Уснуть в ту ночь оказалось невозможно. Я делал свои голосовые упражнения, повторяя вслух целые абзацы. Все, что угодно, лишь бы занять ум и не думать ни об Альбе, ни о Ребекке.
На следующее утро позвонила Эсти. Я объяснил, что все еще жду. В Портал-де-Форонда я не был нужен, поэтому не выходил из дома весь день. В моей теплой берлоге ожидание было не таким мучительным. Кроме того, мне требовалось одиночество, чтобы рана от разрыва с Альбой потихоньку затянулась и я смирился с тем, что мы никогда не будем вместе.
Время шло, а Голден не подавала признаков жизни.
То же самое в среду утром.
И днем.
Возможно, она бежала за границу и выкинула из головы все, что произошло в Витории. А может быть, решила создать себе новую личность и оставить позади свое прошлое, прошлое Ребекки, да и мое тоже.
В ту же среду позвонил Пауланер: он подтвердил, что Сауль явился накануне в больницу и сдал анализ на ДНК. За ним постоянно следили, чтобы он не исчез или не передумал.
Это случилось в четверг утром: я вытащил из почтового ящика конверт без обратного адреса.
Поскольку соседей рядом не было, я распечатал конверт прямо там, в узком коридоре подъезда. Это была Голден. Она вновь назначила мне свидание на урочище Атча. В пять вечера того же дня. Без мобильных телефонов, каких-либо устройств и третьих лиц. Я послушался — все это уже было.
Гигант-посыльный прибыл на своем крошечном мопеде. На этот раз ни один из нас не испытывал особого напряжения. Он приветствовал меня: «Здоро́во, инспектор!» — как будто мы знали друг друга всю жизнь и каждую субботу встречались в Старом городе, — и оставил пакет на траве, у подножия урочища. На этот раз парень не обмочился.
— И подпись, если не возражаете, — сказал он мне.
Я накорябал свою подпись и вытащил присланный Голден планшет с мигающим на экране чатом. Уселся на сухую траву, глядя на Задорру и квадратики сжатых полей, раскинувшиеся перед моими глазами. Мимо прошел неосторожный олень и, завидев меня, убежал.
Это послужило мне знаком: я не хотел, чтобы Голден исчезла, узнав о том, что я собирался ей предложить.
«Слушаю тебя», — она поджидала меня в чате.
«Вряд ли тебе понравится то, о чем я собираюсь тебя просить, но, прежде чем ты откажешься, я все-таки изложу свою просьбу», — написал я.
И рассказал обо всем, что произошло во время моей последней поездки в Кантабрию.
«Так значит, ты хочешь, чтобы я…»
«Да. Не осталось ни одного живого свидетеля, кто мог бы это сделать. Только ты», — заявил я ей прямо.
«Неужели вы обнаружили, где похоронен ребенок Ребекки?»
Это сбило меня с толку. Что значит «похоронен»?
«О чем ты говоришь?»
«Ребекке сказали, что она родила мертвого мальчика, что они позаботятся о том, чтобы похоронить его по-христиански, и ей лучше не знать, где могила».
«Могила? Не так давно Сауль утверждал, что его кремировали… Нет, Голден, я подозреваю другое», — ответил я.
И все ей рассказал.
Она молчала несколько секунд, прежде чем ответить.
«Я размышляла об этом последние несколько месяцев, но не хотелось верить, что такое возможно».
«Видишь, и ты подозревала… Признайся, что такие мысли возникали у тебя и раньше».
«Да, когда я прочитала про молодых самоубийц. Вот почему я хотела исследовать эту тему. У меня были подозрения, но я ничего тебе не сказала».
«Я пришел к тому же выводу, поэтому сейчас мне понадобилась ты».
«Ты знаешь, о чем просишь?»
«Я в здравом уме, Голден. Но это ради Ребекки. Мы должны знать, что произошло на самом деле. Это единственный способ».
Она насторожилась, и ее настороженность была вполне объяснима.
«Поклянись, что это не ловушка, чтобы поймать меня».
«За тобой никто не будет следить. Я не занимаюсь киберпреступлениями, меня не интересует, что ты делала в прошлом, если это не связано с нынешним уголовным расследованием, и я ни в чем тебя не подозреваю».
«А мое нападение на инспектора?»
«Судья пойдет на уступки, если ты согласишься сотрудничать. Ты же знаешь, что я не подам жалобу, даже если прокуратура будет настаивать».
«А похищение несовершеннолетней?»
«Именно поэтому нам понадобится Сауль».
Последняя фраза висела без ответа больше минуты. Я начал опасаться, что Голден испугается моего предложения и это наша последняя виртуальная встреча.
К счастью, через некоторое время на экране начали появляться буквы.
«Я не собираюсь высовываться, я не могу так рисковать».
Я успокоил ее, прежде чем она запаниковала.
«Ты не нужна мне целиком, только часть», — настаивал я.
Голден не торопилась с ответом.
«Хорошо, но знай, я делаю это для БК».
