— Я найду работу.
— Какую? — издевательски усмехнулась она. — Ты не годишься для физического труда.
Он сделал вид, что напрягает мускулы. Худой, с нежными ладонями, израненными рубкой дров. Недавно он устроился на пилораму, но выдержал только шесть дней.
— Что-то должно произойти, — зловеще объявила Дуня. Она была уже раздражена. Расчесывала волосы, нервно дергая их, так как концы спутались. Она принялась вглядываться в них, словно что-то читая из переплетений. — Что-то плохое. Если уже не началось.
— Брось! — Петр махнул рукой. У нее иногда случались видения. Она рассказывала ему свои сны, видела события, которые потом исполнялись. Он знал, что люди спрашивают ее совета по разным делам. Она молилась за них. Петр скептически относился к ее способностям, не верил в забобоны и шептуний, к которым многие ее причисляли. Он не хотел слушать об этом, предпочитая ее во плоти. Красивую. Его Дуня не была ведьмой. — Если хочешь, я уеду первым. Найду нам дом. В больших городах сейчас много возможностей. Потом приедете вы с Ирмой.
— Она не оставит папочку.
— Ты ее не спрашивала.
— Ты ей не нравишься.
Найл присел перед нишей и по локоть запустил руку в пыль. Немного пошарил, и сердце замерло: пальцы нащупали что-то прямоугольное.
Дуня взяла ножницы и отрезала запутанную прядь. Потом спичкой подожгла волосы, нашептывая что-то, пока они горели. В комнате запахло паленым.
Это была коробка из потрескавшейся, желтой от времени пластмассы. Правитель положил ее рядом и снова запустил руку в пыль. Там нашлась еще кое-какая мелочь вроде странно изогнутых золотых пластинок или маленьких плоских квадратиков со множеством дырочек на гранях. Возможно, это и было чем-то ценным и важным, просто Найл не знал, как этим пользоваться; а может, перед ним лежали останки неведомых приборов, рассыпавшихся в прах за прошедшие века.
— Откуда ты знаешь?
Найл отряхнул ладони, сел на пол, взял коробочку за темное основание и потянул на себя желтый верх. Послышался хруст, и пластик раскололся. Несколько кусочков упало на пол, несколько удержалось на месте, один остался в руке. Стал виден сверкающий первозданной чистотой прозрачный цилиндр, лежащий на ложе, отлитом в черном основании.
— Она знает про нас. Все знают. Он тоже.
«Блок внешней памяти», – всплыло из глубин сознания.
Петр удивился, что очень развеселило Дуню.
— Не переживай, — успокоила она его. — Мужа это не интересует. Он ни разу не притронулся ко мне. И скорей всего, мне это не грозит до самой смерти. По крайней мере, он честен со мной.
Это было концентрированное знание. Возможно, здесь скрывались тайны производства металлов и пластмасс, покорения морских глубин и космических просторов, схемы пищевых синтезаторов или способы борьбы с болезнями. Может быть, здесь находились секреты, которые могли обеспечить покой и счастье усталым, одичавшим людям, живущим в лесу вампиров, но… «Блок внешней памяти». Памяти, отделенной от людей.
— Этого я, как раз, никогда не пойму. Как можно рядом с тобой оставаться равнодушным? — Он привлек ее к себе и поцеловал.
В этом и таилось одно из преимуществ смертоносцев. Их память всегда оставалась с ними, всегда существовала в общем сознании. Благодаря постоянному телепатическому контакту любое открытие, совершенное одним из них, мгновенно становится известно другим и навсегда остается общим достоянием – безо всяких приспособлений и устройств. Даже о самых давних событиях они могли узнать без каких бы то ни было инструментов, просто накачав жизненной энергией тела усопших предков. Что могли противопоставить этому люди? Умение читать и писать? Да, он способен разобрать на древнем плакате предупреждение об опасных черепахах или пролистать ветхий манускрипт. Но книги сгорают, дряхлеют, портятся. Теряются, в конце концов. И с каждой из них исчезает частица человеческой цивилизации. А этот вечный цилиндр, в котором собрано больше информации, нежели во всех библиотеках мира за всю историю человечества? Какая от него польза без специальных приборов и электропитания, обученных специалистов и программного обеспечения?
Найл разжал пальцы, и сверкающий цилиндрик с тысячами тайн упал на земляной пол.
Она освободилась от его объятий и засмеялась.
Снаружи ярко светило солнце, звонко жужжали над мертвой жужелицей разноцветные мухи, от тростников влажно веяло прелостью. Многоножка проложила широкую просеку до самого озера и продолжала чавкать на глубине – ее спина едва выступала над поверхностью. Головы попеременно выныривали на воздух, перемалывали жвалами пучки мокрых бурых водорослей, глотали и снова погружались. Наверное, выйди эта гигантская туша на берег океана, то так бы и перла вперед, зажевывая все, что встречается на пути, пока не утонула – или пока не всплыла. А если волны выбросят ее обратно на берег, то продолжит топать строго по прямой, не замечая ничего вокруг, – до тех пор, пока на дороге попадается сочная, аппетитная зелень. Целеустремленное существо.
— Дочь у него уже есть. А я была нужна затем, чтобы ее воспитывать.
Правитель положил копье на плечо и отправился домой.
Петр наморщил лоб, не понимая.
* * *
— Зато ты ему нравишься.
