Василий поперхнулся, кровь хлынула горлом – правда, почти сразу остановилась, но говорить полумутант уже не мог. Силы оставили его. Он посмотрел на меня внимательно последний раз, словно извиняясь, что не успел сказать самое важное, закрыл глаза и перестал дышать. Одна его огромная лапа обнимала мертвую мать, и я подумал, что, пожалуй, это большое счастье – умереть одновременно с тем, кого действительно любишь. Потому что грустить по умершим близким и друзьям слишком тяжкое испытание даже для очень сильных духом…

Нужно было уходить. Оставшиеся наемники спешно рассредоточились по базе. На что они надеялись? Да ни на что, просто решили подороже продать свои жизни – а в одиночку в подобной ситуации это реальнее, чем если кучковаться группой, которую легко накрыть парой гранат.

«Бритва» на моей СВД демаскировала, сверкая так, словно была выточена из огромного бриллианта – зарядилась в затоне по самое «не могу». Я отомкнул ее, приставил тыльник рукояти к ладони, выдохнул, зажмурился – и едва не заорал от адской боли, когда нож деловито и привычно полез ко мне в руку. Конечно, я непременно обзаведусь хорошими ножнами и буду носить «Бритву» как раньше, на поясе, не мучаясь вот так каждый раз. Но сейчас, когда была явная угроза захвата в плен, лучше, чтобы оружие последнего шанса было не со мной, а во мне.

И с СВД пришлось расстаться – больно громоздкая она для того, что сейчас предстояло сделать. Поэтому я положил ее на окровавленную землю, погладил цевье, словно навсегда прощался с дряхлой, изношенной, но верной и любимой собакой, после чего подобрал чей-то автомат и короткими перебежками ринулся к воротам базы.

* * *

Однако до ворот я добраться не успел. Мощный взрыв вынес их до того, как я добежал до них, и я успел спрятаться в густой тени длинного барака, откуда прекрасно рассмотрел тех, кто с видом победителя заходил на территорию базы.

Борги.

Ну конечно, кто же еще. Это было вполне в духе генерала Грачева – послать наемников зачистить сложный объект и после того, как те выполнили задание, уничтожить исполнителей. Что с оснащением группировки «Борг» было вполне реально.

Их было восемь. Пулеметчиков в тяжелых штурмовых экзоскелетах. Ударная группа зачистки, которой, в общем-то, по барабану, если их обрабатывать из обычного стрелкового оружия.

Что сразу и было доказано.

С разных концов базы по красно-черным началась активная и довольно слаженная работа очередями. Но пока наемники в три ствола обрабатывали одного тяжелого, остальные планомерно, не менее слаженным огнем погасили стрелков одного за другим.

После чего на базу хлынули борги в более легких бронированных комбинезонах. Понятия не имею, какими тайными тропами они прошли, может, знали дорогу не через гаражи или еще как, но факт остается фактом. Пришли, и довольно быстро, чтобы голыми руками и без потерь взять то, что было отвоевано другими. И мной – в том числе.

Это было подло. Очень подло. Но – в духе Зоны, где каждый преследует лишь свой интерес. Поэтому я не рефлексировал по поводу морального облика генерала Грачева. Это просто глупо. Все, что я мог, – это выставить счет генералу и всей его группировке, потому что сейчас они крупно задолжали. Не мне. Васе, его матери и наемникам, которых обманули, а после убили безжалостно и хладнокровно.

Я не идеалист и прекрасно понимаю, что добра и зла не существует. Есть лишь победители и побежденные, и то, что добро для одного, зло для другого – и наоборот. Сейчас победители входили на отвоеванную территорию, сделав много добра для себя и своих товарищей. Что ж, по-своему они правы. Но за это им придется рассчитаться по полной, ибо прав был тот, кто сказал, что добро – наказуемо. То есть я сделаю все, чтобы отплатить боргам за это. Очень постараюсь сделать.

Но для этого нужно было сначала грамотно свалить отсюда.

К счастью, штурмовой отряд красно-черных насчитывал человек сорок – не мог же Грачев оставить незащищенной базу в Припяти. Потому возле взорванных ворот поставили двоих автоматчиков в легких брониках, а остальные разбрелись по базе – добивать раненых и собирать хабар.

Легкая бронезащита – это далеко не экзоскелет. По касательной пулю или осколок бронированная маска, может, и удержит, но если отработать по ней из автомата с двадцати метров, шансов у ее владельца не будет никаких.

Я выстрелил дважды, и тут же ринулся к воротам – по прямой, даже не думая «качать маятник», так как это работает только когда по тебе стреляют прицельно.

У меня было секунды три-четыре, наверно, до того, как борги сообразят, откуда хлопнули два выстрела, и примутся поливать из всех стволов бегущую ростовую фигуру. При этом в мои планы совершенно не входило собрать своей тушкой максимальное количество свинца, поэтому, пробегая линию ворот, я рыбкой прыгнул вперед, сделал два переката, резко отскочил в сторону и вновь бросился наутек.

Само собой, пока я катился, над головой просвистел свинцовый шквал – и это было хорошо. Стрелки увидели, что цель упала, а что там дальше – вряд ли. Все-таки ночь – это ночь, даже если она и светлая. Может, кто-то и рассмотрел, как я нырнул в гущу высокой травы, и даже дал по той гуще пару очередей, но это было уже без толку.

Я пробежал около километра, обернулся…

Нормально. За мной никто не гнался – что, впрочем, не удивительно. Значит, борги научились включать мозг и решили не преследовать в ночи одинокого сталкера, что равносильно поиску иголки в стоге сена. Найти не найдешь, а пулю в глаз поймать – как два пальца об асфальт.

Теперь оставалось решить, что делать дальше.

По идее, от своих обязательств я был свободен, и хотя необходимую информацию не получил в полном объеме, можно было подумать о том, как распорядиться той, что есть. Слепой, выполняющий плохие желания. Негусто, но все же лучше, чем ничего. Можно попробовать прошвырнуться по сталкерским барам, порасспрашивать, может, кто слышал чего о слепце, работающем эдаким ходячим Монументом. А про обещание, данное самому себе на нервах да по горячке, можно и забыть. По большому счету Василию, его матери и погибшим наемникам теперь совершенно наплевать, отомстит за них кто-то или нет… Да и как одиночке мстить целой группировке? Отлавливать боргов ночью по одному, когда они в кусты до ветру пойдут, и резать там втихаря? Так себе план, если честно, но ничего другого в голову не приходило.

Это все был внутренний голос разума, который выдавал вполне разумный расклад насчет того, что выплачивать долги мертвым – все равно что деньгами костер разжигать. Со стороны выглядит круто, но в то же время очень глупо. И я слушал этот рассудительный голос внутри себя, переводя дух после пробежки и понимая, что я сейчас отдышусь и пойду не таинственного слепца по барам искать, а куда-то в другое место, где некие потенциальные самоубийцы неизвестно с какого хрена согласятся помочь мне уничтожить группировку «Борг»…

И тут я замер.

Ну конечно!

Такие «самоубийцы» есть в Зоне, которым черно-красные как кость в горле. Правда, вряд ли они захотят присоединиться, а скорее всего пристрелят меня, как только узнают, кто перед ними. Ибо слишком многих из них я убил совсем недавно, включая их гетмана…

Но другого выхода не было. Вернее, он был, конечно, тот самый, разумный – но не мой. Просто я обещал. Пусть мертвым, пусть даже не вслух. Но – обещал. А значит, выполню. Такой я человек, так я живу, и по-другому жить уже не получится.

