— Нет, этих двоих, что вы мне в прошлый раз показывали, я точно никогда не видел, — ответил Попов, — а вот этого, по фамилии Паратов, я хорошо помню, мы с ним несколько раз ходили на задание. Кстати, я вспомнил, что есть еще один выживший из нашего отряда. В прошлом году я случайно его встретил в поликлинике. Он воевал в нашей разведке у Зимина, и если бы не ваше обращение ко мне, я бы скорее всего забыл об этой встрече. Он мне тогда дал свой адрес, а зовут его Никаноров Сергей Петрович.

Попов принес из комнаты небольшой блокнот и медленно стал перелистывать страницы.

— Нашел! — воскликнул он. — Сергей проживает в нашем городе на улице Вокзальная в доме номер три, в пятой квартире. От моего дома садитесь на автобус номер двадцать два и доезжайте до остановки «Школа», а там и начинается эта улица. Я, к сожалению, с ним близко не был знаком, но воевали мы в одном отряде.

Кудрин поблагодарил хозяина квартиры за чай, попрощался, вышел из квартиры и быстро зашагал в сторону остановки автобуса. Указанный дом он нашел быстро и через несколько минут уже стоял у пятой квартиры пятиэтажного блочного дома.

Дверь ему открыл пожилой человек с копной седых волос; на его лице от виска до угла рта был длинный шрам, а одна губа выступала над другой.

Кудрин представился, показал свое удостоверение личности и сказал, что пришел от его однополчанина Попова, а Никаноров пригласил его зайти в квартиру и присесть на стоящий в углу комнаты широкий старый диван. Женя уже в который раз коротко рассказал о цели своего визита, после чего достал из папки все фотографии и рисунок и показал Никанорову. Тот взял их в руки, внимательно посмотрел и вдруг со злостью выбросил на пол фотографии Демина и Мамаева.

— Это немецкие прихвостни, — зло сказал он.

Кудрин от неожиданности вздрогнул, а по телу пошла мелкая дрожь. От изумления он потерял дар речи и ничего не мог сказать; заявление старого партизана было слишком неожиданным и не укладывалось ни в выстроенный алгоритм действий, ни в оголенное как нерв сознание молодого сыщика.

— Это фашистские холуи, предатели и каратели, — резко проговорил Никаноров, — вот этот, — он указал на Демина, — Васька Хромов — их главный полицай из Жирятинской «зондер-команды», а второй — его сподручный Степан Гайдачный. А откуда у вас фотографии этих нелюдей? — спросил Сергей Петрович. — Они, конечно, изменились во внешности, но я их не спутаю ни с кем; сколько наших партизан они перебили, участвуя в карательных операциях немцев. Я помню, когда они нас окружили в одном из домов деревни Глинная, то Васька Хромов предложил нам сдаться и для устрашения на наших глазах расстрелял плененного партизана. Нам тогда помогли наши ребята, которые вовремя пришли на помощь, отогнали полицаев от дома, и мы успели уйти в лес.

Никаноров разволновался, вынул из кармана таблетку валидола и, положив ее в рот, замолчал, уставившись на фотографии.

— Успокойтесь, Сергей Петрович, — сказал Кудрин, — мы ведем расследование в отношении этих лиц, и я обещаю, что наказание будет неотвратимо.

— А вот на этой фотографии — наш партизан из разведывательной группы Спиридон Паратов, — проговорил Никаноров, рассматривая третий снимок. Хороший парень, я с ним ходил на подрыв немецкого поезда. А на рисунке, — продолжал он, — человек, похожий на Ваню Филиппова. Его в отряде называли циркачом, так как до войны работал в цирке жонглером.

Как же он лихо кидал ножи! Метров с десяти прямо в цель, настоящий мастер был. В июне сорок третьего года немцы начали карательную операцию против нашего отряда, и почти все партизаны погибли. Я случайно уцелел, спрятавшись в болотах Навлинских лесов, а Паратова и Филиппова больше никогда не видел.

Кудрин записал с его слов все услышанное и, когда Никаноров расписался под каждым листом, попрощался с ним и вышел на улицу.

«Теперь нужно вновь срочно встретиться с Викуловой и показать ей фотографию Паратова», — подумал Женя и снова отправился в областную больницу.

Врача уже не было на работе, так как после ночного дежурства Викулова ушла домой, и Кудрин направился к заместителю главного врача больницы, которая со «скрипом» дала ее домашний адрес. Оказалось, что Викулова проживает рядом с больницей, на той же улице. Подойдя к небольшому частному домику, он увидел женщину, работавшую на своем приусадебном участке, в которой узнал Викулову.

— А, это вы опять? — спросила она, вытирая обильный пот со лба.

— Извините за беспокойство, Анна Павловна, еще один вопрос, — сказал Женя и показал ей фотографию Паратова.

— Это Спирька Паратов, — без колебания сказала она, — раздобрел, конечно, и поседел. Я ему осенью сорок третьего года руку зашивала от шального осколка немецкой мины.

— А вы не ошибаетесь? — допытывался Кудрин.

— Да нет, я пока при памяти, — шутливо ответила Викулова, — я же вам говорила в прошлый раз, что помню практически всех своих пациентов, воевавших в партизанском отряде.

Кудрин несколько минут помолчал, записал показания Анны Павловны и, попрощавшись, вышел на улицу.

«Голова кругом идет, все новые и запутанные повороты этого дела вгоняют в какой-то ступор, — думал он, шагая по широкому тротуару вечернего города, — вот так ниточка, за которую предложил потянуть Николаев, она ведет не из лабиринта, а наоборот — в него».

Подойдя к вокзалу, Женя увидел небольшое одноэтажное здание, на вывеске которого было написано: «Ремонтное бюро электротехники». Он бы не обратил на него внимания, если бы не споткнулся о камень, а приподнявшись, взглянул на входную дверь бюро, на которой висел листок бумаги с надписью: «Стучите громче, звонок не работает».

«Всякое бывает, — улыбнувшись, подумал Кудрин, — очень бы не хотел в случае поломки электроприбора вызывать таких мастеров в кавычках».

На вокзале Женя быстро взял билет на проходящий поезд в Москву и только лежа на полке плацкартного вагона немного расслабился, прокручивая в голове события прошедшего дня.

«Как же так получилось, что бывшая партизанка Викулова из отряда имени Ворошилова узнала на фотографиях и Паратова, и Мамаева, и Демина, — думал он, — а Попов из отряда Гаврилова Мамаева и Демина не признал, но узнал на рисунке Филиппова. В то же время Никифоров из того же отряда Гаврилова узнал на фотографии Паратова и на рисунке Филиппова, но на остальных фотографиях признал полицаев Хромова и Гай-дачного. В эти событиях, отсутствует логика, — продолжал размышлять Женя, — череда проведенных общений показывает обрыв в логической цепи выстроенной версии. Возникшие непонятки практически обессмысливают весь процесс рассуждений. А что если отключить логику и довериться интуиции?»