В лагере смолистый запах дыма переплетался с ароматами съестного – подвешенные над кострами котлы без работы не оставались.
— Извращенец, что ли? — буркнул он.
– Беременным нужно много пищи, – «подслушал» мысли правителя Шабр. – Как вовремя охранница подняла тревогу, не правда ли?
— Радуйся, что так. Только поэтому он все это терпит.
– Ты о чем? – не сообразил сразу Найл.
— Терпит?
– О гигантской гусенице, которая чуть не сожрала наш лес. Охранница очень вовремя подняла тревогу, правда?
— Его все это забавляет. Он вчера спрашивал о тебе. О том, какой ты. Я ничего не сказала, но он водит за тобой глазами, как пес за сукой. Не говори, что ты не заметил.
– Да, – согласился Найл. – Ну и что?
— Вот уж нет.
– Ты должен ее вознаградить, – сделал вывод ученый паук.
— Так обрати внимание. На твоем месте я бы не поворачивалась к Степану спиной.
– Что ты имеешь в виду?
Он бросил в нее подушкой.
И Шабр немедленно показал – на сотканной им картинке роль «награждающего» изображал Симеон, роль «вознаграждаемой» – одна из его учениц, а дело происходило на куче сухой листвы, которая охапками взмывала при каждом рывке медика и, кружась, опадала на его голую спину.
— Ты красивый. — Она опять дотронулась до его солнечного сплетения. Сунула пальцы в кучерявые волосы на его груди и потянула вниз. Тут же последовала реакция. Подняв одеяло, она подтвердила этот факт и улыбнулась. — Мне ни с кем не было так хорошо. Не то чтобы я пробовала со многими… Почему мы не можем продолжать жить, как сейчас?
– Перестань!
— Я хочу, чтобы ты была только моей.
– Должен, должен! – требовательно убеждал Шабр. – Она честно заслужила награду!
— Ты не можешь купить меня себе, — возмутилась она. — Я никогда не буду только твоей. И дело не в тебе. Я никогда не буду никому принадлежать. Я должна быть свободной. Разве нам сейчас плохо?
Найл прекрасно понимал, что на бдительность охранницы пауку совершенно наплевать – восьмилапый селекционер просто очень хочет лишний раз воспользоваться «дикими» генами Посланника Богини, но оба предпочитали вслух об этом не думать.
— Я не хочу встречаться раз в неделю. Мне надо держать тебя за руку на улице.
– Если проявившую внимание женщину не поощрить, – деловито продолжал смертоносец, – то это расслабляюще подействует на всех прочих, а вот ее…
— Скорее, под руку. Мы в Хайнувке.
При появлении принцессы Мерлью мысли паука оборвались так резко, что у правителя возникло ощущение оставшейся в сознании дыры.
— Жить вместе. Засыпать с тобой и просыпаться.
– Где ты был? – Девушка привычным жестом поправила выбившуюся прядь.
— Перестань.
– Я уже начала беспокоиться.
— Я не хочу притворяться, что мы незнакомы, когда ты разговариваешь с людьми у меня на работе.
– Нашел развалины древнего дома.
— Последний романтик, — вздохнула она. — Остальные давно вымерли.
– Где?! – вскинула голову принцесса; от резкого движения ее золотые волосы выскользнули из-под серебряного с янтарем ободка и рассыпались по плечам.
— Я в состоянии нас содержать.
– Внизу, за колючими кустами. Многоножка прошла прямо по фундаменту.
— Посмотрим, — усомнилась она и склонила голову. — Надо поговорить обо всем спокойно.
– Ну и как?
— Значит, ты не отказываешься? И есть шанс, что сбежишь со мной?
– Ничего. Только пустой подвал.
— Утром, после дежурства, принесу тебе завтрак, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Тогда и вернемся к этому разговору. Тебе следует кое о чем знать.
– Значит, и здесь жили люди, – покачала головой девушка. – Покажешь?
— Ничто не имеет значения, — загорелся он. — Ирма не должна удерживать тебя. Ты заслуживаешь счастья.
– Конечно.
— Все не так просто, — ответила она, но раскраснелась. — Может, действительно, у нас могла бы получиться хорошая семья?
В коридоре послышались шаги. Дуня метнула взгляд на Петра, тот пожал плечами.
– Ладно, – внезапно заторопилась принцесса, – мне сейчас к Симеону надо, а вечером расскажешь поподробнее, хорошо?
— Наверное, сосед из седьмой комнаты. Не уехал домой. Он любит послушать. А ты не очень-то тихая, любовь моя.
– Конечно, – повторил Найл.
Она сдержала смех и закрыла рот рукой. Петр тоже замолчал. Шаги становились все громче.
– …ли ее вознаградить, – с полуслова продолжил Шабр, – то это стимулирует во всех прочих стремление также заслужить награду.
— Нет, — шепнула она. — Идет к тебе. Дверь закрыта?
Он кивнул.
– А с чего это ты при принцессе замолк? – поинтересовался Найл.
— Ну, я пошла, каханы.
В ответ смертоносец разразился таким количеством беспорядочных образов, что правитель смог лишь весьма туманно определить общую мысль: принцесса Мерлью не совсем разумно воспринимает некоторые совершенно правильные научные идеи.