Но принять решение – это одно. Оставалось теперь его реализовать. И это значило переться через половину Зоны к комплексу производств «Вектор», где, насколько я знал, у группировки «Воля» была база. В свое время «зеленые» вышибли боргов из «Вектора» и хорошо закрепились там, да так, что хрен выковыряешь. Борги вроде пытались – не вышло. Положили немало своих, после чего откатились в город Припять и обосновались там, полагаю, поднакопить сил для следующего этапа войны с «зелеными».

Я прикинул маршрут – и стало немного грустно. Это значит опять придется штурмовать ПВЛРО «Песчаное плато», как-то пробираться через Припять, занятую боргами, потом, если по прямой, двигать через Янов и Чистогаловку, будь она неладна… Дорога довольно-таки самоубийственная, шансы выжить примерно один из ста. А что, если…

Я сунул руку за пазуху и достал оттуда «кровь затона». Арт, совместивший в себе свойства нескольких других артефактов. Так, может, у него и свойства «проводника» есть, способного переносить человека из одной точки пространства в другую?

И я попробовал – крутанул «кровь затона», словно им в воздухе круглую дыру вырезал, одновременно в подробностях представляя себе комплекс производств «Вектор»…

Признаться, я не ожидал, что получится. Думал, что слишком многого хочу: «проводник» – арт редчайший, такой всего два раза в Зоне находили, и какова вероятность того, что его уникальные свойства есть в этом алом шаре?

Оказалось – есть!

Огненное кольцо появилось сразу. Мощное, большое, горящее неистовым пламенем, полыхающее по краям кровавыми сполохами. И внутри его клубился красный туман, такой же, как в затоне.

Куда я и бросился с разбегу, ни секунды не раздумывая и не сомневаясь, что попаду туда, куда надо. Ведь если человеку что-то действительно очень нужно, то всегда все получается. Просто не может не получиться.

* * *

Лицо болело. Страшно болело. По-другому и быть не могло после того, как сквозь него прошел клинок, рассекающий любые препятствия. В тот день оно просто развалилось надвое по диагонали от левого уха через нос до зубов мудрости нижней челюсти. Хирург и одновременно специалист по артефактам Зоны потом говорил, что он такого за всю практику не видел, и что от подобных ранений не выживают…

Раненого тогда и сочли мертвым, даже в спецмешок запаковали и в морг «Вектора» привезли, чтоб похоронить с почестями – гетман все-таки, не «отмычка», по дурости нашедшая свою смерть.

Но в морге он очнулся. От адской боли и страшного, всепоглощающего желания отомстить! С удивительной ясностью он помнил о том, что произошло – короткий росчерк знаменитой «Бритвы» и следом ощущение, что половина лица поехала вниз. И после – чернота, откуда его выдернула та самая боль.

У любого продвинутого сталкера в одежде всегда спрятаны обломки бритвенных лезвий, проволочки, булавки и прочий мусор, при помощи которого однажды можно спасти себе жизнь.

Кричать он не мог, зато мог двигаться, придерживая одной рукой онемевшую нижнюю половину лица, а второй – работая. Действовать приходилось очень осторожно, чтобы новый взрыв боли не отправил в небытие, поэтому разрезать мешок для перевозки трупов и вылезти из него заняло вечность и примерно столько же ушло, чтобы открыть замок морга. На самом деле прошло не более трех часов, но ему казалось, что вселенная успела погибнуть, возродиться и умереть вновь, прежде чем он открыл дверь холодной кладовой, заменявшей морг, и вышел в коридор.

Охранник, увидевший его, не выстрелил лишь чудом, так как все бойцы «Воли» имеют строгий приказ уничтожать зомби вблизи базы, а уж внутри и подавно. Но у бойца рука не поднялась палить в чудовище, залитое кровью и несущее в одной руке нижнюю часть своего лица, – он узнал гетмана и чуть-чуть не дожал спусковой крючок, возможно, не оказав непосредственному начальству самую ценную услугу в его жизни.

Потому что потом Безнос не раз страстно желал умереть. Ведь когда один твой глаз плотно затянут кровавым бельмом, дыхание доставляет невыразимые страдания, а рассеченный и потом сшитый язык ни на мгновение не дает забыть о том, что он есть, жизнь превращается в одну сплошную пытку.

Он очень хотел умереть, но желание отомстить было сильнее.

И оно пересилило.

Бойцы «Воли» нашли на Большой земле гениального челюстно-лицевого хирурга, использующего в своей практике артефакты Зоны, и доставили его на «Вектор», где тот провел несколько успешных операций. В результате них Безнос вновь стал самостоятельно есть и более-менее членораздельного говорить, что было уже немало. Правда, смотреть на него было страшно, и люди отводили глаза. Хирург предлагал попозже подправить уродство, так как больше оперировать пока что было нельзя – чтобы кости и ткани срастались быстрее, были использованы сильно фонящие артефакты, и пациент хапнул порядочную дозу радиации.

Но Безнос от коррекции лица отказался, впервые после ранения произнеся, с трудом ворочая языком и нижней челюстью:

– Мои шрамы… это… часть меня.

Гетман группировки «Воля» был доволен результатом операций, хирург – тем более. Ему было обещано столько, что хватило бы до конца жизни и детям еще осталось. Он ждал награды – и получил ее в полной мере.

Его убили быстро и безболезненно, так, что он даже ничего не понял и не почувствовал – выстрелили в затылок из двенадцатого калибра, чтоб наверняка, ибо не дело, когда хороший специалист мучается. Для Зоны, да и для Большой земли хорошая награда за отлично проделанную работу – мгновенная смерть без страданий, и это ценный подарок, который получает далеко не каждый на этой земле. А в Зоне так его вообще заслужить надо, очень сильно постараться, чтоб заработать настолько ценный хабар!

Тело закопали на территории пункта захоронения радиоактивных отходов «Буряковка», засыпав глубокую могилу содержимым бочек с «пропеллером смерти» на боку, которые привезли из Европы. В наследство от боргов «зеленым» достался их бизнес по захоронению в Зоне радиоактивных отходов других государств. А что лучше скроет труп, чем могильник, фонящий как открытый реактор?

Кто-то скажет, мол, как же жестоко! Но Безнос просто не хотел, чтобы в Зоне и на Большой земле знали, что он выжил. Всегда хорошо, когда враги считают тебя мертвым, думая, что группировкой теперь заправляет туповатый Коваль. Потому убийство хирурга было просто печальной необходимостью, совершенной для блага группировки.

И прием сработал!

Прослышав о смерти гетмана, борги спешно организовали налет на «Вектор», полагая, что «зеленые» остались без лидера.

И круто обломились!

Раны Безноса благодаря артефакт-терапии заросли в течение нескольких дней, и меньше чем через неделю смертельно раненный гетман уже вновь руководил группировкой.

В результате борги, оставив возле «Вектора» четверть личного состава, откатились назад в Припять зализывать раны. У «зеленых» потери, конечно, тоже были – надо отдать должное боргам, бойцы они отменные, – но все же намного меньше.

Группировка «Воля» праздновала победу, а ее гетман сидел один в дальнем кабинете «Вектора» и глушил боль самогоном, настоянном на артефактах. Причем алкоголь не брал совершенно, пился как вода, но адские ощущения в лице притуплял, и на том спасибо.

А после второй бутылки пришел мертвый хирург с окровавленными осколками костей, торчащими из шеи вместо головы. Пришел, сел на край стола и замер, направив на Безноса отсутствующие глаза и улыбаясь остатками губ – от верхней почти ничего не осталось, а вот нижняя хорошо сохранилась, и в мерзкой ухмылке растянулась вполне доходчиво.

– Ухо…ди, – с трудом ворочая искалеченным языком, произнес Безнос.

