И он вошел в не охраняемую теперь палату.

Палата была одноместная и довольно скромная. Одна кровать, тумбочка, два стула и подвесной телевизор напротив. В углу – стойка с не используемой в данный момент капельницей. На окнах – старые жалюзи, которые закрывались неплотно, так что через неровные просветы виден был темный двор больницы, по которому изредка проезжали машины «Скорой помощи».

На кровати лежал человек, закрытый по горло одеялом, веки его были опущены. Евгений подошел неслышно и что-то сделал возле кровати, затем включил свет. Загорелась тусклая лампочка над кроватью, и больной открыл мутные глаза.

– Ну, здравствуй, Валерий Петрович, – негромко сказал Евгений и сел на стул рядом с кроватью.

Он спокойно наблюдал, как в глазах больного пропадала сонная муть и проявлялось сначала безмерное удивление, а потом жуткий страх.

– Узнал? – усмехнулся Евгений. – Вижу, что узнал, стало быть, с памятью у тебя все в порядке, голову в той аварии не повредил. А собачка тебя покусала, конечно, качественно, но все заживет со временем, не сомневайся.

Больной пошевелился и попытался что-то сказать, но из дрожащих губ вылетел только хрип.

– Давай соберись, Валерий Петрович, – посоветовал Евгений, – потому как разговор у нас с тобой будет долгий. Впрочем, это от тебя зависит – ежели ответишь быстро на все мои вопросы, то я уйду. А ты болей тут потихоньку. Лекарства принимай, уколы там разные, с сестричками пересмеивайся. Хотя у тебя там при входе такая ведьма сидит, на нее смотреть-то оторопь берет, куда уж флиртовать. Но ты не беспокойся, Валерий Петрович, – добавил он, заметив, что больной шевельнулся, – я ее надолго нейтрализовал. Не поможет тебе твой цербер, не рассчитывай на охранницу.

– К-как ты… как ты попал… – выговорил больной непослушными губами.

– Ой, вот давай не будем пустопорожней болтовней заниматься! – отмахнулся Евгений. – Как вошел, да как нашел, будто я не знаю, куда наших сотрудников помещают, когда они ранены или когда их… вот, как тебя, Тузик обработал. Хорошая собачка, трудолюбивая, что и говорить. Я ведь, Валера, профи, как и ты.

– Как ты… как ты живой остался? – Глаза у больного блеснули ненавистью.

– Ты, Валерий Петрович, расслабился, себя слишком высоко ставишь, остальных людей мелко видишь, – заметил Евгений, – забыл, чему нас учили? По ядам-то я первый в классе был. А ты все больше по политической части успевал. Нашел небось конспект свой старый, да и взял оттуда яд, что первым в списке стоял. Его определить – раз плюнуть. Я, конечно, подстраховался, посадил своего человечка наблюдателем. Вот и все. Теперь я вопросы задавать стану.

– Ничего я тебе не скажу, – с ненавистью процедил больной и потянулся к кнопке звонка.

– Ну, это ты зря. – Евгений без видимых усилий вырвал кнопку с мясом. – Такого я от тебя не ожидал, видно, все же головку ты в аварии малость повредил.

Однако, пока он возился с кнопкой сигнализации, больной сумел вытащить из-под подушки маленький плоский пистолет и направить его на Евгения.

– Ну, стреляй! – усмехнулся Евгений. – Стреляй, коли не шутишь. Ты же знаешь – если достал оружие, надо стрелять.

Валерий нажал на курок, потом еще и еще раз, наконец отбросил пистолет, поняв, что он бесполезен, что Евгений уже успел его разрядить, пока он не пришел в себя.

– Ты уж не держи меня за полного-то лоха, – спокойно сказал Евгений, – ладно, переходим к делу. Стало быть, первый вопрос: за каким чертом ты решил меня убить? Чем я тебе помешал? Говори быстрее, это ты тут на койке больничной отдыхаешь, а мне время дорого. Некогда мне лясы с тобой точить, дел по горло.

– Ты… ты не понимаешь… – Было такое впечатление, что слова лысый выдавливает из себя с большим усилием, он побледнел, на лбу появились крупные капли пота. – Ты все равно покойник, не уйдешь от смерти.

– Ну, все мы когда-нибудь умрем! – отмахнулся Евгений. – А при нашей с тобой профессии очень вероятно, что не своей смертью. Однако, – теперь голос его звучал более жестко, – я ведь не шучу, Валерий. Раз уж у нас с тобой пошло такое противостояние, то я на все готов.

– Пы-пытать будешь? – больной слабо усмехнулся. – А вот тут ты, Евгений Васильевич, не слишком успевал. Норовил увильнуть от практических занятий. Слабоват ты для таких зрелищ. Помню, как на первом курсе ты едва в обморок не упал, когда мы на настоящем допросе присутствовали.

– Так не упал же, – нахмурился Евгений, – к тому же времени с тех пор прошло много. Не скрываю, силовых методов не люблю, предпочитаю действовать убеждением. Или уж без крови. Так что, Валерий Петрович, не надейся, сам пытать я тебя не стану. И никого не позову на допрос с пристрастием. Ты-то думаешь, что придут люди, и ты под шумок тут как-нибудь улизнешь. Не будет никого, я ведь мертв. – Он скупо улыбнулся. – Твоими, так сказать, заботами. Нет меня нигде. И здесь тоже нет. И никогда не было. Тетка та в коридоре молчать будет, ей работу потерять неохота. Это если ты жив останешься. А если мертв, то тем более. Уж не дура она последняя, чтобы самой признаться, что человека постороннего к тебе пропустила.

Тем более что смерть твоя будет признана совершенно естественной, уж в этом будь уверен. Так и в свидетельстве будет сказано: остановка сердца. Бывает такое, медики знают: пережил человек сильный стресс, вот как ты с аварией да с Тузиком, вроде откачали, а потом вдруг – раз! – и сердце не выдержало.