Ему нравилось, когда она так его называла. Она поцеловала его в лоб, смазала губы вазелином. Набросила пальто, завязала атласный платок. Вдруг засов в двери отодвинулся. У кого-то есть ключ. Дверь открылась, когда Дуня надевала на плечо плетеную сумку, в которой звякнули пустые банки, оставшиеся от принесенного ею обеда. Перед ними появился немолодой мужчина.
– Должен огорчить тебя, Шабр, – покачал головой Найл. – Я тоже «не совсем разумно воспринимаю» твои «совершенно правильные научные идеи».
— Добры вечар, — поздоровался по-белорусски Степан и хитро улыбнулся: — Ты заблудилась, женушка?
– При чем тут наука?! – не моргнув глазом, соврал паук. – Я забочусь о безопасности нашего лагеря!
– Ладно, – отмахнулся Найл. – Я подумаю.
Дуня бросила на него короткий взгляд и молча вышла. Когда она проходила мимо мужа, тот схватил ее за плечо так, что она даже тихо застонала от боли.
— Звонили из больницы, ты там срочно нужна. Кажется, тазовое предлежание.
Смертоносец прекратил домогательства, ловко взбежал вверх по дереву и скрылся среди листвы. Правитель проводил паука завистливым взглядом – вот ведь ни лестниц им не надо, ни веревок. И жажда их не мучает. Во всяком случае, пьющего смертоносца Найл не видел ни разу в жизни.
— Уже иду, — сказала она без тени напряжения. — Только отведу Ирму в школу.
При мысли о воде захотелось пить. Правитель свернул к котлам, взял кувшин, сделал несколько глотков прямо из горлышка. Потом снова поднял копье – хотел до сумерек еще раз сходить на охоту. Однако тут его перехватил Симеон и начал долго и нудно убеждать в необходимости добыть растительной пищи.
— Ирма уже почти взрослая, справится, — перебил он ее. — Нет времени. Это Ягода Пирес рожает. Постарайся. Я обещал Анатолю, что ты поможешь.
— Я не врач.
– Витамины нужны, Найл, живые соки, микроэлементы…
— Просто будь там, — заявил он. — Мой водитель отвезет тебя.
– Ты хоть знаешь, что такое витамины? – огрызнулся в конце концов правитель.
Она как можно тише закрыла за собой дверь. Они молчали, пока не утихли ее шаги. Степан приставил стул к металлической раскладушке Петра и стал вглядываться в его разлохмаченную черную шевелюру и волосы на груди. Петр сбросил одеяло и встал. Степан облизнул губы, сунул в рот трубку. Не отвернулся. Наоборот, пожирал обнаженного парня взглядом. Когда Петр подошел к стулу, на котором сидел Степан, гость послушно поднялся, чтобы молодой человек мог взять свои брюки, а заодно оценивающе посмотрел на его гениталии. Петр поймал этот взгляд, вспомнил шутливое замечание Дуни и разозлился, но вида не показал. Он издевательски причмокнул и, не спеша, натянул трусы, а потом брюки. Во время этого действа они мерились взглядами. Когда Петр, все еще наполовину голый, вынул из кармана сигареты, Степан вскочил и подал парню огонь.
— Слушаю. — Петр выдохнул дым в лицо соперника.
– Они содержатся в свежих растениях и крайне необходимы людям.
Он сам не знал, что его больше взбесило. То, что Степан застукал их с Дуней, или то, что у того был ключ от его комнаты в рабочем общежитии. А может и третье, то, чего он до сих пор не принимал во внимание, а следовало бы, судя по тому, как бессовестно Ожеховский пялится на него.
— Я буду бороться за нее. Она не хочет быть с вами, — вызывающе объявил он.
Вера медика во все, что он прочитал в древних медицинских справочниках, граничила с религиозной.
Степан рассмеялся.
– Хорошо, – кивнул правитель, – я согласен есть фрукты и овощи. Но вот только где их взять?
— Не устраивай сцен, парень. — Он вытащил из кармана автомобильный каталог. На первых страницах там были новая «Чайка» с хромированными ручками и классическая «Волга» с боковыми ветровыми стеклами, последний хит. — Посмотри, какую тачку я себе заказал. Первый такой автомобиль в Хайнувке. Меня назначили директором пилорамы. Держись меня, далеко пойдешь.
– Нужно послать группу людей на исследование окрестностей.
– Симеон, у нас людей, способных на ногах стоять – по пальцам пересчитать можно. Кого пошлешь?
Петр нахмурился.
– Но беременным крайне нужны витамины и микроэлементы…
— Вы о чем?
Закончить этот бесконечный разговор не удавалось до тех пор, пока Найл не начал бездумно соглашаться со всем, что ни говорил Симеон. Тогда медик быстро выдохся и оставил правителя в покое. Увы, солнце к этому времени уже уступило небо звездам.
Степан встал. Подошел к радиоточке, повернул включатель. Раздался треск, а потом зазвучало «Железнодорожное трио».
Спать не хотелось.
Сестры Михаляк — Данута, Ядвига и Ванда — исполняли народную песню о глубоком колодце.
— Есть одно дельце, которое надо сделать, — отчеканил Степан. — Ты же у нас пишешь, ведь так? Напишешь кое-что в газету, а я помогу, чтобы это опубликовали. Это навсегда решит все твои проблемы, но я забираю себе ребенка.