Он уже давно не боялся ни живых мертвецов, ни мертвых призраков, ни галлюцинаций, порожденных то ли алкоголем, то ли остатками совести. Бояться не боялся, но глаза отвел от виде´ния. Когда живые приходят по твою душу, их можно просто убить. Но когда тем же занимаются мертвые, приходится терпеть и отворачиваться, потому что являются они неспроста, чисто напомнить тебе о себе самом. И очень неприятно это, ощущать себя в такие моменты тем, кто ты есть на самом деле.

Но вечно так продолжаться не могло, потому Безнос просто выдернул пистолет из кобуры и пальнул во врача не глядя. Конечно, он осознавал, что это не зомби пришел к нему в гости, и пристрелить свою совесть можно, только если развернуть ствол на сто восемьдесят градусов. Но все же грохот выстрела и пламя, вырывающееся из ствола, лучше, чем тишина кабинета, висящая над головой словно дамоклов меч возмездия…

Ординарец, приоткрывший дверь кабинета, невольно присел, когда над его головой просвистела пуля. А следом – пустая бутылка, разбившаяся о стальной косяк. Гетман был явно не в духе и видеть точно никого не хотел, но доложить о происшествии было необходимо.

– Батька, не серчай, – скороговоркой оттарабанил ординарец. – Но там наши Снайпера поймали возле базы. Того самого, что лицо тебе располосовал. Появился, паскуда, из ниоткуда, и поперся прям на наш пост. Мы как его узнали, хотели сами на части порвать, но Коваль сказал, что ты сто пудов лично захочешь его на ремни порезать. Ну так как? Мы сами все решим или ты им займешься? Если чо, ты только скажи, а сам отдыхай, уж мы о нем позаботимся.

Безнос посмотрел на хирурга, который так и сидел на краю стола, только улыбка у него стала шире, того и гляди остатки лица разорвет. Еще час назад гетман приказал бы просто повесить того Снайпера, а сам продолжил пить. Глядишь, попозже, может, вышел бы на улицу пострелять по болтающемуся трупу.

Но с приходом хирурга что-то надломилось внутри главаря «Воли». Нет, не страх появился, а что-то другое… Хотя, может, и страх. И так понятно, что ординарец выдал желаемое за действительное. Снайпера не поймали. Не из тех он, кого можно вот так запросто схватить. Сам он пришел, на верную смерть. Зачем? Это имело смысл выяснить прежде, чем его убить. Вон хирургу он должен остался, не выплатил обещанное, и теперь мертвец сидит у него в кабинете, скалится. Еще не хватало, чтоб к нему Снайпер присоединился, двигая бесплотными челюстями и пытаясь сказать то, чего он, Безнос, не дал ему сделать при жизни.

– Приведи его… сюда… – с трудом произнес он. И, видя замешательство ординарца, добавил: – Быстро!

* * *

Это было странно – вновь увидеть Безноса. Я слишком хорошо помнил, как «Бритва» вошла в его лицо на всю длину клинка и развалила его надвое, словно портрет на картине рассекла.

И вот он сидит за столом в практически пустом кабинете. С тем же лицом, разделенным по диагонали – и сшитым чьими-то искусными руками. Кто бы мог подумать, что подобное возможно? Правда, жутко смотреть на такое, если честно. Тут по-хорошему еще куча пластических операций нужна, чтобы на это бугристое, воспаленное мясо можно было глядеть без содрогания.

Но, похоже, Безноса эстетическая сторона вопроса мало интересовала. Главное, что один глаз видит и рот открывается.

С полминуты он сверлил меня взглядом, а я в это время думал, что мне крупно не повезло. Я был уверен, что убил гетмана и смогу договориться с новым лидером «Воли». По крайней мере попробую, использую мизерный шанс на удачу.

Теперь же шансов не было. Я много ранений на своем веку повидал и сейчас прекрасно понимал, каких страданий стоит Безносу лишь приоткрыть рот. А ведь надо еще и говорить, и есть как-то тоже необходимо. Каждое движение челюстью и языком – адская пытка, которую ежедневно приходится самому повторять множество раз. Даже интересно, какой калейдоскоп страданий придется пройти мне теперь, прежде чем Безнос наконец прикажет меня убить. Человек он опытный, фантазия богатая. Проще будет по методу самураев язык себе откусить и глотать кровь до тех пор, пока она не переполнит желудок. А там и до смерти недалеко. Не особо безболезненный способ ухода из жизни, но в плену – оптимальный, если точно знаешь, что впереди тебя ждут гораздо более серьезные и длительные мучения.

Но Безнос не торопился отдать соответствующий приказ. И вообще вел себя странно. То на меня смотрит, то отведет взгляд немного в сторону, будто глядит на кого-то невидимого, то ли стоящего возле стола, то ли сидящего на его краю. А потом снова на меня глаза переводит…

Наконец он с видимым трудом разомкнул челюсти. И из черного провала его рта раздалось:

– Зачем?

Что-то подобное я ожидал услышать. Действительно, зачем я ударил так? Мог бы более гуманно поступить, по горлу полоснуть, и сейчас не мучился бы человек. Но в горячке боя порой не думаешь, как ударить лучше – просто бьешь, кромсаешь наотмашь, лишь бы ранение было более обширным…

Но в глубине души я знал, что поступил по-скотски. Можно намеренно убить. Можно намеренно ранить. Уродовать зачем было? Никто на свете не заслужил такого увечья и таких страданий. И если сейчас Безнос прикажет начать медленно снимать с меня кожу тонкими полосками, я не буду на него в обиде. Потому что это его полное право.

– Удаль свою показывал самому себе, – честно сказал я. – Хотел не убить, а красиво зачеркнуть, чтоб ты кровью умылся – уж больно достал меня тогда со своими бойцами. Теперь ты вправе забрать долг.

– Я… не об этом, – проскрипел урод. – Зачем… ты пришел?

Это было неожиданно.

Я ждал чего угодно – вспышки ярости, немедленной пули в лоб, приказа пытать меня так, как изощренным в этом деле китайцам даже не снилось… Но что Безнос будет интересоваться целью моего визита, словно не я ему лицо расписал в марсианский ландшафт, – это было странно.

Но, с другой стороны, не за тем ли я сюда пришел, чтобы рассказать гетману «Воли» о своем плане?

И я рассказал. Все как есть.

Безнос слушал не перебивая. И когда выслушал, сказал лишь одно:

– Это шанс… покончить с ними разом… Думаю, ты не врешь.

– С чего такой вывод, гетман? – мрачно поинтересовался один из «зеленых», присутствующих в кабинете.

– А ты слышал когда-нибудь… чтобы Снайпер врал?

«Зеленый» катнул желваками.

– Нет. Что наших убивал – слышал. Как тебя убил – видел. Но чтобы он врал – нет, не слыхал такого.

– То-то же, – выдохнул гетман. Видно было, что силы его оставляют – слишком трудно и больно было ему говорить. Поэтому он постарался закончить быстро: – Коваль, пошлешь со Снайпером Мангуста и… сколько тебе человек надо?

– Взвод, – сказал я.

– Если ты не врешь, хватит и половины…

– Тогда мне нужно больше пулеметов.

Безнос кивнул.

– Коваль, дай ему пулеметы… Все.

Гетман устало откинулся на спинку стула, и я заметил, как из уголка его рта на воротник упали несколько капель крови. Черт, зря я все-таки тогда не полоснул на дециметр ниже. Очень мне сейчас неудобно было перед ним за тот удар, но прошлого не вернешь, и сейчас уже точно ничего не исправишь. Что ж, Безнос, если представится случай, я освобожу тебя от страданий. А пока – благодарю за то, что дал шанс. Мне – выполнить свое обещание, и себе – раз и навсегда покончить со своим главным врагом.

Естественно, я все это прокрутил мысленно перед тем, как выйти из кабинета. А когда вышел, то почувствовал, как меж лопаток мне чувствительно ткнулся ствол пистолета.