Я не понял.
«БК?»
«Да, БК, Бекка. Когда мы сменили личность, Ребекка сохранила свои инициалы: БK, Бекка, как мы называли ее дома. Так она расписывалась в письмах и так называла себя в интернете», — объяснила Голден.
«Хорошо, тогда ради БК. Я скажу тебе, как мы это сделаем».
Я дал ей подробные инструкции, как пользоваться набором для взятия домашнего анализа на ДНК. Я знал, что адвокат пошлет нас куда подальше с таким тестом, потому что цепочка не была застрахована, но меня интересовало одно: тест должен показать то, о чем я уже догадывался. Если мое подозрение окажется верным, мне будет легче убедить Голден провести более надежный забор анализа, который послужит доказательством в суде. Сауль к тому времени будет уже арестован.
«Еще один вопрос: ты знала, что собиралась изучать Ребекка?»
«Она могла бы изучать все, что угодно — возможно, что-то связанное с информатикой… Она любила историю, но не хотела заниматься тем же, что отец. Я сама отговаривала Бекку от этого всякий раз, когда размышляла над ее судьбой. Надо было исключить малейший шанс того, что они встретятся где-нибудь в профессиональной среде. Еще она говорила, что хотела бы работать с детьми, и, может быть, ей стоило бы изучать педагогику или психологию. Как видишь, типичный подросток: способностей много, а выбор сделать сложно. Тебе это чем-то помогло?»
«Пока не знаю. Может быть. Мне нужно, чтобы ты сдала этот образец как можно скорее, Голден».
«Хорошо, пойду тебе навстречу, прежде чем пожалею об этом».
* * *
В пятницу утром я уже передал образец доктору Геваре.
— Четыре или пять часов, — пообещала она. — Я позвоню вам сразу, как только получу результаты.
Я вернулся домой, то и дело поглядывая на часы. Во второй половине дня у меня был назначен логопед, и, чтобы хоть как-то убить время, я надел кроссовки и отправился на пробежку в сторону Оларизу.
63. Дворец правосудия
20 января 2017 года, пятница
На обратном пути я бежал по Прадо, когда в кармашке на предплечье зазвонил новый мобильный. Это были Эстибалис и ее нетерпение.
— Быстро беги во Дворец правосудия. Результаты готовы, — потребовала она.
Я повиновался без возражений и прямо в рейтузах и худи явился в треугольное здание.
Когда я вошел в кабинет доктора Гевары, там уже были Альба и Эстибалис.
— Заместитель комиссара, доктор, инспектор… — поприветствовал я всю честну́ю компанию, стараясь перевести дыхание после пробежки.
— Вам лучше присесть, инспектор Айяла, — сказала Альба серьезным тоном.
Под глазами у нее темнели круги, которые наводили на мысль, что в последние ночи она плохо спала. Я почувствовал себя негодяем — ведь это я был виноват в ее непростой беременности.
— Вы были правы, инспектор, — продолжала Альба. — Результаты анализов нас потрясли. Вам слово, доктор Гевара.
— Я отправила три образца для определения ПЦР и могу сделать вывод на основе результатов, присланных мне из лаборатории. Видите ли, когда мы проводили тест на ДНК нерожденного сына Аны Белен Лианьо, я говорила, что для доказательств отцовства необходимо получить значение, равное или превышающее 99,73 процента. Так вот, в нашем случае нет ни малейших сомнений: Химена Товар — дочь Сауля, мало того, его внучка. С другой стороны, по матрилинейной линии образец ДНК Лурдес Переды также указывает на родство, хотя и не такое близкое. Иными словами, эта женщина, вероятнее всего, двоюродная бабушка Химены.
— Значит, твоя теория верна, — обернулась ко мне Эстибалис. — Ребекка родила Химену, плод кровосмесительных отношений…
— Изнасилования, — отрезала Альба неожиданно жестко. — Ей было тринадцать лет, по закону она еще не достигла возраста доверия; даже если б она пошла на подобные отношения добровольно, это считается сексуальным насилием. Тот факт, что преступник был авторитетной фигурой, такой как отец, добавляет еще несколько лет к верхней планке возможного приговора, вынесенного судьей.
Я тоже был потрясен. Одно дело — строить гипотезы о том, что могло произойти в лоне этой странной семьи; и совсем другое дело — грязная правда, которую поведали гены, не оставляя места для сомнений.
— Отец и тетя солгали Ребекке. Они уверяли, что ребенок родился мертвым и похоронен, — вслух размышлял я. — Сауль утверждал, что Сара Товар его кремировала. Все это ложь.
— Девочка выжила, — вмешалась Эстибалис. — Осталось выяснить, как они ее прятали, кто держал ее у себя, что они собирались с ней делать дальше. Ребекка сбежала из дома через несколько дней после родов, и Сауль не знал о ее намерениях.
— Думаю, за этим стояла Сара, — сказала Альба. — Она была сообщницей брата и наверняка собиралась воспитывать девочку сама. Но в итоге они без особого труда имитировали удочерение. Во всяком случае, мы должны допросить брата и сестру. Понадобятся также показания психиатра, который лечил Ребекку Товар.