Так-то вот. Так что в последний раз предупреждаю, Валерий Петрович, давай-ка рассказывай подробно, на кого ты работаешь, кто велел тебе меня убить и за каким, как говорится, чертом. Вроде бы дорогу я никому не переходил, так что колись, гнида лысая, а то сдохнешь в этой богадельне! – последние слова Евгений рявкнул и тряхнул кровать так, что больной невольно застонал.

– Ты не понимаешь… – прохрипел он, – это очень-очень могущественный человек…

– Кто он? Значит, это не шеф? – Евгений по привычке поднял глаза вверх. – Николай Иванович не в курсе?

– Нет. Он – нет. Он кое-что знает, но понимает все неправильно. Постарел наш шеф, живет прошлым, мыслит даже не вчерашними, а сто лет назад ушедшими категориями. На покой пора Николаю Иванычу, мемуары писать и какао по утрам пить. Утром – какао, вечером – кефир для пищеварения.

До Евгения дошло, что его собеседник нарочно уводит разговор в сторону, в этом тоже заключается искусство ответов на вопросы, проходили они и такое в школе разведки.

– Ну, раз не хочешь по-хорошему, – с грустью сказал Евгений, – придется по-плохому.

С этими словами он подошел к капельнице, стоявшей в углу.

– У нас с тобой по-хорошему никогда не получалось, – ответил Валерий, беспокойно следя глазами за его манипуляциями.

Евгений подтащил стойку капельницы к изголовью кровати, укрепил резервуар с раствором и ловким движением привязал руки больного ремнями.

– Говорил ведь уже, что по ядам я на учебе первым был, – сказал он, втыкая в вену иглу капельницы, – а теперь смотри!

Он достал из кармана пузырек темного стекла, так что непонятно было, какого цвета жидкость там находится, и набрал полный шприц.

Стало видно, что жидкость красно-коричневая, как свернувшаяся кровь. Евгений проколол шприцем резервуар и впустил жидкость. Видно было, как она тихонько растворяется в прозрачном растворе.

– Смотри, Валерий Петрович, – сказал Евгений, поворачивая краник, – смотри, как смерть в тебя потихоньку капает. Больно не будет, просто сознание потеряешь. Ну, по-прежнему не хочешь говорить? Кому ты продался? Не поверю, что за идею работал, ты у нас – материалист, всегда деньги любил.

– Он… он сам меня нашел.

– Кто он? Не тяни резину, помрешь ведь!

– Если я заговорю, он меня найдет и убьет, как Куркину убил.

– Так-так… – Евгений наклонился ближе, – говори, чем ему Куркина-то не угодила, вроде бы на пенсии давно, от дел отошла…

– Из-за СПЕКО… она, когда в СПЕКО работала, кое-что там узнала.

– Что? Что она узнала? – Евгений тряхнул кровать. – Говори, а то помрешь! Время идет!

И он повернул кран так, чтобы в капельницу попадало больше раствора с ядом.

– Операция «Китайская кукла», – прохрипел Валерий и закашлялся.

– Кукла? Какая кукла? И ты тоже про куклу? – изумился Евгений. – Да что же это такое, сговорились вы все, что ли?

Валерий перестал кашлять, но дышал тяжело, с присвистом. Глаза его заволокло мутной белесой пеленой, он встряхнул головой и проговорил четко:

– Хабаровск, семьдесят восемь, – после чего откинул голову на подушки и затих.

– Черт! – вскричал Евгений. – Протянул-таки время, гад! Не успел договорить!

Он развернулся было к двери, но передумал, постоял секунду, потом махнул рукой и закрутил кран капельницы. После чего, уже не останавливаясь, пробежал по коридору, едва глянув на неподвижно сидящую охранницу, вышел из отделения, вставив пропуск в щель электронного замка, и как раз успел перехватить медсестру, которая вышла покурить и поболтать по мобильнику. Девушка поднималась по лестнице, убирая мобильник в карман форменной зеленой блузы, тут налетел на нее Евгений, прижался на мгновенье, спросил, смеясь, не замерзла ли она, ночь-то прохладная, и ущипнул тихонько за бок. Девушка хихикнула и не заметила, что ее пропуск возвратился на место.

Евгений дошел до своей машины и поехал прочь, хмуря брови в тяжкой задумчивости. Что же это за операция «Китайская кукла»? И эта самая ловкая Надежда Лебедева тоже твердила о каких-то куклах. Он-то подумал, что тетя пургу гонит, глаза отводит, забалтывает его, а выходит, правда в ее рассказе есть.

И получается по всему, что нужно ему идти к шефу Николаю Ивановичу и говорить с ним откровенно. Хоть и сдает старик, тут Валерий слегка прав, однако памяти еще не потерял, должен вспомнить про эту самую китайскую куклу.

Медсестра подошла к прозрачной стене, достала пропуск и вошла. И тут показалось ей, что налетело на нее что-то, похожее на огромную летучую мышь. Бесшумно махая крыльями, это что-то приблизилось к ней, и девушка потеряла сознание.

Очнулась она минуты через две, сидя на полу. Дверь отделения была закрыта, коридор пуст.

Медсестра удивленно покрутила головой – вроде бы ничего не болело, голова не кружилась. Она встала и неуверенно пошла к сестринской, чтобы выпить чаю. Что это с ней, упала в обморок? Вроде не беременна… Может, все-таки бросить курить? Правду говорят – капля никотина убивает лошадь.

Охранница возле палаты больного, покусанного собакой, по-прежнему сидела не шевелясь, тараща глаза на дверь. Промелькнуло мимо что-то большое и темное и скрылось за дверью палаты.