Эти мысли тревожили Кудрина, но монотонный перестук вагонных колес все же подействовал на усталые мозги молодого человека, и он быстро заснул.

Утром, по приезду в Москву, Женя вначале отправился домой, где принял душ, надел чистую рубашку, позавтракал и отправился в свое отделение милиции. Первым делом он зашел к Николаеву и доложил об итогах своей поездки в Орел. Внимательно выслушав Кудрина, начальник медленно прочитал объяснения всех фигурантов дела.

— Как-то все запутано и много тумана, — проговорил он, — итак, партизанский врач Викулова опознала на фотографиях Демина, Мамаева и Паратова. Это — факт! Попов из того же отряда Гаврилова, Демина и Мамаева не признал, но узнал на рисунке Филиппова. Это тоже факт! Филиппов в свою очередь рассказал, как Демин, Паратов и Мамаев расстреливали его тогда в лесу. И это тоже факт, которого отрицать нельзя. Никаноров из отряда Гаврилова узнал на одном фотоснимке Паратова, с которым ходил в разведку, на карандашном рисунке признал Филиппова, а на двух других фотографиях — предателей Демина и Гайдачного.

— Что же получается, — удивленно проговорил Женя, — вместо Демина и Мамаева в отряд имени Ворошилова пришли полицаи-предатели? А Паратов остался неизменным, и его опознали бывшие партизаны двух отрядов.

— По всей видимости, произошло какое-то событие, о котором мы пока не знаем, — ответил Николаев.

— И произошло оно в промежутке между расстрелом Филиппова и появлением этой троицы в отряде имени Ворошилова, — дополнил Кудрин. Вот ваша ниточка, Павел Иванович, почти привела к логическому концу этой истории, но не к выходу из лабиринта.

— Ну, хорошо, — громко сказал Николаев, — в сухом остатке у нас раскрытие убийства на Варшавском шоссе, а также в деревне Ольховая и в Загорске. По ходу ты, Женя, молодец, раскрыл сразу три преступления, два из которых прочно «зависли», и реализацией там и не пахло.

В этот момент в дверь кабинета постучали, и на пороге появился дежурный офицер.

— Павел Иванович, — проговорил он, — звонили из Орловской областной больницы и сказали, что больной Филиппов ночью умер.

— Ну, вот и все, — тихо проговорил Кудрин, когда дежурный офицер вышел из кабинета, — вся сила воли этого человека была подчинена лишь одному — отомстить своим обидчикам. Причем, судя по его словам, преступления тщательно подготавливались, и в его воспаленном сознании было четко сформулированное представление о последствиях, которые должны уравновесить обиду. А желание отомстить обидчикам было настолько сильным, что, несмотря на сильные боли в области сердца, он как танк шел вперед, и жажда мщения поглотила его сознание и осторожность.

— Да, — многозначительно произнес Николаев, — а когда акт возмездия был осуществлен, смысл жизни для Филиппова перестал существовать, а организм прекратил сопротивляться болезни.

— В результате чего и наступил летальный исход, — добавил Женя.

— Что тут скажешь, — проговорил Николаев, — люди еще с древних времен убивали друг друга из-за мести. И развитие цивилизации, гражданское самосознание продолжают служить слабым прикрытием звериной сущности нашего биологического вида. Если бы не закон, а точнее, страх перед наказанием, общество бы захлебнулось в крови. Созвонись с Долговым и попроси, чтобы нам выслали официальную справку о смерти Филиппова, — продолжал Павел Иванович, — а в их адрес и в РОВД Загорска вышли копию объяснения Филиппова для прекращения уголовных дел. Я поговорю с нашим районным отделом КГБ и сообщу о найденных тобой фашистских прихвостнях. Они как раз такой категорией лиц занимаются.

— Есть, — ответил Женя и с хорошим настроением пошел в курилку. Сотрудники уже толпились вокруг стоявшей на лавочке банки из-под консервов, которая наполовину была заполнена окурками. Прикурив сигарету, он тихо встал в стороне, продолжая думать о своем деле.

— Привет, Женя, — протараторил Блинов, — давненько тебя не было видно, все уже соскучились по твоим анекдотам.

— Только один, мне сейчас некогда, — сказал Кудрин, — значит, так, сельский фельдшер осматривает мужика с разбитой головой и говорит: «У больного, к сожалению, черепная травма». Стоящий рядом парень, который привез мужика, чтобы показать свою эрудицию, говорит: «Правильнее будет — черепно-мозговая травма». А фельдшер отвечает: «Да какие там мозги, когда он на день рождения жены приперся с молодой девкой…»

Все дружно рассмеялись, а Женя тихо выскользнул из курилки и пошел к себе в кабинет. Через полчаса позвонил Николаев и попросил снова зайти к нему. Там, помимо Павла Ивановича, находился невысокий мужчина крепкого телосложения в сером костюме.

— Майор Романов Олег Николаевич из районного КГБ, — представился он.

— Лейтенант Кудрин Евгений, — ответил Женя.

— Расскажи подробно о своем расследовании убийства Демина, — попросил Николаев.

Кудрин не спеша и со всеми подробностями рассказал обо всех обстоятельствах этого дела и достал из папки объяснение бывшего партизана Никанорова, который опознал на фотографиях полицаев Хромова и Гайдачного. Романов внимательно прочитал его и попросил дать ему на время вместе с фотографиями полицаев. Николаев согласился, и Женя передал их в руки Романова, после чего тот попрощался и ушел.

Через неделю Женя Кудрин получил благодарность от начальника райотдела за успешное раскрытие серии особо опасных преступлений. Павел Иванович был доволен работой молодого оперативника и даже начал ставить его в пример другим своим работникам. А еще через неделю Николаев вызвал Женю к себе в кабинет, где он вновь увидел майора Романова.