– А теперь скажи, что мне мешает всадить тебе пулю в позвоночник? – прошипел мне на ухо Коваль.

– Много чего, – рассудительно произнес я. – Например, то, что потом Безнос всадит тебе в башку такую же пулю. Не потому, что обо мне сильно горевать будет. Просто никакой командир не любит, когда на его приказы кладут ржавый болт. А еще ты хочешь навалять красно-черным. И хабар, о котором я рассказал, тебе тоже очень нравится. Поэтому сейчас ты перестанешь колотить понты перед самим собой и мы пойдем в оружейку за моими пулеметами.

Я услышал отчетливый скрип зубов над ухом, а потом шорох пистолетного ствола, скользящего по внутренней части хорошо отформованной кобуры. Коваль с удовольствием грохнул бы меня – как, впрочем, и любой член группировки «Воля». Но сейчас я был им нужен. Очень нужен, и потому моя безопасность была абсолютной, несомненной и стопроцентно гарантированной.

* * *

Оружейка у «зеленых» была знатная, что неудивительно – без серьезной огневой мощи любая группировка обречена. Автоматы в пирамидах вдоль стен, зеленые ящики с патронами, «мухами» и гранатами, пулеметы, раскорячившиеся на длинных, грубо сколоченных столах.

Они-то меня и интересовали. РПК, «Печенеги» и даже пара бельгийских Minimi – компактных и не особо обременительных при стрельбе с рук. Однако я для себя все-таки РПК выбрал. И не из-за патриотизма, просто легче он, чем все остальные, что были в наличии, а значит, патронов можно будет набрать побольше. Бронебойных. Других я сказал не трогать. Потому что с другими шансы у нас будут сильно слабее…

Тяжелую броню тоже не брали, так как основное наше преимущество – внезапность и мобильность. Потому из снаряги бойцы Мангуста захватили лишь легкобронированные комбинезоны, которые неплохо держат пистолетную пулю – и только.

Пока мы, собравшись в оружейке, набивали бронебойными диски и ленты, я молчал, хотя «зеленые», враждебно косясь, все же пытались приставать с расспросами. Я их понимал – интересно же, как придется умирать через пару часов. Но у меня просто не было времени на беседы: ночь вот-вот должна была превратиться в рассвет, потому счет шел на минуты.

Наконец с приготовлениями было покончено. Мы не взяли ничего, кроме оружия, патронов и гранат. Даже фляг с водой не захватили. Если все получится, попьем трофейной воды. Если нет – жажда нас больше не будет мучить никогда.

– Мы готовы, – мрачно доложил Мангуст, жилистый боец с узким лицом, и правда похожий на юркого зверька, любителя охоты на змей.

– Пошли, – кивнул я.

Мы вышли на некое подобие плаца перед оружейкой. Мангуст открыл было пасть, чтобы отдать команду типа «строиться-на выход», но я его тормознул.

– Погоди.

И достал из-за пазухи «кровь затона».

Арт немного «подвыдохся», переправляя меня через пространство, это было заметно. Не сиял как раньше, слепя алыми лучами так, что аж глазам больно, а лишь просто светился изнутри.

– Что это? – поинтересовался Мангуст.

– Ворота, – коротко ответил я, после чего крутанул артефакт, словно вырезая в пространстве большую дыру.

И она получилась. Большая. Но с дрожащими огненными краями, вот-вот готовая схлопнуться.

– Быстрее, за мной! – заорал я, бросаясь в знакомый туман…

И, услышав за спиной хлопок, обернулся.

Ясно.

В портал следом за мной ринулись трое. Остальные стормозили. Не факт, что испугались, просто такой путь перемещения мог показаться им слишком необычным – у сталкеров в Зоне очень быстро вырабатывается опаска при виде аномалий. И когда им предлагают в нее шагнуть, вполне может быть, что кто-то призадумается.

Как сейчас, например.

Портала не было. Видимо, для того, чтобы он держался подольше, энергии в «крови затона» должно быть больше. Сейчас он, кстати, совсем стух, лишь «галактика» внутри него слабо посверкивала нездоровой краснотой. Ясно. Арт из тех, что умеет творить уникальные чудеса, но для этого ему нужно много энергии. Ладно.

Мангуст задумчиво посмотрел на окровавленный носок берца, валяющийся на серой траве. Одному задумчивому бойцу, все же решившемуся броситься за нами, схлопнувшийся портал отмахнул пальцы на ноге. Что ж, бывает, на войне как на войне, надо было решаться быстрее.

– Думаешь, у нас что-то получится? – мрачно поинтересовался Мангуст.

– Думаю, у нас теперь просто нет выбора, – сказал я.

Над горизонтом уже появилась блеклая полоска света. Еще четверть часа, и солнце разгонит ночь, пока еще обнимавшую Зону. И тогда у нас точно ничего не выйдет.

Но пока время еще было. Пусть немного, но это все же лучше, чем ничего. А еще у нас имелись четыре пулемета на четверых и почти три десятка гранат.

А это уже что-то.

Я коротко объяснил свой план, и мы взялись за работу.

Перед тем, как вырезать портал в пространстве, я очень хорошо представил себе тот лесочек, где отдыхали кабаны. Рядом с ним нас и выкинуло.

И от него мы стартанули.

Просто, скрываясь в обычном белесом предрассветном тумане, подошли к базе и принялись поливать из двух пулеметов все, что двигалось.

Именно из двух.

Первым делом мы с Мангустом прошлись по вышкам, сбив с них сонных наблюдателей, а в это время пара других бойцов метали гранаты в лагерь, гвоздя территорию по квадратам. Не особо эффективная тема в плане убийства врагов, но вполне себе годная по вопросу наведения паники.

Боргов подвело то же, что в свое время бандитов, – чувство мнимой безопасности. База, отгороженная от внешнего мира Припятью, несколькими радиационными могильниками и затоном, казалась фактически неприступной. Защити лишь несколько проходов – и спи себе спокойно. Ну и имидж самой крутой группировки Зоны тоже сыграл свою пагубную роль – мол, кто ж сунется на территорию, захваченную «Боргом»?

Сунулись. Те же, кто выбил их с «Вектора», плюс какая-никакая, а все же легенда Зоны, наводя панику не хуже того взвода, который я так и не выпросил у Безноса. Безбашенная, но в то же время неплохо спланированная атака может превратиться в победу, если хорошо постараться.

И мы старались, стреляя по фигурам, мечущимся внутри периметра, покуда у нас не закончились патроны. После чего к делу приступили два других пулеметчика, пока мы с Мангустом меняли ленты, а после поддерживали стрельбу гранатами. И когда настало время перезаряжаться второй паре, мы вновь включились в страшную работу…

Это пьянит – запах раскаленного металла и сгоревшего пороха, которым прет от жуткой машины, что колотится в твоих руках. Шибает в голову круче алкоголя, заставляет нервы дребезжать и звенеть, словно струны у плохо настроенной гитары. И вражьи пули, что свистят рядом с твоей головой, добавляют острые нотки в этот коктейль смерти, что бьется в твои виски. Ты раздаешь смерть, и одновременно она пытается укусить, вылетая из направленных в тебя стволов. И варианта два: либо забиться в щель, пытаясь уползти от этих укусов, или идти в полный рост по окровавленной земле, переступая через трупы и добавляя новые в этот невеселый натюрморт.

Он тяжело выбежал навстречу мне, один из боргов в черно-красном экзоскелете. В руках – «Вепрь» двенадцатого калибра, идеальный выбор для ближнего боя. Один выстрел – и любой противник сядет на пятую точку, даже если он будет в навороченном экзо. А если нет, то дыра в тушке обеспечена такая, что кулак пролезет, – пули-то, небось, экспансивные, те, что при контакте с целью разворачиваются в розу, кроша и разрывая все на своем пути…

Но я выстрелил первым. В голову. Очередью из пяти или шести патронов, вбивая пули в маску экзоскелета с пяти метров, словно гвозди в доску.