В палате неизвестный прежде всего выключил тусклую лампочку, что горела возле кровати. В полутьме он видел отлично. Больной не шевелился, но грудь его чуть заметно колыхалась. Посетитель, чье лицо больной не смог бы разглядеть, даже если бы был в сознании, увидел закрытый кран и хмыкнул – к чему такой гуманизм? Все равно ведь материал отработанный. Он поглядел на больного и твердой рукой повернул кран капельницы, после чего вышел, ступая бесшумно. Охранница по-прежнему пялилась перед собой пустыми глазами, и коридор был пуст.



Утром Надежда сделала вид, что спит, чтобы не разговаривать с мужем. Если честно, ей хотелось его пожалеть, но следует все же проявить разумную строгость, а то, не дай бог, войдет такое у него в привычку. Последнему Надежда, конечно, не верила, но, выражаясь словами старого анекдота, «в армии должна быть дисциплина».

Поэтому, услышав будильник, она накрылась с головой одеялом и неожиданно крепко заснула.

И проснулась от грома мусорных контейнеров во дворе. Будильник показывал четверть десятого. Это чтобы летом так разоспаться, позор какой!

В квартире было тихо. Надежда потащилась на кухню, чтобы выпить воды. Там сидел грустный кот возле пустой миски. Кухня выглядела нетронутой – ни на плите ничего, ни в раковине чашки грязной, из чего Надежда сделала вывод, что муж не завтракал, даже кофе не выпил. Шевельнулась в глубине души совесть, но Надежда придавила ее усилием воли. В конце концов, после вчерашних возлияний мужу есть не хотелось, а кофе он и на работе выпьет.

Наливая воду из бутылки, она увидела, что царапины на руке воспалились и распухли.

– Вот это кто сделал? – она показала руку коту. – И не надейся, что кормить стану, до вечера голодным будешь!

Бейсик понял, что Надежда не шутит, и вышел из кухни, сгорбившись и подволакивая лапы.

Надежда же приготовила себе сытный завтрак, так как следовало поддержать силы. Вчера полдня пробегала голодной, да еще и стресс получила от встречи с тигром Васенькой.

После омлета, большого бутерброда с ветчиной и чашки кофе Надежда подобрела и насыпала робко заглядывающему в дверь коту в миску сухого корма. Корм был лечебный, для котов пожилого возраста, Бейсик его не очень любил.

– Лопай что дают! – строго припечатала Надежда, и кот не посмел возразить.

Сама же Надежда налила себе вторую чашку кофе и глубоко задумалась.

Вот что она узнала за время бесконечной беготни и суеты? Да, в общем, ничего. Только привлекла к себе внимание людей из секретной организации, а это чревато последствиями. Сколько раз ее похищали, едва дело не кончилось плачевно, спасибо Тузику, не допустил несправедливости. А выяснила она очень немного.

Значит, некий злодей похищает старинных китайских кукол. Ради достижения своей цели не брезгует он ничем, даже убийствами, человеческая жизнь для него ничего не стоит. Оставим пока в стороне все легенды, связанные с этими куклами, и будем рассуждать логически.

Если мы не можем узнать, для чего злодею нужны эти куклы, то, может, стоит выяснить, откуда они вообще взялись? То есть когда-то давно их сделал в Китае очень искусный мастер. И где-то они хранились до того, как их пустили в дело, то есть начали дарить отчего-то русским людям. Значит, Надежда знает примерно о судьбе пяти кукол.

Путешественник Чибиков привез свою из Китая, писателю Скабичевскому подарил куклу его друг, тоже из Китая, как оказалась еще одна кукла у китайского же профессора, которого она встретила в музее кукол, Надежда не станет выяснять. Дело там темное, странный какой-то профессор, похоже, подсыпал он в курительницу какой-то наркотик, вот Надежде и привиделись разные ужасы.

И еще две куклы были подарены русским девушкам, Лизе и Марии, китайским же дипломатом Лао Мэнем. Так вот просто раздаривал он дорогих кукол, как будто это коробки конфет или сувениры какие.

Надежда сорвалась с места и полетела в прихожую, где в ящике валялась та самая старая газета, в которую была завернута кукла Марии Ставрогиной. Вот она, страница из «Петербургских ведомостей», ага, китайский атташе по культуре гулял себе в Юсуповском саду, и на него напал неизвестный зверь. Летучая мышь, только очень большая, размером чуть ли не с птеродактиля.

Ну, это оставим на совести репортера. И тогда любили они приврать, чтобы подогреть интерес публики. А теперь главный вопрос: откуда у китайского дипломата взялись эти куклы? Зачем он потащил их с собой в Россию?

– А вот это, – сказала Надежда коту, который ел сухой корм с нескрываемым отвращением на морде, – это мы выясним. Причем не откладывая в долгий ящик.

И она набрала номер музея писателя Скабичевского. Как она и ожидала, трубку взяла Юля Полянская.

– А, это ты… – В голосе ее не было особой радости.

– Юлька, скажи, пожалуйста, ты знаешь, кто такой Лао Мэнь? – Надежда решила не тратить время, а сразу брать быка за рога.

– Вот что, Надежда, – после долгого молчания холодно проговорила Юлия, – если ты думаешь, что раз я в музее работаю…

– Юленька! – взмолилась Надежда. – Да я ничего такого не думаю!

– То меня можно вслепую использовать…

– Да ничего я тебя не использую! – заорала Надежда. – Если не знаешь, так и скажи.

– Знаю, – теперь в голосе Юли звучало несомненное злорадство, – но не скажу.

– Вот как?

– Ага, пока ты не расскажешь, для чего тебе все это нужно.

– Расскажу! – тут же пообещала Надежда. – Расскажу потом все в подробностях, а пока можно я к тебе приеду? Чайку попьем, я пирожных куплю, ты какие пирожные любишь?

