть открытое пространство, чтобы вовремя заметить динозавров, коли снова нагрянут в гости.

Едва успели. В шаре почти не осталось воздуха. «Белладонна» шлёпнулась на песок возле озера, над которым витала какая-то дымка. Путешественники тут же помчались за водой, чтобы погасить тлеющий шёлк.

– Что такое? – удивилась Эмма, зачерпнув ведром из озера. – Вода-то горячая, и это не дымка, а пар.

– Вулканический горячий источник, – объяснил Ланцелот. – Вещь полезная. Славно искупнёмся потом, но сначала спасём «Белладонну», а то домой не попадём.

— Да поняли мы уже всё давно. Ты не ссы — у тебя получается. Так что давай — неси свою пургу дальше!