— Хочу рассказать вам расплетенные до конца нити этой истории, — сказал тот. — Спасибо за то, что вы, Евгений Сергеевич, выявили этих гадов, которые долгие годы камуфлировались под простых советских граждан — ветеранов войны. Мы по своим каналам выяснили, что вместе с Хромовым и Гайдачным в немецкой полиции служил некий Шмелев, который за свои преступления был осужден на 25 лет лишения свободы. В настоящее время он отбывает наказание в одной из колоний Свердловской области, и наши товарищи допросили его о событиях, произошедших в селе Глинное летом сорок третьего года. Он рассказал, — продолжал Румянцев, — что в июне того года в районе райцентра Жирятино он вместе с Хромовым и Гайдачным ехал на подводе по лесной дороге. Внезапно недалеко они услышали автоматные очереди, взрыв гранаты и, остановив лошадь, медленно пошли вдоль деревьев к месту боя. На опушке леса они увидели перевернутый немецкий легковой автомобиль, два валявшихся мотоцикла и кучу убитых немцев. У пенька стояли четыре партизана и рассматривали содержимое пакета и двух небольших коробок. Полицаи подкрались поближе и увидели, что коробки были заполнены золотыми цепочками, перстнями и брошками. Вдруг один из партизан подошел к стоящему в середине и прикладом автомата ударил его по затылку, а двое других выстрелили в него из пистолетов. Потом они втроем взяли эти коробки и пошли по лесной тропинке, а полицаи тихо последовали за ними. А метров через сто партизаны остановились и стали о чем-то громко спорить, вот тогда полицаи незаметно подошли к ним, разоружили, связали и поволокли к своей телеге. Их привезли в село Глинное, и там в одном из домов Демин и Гайдачный стали пытать их; через некоторое время они двоих убили, а с третьим партизаном долго разговаривали. Шмелев тогда стоял в карауле возле дома и из раскрытого окна хаты услышал, что тот третий, оставшийся в живых, партизан под диктовку Хромова написал согласие на добровольное сотрудничество с немецкими властями. И еще Гайдачный сказал, что хорошо было бы разобраться и со Шмелевым и разделить это богатство на двоих. После этих слов тот понял, что с ним могут поступить так, как и с теми двоими партизанами, и убежал в лес. Больше Шмелев никого из этих лиц не видел.

— Можно подумать, что этот Шмелев такой белый и пушистый, — проговорил Кудрин.

— Но свое он уже получил, — ответил майор, — а вот выходит, что тогда они убили настоящих Демина и Мамаева, а Паратова не тронули, чтобы более правдоподобным стало их внедрение в партизанский отряд.

— Привязав его согласием на работу с фашистами, — проговорил Женя.

— Совершенно верно, — ответил Румянцев, — скорее всего, это было именно так, и плюс еще, что они принесли важные документы о карательных операциях немцев, которые позволяли вывести людей в безопасные места. Если исходить из того, что в тот момент немцы усилили давление на партизан, более тщательно проверять их не представлялось необходимым. Скорее всего, все было именно так, — продолжал майор, — так что этот клубок мы с вами распутали. А то, что Филиппов, не зная всего этого, убил фашистских прихвостней, говорит о том, что возмездие настигло предателей Родины.

С этими словами Романов поблагодарил работников милиции за проделанную грамотную и эффективную работу, попрощался и ушел.

— Да, — сделав паузу, проговорил Женя, — я даже и представить себе не мог, как ваша «ниточка» поможет распутать целый клубок преступлений, мне бы такую интуицию…

— Как ты, сынок, вырос за это время, ты постепенно становишься настоящим сыщиком, и все со временем к тебе придет, — сказал Николаев.

Женя вышел от начальника с легкостью на душе не только от выполненной работы, а в большей степени от похвалы одного из старейших и опытных сыщиков МУРа.

Гиблое дело

Утро пробиралось сквозь начинающуюся июльскую грозу, где между темными облаками ровными рядами еще ложились золотисто-оранжевые просветы солнечных лучей. Все как-то потемнело, и в воздухе отчетливо запахло грозой.

Начало рабочего дня сотрудников уголовного розыска районного отделения милиции ознаменовалось стуком крупных капель дождя по оконному стеклу. В кабинете было необычно тихо: сотрудники отделения милиции строчили отчет о проделанной работе за первое полугодие.

Самый старший из них по возрасту и по званию Лев Алексеевич Ерихин, обложившись серыми папками, крупными буквами быстро выводил на бумаге только ему одному понятные каракули сложносочиненных предложений.

За соседним столом, тяжело дыша, писал свой отчет Саша Блинов, а стол их коллеги Виктора Колосова стоял в одиночестве, видимо, его хозяин где-то как обычно застрял.

Слева от Ерихина восседал самый молодой из всех оперативных работников — Евгений Кудрин. Несколько лет назад он, окончив среднюю школу милиции, попал по распределению в их отделение милиции. За эти несколько лет Женя смог заявить о себе как о грамотном оперативном работнике, раскрывшем не одно преступление. Сотрудники с уважением относились к Кудрину за его открытый характер и умение расположить к себе людей.

Жене не хотелось ничего писать; он глядел в окно и испытывал наслаждение от начинающегося дождя. Еще с детства он любил смотреть на зябкие дождинки и отчетливо помнил их холодный вкус, который передавался всему организму, как бы сообщая о чем-то таинственном, происходящем в небесной канцелярии.

Вот и сейчас дождевые капли соединяли своим движением нарастающую силу ливня с удивительным запахом чистоты, разносившимся из открытой форточки по всему кабинету.

«Создав человека, — думал он, — природа постоянно беспокоит его такими явлениями, и этот ливневый дождь как раз и есть одно из них. И все ведь происходит по определенному небесному клише: надвигаются темные тучи, усиливается ветер, вдали грохочет гром, а вслед за редкими крупными каплями дождя становится темно, и как из ведра уже льется увесистый дождь. Природа покорно затихает под монотонным ливнем, а в этом мощном падении дождевых капель чувствуется сила могучей стихии».

Глядя на усиливающийся дождь, Женя мысленно говорил себе, что, в сущности, природа объединяет все вокруг, а человек — лишь небольшая частица неизвестного целого.

Его размышления прервал резкий рывок входной двери в кабинет, и на пороге появился весь взъерошенный Колосов.

— Вот теперь всю мелочь валят на меня, как будто у участкового инспектора много работы, — возбужденно проговорил он.

— Ты что, Витек, пылишь? — поднимая голову от стола с бумагами, проговорил Ерихин.

— Да дежурный по отделению милиции совсем охренел, всякую мелочь на меня вешает, — ответил Колосов.

— Ты чего, Витька, не опохмелился с утра? — с улыбкой спросил Блинов.

— Ты представь, Лев Алексеевич, — продолжал Колосов, обратившись к Ерихину, — вчера вечером один мужик из деревни Садовники привез к своему дому целый прицеп конского навоза. Так вот, свой «Москвич» он поставил во дворе, а прицеп оставил за воротами.

— Понятно, — проговорил Блинов, — не хотел, чтобы запах говна мешал ему спать.

— Ну, не знаю, почему он не поставил прицеп в своем дворе, — ответил Колосов, — хотя снял с прицепа колеса и пошел спать.

— А зачем ему столько говна? — спросил Женя.

— Эх ты, деревня, — ответил Колосов, — это ведь отличное удобрение для любого растения.

— И что же было дальше? — спросил Лев Алексеевич.

— Утром сегодня мужик вышел из дома и увидел, что нет ни прицепа, ни говна, — ответил Колосов.

Все дружно рассмеялись, причем громче всех хохотал Колосов.

— Так вот, — продолжал он, — тот мужик написал заявление о краже говна, дежурный его зарегистрировал и, естественно, со своими комментариями доложил начальнику, который отписал это заявление мне. Я считаю, что такими делами должен заниматься участковый инспектор, а если я буду заниматься поисками говна, кто будет серьезные преступления раскрывать?