– А я вообще сладкое не люблю, вот!

– Хорошо тебе… – вздохнула Надежда. – А что ты любишь?

– Я? Сыр французский люблю, знаешь, головка круглая, и такой специальной штукой из него розочки нарезают. Называется «Голова монаха». И вот если его с кофе…

– Будет! – заорала Надежда. – Все тебе будет – и розочки, и кофе! Уже лечу!



Всего час ей понадобился на то, чтобы заскочить в магазин и добраться до музея.

– Надежда, ты просто метеор какой-то, – удивилась Юля, осторожно положив в рот сырную розочку, – но, должна тебе сказать, я про тебя кое-что знаю.

– И что же?

– А то, – Юля блеснула глазами, – что ты расследуешь всякие криминальные истории. Хобби у тебя такое, чтобы не скучать!

– И откуда же ты это узнала? – Надежда лихорадочно перебирала в голове знакомых, которые могли Юльке проболтаться.

Это могли быть только школьные друзья, других пересечений у них не было. Ну, за лучшую подругу Алку Тимофееву она ручается, Алка – кремень, не подведет.

– Надя, если я в музее сижу на грошовом окладе, это не значит, что я – полная дура, – сказала Юля, – я же все-таки научный работник. Исследователь. В общем, все я про тебя выяснила и не слишком много времени потратила. Как говорится, от труда сдохнет и рыбка из пруда.

«Плохо, – огорчилась Надежда, – этак каждый докопается, а там и до Саши дойдет. Ну, авось, не скоро!»

– Ты молодец, – рассмеялась она, – а теперь давай про Лао Мэня, коротко, но подробно.

– Ладно, у меня тоже сегодня важная встреча, так что меньше часа у нас.

Юля отхлебнула кофе и заговорила «академическим» голосом:

– Лао Мэнь был китайским посланником, точнее – личным посланником госпожи Цы Си, что придавало ему даже больший вес, чем официальному послу императора.

– Какой госпожи? – переспросила Надежда. – Что еще за госпожа? Ты уж поясни мне, пожалуйста!

– В то время – в начале двадцатого века, – начала Юлия от печки, – в то время в Китае правила престарелая вдовствующая императрица Цы Си из маньчжурской династии Цинь. Формально правителем государства считался ее сын Гуансюй, но мать железной рукой командовала безвольным, слабохарактерным императором и всей огромной страной, а потом вообще отстранила его от власти и объявила императором своего малолетнего внука Пу И.

– Про Пу И я слышала, – оживилась Надежда, – фильм такой был – «Последний император».

– Не перебивай! – отмахнулась Юля. – Значит, весь императорский двор и вся страна плясали под дудку властной старухи, которую в глаза и за глаза величали Старой Буддой. Поэтому и в самом Китае, и в других странах знали, что возможность влиять на вдовствующую императрицу гораздо важнее, чем связи и влияние в официальных правительственных кругах.

В это время в Китай начали активно проникать торговцы и миссионеры из развитых стран – европейцы, в особенности немцы, а также американцы и японцы.

Народ охватили волнения: простолюдины считали, что иностранцы самим своим присутствием в древней империи разгневали Небо, оттого жизнь в стране стала хуже, земля приносит меньшие урожаи, люди болеют и умирают прежде срока. Особенный гнев китайцев вызывали христианские миссионеры и те китайцы, которые отошли от древних верований и перешли в христианство.

Дело в том, что в Китае издавна сосуществовали три традиционные религии: конфуцианство, буддизм и даосизм. Приверженцы этих трех верований мирно уживались друг с другом, но новую религию – христианство – они приняли в штыки.

По всей стране, как грибы после дождя, начали возникать подпольные союзы, которые называли себя ревнителями древней добродетели, по-китайски – ихэтуанями.

«Вот откуда она все знает, – подумала Надежда, – вроде бы ее специальность – русская литература, а вот поди ж ты… Умная какая у нас Юлька…»

– Не отвлекайся, Надежда, слушай внимательно. Движение ихэтуаней постепенно охватывало всю огромную страну, в нем было уже сотни тысяч членов.

Старая императрица решила поддержать повстанцев, она подумала, что их руками сумеет приструнить зарвавшихся иностранцев, сумеет заставить их платить большие налоги в казну и класть больше денег в ее собственный карман. Или просто сумеет прогнать их из Китая и вернуть старые добрые времена, когда маньчжурские правители безраздельно правили огромным народом.

Почувствовав поддержку власти, ихэтуани начали громить принадлежащие иностранцам дома и лавки, разрушать христианские церкви, убивать торговцев и миссионеров.

Характерно, что первой жертвой восставших стал не европеец, а японец, сотрудник японского посольства, такой же, как сами повстанцы, представитель желтой расы: в глазах китайцев он не был человеком вообще и ничем не отличался от европейцев, которых они называли красноволосыми дьяволами.

Ихэтуани были в своей массе очень плохо вооружены или совсем не вооружены, основным их оружием были старинные китайские боевые искусства, которыми они владели в совершенстве, поэтому европейцы назвали это восстание боксерским, а самих повстанцев – боксерами. Вместе с восставшими против иностранцев по приказу императрицы выступили правительственные войска.

Однако иностранцы не захотели покидать Китай без боя, они решили защитить свою собственность и свои интересы. Первыми ввели войска в Китай немцы и русские, позднее к ним присоединились американцы, англичане, французы и японцы.

Вожди ихэтуаней убедили своих сторонников, что владеют могущественной магией, благодаря которой защитники древней добродетели неуязвимы для европейских пуль – и ихэтуани бесстрашно бросались в бой на иностранных солдат, вооруженные только камнями, палками и восточными боевыми искусствами.