Лагерь же тем временем готовился к ночи: почти все люди поднялись в кроны, смертоносцы спрятались под обширные тенета. Из-под огромных котлов не вырывались больше языки пламени, опустевшие кувшины вниз горлышками висели на воткнутых в землю копьях, обожженные куски хитиновых панцирей лежали аккуратной горкой.
— Какого ребенка?
— Вашего. — Лицо Степана оставалось неподвижным. Глаза сузились. — Она тебе не сказала?
– Не спится, Посланник Богини?
Петр ждал. Кровь отхлынула от головы. Он слегка покачнулся.
От нежданно-вкрадчивого вопроса правитель вздрогнул, огляделся и вскоре заметил собеседника.
— Дуня на четвертом месяце. Можешь спать с ней, пока она этого хочет. Но ребенок будет моим. Идет?
– Пока болел, отоспался. А ты почему не отдыхаешь, Шабр?
* * *
– О-о, мы вообще не умеем спать, Посланник Богини. То, что вы называете сном, для нас – маленькая смерть. Тело остывает, кровь все медленнее и медленнее двигается в жилах, сознание съеживается, становится все меньше и меньше и наконец гаснет… И ты каждый раз надеешься, что это не навсегда, что утреннее тепло согреет сердце, разгонит кровь и ты опять станешь сильным и бодрым.
Степан выглянул в окно. Перед пилорамой собралась толпа работников. Рабочий день давно закончился, но люди все прибывали. Появились и женщины с детьми. Они приносили еду мужьям, которые сидели в картонных коробках и спорили у горящих переносных печек. Все паровозы и вагоны были сцеплены. Ими забаррикадировали железнодорожные пути и загородили дорогу к складу с инструментами. Над одним из самых больших станков развевался пиратский флаг с черепом и костями. Сзади он заметил транспаранты «Оккупационная забастовка. День 2-й».
– По тебе незаметно, Шабр, чтобы ты собрался умереть, пусть даже ненадолго.
Один из его людей, Вацлав Марианьский, вышел к толпе и крикнул:
– Любой из нас может заставить сердце биться чаще, мышцы – мелко трепетать, лапы – постоянно шевелиться. Становится теплее, и «сон» отступает. Но на это уходит слишком много сил. Если я не буду «спать», то есть мне придется больше, чем тебе.
— Что вы творите? Надо товар вывозить, идите работать!
Директор вышвырнет всех, кто не послушает.
Вот тут смертоносец попал в точку. Человек, даже если не шелохнется ни разу, без пищи больше месяца не проживет. Смертоносец в засаде может ждать добычу годами, не испытывая никаких неудобств. Еще одно преимущество восьмилапых: в трудных условиях паук проживет в несколько раз дольше человека.
Протестующие ответили ему громким свистом. Встали плотным полукругом. Через пару секунд полетели яйца и несколько петард. Марианьский поспешил укрыться в здании.
– Вот именно. А охранница на посту уже хочет перекусить.
Степан задернул шторы, потому что одно яйцо попало в его окно. Он затянулся трубкой, подошел к черному телефону, стоящему на столе, заказал межгород. Вскоре его соединили с Варшавой.
– Какая охранница?
— Они хотят увеличения базовой сдельной зарплаты на тридцать процентов. Требуют дотации на отопление. Два кубометра дров в месяц. Соблюдения правил техники безопасности и внимания к их жалобам, — отрапортовал он.
– Та, что первой заметила гусеницу. Может, ты ее хоть взбодришь? Она честно заслужила твое сочувствие.
Потом слушал и повторял:
Облокотясь на дерево, охранница сидела напротив прохода сквозь кустарник и уныло глядела перед собой. Больше всего ей хотелось сейчас забраться в крону дерева-падальщика, втиснуться между теплыми подружками и сладко заснуть – да вот не повезло. Приходится сидеть и караулить. Впрочем, честное отношение к службе было внушено ей с колыбели, и даже в самых потаенных уголках сознания женщины не появлялось мысли сбежать с поста.
— Да, да. Я полностью согласен с вами, товарищ начальник. Да. У меня есть свои методы. Вооруженная милиция только ухудшит ситуацию. Когда опубликуют? Я понял.
Он положил трубку. Через мгновение телефон зазвонил снова.
– Не холодно? – присел рядом с ней Найл.
— Дежурный, товарищ директор. К вам инженер Бондарук.
– Пока нет, Посланник Богини, – вежливо ответила женщина. – Ночью будет хуже.
— Впустить. Пусть сначала поговорит с работниками. А потом пусть приедет ко мне. Да, я буду ждать дома.
– Морознее?
Ожеховский положил трубку и выглянул в окно. Он смотрел, как Петр входит на помост из ящиков и кричит людям. Сначала они не хотели слушать его, но когда он взял в руку микрофон, начали озвучивать свои требования.
– Да.
— Нам нужны работа и хлеб!
– Как тебя зовут? – после недолгой паузы спросил Найл.
— Подставной, — прозвучало из толпы.
– Тания.
— Тихо, дайте ему сказать. Пусть страна узнает о наших бедах.
– Подожди, – засомневался правитель. – Разве Тания ты, а не…
Уже тогда Степан понял, что выбрал правильную тактику. Подъехала милицейская машина. Стражи порядка встали у выхода. Директор с эскортом благополучно добрался до дому. Дуня заканчивала проверять у Ирмы уроки. Он поцеловал дочь в лоб и сообщил жене:
– Кроме меня в отряде еще две Тании, – ответила охранница.