И это сработало. Прямое попадание из пулемета в бронемаску с такого расстояния не выдержит никакая защита – тем более, если пули бронебойные, не случайно ж я выбрал именно их.

Маска немедленно покрылась сетью белых трещин вокруг маленьких дырочек, образовавшихся в ней. А внутри шлема повисло алое облако – такое случается, когда пули вышибают из черепа кровавую взвесь, похожую на красный туман затона…

Я шел и стрелял, осознавая, что не убиваю, а просто плачу´ сполна свой долг. Отдаю той же монетой тем, кто послал нас сюда, а после подло напал и убил. Когда уничтожаешь мразей, это не убийство, а зачистка вселенной от грязи, которой на ней просто не должно быть…

Я стрелял, перешагивал, снова стрелял – и вдруг в моей голове в такт пулеметным очередям начали рождаться слова… Ну да, я же обещал Васе закончить его песню, так почему, выполняя одно обещание, заодно сразу не исполнить и другое?

Мне и невдомек было, что адреналин, стучащий в виски, может быть таким хорошим помощником в деле сочинения. Роман я написать могу, но в стихосложении всегда считал себя, мягко говоря, непрофессионалом. А тут прям как само с языка начало слетать, в унисон хлесткому рыканью моего пулемета:

– Но время невзгодНастанет, и вотВзгрустнет наш енот, енот, енотИ, взяв пулемет,Вам выставит счетНа годы вперед, угу, ага.

Я орал, стрелял и орал еще громче, словно стараясь перекричать свой РПК и крики умирающих. А слова весьма двусмысленной песенки продолжали слетать с моего языка так же легко, как из ствола вылетали раскаленные пули, находя все новые и новые цели…

– Не прячься, народ,Везде вас найдетВеселый енот, енот, енот,Ко всем вам придетЗабавный енот,Пушистый енот…

Вскоре все было кончено. Солнце, наконец-то вылезшее из-за горизонта, осветило картину не боя – бойни. И черную землю, впитавшую за минувшие сутки слишком много крови.

Мангуст, тихо матерясь, перетягивал рану бинтом – его слегка зацепило в руку. Один пулеметчик погиб, словив в лицо прицельную очередь. На мне же не было ни царапины. Странно, я думал, что тот борг в экзо перед тем, как умереть, все-таки успел нажать на спуск. Я даже удар в бедро почувствовал, будто по нему резиновой кувалдой заехали. Признаться, все ждал, когда упаду, но так и не дождался.

– Артефакты? – поинтересовался второй пулеметчик.

– Что? – не понял я.

– Арт-защита у тебя по ходу, – пояснил «зеленый». – Я это сразу понял и за тобой пристроился, как за танком. Ты идешь, по тебе стреляют, а тебе похрен, только алые искры вылетают в полуметре от тебя. Круто. Без тебя б нас тут всех положили как Колдыря.

Он кивнул на мертвого товарища, лицо которого уже успел прикрыть чьей-то окровавленной курткой.

Ясно. Получается, «кровь затона», несмотря на то, что практически выдохлась, весь бой «держала» пули, предназначенные мне. Еще раз спасибо тебе за это, подарок Фыфа. И тебе, шам, спасибо. Не знаю, умер ли ты, жив ли, но как бы там ни было – благодарю от души. Не за то, что помог выжить, а за то, что посодействовал снять с плеч и с души груз Долга. Некоторые живут с этим грузом, и хоть бы хны, даже не вспоминают о нем. Не па`рит он их совершенно – свои долги прощать себе очень просто, многие так и делают. Но это точно не мой случай.

Все это я произнес мысленно, так как говорить с «зелеными» было не о чем. Все наши договоренности теперь закрыты. Я привел их к красно-черным, где мы их тупо выпилили. И каждый получил свою долю от сделанного. Я выплатил долги мертвым, вольные в очередной раз больно щелкнули по носу боргов плюс подняли нехилый хабар. На этом все, расходимся.

Но прежде чем уйти, нужно было подзарядить «кровь затона». Что я и сделал. Положил на землю пулемет, повернувшись спиной к «зеленым» и направившись в красный туман.

– Эй, ты сдурел? – раздалось мне в спину. – Там гейгер зашкаливает!

– Вот и не ходи туда, – посоветовал я. – Стой подальше, защищайся квадратом расстояния.

Клубы тумана вновь обняли было меня – и вдруг отшатнулись, как от зараженного. Определенно затон обладал своей собственной памятью и больше не хотел связываться с тем, у кого на ладони лежит удивительный артефакт, казалось, вобравший в себя всю силу Зоны.

А я стоял и глядел, как «кровь затона» наливается силой и как внутри артефакта начинает медленно пульсировать крохотная галактика, словно невидимый хирург сумел запустить остановившееся сердце.

На это можно было смотреть вечно. Пульсация кровавой галактики завораживала, глаз не отвести и не передать словами, насколько это было красиво. Меня словно потянуло внутрь шара… Нет, не меня. Нечто бывшее во мне, бывшее мной. Я прям почувствовал, как рвутся связи между мной, существом из плоти и крови, и тем незримым, что было внутри, жило во мне, делая человеком. Артефакт медленно, но верно выдирал меня из меня! Я чувствовал, как холодеют стопы и ладони, как внутри становится пусто, будто в могиле, из которой кладбищенские воры вытащили богато отделанный гроб…

Правда, вытащили не до конца.

Внезапно красный туман стал гуще, стремительно приблизился ко мне со всех сторон – и тем невидимым ворам словно по рукам дали. Перед глазами мелькнула алая вспышка, и я снова стал самим собой. Конечности вновь стали горячими – с такой скоростью кровь к ним прилила, – а в меня рухнул тот красивый гроб, та неподъемная тяжесть, что я таскаю с собой с рождения. По ходу, та самая невидимая субстанция, которую некоторые люди называют душой…

Я аж шаг назад сделал непроизвольно, чтобы не упасть, – настолько сильным был удар, с которым вернулась моя сущность. А туман, что клубился возле, вдруг стал угрожающе-багровым.

«Тебе было сказано уйти и не возвращаться!» – раздался в моей голове голос, говорящий без слов. Сейчас я воспринимал его как биение крови в висках, несущее информацию, раскрашенную во все оттенки неистового гнева. Затон был в ярости, пульсировал вместе с кровью в моей голове, еще немного – и раздавит своей колоссальной мощью выброса, превратившегося в концентрированное алое марево…

Это было страшно. Я чувствовал себя букашкой, зажатой в кулаке, – одно движение гигантских пальцев, и меня просто расплющит в лепешку. При этом я не ощущал больше присутствия Фыфа. Вокруг была концентрированная Сила, безжалостная и беспощадная, но пока что милостивая ко мне. Правда, я чувствовал, что терпение затона закончилось. Еще мгновение – и он уничтожит меня, превратив в еще один комок одежды, пропитанный свежей кровью…

И тогда я, развернувшись, побежал – благо берег был близко. И пока я мчался со всех ног, в затылок часто и мощно дышал затон – самая большая и, пожалуй, самая опасная аномалия Зоны…

Не знаю, почему он не убил меня. Возможно, в нем еще сохранились остатки разума и воли Фыфа, хотя я чувствовал на интуитивном уровне, что моего друга больше нет в красном тумане. Затон сломал его, подчинил, заставил стать частью себя. А меня почему отпустил? Да кто ж его знает. Вон, говорят, есть на свете люди, которые и из «мясорубки» выкарабкивались, я даже лично знаю одного такого. Но больше я, пожалуй, в красный туман не полезу. Ну его на фиг на всякий случай.