Однако в первом же бою выяснилось, что древняя магия абсолютно бессильна против винтовок системы «Маузер», пулеметов «Максим» и даже простых трехлинейных винтовок, состоявших на вооружении русской армии. Несмотря на то, что численность восставших более чем в сто раз превышала количество их противников, ихэтуани терпели одно сокрушительное поражение за другим, несли страшные потери и отступали перед войсками союзников.

Вскоре часть ихэтуаней разбежалась по домам, а оставшиеся вместе с императорскими войсками отступили к Пекину.

Союзная армия осадила древнюю императорскую столицу.

Тут старая и хитрая императрица, которая всегда умела вовремя присоединиться к сильному и которая к тому же начала бояться слишком рьяных ихэтуаней, приняла сторону иностранцев и объявила повстанцев вне закона.

Поскольку значительную часть иностранного контингента составляли русские войска, для императрицы важно было заручиться поддержкой России, и она послала в Петербург своего доверенного человека – того самого Лао Мэня, о котором мы говорим.

Тут Юля прервала свою лекцию, чтобы выпить водички.

«Ну, хоть к делу подошли», – подумала Надежда, начавшая уже задремывать под мерный голос Полянской.

– Лао Мэнь был высокообразованным человеком, знатоком европейской культуры и философии, и в Петербурге он нашел друзей. Одним из них стал дядя Александра Михайловича Скабичевского, видный чиновник Министерства иностранных дел.

Два пожилых дипломата часами говорили об итальянской живописи, греческой скульптуре и французской поэзии, а между делом решали важные дипломатические вопросы, от которых зависели жизни и судьбы многих тысяч людей.

– А, так вот в чем дело, – встрепенулась Надежда, – стало быть, ту самую куклу этому дяде тоже мог подарить Лао Мэнь!

– Вполне возможно, – сухо сказала Юля. – Слушай, если у тебя больше нет вопросов, то, понимаешь, ко мне должны прийти… По делу, – добавила она, заметив, как вспыхнули глаза у Надежды – неужто завелся у Юльки сердечный дружок? А с виду мымра такая…

– По делу… – протянула Надежда.

– Ну да, по делу. – Юля нервно взглянула на часы. – Так что уж извини. Профессор Чибиков очень занятой человек…

– Юлька! – Надежда, привставшая со стула, тут же плюхнулась на него снова. – Откуда ты знаешь профессора Чибикова?

– Ну, мы давно знакомы, еще когда я училась… так с тех пор не теряли связь. Я для него кое-какую работу делаю и вообще…

– Слушай, про «вообще» мне дела нету, понимаешь, не интересуют меня ваши близкие отношения, – лихорадочно заговорила Надежда, – просто мне нужно, чтобы ты меня этому Чибикову представила как свою подругу. Юля, это очень важно!

– Да нет у меня с ним никаких близких отношений! – закричала Юля, и по голосу ее Надежда тотчас уверилась, что она давно мечтает, чтобы такие отношения были. Да вот только никак не получается.

– Слушай, мне только поговорить с ним приватно! – взмолилась Надежда. – Если через тебя, то он мне доверять будет!

И тотчас Надежда уверилась, что Юля никогда замужем не была и вообще в вопросах отношений с мужчинами разбирается хуже, чем третьеклассница. Любая женщина на ее месте тут же вытолкала бы Надежду взашей. Это же надо придумать – самой знакомить мужчину, на которого имеешь виды, с подругой! Но, как видно, Юля хорошо разбиралась только в истории жизни писателя Скабичевского, потому что она кивнула, соглашаясь.

Тут открылась дверь, и в небольшой Юлин кабинетик, где пили они кофе, вошел невысокий худенький человек с чуть раскосыми глазами и широким спокойным лицом. Надежда узнала профессора Чибикова. Он же, увидев, что Юлия не одна, едва сумел спрятать свое разочарование, что Надежда посчитала для Юли, несомненно, хорошим знаком.

– Здравствуйте, Юлия Борисовна! – сказал профессор.

Юля вдруг засуетилась, как девочка, зачем-то стала двигать стулья, собрала чашки, капнула кофе на скатерть, так что Надежда незаметно ткнула ее кулаком в бок – возьми, мол, себя в руки.

– Разрешите, Владимир Сергеевич, представить вам мою школьную подругу… Это Надежда…

– Просто Надежда, – она пожала руку профессору, – я вас ненадолго отвлеку от важных дел. Юленька, Владимиру Сергеевичу, наверно, кофе…

– Да-да. – Юля взяла чашки и неохотно вышла из кабинета.

– Вы уж меня извините, – твердо начала Надежда, – но времени нет на пустые разговоры. В общем, я хотела с вами поговорить насчет китайской куклы.

– Что? Так это вы были вчера на просмотре фильма?

– Да, я. – Надежда подумала, что профессору Чибикову не откажешь в наблюдательности, раз он узнал ее сегодня после того, как вчера она предстала перед ним в виде полного чучела в дурацкой замшевой жилетке с бахромой. – Только вы зря на меня так смотрите, я вовсе не претендую на вашу куклу. И те, кто уже говорил с вами о ней, вовсе не от меня, я понятия не имею, кто они.

– Это он, мне позвонил какой-то странный неживой голос и предложил продать куклу за приличные деньги.

– А вы? – Надежда взглядом показала ему на дверь, откуда слышались шаги и Юлин голос.

– Кукла досталась мне в наследство от деда вместе с другими вещами, которые он привез из своих путешествий. Отец говорил, что эту куклу дед велел беречь, что с ней связана какая-то тайна.

– Тайна? – вскинулась Надежда. – Какая тайна?

– Не могу вам сказать, как-то я никогда об этом не задумывался, – признался профессор, – но, однако, продавать дедову память совершенно не собираюсь!