— Мне надо поехать в Варшаву.
Опять воцарилось молчание. Внезапно Тания спокойно, неторопливо разделась догола, сложила одежду стопочкой и протянула Найлу:
Она кивнула.
– Подложи под себя, Посланник Богини, земля ночью сырая.
— Если меня долго не будет, ничего не предпринимай. Я буду в безопасности. Надо подождать, пока все успокоится. До завтра эта забастовка должна закончиться, иначе нас перебросят на другой конец страны. Если нет… — Он замолчал.
Простой и бесхитростный расчет женщины лежал на поверхности. Она отставила ногу и немного повернулась к правителю, давая возможность полюбоваться собой.
— Что мне говорить, если не вернешься?
Надо отдать паукам должное, женщин они выращивали красивых: округлые формы лица, густые черные волосы, сильные руки, крупная грудь, широкие бедра, мягкая, бархатистая кожа. Найл ощутил, как его мужское естество зашевелилось, словно желая тоже полюбоваться обнаженной соседкой.
— Ты ничего не знаешь, — уверенно сказал он. — Пусть так все и останется.
– Не беспокойтесь, я покараулю, – неведомо откуда пообещал Шабр.
Ночью, когда Степан попивал коктейль, а жена и дочь уже спали, раздался стук в дверь. Директор надел пиджак на помятую рубашку. В дверях стоял Бондарук. Он протянул несколько листов бумаги. Степан взял их, быстро пробежал глазами и одобрительно улыбнулся. Он пригласил парня войти, но тот отказался. Степан снял с вешалки пальто, закрыл дверь. Перед входом стоял новенький автомобиль. Водитель открыл дверь начальнику. Оба мужчины сели в машину. Подъехали к зданию почты, разбудили заведующего. Тот в пижаме отправил факс в редакцию «Современной газеты». Когда закончил, Степан положил перед ним на стол талон на бесплатные дрова. Заведующий благодарно поклонился.
— Молодец, парень! — Директор похлопал Петра по плечу. — Права есть?
Охранница придвинулась ближе, запустила руку правителю под тунику и крепко обхватила его член. От такой бесцеремонности Найл несколько опешил, а вот пенис, имеющий привычку временами жить своей собственной жизнью, немедленно напрягся. Тания спокойно и уверенно уложила правителя на спину, подняла подол туники, села сверху, направила член в себя и с силой опустилась. Женщина начала быстро двигать бедрами вперед-назад, закрыв глаза, откинув назад голову и жадно тиская груди. У Найла появилось странное ощущение, что его лишь используют для получения удовольствия – просто как живой инструмент.
— Только на мотоцикл. — Бондарук покачал головой. — Я никогда не ездил на таких машинах.
— Это намного проще, чем спать с бабой, — заржал Степан. — Главное, держаться дороги, не сбиться с выбранного пути. Ну, давай, орел. С этого момента — мир у твоих ног.
Тания двигала бедрами все быстрее и быстрее, начиная громко постанывать, у Найла внизу живота зародилось напряжение, которое за несколько мгновений накрутило на себя все нервы и взорвалось семяизвержением.
Водитель забрал свою шапку и направился домой. Петр сел за руль.
— Тебя ждет поездка в Варшаву, но сначала надо кое-что согласовать.
– На спину, на спину откинься, – забеспокоился Шабр.
Они свернули в лесную глушь.
— Включи дальний свет. Гляди, какое чудо. Спасибо партии.
– Охранница свалилась вбок и послушно повернулась на спину, раздвинув согнутые в коленях ноги.
Найл тоже немного полежал, пытаясь понять, получил удовольствие или нет. Потом, так и не разобравшись, встал и ушел к себе.
* * *
Мерлью спала, по-детски свернувшись калачиком. Найл прилег рядом и стал медленно и нежно целовать ее лицо – брови, ресницы, переносицу, подбородок, уголки губ. Вскоре девушка начала отвечать, вытянулась во весь рост, обняла… И резко оттолкнула.
Черная хата возникла из темноты, словно фары автомобиля проецировали фата-моргану. Петр осторожно подъехал к самому крыльцу. Деревянные, черные от сажи бревна. Оконные рамы, некогда беленые перед каждым праздником. Сейчас облупившиеся, в некоторых вместо стекла куски фанеры. С крыши свисают каскады прелой соломы. Кровля решительно требовала ремонта.
— Выключи двигатель, — приказал Степан.
– Ты что, с ума сошел?!
Он с трудом выбрался из машины. Закутался в шерстяное пальто, потому что на открытой местности сильно дуло. Петр еще какое-то время сидел за рулем. Он размышлял, где они находятся. Полчаса назад выехали из города, кружили по узким дорогам. Степан несколько раз сбивался с пути. Петру приходилось разворачиваться на лесных тропинках. Когда они наконец добрались до открытого по самый горизонт поля, ему не верилось, что они на месте. Может, при свете дня он и найдет дорогу, но сейчас совершенно не понимал, как выбраться. Ясно было только, что они отъехали не очень далеко. Если с ним что-то случится, то расследование будет вести хайнувская милиция.
Но уже через мгновение Мерлью снова прижала его к себе.