— Витек, ты не прав, — уже серьезно сказал Ерихин, — какая разница, что украли, прицеп говна или прицеп с золотом. Кража — это тайное хищение чужого имущества, так ведь трактует уголовный кодекс! Так что это именно твое дело — найти то говно и вернуть его потерпевшему. Кстати, если колес не было, значит, прицеп далеко увезти не могли; наверняка где-то в Садовниках и надо его искать.

— А как искать? — спросил Колосов.

— По запаху, дорогой мой сыщик, — с улыбкой ответил Ерихин.

Все снова дружно рассмеялись.

— Ты не представляешь, Витек, — смеясь, продолжал Лев Алексеевич, — ты будешь первым в нашем отделении милиции, кто расследовал громкое дело о краже говна.

— По этому поводу есть анекдот, — сказал Женя и достал из кармана пиджака свою записную книжку, в которую записывал смешные фразы и анекдоты. Мужик пришел в паспортный стол и говорит: «Меня зовут Иван по фамилии Говно, хочу поменять имя на Эдуард».

Все дружно захохотали и не заметили, как в двери показался дежурный по отделению милиции капитан Неволин.

— Женя, срочно зайди к Николаеву, — коротко сказал он и вышел из кабинета.

Кудрин понял, что из-за отчета заместитель начальника отделения милиции по розыску вряд ли стал бы его вызывать, видимо, что-то произошло.

Он нехотя встал из-за стола и медленно пошел к кабинету начальника.

— Вот что, Женя, — сказал Николаев, — только что в нашу дежурную часть позвонил директор универмага на Старокаширском шоссе Барковский и сказал, что сегодня ночью их склад с товаром ограбили. Бери дежурную машину и разберись там по существу; я уже позвонил в райотдел, и машина со следователем и экспертом-криминалистом туда выехала. Наш дежурный по отделению предупредил участкового инспектора Ерофеева, и тот тоже будет минут через десять у этого универмага. И еще, — продолжал Николаев, — будь аккуратен, ведь Барковский, помимо того, что работает директором универмага, еще и депутат нашего райсовета.

Женя вышел из кабинета начальника и прямиком направился в дежурную часть. Милицейский «Москвич» уже урчал мотором, и Кудрин, быстро забравшись на сиденье рядом с водителем, помчался по утренним улицам города.

Универмаг располагался на первом этаже девятиэтажного здания в самом крайнем подъезде.

Когда они подъехали, увидели у входа стоящих мужчин. Один из них, крепкого телосложения, в белой накрахмаленной рубашке, подошел к машине и представился выходящему из нее Кудрину:

— Барковский Михаил Михайлович, директор универмага. — Он представил и другого — щуплого человечка с маленькими бегающими глазками — как заведующего складом Мищенко. Женя в свою очередь предъявил свое удостоверение личности и поздоровался. В этот момент к ним подошел участковый инспектор Ерофеев, а к подъезду подъехала дежурная «Волга» из райотдела. Из машины вышли следователь и эксперт-криминалист.

— Ну вот, теперь все в сборе, что у вас произошло? — спросил Кудрин у директора магазина.

— Сегодня ночью неизвестные залезли к нам на склад и похитили привезенные вчера вечером с базы пятьдесят радиоприемников «ВЭФ Спидола» и коробку с вьетнамскими веерами в количестве ста штук.

— Каким образом они проникли в универмаг, как я знаю, он охраняется вневедомственной охраной, а на окнах и входной двери находятся датчики, соединенные с пультом охраны? — спросил следователь.

— Они проникли с тыльной стороны здания через маленькое полуподвальное окошко, не представляю себе, как человек мог туда проникнуть, — проговорил Барковский, — пройдемте туда, вы все сами увидите.

Они прошли вдоль здания, обогнули его и подошли к открытой массивной двери.

— Это дверь склада, — пояснил Барковский, — как видите, она распахнута наружу, а открыть ее можно лишь изнутри, отвернув в сторону металлический засов.

Дальше он повел их к небольшому углублению в фундаменте дома, внутри которого было совсем маленькое окошко без стекла, а рядом валялись железные решетки, вынутые из стены.

Женя нагнулся и увидел, что на полу небольшой комнаты валялись осколки того, что раньше было окном.

— Здесь у нас находится туалетная комната, — проговорил директор магазина, — видимо, через нее преступники проникли на склад и открыли засов входной двери.

— Да, в это окошко взрослый человек не пролезет, — сказал эксперт-криминалист и сфотографировал его.

— Взрослый — да, а ребенок запросто сможет, — ответил Кудрин.

Дальше пошла рутинная работа: участковый инспектор привел двух понятых, и следователь приступил к осмотру места происшествия, эксперт-криминалист раскрыл свой чемоданчик и приступил к поиску возможных следов преступления, а Женя методично стал опрашивать работников универмага.

Барковский ничего толком показать не смог, а вот заведующий складом Мищенко сказал, что радиоприемники привезли вчера в восемь вечера. Он вместе с грузчиком Власовым разгрузил товар и закрыл дверь на засов. Власов тоже ничего толком сказать не смог. И главный бухгалтер Лисова ничего существенного не показала, лишь вскользь заметила, что накануне ограбления заведующий складом о чем-то долго беседовал с работницей бухгалтерии Алымовой. Та, в свою очередь, сказала, что была не в курсе поставки радиоприемников, хотя экономист как никто другой должен знать о движении товаров в магазине.

«Получается, что о точной дате привоза радиоприемников мог знать лишь заведующий складом Мищенко, который, по словам Лисовой, является племянником Барковского, — подумал Кудрин, — значит, они могли быть в тандеме, а Мищенко и слил эту информацию преступникам. А если учесть, что такой радиоприемник стоит шестьдесят четыре рубля, являясь дефицитным товаром, то на «черном» рынке его можно запросто продать и за сто рублей. Навар получается огромный, — продолжал размышлять Женя, — и все в доле, и всем хорошо». Вырисовывалась конкретная версия данного преступления, от которой Кудрин даже воспрянул.

Когда все формальности были закончены, Женя попросил Барковского показать образцы радиоприемника и веера, и когда тот принес, эксперт-криминалист сфотографировал их.

Директор универмага вручил Кудрину заявление о краже и, сославшись на занятость, уехал по своим делам. Следом уехала оперативная группа райотдела, а через некоторое время и Кудрин отправился в свое отделение милиции.

Через тридцать минут Женя уже входил в кабинет Николаева. Он подробно доложил начальнику об ограблении в универмаге.

— Во, что, — подумав, сказал Павел Иванович, — как только будут готовы фотографии радиоприемника и вьетнамского веера, необходимо срочно их размножить и разослать во все райотделы города. Я думаю, что украденные товары в скором времени могут проявиться на каком-нибудь московском рынке или в ближайшем Подмосковье.

— Что ты сам думаешь об этом преступлении, — продолжал Николаев, — какие версии будешь выстраивать?