– Да не волнуйтесь вы, я не хочу у вас покупать эту куклу! – Надежда тоже невольно повысила голос. – Если хотите знать, у меня уже есть одна такая же. Мне и с одной-то хлопот хватает.

– Такая же? А как она к вам попала? – удивился профессор.

– И не спрашивайте! – Надежда махнула рукой. – Долго рассказывать.

– Значит, есть еще такие куклы…

– Шесть штук, – поддакнула Надежда, – и еще одна, учитель.

Чибиков посмотрел на нее очень внимательно.

– Нам надо поговорить в более спокойной обстановке, – сделал он вывод.

– А я о чем вам толкую? – обрадовалась Надежда. – И сравнить своих кукол, вдруг интересное что выяснится.

– Приходите ко мне завтра в два часа дня, – сказал он и положил на стол визитку, где были адрес и телефон, – сегодня у меня вечерние лекции, а завтра с утра я посмотрю бумаги, что остались от деда, возможно, найду там сведения о кукле.

Надежда едва успела спрятать визитку, как вошла Юлия с дымящейся джезвой в руках. Смотрела она хмуро и подозрительно.

– Спасибо, дорогая, я уже ухожу! – пропела Надежда. – Приятно было познакомиться, Владимир Сергеевич! Можете выяснить у Юли обо мне все, что вас интересует.

Теперь Юлька выложит, конечно, Чибикову про ее склонность к разгадыванию криминальных историй, ну и пусть. Юлька все честно расскажет, гадости говорить не станет – не тот характер.



Евгений вошел в приемную. Секретарь шефа Нинель Леонидовна, красивая, ухоженная женщина неизвестного науке возраста, улыбнулась ему покровительственно, подняла аккуратно выщипанные брови, сделала красный рот сердечком и пропела низким красивым голосом:

– Проходи, Женечка, он ждет!

Николай Иванович сидел за столом, большим, как палуба авианосца. Крупный, вальяжный, уверенный в себе человек. «Сколько ему лет? – подумал Евгений. – Уж точно за шестьдесят, но на пенсию пока не собирается и хватку не потерял. А может, это только видимость одна? Валерий-то о нем с презрением говорил, ну да он обо всех так…»

Шеф встретил его пронзительным взглядом – не то чтобы неодобрительным, но с подтекстом. Нечасто бывает, чтобы подчиненные сами просили его о встрече, да еще так настойчиво.

– Ну, садись. – Николай Иванович показал на стул. – Садись, выкладывай, с чем пришел.

Евгений молчал, прикидывая, с чего бы начать, как ловчее повести разговор в нужную сторону, и шеф вдруг поморщился, заговорил первым:

– Ты знаешь, что Валерий умер?

– Умер?! – Евгений вздрогнул. Когда он уходил из больницы, тот был жив.

– Умер, – повторил шеф неодобрительно, как будто осуждая сотрудника за несанкционированный поступок. – Вроде бы шел на поправку, и вот на тебе… Вы ведь с ним, кажется, не очень ладили?

– Мы не школьницы, чтобы ладить или не ладить, – быстро отреагировал Евгений. – Тем более что в последнее время мы почти не пересекались. Я работал по делу Куркиной, а он… не знаю, над чем он работал.

Евгений вовсе не собирался рассказывать шефу о том, как Валерий его едва не убил. Только он, Евгений, его переиграл. Но шефу незачем об этом знать – это их личные разборки. А вот интересно, с чего это он вдруг умер? Здоровый был мужик, той дозы, что попала к нему через капельницу, явно было недостаточно. Ну да ладно, что уж теперь…

– Одно только знаю, – сказал Евгений, – он вел какую-то странную игру с моими сотрудниками.

– Да, и один из них оказался в его машине, когда… ну, ты знаешь. Я с ним хотел об этом серьезно поговорить, когда выйдет из больницы, да вот не успел. Сам знаешь – ничего нельзя откладывать. Особенно такие важные вещи.

– Вот еще что… – неуверенно проговорил Евгений. – Мне показалось, что он занимается чем-то на свой страх и риск. Без санкции с вашей стороны.

– Это тоже было. Почему я и хотел с ним поговорить. Ладно, об этом после. Ну, рассказывай, о чем хотел.

Евгений перегнулся через стол и проговорил негромко, неуверенно, как бы пробуя эти слова на вкус:

– Китайская кукла.

– Что? – переспросил Николай Иванович удивленно, но в его глазах Евгений заметил искорку интереса и даже короткого испуга.

Такие искры иногда вспыхивают в давно погасшем костре, и от них может случиться лесной пожар.

– Операция «Китайская кукла», – повторил Евгений на этот раз внятно, уверенно. Он знал уже, что пришел в нужное место, сказал нужные слова и получит ответ на свой вопрос.

– Что ты об этом знаешь? – спросил Николай Иванович после продолжительной паузы.

– Знаю, что Куркину убили из-за этой самой куклы. То есть кукол-то всего шесть, у нее была одна.

– Ты уверен, что все дело в кукле? – переспросил шеф.

– Уверен. И чтобы разобраться в этом деле, мне нужно знать все.

– А я-то думал, что это дело давно похоронено и забыто, – вздохнул Николай Иванович.

Было это сорок с лишним лет назад. Тогда Николай был совсем молодым человеком, только что пришел в секретную организацию, и его отправили в составе киногруппы на Алтай, к знаменитому путешественнику Чибикову. Вот тогда он и услышал это название – операция «Китайская кукла».

Задание у него было на первый взгляд очень простое: найти у Чибикова куклу, похожую на ту, которую ему показал начальник, изъять ее любым способом и доставить в центр.