Я вышел на берег – и остановился.

Мангуст и второй боец, имени которого я так и не запомнил, смотрели на меня, словно я превратился в ктулху. В руке у Мангуста был счетчик Гейгера, который трещал как счетверенный пулемет – и это при том, что «зеленые» стояли от берега довольно далеко.

Мне, в общем-то, здесь больше нечего было делать. Пулемет таскать с собой тоже ни к чему, тяжеловат. Поэтому я подобрал автомат убитого борга, также снял с мертвеца походный рюкзак, из боковых карманов которого торчали запасные магазины, и пошел по направлению к тому лесочку, откуда мы атаковали базу. По пути я уже прикидывал, как бы половчее дойти до Янова, откуда по идее можно добраться в любую точку Зоны – если, конечно, не погибнешь по дороге. Разумеется, можно было воспользоваться моим уникальным артефактом, умеющим пробивать дыры в пространстве, но его я решил приберечь на самый крайний случай – уж очень сложно он подзаряжается, если рядом нет затона или работающего ядерного реактора.

– Стой! – раздалось за спиной.

Так, начинается… Я остановился, неторопливо развернулся.

Ну да, конечно. Мангуст и его напарник, кто же еще.

– Ты ж понимаешь, что вдвоем нам базу не удержать, – сказал Мангуст.

– Согласен, – кивнул я. – И что?

Мангуст катнул желваками.

– Ты нас сюда притащил, значит, теперь ты с нами до конца.

– Да ну? – усмехнулся я. – И что же меня удержит, если я решу уйти?

«Зеленые» переглянулись. Видимо, поняли, что ультиматумы не прокатят и давить на меня не получится.

– Слушай, давай по-хорошему, – сказал Мангуст, подходя ближе. – Без тебя нас борги отсюда вышибут на раз-два-три, и наши вряд ли до этого подойти успеют. А с тобой, пуленепробиваемым, у нас будет шанс от них отмахаться до прихода наших.

– А зачем мне это все? – поинтересовался я. – Я обещал вам помочь отбить у боргов затон? Обещал. Теперь база ваша. Вот и владейте ей на здоровье вместе со всем хабаром, а я пошел, дела у меня.

– Погоди.

Мангуст подошел еще ближе.

– Уходишь – не вопрос, уходи. Но отдай мне тот артефакт, который останавливает пули. Если база наша со всем хабаром, как ты сказал только что, значит, этот арт тоже наш. Ты ж его из затона вытащил, верно? Ну и вот.

Этот разговор начал меня утомлять. Удивляюсь наглости некоторых типов, которые, кстати, довольно часто встречаются в жизни. Ты ему даришь все, что только можно пожелать, а он еще норовит и тебя самого обобрать до нитки. Мол, если даришь, то дари все, что есть, и скажи спасибо, что кожу с тебя не снял на абажур для торшера.

– Когда я вытащил этот арт из затона, база не была вашей, – сказал я. – Не перегибай, парень, я этого не люблю.

– Да ладно тебе, не напрягайся, – широко улыбнулся Мангуст, подходя почти вплотную. Есть такая манера у некоторых людей – влезать в личное пространство собеседника во время разговора. Видать, этот «зеленый» был из таких. А может, просто решил любой ценой забрать нужный ему арт – о чем я догадался слишком поздно, уж больно улыбка у него была открытая и добродушная.

В Зоне, если ты только что воевал с кем-то плечом к плечу, это ровным счетом ничего не значит. Когда дело касается хабара или других личных интересов, то, что ты прикрывал кого-то или жизнь спас, очень быстро забывается. Прикрыл? Спас? Ну так это был твой личный выбор, только твое решение, мог и не напрягаться. А ценный хабар у тебя за пазухой – это совсем другое. И никакие глупости типа благодарности или Долга жизни к нему не имеют ровно никакого отношения.

Удар ножом был молниеносным, коротким и точным, как выстрел в упор. Ну да, логично. Если меня пули не берут, можно ножом попробовать. Пуля быстрая и горячая, ее артефакт мгновенно почувствует. А нож – холодный и гораздо медленнее пули, арт его, скорее всего, пропустит. При этом если бьет умелая рука, то такой удар достаточно быстрый, чтобы жертва не успела дернуться. Будь у меня чуток похуже с рефлексами, клинок вошел бы точно в сердце.

Но в моем случае тело, не раз битое ножами и пулями, обычно реагирует быстрее, чем мозг осознает опасность.

Левой рукой я отбил нападение, а согнутым средним пальцем правой ткнул Мангусту в глаз. Нормальный такой прием для того, чтобы шокировать противника, сбить атаку, разорвать дистанцию, а дальше действовать по обстоятельствам.

Но Мангуст оказался парнем шустрым и гибким, по ходу, не зря ему такое прозвище дали. Он прогнулся назад, пропуская мой маневр, который не достиг цели, при этом одновременно врезал мне ногой в пах. Грамотно, кстати. Когда такие «качели» срабатывают, за счет работы корпуса в качестве противовеса удар получается очень сильным.

К счастью, я не провалился вперед со своим тычком, не вложился в него как следует – в том числе потому, что если ударишь с вложением, промахнешься и в бровь попадешь, пальцу точно хана. Потому я успел крутануться и сбить бедром сокрушительный выпад вражьей ноги.

Получилось эффективно, но больно – носок берца врезался в бедренный нерв. Ногу будто током шибануло. Но я, ту боль пересилив, сумел изловчиться, подхватить противника за пятку и рвануть его ногу кверху.

Это было неожиданно для Мангуста, но его тренированное тело среагировало само. Парень сгруппировался в воздухе и упал правильно, со страховкой, на левый бок, гася левой рукой инерцию удара…

Человек падает недолго, секунду, может, и меньше. И за эту секунду я успел врезать. Ногой. По руке противника, в которой был зажат нож…

Видит Зона, я не хотел убивать Мангуста, лишь обезоружить – а там как получится. Жаль мне его было, уж больно лихо воевал он с боргами, безбашенно, не боясь ни смерти, ни ранения – а я таких уважаю. Может, выбей я у него нож и направь автомат в лоб, глядишь, и разговор бы получился…

Но меня подвела отбитая Мангустом нога, наполовину парализованная, от колена до паха превратившаяся в сгусток тупой боли. Но в бою боль притупляется, и я был уверен, что владею своим телом на все сто процентов…

Однако оказалось, что не на сто.

Носок моего берца попал точно по тыльнику рукояти – и я увидел глаза Мангуста, которого мой удар опрокинул на спину. Расширенные. Удивленные. Ну да, это совершенно новое, неизведанное ранее ощущение, когда холодный клинок влетает тебе в сердце по самую рукоять. Лишь один раз в жизни это можно почувствовать. Первый – и последний…

Но есть в такой смерти один нюанс. Сердце – мышца крепкая, так сразу ее не убьешь. Еще с минуту может жить человек, получивший проникающее ранение в мотор, а то и больше. Оно ж дергается какое-то время и с металлом внутри, не останавливается. Да и время должно пройти, пока кровь, разогнанная сердцем, перестанет нестись по кровотоку и мозг загнется от недостатка кислорода…

И, по ходу, Мангуст знал все это. Удивление в его глазах сменилось пониманием, а после – бесшабашной веселостью. Он посмотрел на меня, улыбнулся.

– Ты победил, Снайпер, – сказал негромко. – Удачи тебе. Увидимся.

И, взявшись второй рукой за рукоять ножа, резко повернул его в ране.