Он повернул ключ зажигания. Слышны были только шум ветра и хрюканье свиней, которые, скорей всего, делили старый дом с людьми, потому что никакого хлева рядом Петр не заметил. Он затянул ручник, пошарил по карманам в поисках сигарет, но пачка оказалась пустой. Смяв упаковку, он бросил ее на пол. Но потом поднял и сжал в руке. Интуитивно почувствовал, что лучше не оставлять в этом авто своих следов.
– Не сердись, милый, мне ведь тоже трудно. Не надо, очень тебя прошу, не мучай меня.
— В багажнике рыбацкий ящик. Возьми его, парень, — прозвучал следующий приказ. — И сумку с закусью.
Девушка положила голову ему на грудь, ее длинные волосы тут же щекотно засыпали Найлу лицо и плечи. Мерлью пару раз пробормотала: «Только не вздумай, ладно?» – и заснула.
Некоторое время правитель не шевелился, боясь разбудить принцессу, потом все-таки решился убрать ее волосы с лица.
Наклонившись, чтобы вынуть запас водки и продукты, которых хватило бы на роту солдат, Петр услышал свистящий шепот. Он выглянул из-за багажника. Перед хатой стоял еще один мужчина. Невысокого роста, коренастый и, как оказалось, когда он снял кепку, рано лысеющий. Он вполголоса разговаривал со Степаном, потом взял его под руку. Должно быть, они были друзьями. Петр громко захлопнул багажник, запер его на ключ, после чего направился к дверям.
– Только не вздумай, ладно? – еще раз пробормотала Мерлью.
— А этому тут что нужно? — бросил при виде Петра викарий и состроил мину мученика.
Найл с внезапной ясностью понял, что никакого удовольствия от ласк охранницы не получил, испытал от этого открытия явное облегчение и вскоре тоже уснул.
Вглядываясь в привлекательное лицо Степана и идеальные черты молодого незнакомца, он с трудом скрывал ревность.
* * *
Петр повернулся, бросил взгляд на авто. Он узнал этого ксендза. Несколько дней назад его выгнали из прихода. Выходит, Степан спрятал его здесь, чтобы избежать линчевания.
Когда он открыл глаза, принцессы рядом уже не было. На краю листа – подальше от прожорливого комля – лежали полная фляга и расколотая вдоль нога кузнечика. Есть с утра пораньше не хотелось, однако Найл не привык бросаться пищей сжевал все до последнего кусочка и только потом спустился вниз.
— Я подожду в машине, — предложил он, но Степан схватил его за плечо и потянул к себе.
В лесу было пусто, если не считать двоих мужчин, которые поддерживали под котлами огонь, – одним из них был знакомый правителю Рион. Пламя исправно лизало закопченные днища, но вода закипать пока не спешила. Неподалеку лежали несколько освежеванных гусениц из вчерашней добычи.
Петр счел этот жест слишком интимным. Он выдернул руку и сдвинул брови.
– А шкуры где? – поинтересовался Найл.
— Он идет с нами, — объяснил ксендзу Ожеховский и следом добавил: — Будь поприветливей, Сверчок. И помни, гнев вредит красоте.
– Принцесса Мерлью приказала одной из охранниц выделать их, – ответил Рион. – Они сохнут у кустарника.
Оба были при этом в прекрасном расположении духа. Петр же шел как на казнь, сожалея о том, что не взял с собой хотя бы перочинный нож.
– Хорошо, – кивнул правитель, перехватив копье поудобнее, – если меня будут искать, я пошел на охоту.
— Я знал твоего отца, — сказал ему по дороге Ежи Сверчевский, а его глаза без ресниц сузились до залитых жиром щелок. — Я исповедовал его до того, как он повесился.
— Ключи! — Степан протянул руку. — И хватит ныть.
Хотя добывать пропитание правителю в последнее время приходилось постоянно, однако каждый раз, начиная выслеживать добычу, он словно перерождался. Откуда-то из области живота, из того места, где собираются энергетические потоки тела, расходилась волна щекочущей дрожи, все чувства обострялись – Найл начинал лучше видеть, слышать, ощущать запахи. Изменялась даже походка, превращаясь в мягкую, крадущуюся. Словно новая личность, скрытая на всякий случай в энергетическом центре, заменяла обычную, повседневную.
Петр пожал плечами. Обе руки его были заняты. Запах свежих копченостей кружил голову. У Бондарука засосало под ложечкой. До этого он клялся себе, что не примет от Степана никаких подачек, но теперь уже колебался. Он давно не ел досыта.
Для начала правитель направился к месту вчерашней облавы. Он помнил, что там остались погибшие паучата, и надеялся застукать возле их тел кого-либо из крупных падальщиков. Уховертку, например.
Степан подал ксендзу знак, и тот вытащил из кармана куртки Петра ключи от машины. К ним был прицеплен один старый длинный ключ. Им Ожеховский открыл скрипучую дверь. Под ногами Бондарука прошмыгнула крупная крыса. Парень вздрогнул, чуть не споткнувшись о пень с вбитым в него топором.
— Нежный панич, — громко рассмеялся Ежи. — Сразу видно, что городской.
Откуда у крупного двухвостого насекомого такое странное название, Найл не знал, но повадки его были правителю хорошо знакомы. Рыжие коротколапые уховертки в основном питались корешками растений и низко растущими плодами, но обожали мясо. Охотиться они, правда, не умели и лишь время от времени рисковали то напасть на спящих людей, то выкрасть беззащитных младенцев, однако на памяти правителя даже в этом гнусном деле успехов двухвостые ни разу не достигали. Может быть, удача улыбалась им при наскоках на других животных? Во всяком случае, возможности полакомиться свежей мертвечиной уховертки никогда не упускали.