Николай не ждал никаких сложностей. Разве что придется поискать куклу. Но как раз тут все оказалось очень легко: Чибиков куклу и не думал прятать, она стояла у него в доме на самом видном месте. Красивая кукла, с очаровательным фарфоровым личиком, в бирюзовом шелковом платье, с зонтиком в руке.

Правда, старик оказался непростой, в первый же вечер как бы в шутку вызвал Николая на поединок – дал тому старую саблю, а сам вооружился простой курительной трубкой с длинным чубуком. И разоружил Николая в два счета.

Николай из этого сделал два вывода: во-первых, что старик его расшифровал, понял, кто он такой и зачем приехал. И во-вторых – что старик показал ему, что силой его не взять.

Ну, это мы еще посмотрим…

Николай вернулся в избу Чибикова ночью, открыл дверь, пробрался в сени… Но тут на него в темноте налетела то ли какая-то птица, то ли летучая мышь. Николай растерялся от неожиданности, споткнулся и провалился в открытый погреб.

Обошлось без переломов, но вывихнул ногу и ушиб голову, видно, было сотрясение мозга.

Чибиков же его потом и выхаживал, отпаивал алтайскими травами. Про то, что парень делал ночью у него в доме, даже не спросил.

Николай расстроился от своей неудачи, но руки не сложил. Наоборот, решил воспользоваться тем, что по причине лечения Чибиков поселил его в своем доме, и как только смог ходить, опять же глубокой ночью пробрался в горницу.

Кукла стояла на прежнем месте. Николай потянулся к ней, но тут…

– Тут со мной случилось нечто необъяснимое, – проговорил Николай Иванович. – Кукла словно бы ожила, она ткнула меня своим зонтиком в щеку. Я еще не вполне поправился, от неожиданности и от боли шарахнулся назад, оступился и снова упал, потеряв сознание.

Пришел в себя далеко, в Барнауле, в зале ожидания вокзала, рядом с многодетной цыганской семьей. Ко мне с подозрением приглядывался милиционер, потом он отвел меня в служебную комнату для выяснения личности. Там меня продержали чуть ли не сутки, пока из Центра не пришло подтверждение. Короче, операцию я провалил и после этого целый год проторчал в Эвенкии, перебирая бумажки. Потом, на мое счастье, в организации сменилось начальство, прошли большие кадровые перестановки, и меня вернули в Центр.

– Наверняка Чибиков вас чем-то опоил, – проговорил Евгений, поскольку Николай Иванович надолго замолчал.

– Наверняка, – согласился с ним шеф. – Мы с тобой знаем много подходящих веществ, от которых не то что куклы – памятники оживают. Но вот как я попал из дальнего села в Барнаул?

На этот вопрос у Евгения не было ответа, и он промолчал.

А Николай Иванович закончил:

– Вот все, что я тебе могу рассказать про операцию «Китайская кукла». Помогло это тебе?

– Пока даже не знаю… – неуверенно ответил Евгений. – А вот вы сказали, что вам перед тем, как послать на Алтай, показали такую же куклу. Вы имели в виду фотографию? Рисунок?

– Нет, мне показали настоящую куклу. Очень похожую на ту, которую я видел у Чибикова. Не один в один, но похожую, как бывают похожи родные сестры.

– Значит, эта кукла была в нашем хранилище?

– Да, и до сих пор она там. Даже не одна, а две. Я потом, когда вырос по службе, поинтересовался – ведь как-никак этой кукле я обязан самым большим провалом в своей карьере. Кстати, когда я вернулся из Эвенкии, операция «Китайская кукла» была уже закрыта, никто о ней уже и не вспоминал. Дело понятное – начальство сменилось, перед нами поставили другие задачи. Ну, и мне, сам понимаешь, вспоминать про нее было тоже не с руки. Так что до сегодняшнего дня я про эту самую куклу и думать забыл. Хотя, конечно, интерес к этому делу оставался. А тут ты приходишь и говоришь…

– Меня к этому подтолкнул сам ход событий. Дело Куркиной и все остальное.

Николай Иванович ничего не ответил. Он ждал, когда его подчиненный сделает следующий ход.

– Вот что, – проговорил Евгений после непродолжительной паузы, – мне бы нужно взглянуть на тех кукол, которые находятся в нашем хранилище.

– Зачем это тебе?

– Думаю, что это поможет мне разобраться в деле Куркиной. Поможет продвинуться.

Евгений не стал докладывать шефу о том, что вертится в деле какая-то подозрительная женщина, эта Лебедева. Он давно служил в организации и знал правило: чем больше узнает начальство, тем больше нареканий получают подчиненные. И вообще, свои источники каждый сотрудник держит при себе. Он, конечно, Лебедевой этой не слишком верит, однако получается, что куклы играют в этом деле главную роль. Так что нужно ему посмотреть хоть на одну.

– Ладно. – Николай Иванович выдвинул ящик своего стола. – Попробуй. Ты знаешь, что у нас не очень одобряют посещения Специального хранилища, но в этом деле с китайскими куклами очень много непонятного. Может быть, ты в этом разберешься – спустя столько лет.

Он достал из ящика бланк с замысловатой фиолетовой печатью.

– Один пойдешь?

– С одним сотрудником. Точнее, сотрудницей.

– Ну, хорошо, фамилию сам впишешь. – Николай Иванович расписался на бланке и протянул Евгению:

– На, дерзай!



Надежда Николаевна нажала на кнопку.

За дверью раскатилась трель звонка.

Дверь почти сразу открылась, на пороге стоял профессор Чибиков.

– Рад вас видеть, – проговорил он и отступил в сторону. – Хочу вас познакомить со своим другом…

Тут из полутемного коридора вышло огромное косматое существо. Это был большущий черный пес с рыжими подпалинами. Огромная голова, огромная пасть с внушительными клыками, густая шерсть, умные блестящие глаза – пес был грозный, но очень красивый. Надежда чуть заметно попятилась, но постаралась не показать своего испуга.