От такого тело умирает быстрее. Я увидел, как его взгляд стремительно тускнеет, так же быстро, как увеличивается лужа крови, хлестанувшей из развороченной груди. Сильный парень был, ничего не скажешь. Любому живому существу свойственно до конца за жизнь цепляться, потому так смело и красиво уйти не каждый сможет. Далеко не каждый.

И тут в меня ударили пули.

Напарник Мангуста стрелял в меня из пулемета почти в упор, закусив губу, а по его щекам текли слезы. Но пули не причиняли мне вреда. Они, не долетая до тела несколько сантиметров, ударялись в невидимый щит и словно вязли в пространстве, выбивая из него полупрозрачные круги, какие случаются, если в воду бросить камень. Только были те круги цвета крови – или тумана, клубящегося в затоне.

Я не стал стрелять в ответ. Повернулся – и пошел, прихрамывая на ушибленную ногу. А выстрелы все били мне в спину, не причиняя ни малейшего вреда, я даже толчков не чувствовал – пока у пулеметчика не закончились патроны.

И тогда я услышал сзади сдавленные рыдания.

Это нормально. Парень совсем молодой и, наверно, впервые увидел, как рядом гибнут товарищи по оружию. От такого порой здоровые бугаи ревут, бьются в истерике. Потом привыкают. Человек как таракан, ко всему привыкнуть может. И к Зоне, и к радиации, и к смерти.

В том числе и к своей.

Как я, например…

* * *

Янов – то место, которое никогда не пустует. Всяким я его видел. И оживленным, где возле барной стойки пьют не закусывая, а за столами бухают, заедая таким, что лучше б просто рукавом занюхивали. И кровищей залитым видел так, будто весь пол специально покрыли алой краской, неаккуратно заляпав ею и стойку, и ножки стульев, и стены, и даже потолок. Всегда в Янове кто-то есть – либо живые, либо мертвые…

Сейчас живые были. Человек десять. И бармен новый, пузатый, глаза рыбьи, навыкате. Такому палачом хорошо работать, с эдакими-то ручищами. Надо – голову топором смахнет за нефиг делать с одного удара, надо – так задушит своими граблями, не тратя на веревку казенные деньги.

В принципе, в Янове ничего особо не поменялось. Ну пол от засохшей крови отскребли, стулья со столами отмыли, на барной стойке пулевые отверстия замазали и краской сверху прошлись, однако вмятины под ней все равно видно, если приглядеться. Да и пофиг в общем. Бары в Зоне – это ж не просто бары. Это места, где можно хабар сбыть и снарягу с оружием приобрести. А с таким раскладом без перестрелок никак. Но те, кто идет в бармены, готовы рисковать, так как за год поднимают тут столько, сколько на Большой земле за всю жизнь не заработать. Покупка артефактов в Зоне и перепродажа их за кордоном бизнес опасный, но безумно выгодный. Потому Янов никогда не опустеет, ибо точка популярная, расположенная близко к ЧАЭС, где, как известно, сталкеры самые дорогие арты и находят. А потом продают на Янове – если доберутся до него живыми, конечно.

Я подошел к стойке, возле которой стульев не было – мол, невелики господа, постоите, если собираетесь нажираться без закуски. Ну и ладно, мы не гордые.

– Здоро`во, Снайпер, – сказал бармен, мазнув по мне своими выпученными гляделками. – За чем пожаловал? Выпить, закусить, продать, купить?

Я не удивился тому, что совершенно незнакомый мне новый хозяин Янова знает меня. У них, барменов да торговцев, работа такая, клиентов в лицо помнить. Может, в свободное время по фотографиям в КПК наши морды и погоняла заучивают наизусть, кто их поймет.

– Здоро`во, – отозвался я. – Скорее, купить. Информацию.

– Хороший товар, – кивнул бармен. – Интересуйся, может, расскажу чего.

– Я слепого ищу, – сказал я. – Который умеет выполнять желания.

Бармен внимательно посмотрел на меня, как врач-психиатр на дебила. Мол, вроде не пил сталкер, а такую пургу несет, что любой алкаш позавидует. Хотя, может, мне показалось, ибо я ожидал такой реакции. Вообще думал я в последнее время, что у Васи было просто предсмертное гонево. Когда уже не принадлежишь этому миру и мозг почти что отключился от реальности, язык порет всякую чушь на автомате, и доверять этой чуши может или безумец, или напрочь отчаявшийся человек. Вроде меня…

Но бармен не посоветовал мне сходить к Болотнику провериться на вменяемость. Напротив, налил полстакана и пододвинул ко мне.

– За личное знакомство, Снайпер. От заведения.

Я не любитель спиртного, но под такой тост от угощения не отказываются. При одном условии, чисто чтоб потом от той стопки в Край вечной войны не уйти.

– Только вместе с тобой, – сказал я.

Бармен усмехнулся.

– Не доверяешь? Это правильно. Значит, я в тебе не ошибся.

Взяв второй стакан, бармен налил себе почти полный из той же бутылки и махнул как воду, даже не поморщился. Всегда удивлялся таким людям. Видя их, прям сразу рисуется в воображении склад запасных печенок – одна поизносилась, сходил в закрома, вытащил из себя зеленую, сморщенную, изношенную, вставил новую, гладкую да красивую, и пошел дальше водку хлебать стаканами.

Я из своего стакана глоток сделал, поставил обратно. Алкоголь не самая моя сильная сторона, и дело не в здоровье. Если через полминуты придется стрелять, а у меня глаза спиртным залиты, могу во врага не попасть. И когда из-за этого попадут в меня, будет обидно. Потому воздерживаюсь, чтоб потом не переживать из-за лишнего отверстия в тушке. Да и желания особого нет, если честно. Я в плане попить вкусненькое люблю, что-то типа кизилового компота, а в водке какой вкус? Так, огонь в горле, а потом удар по мозгам, будто кулаком в глаз заехали – и поплыл себе, как в нокдауне… На любителя напиток, короче.

Бармен хмыкнул снова, но по этому поводу ничего не прогнал.

Зато сказал другое.

– Знаю я одного типа, подскажет тебе, где того слепого найти. Он такой, все знает. Но за то, чтоб я тебя на него вывел, серьезно заплатить придется.

Я, услышав такое, сразу прикинул свои финансовые возможности. Ну, если только «кровь затона» продать, так много за нее не дадут. Неизвестный арт, сочтут за «пустяк». Да и силы в нем немного осталось после того, как вольный в меня почти всю ленту выпустил.

Но бармен озвучил иное. Наклонился ко мне через стойку, положив на нее немалое пузо, и, понизив голос, проговорил:

– Завалишь генерала Грачева – выведу на информатора.

Это было, мягко говоря, неожиданно. И уж точно не по моему профилю. Все в Зоне знали, что такие заказы я не беру чисто из принципа, сколько бы ни предложили.

Я покачал головой.

– Не обессудь, не мой профиль. Обратись к наемникам, это их хлеб.

– Уже обращался через своих людей, – проворчал бармен.

– Ну и как? – поинтересовался я.

– Одним своим стало меньше. Голову ему отрезали и вывесили над воротами базы с табличкой под подбородком «Провокатор».

– Ясно, – сказал я. – Не хотят наймиты с боргами воевать, и потому ты решил найти одиночку на стороне. А не подскажешь, чем тебя так Грачев достал?

– Налогами своими гребаными, – зло прошипел бармен. – Янов у него под боком, так за крышу генерал восемьдесят процентов прибыли требует. И, типа, если первый раз обману, одну руку отрубит. Во второй раз – вторую. А у меня лишних конечностей на замену в кладовке не завалялось.

– Думаешь, с новым главарем боргов будет легче? – усомнился я.