Степан зажег тусклую масляную лампу. Ее света, однако, хватило, чтобы дойти до стола, с которого свисали перевернутые вверх ногами стулья. Петр удивился. Стулья были точно такими же, как в кабинете директора пилорамы. Словно только что с конвейера. По обеим сторонам хаты стояли новенькие кровати. Постель висела в целлофановых коконах, напоминая огромные личинки бабочек.
— Давай в кровать! — приказал ксендзу Степан.
Над погибшими паучатами во множестве вились мухи – дичь слишком мелкая и вертлявая. При некотором мастерстве ее, конечно, тоже можно нанизать на копье, но это будет добычей для одного, а правитель надеялся поймать что-нибудь покрупнее. Поэтому, не доходя шагов пяти, он прилег, положил копье рядом и приготовился ждать.
Петр стоял, наблюдая за происходящим.
Время тянулось медленно. Ковы ли немного прикрывали от прямых солнечных лучей, но от жары спасти не могли. В горле пересохло. Найл пообещал себе в следующий раз взять флягу, но сейчас приходилось терпеть, борясь не только с жаждой, но и со сном – мерное жужжание убаюкивало не хуже телепатического излучения вампиров.
— А что мы тут делаем? — спросил он и тут же уточнил:
— Что я здесь делаю?
«Кстати, давненько они близко не показываются, – вспомнил Найл. – Похоже, паутина под кронами отбила у повелителей ночи желание соваться в гости».
Степан поднял голову. Открыл бутылку и глотнул из горла.
— У нас договор. Выполнишь, пойдешь своей дорогой.
— Свою часть я уже выполнил. Как насчет оплаты?
В том, с какой безропотностью вампиры уступили пришельцам собственные дома, было нечто зловеще-символичное. Также смиренно отдали свой город дикарям-захватчикам пауки. Получается, сильные и злобные вытесняют более культурных из уютных жилищ в леса, а те в свою очередь выживают менее развитых существ из леса. Те, должно быть, потеснили кого-то еще. Что будет дальше? Появится кто-то еще более сильный и злой – захватчиков тоже выкинут из города пауков. И куда они в этом случае направятся? Не придется ли паукам шаг за шагом гнать вампиров все дальше и дальше, пока те не окажутся в совершенно уже непригодных для жизни местах? А потом и сами пауки окажутся там же. Похоже, на этой планете мало быть разумным и культурным. Нужно еще иметь крепкие клыки и не бояться их показывать. Конечно, встретившись с более сильным врагом, можно погибнуть… Но когда сдаешься – это та же самая смерть, просто немного отодвинутая во времени.
— Неужели?
Степан положил на стол лист, наполовину заполненный печатным текстом, и позвал ксендза.
— Пиши, Сверчок. Протокол вербовки информатора. Служба безопасности. Хайнувский отдел. Я, нижеподписавшийся, Петр Бондарук, сын Станислава и Алины Бондарук.
Услышав шелест, Найл схватился за копье: широко расставив передние лапы, вытянув задние и раскинув в стороны прозрачные крапчатые крылья, с неба падала саранча. Мухи прыснули в стороны, но одной из них проскочить мимо хищницы не удалось. Саранча прихватила отчаянно жужжащую добычу передними лапами и тут же откусила полголовы.
Ксендз надел очки, послюнявил химический карандаш и вывел каллиграфическим почерком слова Степана. Когда тот прервался, остановил взгляд на Петре.
— Какой псевдоним написать? Такая симпатичная мордашка! — Он протянул руку, чтобы погладить Бондарука по лицу.
Найл поднялся на колено.
Но Степан оттолкнул ее.
— Не лапать! Сначала работа, потом удовольствия.
Не переставая жевать, саранча стала торопливо, мелкими шажками, подтягивать задние лапы, готовясь к прыжку.
Петр сделал два шага назад.
— Я не буду доносить.
Правитель медленно отвел руку назад и с громким резким выдохом метнул копье.
Степан откусил кусок колбасы. Сделал знак викарию. Тот снял очки, отодвинул бумаги. Потом взял буханку хлеба и, приложив ее к груди, отрезал по толстому куску для себя и директора. Положил нож. Рукоятка из слоновой кости была увесистая, вручную скрученная шурупами. Лезвие имело форму полумесяца и было прекрасно заточено.
— Нет так нет, — ответил с полным ртом Степан.
Саранча взвилась в воздух, однако длинное коричневое древко уже торчало у нее из бока над средней лапой. Громко треща крыльями, хищница пролетела несколько шагов, но копье опрокинуло насекомое в траву. Найл выхватил мачете и кинулся следом; впрочем, добивать саранчу не потребовалось: тяжелое тело рухнуло на копье всей массой, и хитиновый панцирь на груди треснул. Несколько раз дернулась задняя нога, и все было кончено.
Он оторвал ножку от цыпленка и вонзил в нее зубы. Потом развернул газету, внутри которой был сальтисон. Ксендз отрезал себе толстый кусок.
Найл отволок добычу к месту своей засады и снова залег в ожидании.
Они молча ели. Петр смотрел на них, как загипнотизированный. Даже не верилось, что они так легко приняли его отказ.