— Первое, что приходит в голову, — это преступление совершили по наводке, — ответил Кудрин, — преступники точно знали, когда придет дефицитный товар; у них была всего одна ночь для его преступного изъятия из магазина, ибо уже на следующий день товар был бы уже на прилавке. К тому же, преступникам явно кто-то сказал об окне, выходившем из полуподвального помещения во двор, и, скорее всего, они точно знали схему прохода из туалетной комнаты на склад. Мы опросили почти всех сотрудников универмага, начиная с самого Барковского и заканчивая грузчиками, но ничего интересующего нас они не показали.

— Держи карман шире, — усмехнулся Николаев, — так они тебе все сразу и рассказали. Тут надо деликатно подойти и вначале выяснить окружение хотя бы основных лиц, знавших о привозе товара, нет ли среди них ранее судимых за аналогичные преступления лиц.

— Все понял, — четко ответил Кудрин и добавил: — Я, кстати, отдал заявление Барковского дежурному по отделению милиции для регистрации, а остальные бумаги, кроме протокола осмотра места происшествия, — у меня. Следователь обещал завтра утром его прислать вместе с заключением эксперта-криминалиста.

Выйдя из кабинета начальника, Женя отправился на улицу, где в специально обустроенном месте была курилка, и, достав сигарету, жадно затянулся, испытывая при этом необыкновенное наслаждение. Он стал выпускать сизый дым колечками, которые потешно отлетали от него, как маленькие облака.

— Женя, привет, — пробасил стоявший в окружении милиционеров его коллега Саша Блинов, — может, расскажешь что-нибудь новенькое из своей книжки с анекдотами?

Кудрин без возражений вынул из кармана пиджака небольшой блокнотик и начал читать:

— Останавливает работник ГАИ на дороге водителя и представляется: «Командир взвода Козлов. Предъявите документы». Водитель удивленно: «Командир взвода кого?»

Все дружно засмеялись, а Женя, погасив окурок в пепельнице, стоявшей на лавочке, вошел в здание отделения милиции.

В кабинете никого не было, и он, усевшись за свой стол, стал мысленно анализировать события последнего дня. Однако, как ни старался, в голову ничего полезного не приходило: в сознании мелькал лишь калейдоскоп лиц, с которыми он общался в универмаге, и выбитое стекло окна, через которое преступники проникли на склад.

— Что произошло в универмаге? — раздался голос Ерихина, входящего в кабинет.

— Ночью ограбили склад, в который накануне с базы привезли пятьдесят радиоприемников «ВЭФ Спидола», — ответил Женя, — исчезли и радиоприемники, и еще коробка с вьетнамскими веерами.

— Ого! Товар самый что ни есть дефицитный, — громко проговорил Ерихин, — если цена такого радиоприемника в магазине шестьдесят четыре рубля, то на «черном» рынке он уйдет за все сто рублей, а может, и больше.

Он почти дословно повторил мысли Кудрина о ценности этих радиоприемников, составляющих дефицит на сегодняшнее время.

— Ну, теперь жди, когда товар проявится на каком-нибудь рынке, — сказал Ерихин.

— Да вряд ли это будет в ближайшее время, — ответил Женя, — он, по логике преступников, наверное, должен какое-то время полежать где-нибудь в укромном месте, прежде чем пускать его в оборот. А вот вьетнамские веера, думаю, проявятся в самое ближайшее время.

— Правильно мыслишь, мой юный сыщик, — ответил Лев Алексеевич и не спеша вышел из кабинета.

Женя вновь пустился в размышления, выстраивая в голове различные логические цепочки этого дела.

«Почему Алымова сказала, что не знала о поступлении этого товара в магазин? — подумал он. — Ведь экономист должен знать об этом в первую очередь, и главный бухгалтер показала в объяснении, что та наверняка знала об этом. Даже если она и не знала, ей мог сказать Мищенко, который за день до ограбления о чем-то долго разговаривал с Алымовой. Что же заставило ее сказать неправду? — мучил себя Женя. — Как могло случиться, что о поступлении товаров и их реализации в магазине она обычно была в курсе дела, а в данном конкретном случае — нет?»

От этих мыслей у Кудрина начала болеть голова, и, поскольку было уже поздно, он спешно стал собираться домой.

На следующий день фотографии радиоприемника и вьетнамского веера были размножены и ориентировкой разосланы по всем райотделам города. Следователь, как и говорил, прислал в дежурную часть протокол осмотра места происшествия и заключение эксперта-криминалиста. Однако ничего заслуживающего внимания в этом заключении эксперта Кудрин не нашел.

«Ну вот, похоже, дело зависло», — подумал он, медленно читая протокол осмотра места происшествия.

Пребывая в скверном настроении, Женя уселся за свой стол и не спеша стал составлять отчет о проделанной работе за первое полугодие. Хвастаться было особо нечем, поэтому он писал все как есть, ничего не прибавляя и не приукрашивая.

Вдруг он перестал писать, и в голову пришла вкрадчивая мысль: а что если все эти отчеты — всего лишь дурь начальства, которая пожирает лишь время и силы?

«А если задуматься, — соображал Женя, — действительно ли это настолько бестолковое занятие? Ведь когда я пишу отчет, мои мысли раскладываются «по полочкам» в голове, и это в какой-то мере делает мое мышление более упорядоченным. Вот у меня в голове, — думал он, — мысли летают и размножаются как грибы после дождя, и от этого в ней невообразимая каша. А когда пишу отчет, то мысли сразу же начинают приобретать четкую форму и структуру, а из этой каши даже можно выделить основные показатели работы за первое полугодие. Ну, а далее, — продолжал философствовать Кудрин, — когда отчет будет написан, он прочно укрепится в моей голове, и, благодаря этому, можно будет судить о том, что убедительно для начальства, а что нужно доработать и учесть при написании следующего отчета. Это ведь самая настоящая тренировка памяти! Вот пишу я свой отчет, — продолжал развивать мысль Женя, — и отмечаю, что показатели работы за полугодие совсем неплохие, а о некоторых и вовсе забыл, пока не приступил к написанию отчета. Это в определенной степени мотивирует и придает силы к дальнейшей работе. Вот и получается, что отчеты — не совсем бестолковое занятие; здесь вполне присутствует и личная выгода: укрепление памяти, системное мышление и в какой-то степени даже мотивация для работы в целом».

От этих мыслей у Кудрина вдруг пробудился некоторый энтузиазм, и он с новым рвением продолжил написание отчета.

Утром следующего дня в дежурную часть отделения милиции позвонил инспектор уголовного розыска Октябрьского райотдела и попросил телефон кого-нибудь из оперативников. Дежурный дал номер телефона оперативного состава отделения милиции. Трубку поднял Кудрин, а на том конце провода был оперативный работник Октябрьского райотдела Иван Родин. Он сказал, что сегодня утром на Черемушкинском рынке одна из торговок стала продавать очень красивые веера, очень похожие на фотографии из сводки-ориентировки. Они договорились через час встретиться у входа на рынок. Чтобы Кудрин узнал его, Родин описал себя, сказав, что он высокого роста и будет в светлом костюме.