– Это Ченрезиг, – представил его профессор, – тибетский мастиф.

– Какое необычное имя!

– Ченрезиг – это тибетское слово, оно обозначает вечную душу, которая переходит из одного смертного тела в другое, от одного человека к другому в своем пути к совершенству.

Пес подошел к Надежде, обнюхал ее, особенно задержавшись на ее сумке, затем отступил и лег на коврике.

У Надежды возникло впечатление, что она только что сдавала какой-то экзамен. И вроде бы успешно его выдержала.

Профессор тут же подтвердил ее догадку:

– Я знакомлю Ченрезига со всеми, кто приходит в мою квартиру. Он очень хорошо разбирается в людях и сразу может определить, нет ли у гостя дурных намерений. Вы прошли его проверку.

С этими словами профессор прошел в комнату, пригласив Надежду следовать за собой.

Гостиная профессора была оформлена в восточном стиле – то ли в китайском, то ли в японском. На стенах висели гравюры на шелке и рисовой бумаге, изображающие птиц, бабочек и цветы, немногочисленная мебель была низкая, из лакированного черного дерева, с изящной инкрустацией. Тут и там стояли лаковые шкатулки и нефритовые статуэтки.

– Присаживайтесь. – Профессор показал Надежде на низкое черное кресло. Надежда опустилась в него. Сидеть в этом кресле было неудобно.

Дверь чуть заметно приоткрылась, пес профессора вошел в комнату и лег рядом с хозяином.

– Он любит находиться рядом со мной, – проговорил профессор ласково. – Замечательный друг и прекрасный сторож! Вообще, тибетский мастиф – это самая древняя из известных пород, о ней писали еще Аристотель и Марко Поло. В Тибете эти собаки жили в монастырях. В Европу первого тибетца привезли в девятнадцатом веке в подарок королеве Виктории. Впрочем, вы приехали ко мне не для того, чтобы выслушивать лекции о собаках. Сейчас мы с вами выпьем чаю, а потом перейдем к делу.

Профессор ненадолго вышел из комнаты (Ченрезиг не последовал за ним, только проводил хозяина взглядом) и вскоре вернулся с черным лаковым подносом, на котором стояли две чашки тонкого полупрозрачного фарфора и такой же чайник.

Он поставил поднос на низенький стол, разлил чай и пригубил свою чашку. На лице его проступило выражение блаженства.

– Это настоящий улун! – проговорил он, поставив чашку на стол. – Мне привозят его из провинции Гуанчжоу.

– Это в Японии? – уточнила Надежда и по выражению лица профессора поняла, что ляпнула ерунду.

– В Китае, – ответил тот сдержанно.

Надежда Николаевна поднесла чашку к губам и попробовала.

Чай как чай, подумала она, ничего особенного. Слегка отдает веником. Чтобы не обижать профессора и не портить еще больше его впечатление о себе, Надежда изобразила на лице восторг. Впрочем, Чибиков, кажется, не поверил.

Он встал, достал с одной из полок черную деревянную коробку, открыл ее и поставил на стол куклу.

За последние дни Надежда видела уже несколько таких кукол, но все же каждый раз не переставала удивляться их красоте и тому, какими живыми они казались. Такое же юное миловидное личико, высокая прическа, шелковое платье – только бирюзовое, по которому золотом были вышиты хризантемы.

– Ну, покажите же мне скорее ее сестру! – нетерпеливо проговорил профессор.

Надежда открыла свою сумку и поставила рядом с куклой Чибикова свою.

Две куклы и впрямь были похожи, как родные сестры, только платья у них были разные. Надеждина кукла была одета в платье темно-розового шелка. Надежде показалось даже, что куклы приветливо переглянулись и обрадовались друг другу.

– Посмотри, Ченрезиг, какая красота! – воскликнул профессор, повернувшись к своему четвероногому другу.

Однако пес не смотрел на кукол.

Он насторожился, приподнял голову и прислушивался к звукам, доносящимся из коридора.

Теперь и Надежда услышала негромкий скрип открывающейся двери.

Пес вскочил и вылетел в прихожую.

Профессор тоже поднялся на ноги. Тревожно взглянув на дверь, он переглянулся с Надеждой, схватил обеих кукол и спрятал их в деревянный ящик под столом, только после этого выглянул в коридор.

Надежда взглянула через его плечо.

Входная дверь квартиры была открыта, и на ее фоне Надежда увидела силуэт человека в распахнутом черном плаще, силуэт, напоминающий летучую мышь с широко раскинутыми угловатыми перепончатыми крыльями. Точно такой же силуэт, какой она видела несколько дней назад в офисе фирмы «Телесеть».

Лица незнакомца не было видно – он стоял в полутемном коридоре, сзади на него падал свет с лестничной площадки, поэтому на месте лица было только овальное пятно.

При виде этого человека – да человека ли? – Надежда почувствовала ужас. Не тот живой и понятный страх, какой она пережила в служебном помещении цирка, столкнувшись один на один с тигром Васенькой, а тоскливый, леденящий душу ужас, какой вызывает у нормального человека встреча с абсолютным злом.

Профессор Чибиков, однако, бросился навстречу незнакомцу, размахивая руками:

– Кто вы такой? Как вы вошли? Что вам нужно?

Только сейчас на фоне зловещего силуэта Надежда заметила, какой Чибиков маленький и тщедушный. Она почувствовала щемящую жалость к этому умному, но слабому человеку, столкнувшемуся с мрачной, беспощадной силой.

Черный человек шагнул вперед, наклонился над Чибиковым и проговорил бесцветным, ледяным голосом:

– Отдай куклу – тогда, может быть, я оставлю тебя в живых!