— Так поешь хоть чего-нибудь, прежде чем идти, — спокойно сказал Степан. — Дорога длинная. Темень, еще заблудишься. Не лучше ли остаться до утра? Спать есть где. — Он показал на две кровати.
Мухи уже вернулись к останкам паучат и, мешая друг другу, толкались среди них и в воздухе над ними. Правитель ждал. Теперь, когда он знал, что не зря теряет время, прошли и сонливость, и жажда. Больше того, он ощутил рядом присутствие кого-то невероятно голодного. Какое-то существо рыскало совсем рядом и готово было жрать хоть траву. А раз не жрало – значит, это хищник, которого наверняка привлечет жужжание вкусных, аппетитных мух, которых здесь превеликое множество. И крупные, жирные, отливающие изумрудным блеском зеленые мухи, и хрусткие, поджарые, состоящие из одного мяса черные, и головастые пятнистые, и остроносые мухи-ктыри.
Петр сел. Ему налили в металлическую кружку, которую Степан достал из рыбацкого ящика. Глотая, Бондарук понял, что это чистый спирт. Горло горело, сразу ударило в голову. Он съел пару кусочков колбасы и закусил хлебом. Еще несколько раз глотнув из кружки, почувствовал, что совсем опьянел. Он слышал, как Степан и Ежи потешаются над тем, что голова у него слабая, но ему было уже все равно. Он провалился в темноту.
У Найла аж слюнки потекли, столь смачно получилось у него передать образ роящийся рядом еды. Неведомый хищник забеспокоился еще сильнее и, похоже, наконец-то угадал верное направление. Вскоре послышался шелест травы, и мухи взвились в воздух.
Его разбудили смрад и поросячий визг, а потом он почувствовал раздирающую боль в анальном отверстии. Руки его были привязаны к деревянной перегородке, голова утыкалась в навоз. Перепуганные свиньи столпились у стены, отчаянно хрюкая. Глаза, нос и рот были полны дерьма. Парень задыхался от недостатка кислорода. Вдруг кто-то дернул его за волосы. Он поднял голову. Перед ним болтались обвисшие мужские гениталии. Ксендз Ежи ласкал себя, глядя, как Степан выполняет толкательные движения, а Петр был не в состоянии вырваться. Наконец Степан закончил. Петр остался в прежней позиции, так же вися на перегородке, голый ниже пояса. Он не мог даже слова произнести, не говоря уже о том, чтобы бороться.
– О, нет! Только не это! – воскликнул Найл.
— Ну, тише, тише. — Ежи погладил его по перемазанному навозом лицу. — Это твой первый раз, красавчик?
В пяти шагах перед ним волчком закрутилась крупная черная жужелица, и до правителя запоздало дошло – жук так голоден, что ему не до предрассудков относительно несъедобности людей. Как и смертоносцев, падаль хищного жука не интересовала. Жужелица искала источник звуков. По счастью, со слухом у нее, как и у других насекомых, было неважно.
У Петра получилось отвернуться. Он хотел сплюнуть, показать мучителям свое отвращение, но в этот момент вдруг почувствовал между ягодицами что-то горячее. Вскрикнул и потерял сознание.
– Вот ведь заявилась, дура, – в сердцах сплюнул правитель.
— А теперь попробуй ее отыметь, — пробормотал Степан, застегивая штаны. — Она твоя.
Жужелица завертелась еще быстрее и внезапно сорвалась с места, бросившись немного в сторону от Найла. С нежным шелестом разошлись, пропуская ее, стебли травы, дружно спикировали на освободившуюся мертвечину мухи. Правитель нервно дернулся в сторону, и это было ошибкой: если жуки и глухи, как скальный уступ, то уж со зрением у них все в порядке. Заметив мимолетное движение, жужелица повернула, через долю секунды оказалась в трех шагах от Найла и, прежде чем он успел понять, что погиб и предпринимать что-либо поздно, разверзла челюсти…
Потом он обнял викария, и они направились в хату. Ежи обмыл любовника от грязи. Они легли в одну кровать. Ежи начал приставать, но Степан выгнал его на соседнюю койку, сказав, что устал.
На том все и кончилось.
— Я ревную, — заявил ксендз.
Если сомкнутые челюсти жука раздвигали густые стебли, словно нос корабля – морские волны, то раскрытые загребли их, как весло – податливую воду. Упершись в мягкую стену, жужелица остановилась, клацнула челюстями – медленно упал объемистый сноп ковыля, – дернулась вперед, переступив через неподвижную саранчу, но Найл уже отступил в сторону, облегченно расхохотался и помахал ей рукой. Жужелица опять сорвалась с места и снова уперлась широко раздвинутыми челюстями в плотную стену стеблей. Правитель вновь неторопливо отступил в сторону. Теперь он особо не беспокоился, поняв, почему эта сильная и умная хищница бегает голодной. Жужелица кидалась на Найла раз за разом, но неизменно застревала в одном-двух шагах от цели.
— И правильно делаешь. — Степан натянул на себя одеяло до самого носа. — Такой ляли у меня еще не было. Завтра повторю. И так до тех пор, пока не укрощу строптивца. Кажется, я влюбился.
Ежи обиженно посмотрел на любовника. Степан пожал плечами.
– Зря ты в траву забралась, – посоветовал правитель. – Шла бы в лес или на полянках кого поискала.