Женя приехал к Черемушкинскому рынку и у входа увидел молодого долговязого парня в светлом костюме.

— Привет, я Кудрин Евгений, — сказал Женя и протянул удостоверение личности.

— Ну, а я Родин Иван, — ответил долговязый, — видишь крайнюю палатку, нам туда.

Они подошли к палатке, в которой бойко торговала женщина средних лет с ярко накрашенными губами. Женя сразу же увидел вьетнамский веер, который он внимательно рассмотрел еще в магазине, когда эксперт его фотографировал.

— Почем веер? — спросил он.

— Семь рублей за штуку, — ответила торговка.

— А что так дорого? — проговорил Родин.

— А найди дешевле, дядя, не хочешь брать, отходи в сторону, — ехидно ответила она.

— Ну, тогда, тетя, закрывай свою лавку и пойдем в администрацию рынка, — строго сказал Родин и показал ей свое удостоверение личности.

— За что забираете? — громко завопила торговка.

— Там все узнаешь, — ответил Родин.

Пока она собирала свои вещи, Родин сказал Жене, что начальником охраны рынка работает их бывший участковый инспектор, который вышел недавно на пенсию. И еще добавил, что Сергей Степанович Юсин очень опытный и хороший мужик, который всегда поможет в решении любых оперативных вопросов.

Через несколько минут они уже входили в здание рынка. У двери начальника охраны они остановились, и Родин, открыв дверь, поздоровался с человеком, сидевшим за небольшим письменным столом.

— Привет, Степанович, — произнес он.

— Ваня, какими судьбами, — ответил, улыбнувшись, Юсин, — проходите, пожалуйста.

— Сергей Степанович, — проговорил Родин, — нам тут с коллегой по розыску Кудриным нужно пошептаться с этой гражданкой.

— А, понимаю, — ответил начальник охраны, — я пройдусь по рынку, а вы смело располагайтесь здесь.

Юсин вышел из кабинета, а Иван взгромоздился в его кресло и с хозяйским видом сказал: — Предъявите документы, товарищ женщина.

Торговка достала из сумки паспорт и протянула его Родину.

— Так, Букреева Нина Сергеевна, проживающая на Профсоюзной улице, — медленно произнес он.

— За что арестовали? — с раздражением спросила Букреева.

— Вас никто не арестовывал, просто проверка документов, — ответил Родин.

— Знаю я ваши проверки, — ехидно сказала она.

— Откуда у вас вьетнамские веера? — включился в разговор Кудрин.

— Да так, один знакомый принес десять штук и просил продать, — ответила Букреева.

— А как зовут знакомого? — спросил Родин.

— Не скажу, — со злостью в голосе проговорила она.

— Ну, тогда я скажу, а вы гражданка, подумайте, — резко сказал Женя, — эти веера несколько дней назад были украдены со склада в одном из универмагов города. Я веду это расследование, а тут — некая гражданка Букреева нарисовалась с этими веерами. Так что, уважаемая Нина Сергеевна, теперь будете за это отвечать по полной программе, и сидеть вам в тюрьме не один год.

— Да вы что, с ума, что ли, сошли, я ничего не знаю, меня просто попросили их продать, — проговорила Букреева.

— Давай, Нина Сергеевна, «колись», что за мужик тебе их дал, — сказал Родин.

— Да Шабай это, — без колебаний ответила она.

— Знаем такого Лешку Шабаева, — проговорил Родин, — и когда он придет за деньгами?

— Он сказал, что придет сегодня к двум часам дня к моей палатке и принесет еще десять вееров, — ответила Букреева.

— Хорошо, — сказал Кудрин, — иди на свое рабочее место, но веерами больше не торгуй, а мы будем рядом.

Женя из кабинета начальника охраны позвонил в свое отделение милиции и попросил дежурного инспектора прислать к двум часам дня машину к рынку, для транспортировки подозреваемых в ограблении универмага.

Они снова отправились на торговую площадку у рынка; Букреева встала за прилавок, а Женя и Родин примостились рядом на стоящей у палатки лавочке.

— А кто такой Шабай? — спросил Женя.

— Да один черт, который нам покоя не дает, — ответил Иван, — ранее судимый за кражу, пьянствует, хулиганит, мелкими кражами промышляет. Уж сколько раз участковый инспектор его предупреждал, да и я неоднократно вел с ним профилактические беседы, но с него как с гуся вода.

Через час к палатке Букреевой подошел среднего роста широкоплечий парень с сумкой в руках и, наклонившись, что-то стал говорить ей.

— Это Шабаев, — сказал Родин и направился к нему.

Тот увидел приближающегося Родина, бросился бежать, но Курин быстро настиг его и заученным приемом самбо загнул ему руку за спину. Подошедший Родин схватил его за вторую руку, а Женя вынул наручники и надел их на запястья Шабаева. Они повели его в кабинет начальника охраны рынка, а Букреева, вновь сложив свои вещи в сумку, поплелась вслед за ними.

— Ну, привет, Шабай, — сказал Родин, когда они зашли в кабинет, — давно мы не встречались, что принес на продажу?

— Да ты что, начальник, там всякая мелочь, — пробубнил задержанный.

— Давай посмотрим, что там за мелочь такая, — проговорил Родин, раскрывая сумку.

В сумке у Шабаева они обнаружили еще десять вьетнамских вееров, и Женя попросил начальника охраны рынка пригласить двух понятых. Через несколько минут в кабинет вошли две женщины, и Кудрин в их присутствии составил протокол изъятия вееров у Шабаева. Когда все формальности были завершены, женщины вышли из кабинета, а Сергей Степанович сообщил, что к рынку подъехала милицейская машина.

Женя, поблагодарив Родина за содействие, поехал вместе с Шабаевым и торговкой в свое отделение милиции.

Приехав на работу, Женя, как было принято, сдал задержанного дежурному по отделению, а сам с Букреевой прошел к себе в кабинет. Он еще раз опросил ее и документально оформил ее показания, после чего отпустил и попросил никуда не выезжать из города в ближайшее время.

Через несколько минут дежурный ввел Шабаева в кабинет.

— Ну, здравствуй еще раз, Алексей Гаврилович Шабаев, — медленно проговорил Кудрин, — насколько я знаю, ты «тертый» человек, уже отбывавший наказание за кражу. Давай сразу, чтобы не мучить ни себя, ни меня, колись, где взял вьетнамские веера?

— Нашел, — резко проговорил задержанный.

— Повторяю вопрос, откуда у тебя веера? — повторил Женя.

— Пошел ты в жопу, — огрызнулся Шабаев.