– К новому я сразу с хорошим хабаром подкачу, – просипел бармен, багровея лицом – видать, лежать брюхом на стойке ему было не особо удобно. – С новыми буграми всегда проще подружиться, тогда хоть первое время жилы тянуть не будут. К тому же по Зоне слух прошел, что Грачев тебя нехило подставил. Вот сразу двух зайцев и убьешь – и с этим упырем поквитаешься, и на нужного тебе человека выйдешь.

В его словах была доля истины. Грачев и правда повел себя как последний урод, и будь я немного более медлительным, лежать бы мне сейчас возле затона с борговской пулей в голове. И это не оправдание, что в Зоне все так живут, как он. Я, например, по-другому, теша себя надеждой на то, что во мне еще остались какие-то крупицы порядочности.

Но, с другой стороны, если с тобой поступают как с расходным материалом, обманывают, посылают под пули, а после расстреливают тех, кто был рядом, а тебе чудом удается выжить, – о какой порядочности может идти речь? Еще Конфуций сказал, что за добро нужно платить добром, а за зло – поступать по справедливости. И разве не заслужил Грачев за все, что сделал, свинцового кусочка справедливости между глаз? По-моему, сейчас как раз тот случай, когда можно забыть о своем моральном кодексе. Если тебя предали, подставили, унизили не случайно, а намеренно, то в моем случае все кодексы рассыпаются как карточный домик и остается лишь древний принцип – за зло платить по справедливости.

– Я согласен, – сказал я. – Только для того, чтобы убрать Грачева, мне понадобится вот что…

* * *

Снаряги бармен отсыпал богато, видать, изрядно его достал борговский генерал. А снарягу-то я запросил непростую, ибо вновь прыгать по радиационным могильникам, пробираясь в Припять, не было ни малейшего желания…

В общем, стряс я с бармена бронекостюм красно-черных, да не простой, а майорский, с соответствующими погонами и усиленной защитой. Не экзоскелет, конечно, но для моих целей – вполне. Да экзо бармен и не дал бы, от жадности задушился. Он и этот-то когда отдавал, два раза так мордой краснел, что я был уверен – сейчас толстяка инсульт настигнет. Но ничего, справился. И даже СВУ вручил, которую я у него в оружейке приглядел. Годная винтовка, практически не уступающая СВД по характеристикам, но покороче и с пламегасителем-компенсатором, который и как пламегас нормально работает, и выстрел приглушает, и звук от него рассеивает так, что фиг поймешь, откуда он идет. Ну и стрельба очередями из этой винтовки предусмотрена, хотя при магазине в десять патронов это так себе преимущество. Потому от автомата, подобранного мною на затоне, я не отказался, хотя переть на себе нелегкий бронекостюм, два ствола и рюкзак то еще удовольствие. Но без этого в Зоне никуда. Хочешь двух зайцев убить, а именно – выжить и выполнить задание, изволь поработать ишаком, груженным настолько, что прям хоть сейчас ложись да помирай.

Единственный плюс – идти было недалеко. Через пути перешел, миновал заброшенный рынок – и вот она, окраина Припяти, вдоль которой, кстати, патрули боргов шастают довольно активно. Но я сильно надеялся, что с майорскими погонами меня никто не остановит.

– Ты уж там поаккуратнее, – напоследок сказал бармен плачущим голосом. Ясное дело, не за меня беспокоился, а за снарягу и оружие, которое не подарил, а дал в аренду с условием возврата в случае успеха операции.

– Не горюй, – хмыкнул я. – Если вернусь – все обратно отдам. А не получится, так еще одного пьяного борговского майора прищучишь и провернешь на котлеты. Такая снаряга поди не продается и не покупается, а?

Мне показалось, что на тот раз бармена точно удар хватит, настолько его харя побагровела. По ходу, шутка моя оказалась недалека от истины. Впрочем, даже если оно и так, мне без разницы, только в Янове я точно ничего жареного-пареного есть не буду, пока этот толстяк тут заправляет. Только консервы, только хардкор.

Остаток дня я продрых в кладовке, а вечером выдвинулся, натянув на лицо фильтрующую маску – аксессуар довольно неоднозначный. Кто-то боится поймать легкими радиоактивную пылинку, много лет назад вылетевшую из жерла реактора, и окочуриться в муках. А другим пофиг, ходят без масок – и ничего. Вообще легенда по Зоне ходит, что любители фильтров на морде дохнут от лучевой болезни чаще пофигистов, которые органы дыхания прикрывают, лишь когда стакан рукавом занюхивают. Но, само собой, это не точно.

Мне же маска нужна была лишь для того, чтоб мою узнаваемую физиономию скрыть. Кстати, нелишняя предосторожность, так как на покосившейся стене заброшенного рынка Припяти я увидел свежеотпечатанный плакат: «Враг “Борга”». За живого – 10 000 рублей. За мертвого – 20 000». Ну и, разумеется, рисованная от руки физиономия, скопированная с обложки одной из моих книг. Ишь ты, какой интересный ценник за мою голову! Живой я красно-черным не особо нужен, мало ли как оно обернуться может, никто не хочет своей тушкой лишний раз рисковать. Мой труп, судя по расценкам, боргам был гораздо интереснее, так как хоть они ребята и лихие, но лучше ну меня нафиг живого.

Я расхохотался. Ишь ты, обиделись, бедные, за то, что не удалось им меня провести, да еще и по щам схлопотали. Интересно, кто ж им рассказал про мое участие в рейде вольных на бывшую бандитскую базу?

Ответ на вопрос пришел сам собой, едва я завернул за угол. На толстом кривом дереве, росшем рядом с полуразрушенными прилавками, красовался аналогичный плакат, по ходу, отпечатанный в одной типографии. Даже фото мое то же самое. Только текст другой: «Враг “Воли”». За живого – 10 000 рублей. За мертвого – 30 000».

Ага, понятно. Тот молодой пулеметчик, которого я не стал убивать, добрался то ли до своих, то ли до борговского патруля – что вероятнее, – и рассказал все. А новости в Зоне передаются быстрее ветра.

Ну, ясно. Если прошлые мои подвиги основные местные группировки, может, и подзабыли, то новые вызвали у них приступ праведного гнева. И страха, судя по повышенному ценнику на мой труп. Что ж, это хорошо. Когда враг боится, он наполовину побежден. И да, теперь я не стану миндальничать ни с красно-черными, ни с «зелеными». Взялись за старое, объявили награду за мою голову? Ну что ж, не обессудьте, вас я буду убивать бесплатно, если попробуете встать у меня на пути.

За рынком располагалось двухэтажное здание с хорошо сохранившейся надписью на крыше «Фабрика. Кухня». Интересное предприятие, наверное, было до аварии на ЧАЭС. Загадочное. Фиг поймешь, то ли фабрика, то ли все-таки кухня. Впрочем, какая разница? Главное, что сейчас на той крыше с надписью был установлен мощный прожектор, а рядом – пулеметное гнездо, которое уверенно «держало» сектор, по которому мне предстояло пройти.

Неприятно, конечно, когда тебе в физиономию пулеметный ствол смотрит с пятидесяти метров. Тут и в экзоскелете будешь себя неуютно чувствовать. Можно было, разумеется, попробовать снять из снайперки и стрелка, и наблюдателя, но это значило практически гарантированно выдать себя – или тело с крыши свалится, или кто третий это дело увидит, например вон тот патруль боргов, что неспешно так по Заводской улице прогуливался. Да мало ли кого еще ктулху принесет в самый неподходящий момент, а мне еще через весь город пилить, кишащий боргами.

Подождав, пока патрульные, дойдя до конца улицы, повернули обратно, я заплетающейся походкой вусмерть пьяного человека вышел из-за рынка и, покачиваясь, двинулся вперед протоптанной тропинкой – видать, борги частенько этой дорогой ходили в яновский бар, чисто расслабиться после службы.