— Я сразу тебе скажу, — проговорил Кудрин, — такие веера очень редко бывают в продаже, их завезли маленькой партией месяц назад. Поэтому они очень приметные и еще не успели попасть на продажу в магазины города. А потому я с полной уверенностью могу сказать, что они со склада универмага на Старокаширском шоссе, который был ограблен несколько дней назад. Я сейчас оформлю документы о твоем задержании по 122 статье УПК, а пока ты будешь находиться в следственном изоляторе, возьму санкцию у прокурора на обыск твоей квартиры. Думаю, что там я найду много чего интересного: и пропавшие веера, и пятьдесят штук радиоприемников «ВЭФ Спидола». Поэтому давай по-хорошему, рассказывай об ограблении универмага, а я тебе разрешу написать явку с повинной.

Последняя фраза заставила Шабаева поднять глаза, которые до этого момента тупо смотрели в пол.

— У тебя есть две минуты, по истечении которых тебя ждет камера, а я уеду за санкцией прокурора, — громко сказал Кудрин, — но тогда о явке с повинной уже не может быть речи.

Стало заметно, как крупные капли пота потекли по щекам Шабаева, он смахивал их обеими руками сразу, так как они были в наручниках.

— Ну, время вышло, — сказал Кудрин и встал со стула.

— Я согласен, — вдруг выдавил из себя Шабаев.

— Тогда рассказывай, а я буду записывать, — проговорил Женя, снова плюхнувшись на свой стул.

— А не обманешь по поводу явки с повинной? — спросил Шабаев.

— Нет, раз обещал, то так и будет, — ответил Кудрин.

— Значит, так, — начал говорить Шабаев, — на той неделе ко мне заехал мой старый кореш Ляма. Мы выпили, закусили, и он рассказал мне о своей родственнице Таньке Алымовой, работающей экономистом в бухгалтерии универмага на Старокаширском шоссе. Ляма сказал, что она при встрече с ним похвасталась, что скоро к ним в магазин на склад должны привезти с базы партию дефицитных радиоприемников «ВЭФ Спидола», и она смогла бы такой приемник достать и для меня. И еще говорил, он у той родственницы выведал, что с фасада все окна и входная дверь находятся под сигнализацией, а вот склад расположен в подвале, с тыльной стороны универмага. Там в подвальном помещении есть туалет, в котором маленькое окошко, выходящее прямиком во двор. Этот туалет коридором связан со складом, поэтому, если залезть через окошко, — рукой подать до склада. Ляма предложил тогда мне ограбить этот склад, когда привезут товар, — продолжал Шабаев, — и я согласился.

— А как вы узнали о точной дате доставки радиоприемников на склад? — спросил Кудрин.

— Как сказал мне Ляма, — проговорил Шабаев, — Алымовой накануне об этом сообщил заведующий складом универмага.

— А он что, с вами в доле? — удивленно спросил Женя.

— Да нет, он никаким боком к нам не относится, это просто случайность, — ответил Шабаев.

— Как ты думаешь, знал ли заведующий складом о том, что у экономиста их бухгалтерии есть судимый родственник? — тихо сказал Кудрин.

— Да кто же это знает, хотя Ляма в том районе личность известная своими залетами и пьяными выходками, наверняка не и кирпичей. Мы увидели массивную дверь, а метров через десять в углублении красовалось небольшое окошко, говорить Шабаев, — но Ляма сказал, что есть один тощий пацан, которому кто-то напел о разудалой воровской романтике, и он готов идти с ними на дело.

Шабаев замолчал и снова уставился глазами в пол.

— Продолжай, Алексей, что остановился на половине пути, — проговорил Кудрин.

— Ну, а вынимать оттуда маленькие коробочки с радиоприемниками и заносить их в машину. А потом, погрузив все пятьдесят коробочек с радиоприемниками, прихватили еще одну небольшую коробку с веерами и поехали к Ляме домой. В этом небольшом частном домике на Нагатинской улице мы и открыли одну из коробок, а оттуда выскочил… красный кирпич! Ляма охренел от увиденного и стал быстро открывать все коробки; везде были одни кирпичи.

— Во как! — удивленно воскликнул Кудрин.

— Ляма на рынке оставшиеся вьетнамские веера. Ляма согласился, и я часть из них отдал знакомой торговке Нинке для продажи в ее палатке на Черемушкинском рынке.

— Это все? — спросил Кудрин.

— Да.

— Назови мне адрес Лямы, — попросил Женя.

— Он живет в частном доме на Нагатинской улице, дом номер четырнадцать, — ответил Шабаев.

— А теперь пиши явку с повинной, — сказал Кудрин и дал ему листок бумаги и авторучку.

Когда Шабаева отвели в камеру, Женя направился на доклад к Николаеву.

Павел Иванович внимательно выслушал Кудрина, затем подошел к окну и тихо проговорил:

— Вот это неожиданный поворот, получается, что радиоприемники подменили в магазине…

— Получается, что именно так, — ответил Женя.

— Хорошо, додумывать будем позже, — сказал начальник, — а сейчас прогони этого Ляму по всем учетам и поговори о нем с участковым инспектором Красновым, который обслуживает Нагатинскую улицу; надо сегодня же брать и его, и того пацана, который залез в окно, и везти их в отделение милиции.

Уже через час Кудрин знал, что Ляма — это некий Лямин Павел Федорович, в свои тридцать лет уже имевший судимость за кражу личного имущества. По информации участкового инспектора, с которым удалось быстро созвониться, Лямин официально работает на плодоовощной базе грузчиком, но он вряд ли знает, где эта база находится. Вокруг него крутятся подростки, которых он спаивает и рассказывает о прелестях блатной жизни. Кудрин договорился с участковым инспектором, что через двадцать минут он подъедет на дежурной машине к пункту охраны правопорядка на Нагатинской улице.

Дежурная машина «Москвич» остановилась у небольшого здания магазина «Диета», в торце которого располагался опорный пункт правопорядка. Краснов уже ждал на улице, и они вместе с милиционером-водителем направились к дому, где проживал Лямин.

Дверь им открыл худощавый человек небольшого роста, с большими торчащими ушами и, увидев участкового инспектора, попытался закрыть. Однако Кудрин резко рванул ручку двери на себя, и хозяин дома чуть не рухнул на него. Краснов схватил мужчину за воротник рубашки и впихнул его в комнату.

— Ты что, Ляма, белены объелся или еще не опохмелился после вчерашнего? — грозно проговорил Краснов.

Лямин весь съежился и опустился на табуретку, стоявшую у стола.

Кудрин обратил внимание, что в комнате было грязно, валялся какой-то мусор, стоял терпкий запах табака и винного перегара. На столе стояла початая бутылка портвейна «Агдам», два стакана и разрезанное пополам яблоко.

— А это еще кто? — вдруг резко сказал Краснов, вытаскивая из-под стола худенького мальчишку на вид лет десяти.

— Костик я, проходил тут… — залепетал он.

— Ну вот, вся компания в сборе, — сказал Кудрин.

— За что забираете, я не при делах, — попытался возразить Лямин.

— Мы разберемся, при делах ты или нет, — ответил Кудрин, — а сейчас вас ждет космическая ракета, которая доставит на планету добрых милиционеров; марш быстрее в машину!

Участковый инспектор и милиционер-водитель повели задержанных в машину, а Женя пошел к стоящему рядом сараю. В незасыпанной яме он увидел целую кучу валявшихся коробок с надписью «ВЭФ Спидола» и груду кирпичей.

Он взял одну из коробок, в которую был втиснут кирпич, и также пошел в сторону стоявшей дежурной машины.

Приехав на работу, Кудрин сразу пошел к Николаеву и доложил ему результаты поездки в дом Лямина. Он также рассказал о куче этих коробок с кирпичами, лежащих в яме у сарая, и показал одну из них с кирпичом внутри.

Николаев долго крутил в руках коробку, потом произнес:

— Ну надо же так придумать, кирпич оказался аккурат под коробку. Вот что, Женя, — помедлив, продолжал Павел Иванович, — скажи Краснову, чтобы он взял в дежурной части фотоаппарат и снова пусть поедет на дежурной машине на Нагатинскую улицу к той яме и все там сфотографирует. А потом пусть пригласит понятых и составит протокол изъятия коробок и привезет их в отделение милиции.

— А это зачем? — спросил Кудрин.

— Пригодится для дальнейших следственных действий, — ответил Николаев.

Уже через час Лямин полностью подтвердил показания Шабаева, а подростка Костю взяла для дальнейшей работы инспектор детской комнаты милиции. Когда дежурный увел Лямина, Женя устало откинулся на спинку стула и вдруг обратил внимание на большую жирную муху, севшую на край его стола.

«Ну вот, здравствуйте, — подумал он, уставившись на живность, — сидела, наверное, час назад где-то на говне, а теперь пожаловала ко мне. Странные, по сути, эти существа, с виду дурные до безобразия, вызывающие не только брезгливость, но и отвращение. Эти твари обладают стойкой назойливостью: смахнешь ее первый раз, а она снова прилетает. Так и будет донимать, пока не свернешь газету и не ударишь ее как следует. Мух никто не любит, — продолжал рассуждать Женя, — они представляют собой нечто отрицательное. Но, с другой стороны, Чуковский ввел муху и даже гнусного комара в ранг положительных героев».

Муха нервно ерзала по столу, отбивая своими лапками какой-то необъяснимый такт, и продолжала донимать Кудрина. Он взял лежащую на столе газету «Московский комсомолец», сложил ее в трубочку и со всего размаха ударил по мухе.

И вот оно, счастье в виде тишины, и никакого тебе Чуковского с комариками и цокотухами. Женя закрыл глаза, и дрема пришла сама по себе, ему казалось, что он лежит у моря, а рядом — манящий запах… колбасы.

— Ты никак задремал? — спросил вошедший в кабинет с большим бутербродом в руке Колосов.

— Что тебе надо, не приставай, — огрызнулся Женя.

— Да ладно, не ругайся, хочешь, отломлю кусочек? — примирительно проговорил Колосов.

— Нет, спасибо, — ответил Кудрин, — а что у тебя с тем навозом, нашел его?

— Да разобрался я с ним, прав был Лев Алексеевич, — проговорил Колосов, — это сосед того мужика стащил прицеп с навозом, и что самое интересное, я действительно по запаху вычислил.

— Ну вот, у тебя проявился нюх, как у ищейки, и теперь любое говно сможешь учуять, — улыбнувшись, сказал Женя, — чем все-таки закончилась эта история?

— Хватить злорадствовать, — недовольно произнес Виктор, — а история эта закончилась ничем. Сосед поставил тому мужику литр самогона, а тот и забрал сегодня свое заявление, сказав, что он ошибся, и прицеп нашелся. Здесь самое интересное, что этот мужик купил навоз также за литр самогона.

— Круговорот самогона в природе! — с улыбкой произнес Кудрин.

— Что, оно нашлось? — проговорил зашедший в кабинет Блинов, — я знал, что Витек лучший из нас по поиску говна.

В этот момент Колосов запустил в Блинова лежащим у него на столе Уголовным кодексом, и книжка, описав дугу, ударила Блинова в самое ухо.

— О! — воскликнул Кудрин, — уголовным кодексом прямо оперу в ухо, пора заявление строчить о попытке убийства милиционера на своем посту.

— Витек, ты, видимо, совсем озверел от своих расследований продуктов жизнедеятельности лошадей, — со смехом сказал Блинов.

— Мужики, хватит говорить об этом, надоело уже — проговорил Женя.

— Договорились, — ответил Колосов, — давай по этому случаю лучше анекдот расскажи.

— Хорошо, — ответил Женя, — расскажу анекдот, а потом забываем про эту тему. Едет, значит, мужик по деревне, — начал он, — и развозит селянам навоз. Сгружает в одном из дворов. Хозяйка, оценив качество сырья, восхитилась: «Какой хороший у тебя навоз!» Мужик отвечает: «Говна не возим!»

Все дружно рассмеялись, и в этот момент, зашел дежурный и сказал, что Кудрина вызывает к себе Николаев.

— Вот что, Женя, — сказал Павел Иванович, — необходимо будет провести обыск на квартире у Шабаева и в доме Лямина, давай вместе с участковым инспектором проведите его через часок. А я пока сгоняю в прокуратуру за санкцией на обыск.

К вечеру Кудрин и участковый инспектор вошли в отделение милиции с картонной коробкой с оставшимися вьетнамскими веерами, которую они обнаружили во время обыска на квартире Шабаева. Больше ничего интересного найти не удалось.

Женя сразу же, минуя свой кабинет, отправился к Николаеву.

— Ну что, Евгений, дальше будешь делать, какие новые версии у тебя по вновь открывшимся обстоятельствам? — спросил Павел Иванович, приглашая Кудрина сесть на стул.

— Понятно, что приемники подменили в магазине, — начал рассуждать Кудрин, — разгружали эти коробки заведующий складом Мищенко и грузчик Власов. Мищенко утверждает, что он сам лично потом закрыл склад, после чего туда больше не заходил. Власов ушел домой в девять вечера, после закрытия магазина вместе с другими работниками; они, кстати, подтвердили этот факт. А вот во сколько ушел из магазина Мищенко, никто из опрошенных лиц не знал, и это настораживает. Мне кажется, врет этот Мищенко, — продолжал Кудрин, — видимо, он не уходил домой, а остался на складе; ночью же, скорее всего, сам вынимал из коробок радиоприемники и вкладывал туда кирпичи, благо их полно валяется во дворе. И еще я думаю, что он это сделал по указке своего родственника Барковского.

— Мелковато это будет для директора универмага, небедного человека и к тому же депутата райсовета, — ответил Николаев.

— Один решиться на такую авантюру он не мог, вот и привлек своего родственника, на минуточку заметьте — директора склада, — проговорил Кудрин.