— Он их даст, — сказал я. — Инспектор Ланеро уже знает о причастности доктора Осорио.
— Я позвоню судье Олано, сообщу о новом повороте дела и подпишу ордеры на арест. Позвоним в полицейский участок Сантандера, чтобы подготовить совместное задержание Сауля, — пообещала Альба.
— Отлично, — согласилась Эстибалис: ей, как и мне, не терпелось закрыть тему Сауля Товара.
— Напомню, что все это не имеет отношения к убийствам Аны Белен Лианьо и Хосе Хавьера Уэто. Мы по-прежнему полагаем, что Ребекка Товар жива, и это подтверждают показания свидетеля — ее тети. В этом случае ее мотивом может быть месть. Но у нас по-прежнему нет никаких доказательств, одни гипотезы. Убийцей действительно может быть Ребекка, однако вы не предоставили ни малейших свидетельств того, за кого она себя выдает. Не говоря уже о безобразной ошибке, допущенной в отношении одного из наших лучших агентов, Милан Мартинес, — подчеркнула Альба.
— Позвольте сказать пару слов, — перебила нас доктор Гевара.
— Да, слушаем вас.
— Очень сожалею, что при визуальном осмотре тела Аны Белен Лианьо мы не нашли ни одной физической улики. После смерти нашего коллеги Андони Куэсты… в течение нескольких недель мы с инспектором Мугурусой много часов работали с теми уликами, которые удалось спасти. Очень жаль, когда человек гибнет напрасно. И все-таки кое-что мы нашли: на куртке Аны Белен обнаружилось несколько длинных темных волос. Я предположила, что волосы принадлежат самой жертве. Но семь из них имели корень, и я на всякий случай отправила их на анализ. Так вот: один из этих волос имеет совершенно другие генетические характеристики. Он принадлежит кому-то другому.
— Отличная находка, доктор, — заметила Альба, усаживаясь в кресло.
Было видно, что она устала, и это меня беспокоило.
— Итак, у нас появилось физическое доказательство личности убийцы. Единственный вывод, который мы можем сделать, — кто-то был рядом с ней незадолго до ее смерти. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мы не можем доказать, присутствовал ли этот человек в Сан-Адриане, верно? — сказала моя начальница.
— Все так. А теперь хорошие новости. Проводя осмотр тела Хосе Хавьера Уэто, на его ветровке мы нашли еще несколько волосков, и среди них все тот же черный длинный волос. Напоминаю, что пятьдесят семь процентов населения нашей страны имеют каштановые волосы, однако только у двадцати шести процентов волосы черные — это сужает поиск. Кстати, следов краски на нем не обнаружено.
— Ребекка была брюнеткой. У нее были иссиня-черные волосы, как у отца и тети, — напомнил я. — Продолжайте.
— Я отправила оба волоса в лабораторию, и анализ показал, что они принадлежат одному и тому же лицу. Таким образом, кое-что у нас все-таки есть: один и тот же человек с черными, прямыми и длинными волосами был с обеими жертвами во время их смерти или незадолго до нее. Это все, что можно представить судье. При этом у нас нет главного: мы не знаем, кто этот человек. Позвольте мне сравнить результаты анализа с базами ДНК преступников, но, судя по упомянутым вами характеристикам, вполне вероятно, что данных этого человека, скорее всего, нет в нашей картотеке и мы ничего не найдем.
— Большое спасибо за настойчивость, доктор. Эта находка может помочь нам вычислить убийцу. Если мы найдем Ребекку Товар, достаточно будет взять у нее образец, чтобы узнать, находилась ли она с обеими жертвами, — Альба кивнула.
Вскоре она объявила, что собрание завершено. Несмотря на то что очередная неделя подходила к концу, а вечер выдался ненастным, мы втроем вышли из здания суда с искоркой надежды в глазах.
— Кстати, Унаи, поблагодари от меня дедушку. На днях он заехал в Лагуардию и передал маме несколько баночек меда и мешок засахаренного миндаля, — сказала Альба, достала из кармана своего белого пуховика прозрачный пакет и показала нам. — Он так трогательно обо мне заботится…
— Обязательно передам, — сказал я взволнованно и смущенно.
И тут неожиданно позвонил брат. Альба помахала на прощание рукой, и мы с Эстибалис остались одни посреди проспекта.
— Унаи, как ты? — спросил Герман.
— Слегка занят, честно говоря. А что?
— Хотел поговорить с тобой. Но лучше в спокойной обстановке. Ты не собираешься в эти выходные в Вильяверде?
— Собираюсь. Увидимся завтра. Может разговор немного подождать?
— Конечно, завтра и поговорим, — сказал он, хотя облегчения в его голосе я не уловил.
— Завтра я весь в твоем распоряжении, Герман, — пообещал я.
* * *
Мы прибыли в шале Сауля всего через два с половиной часа. Перед дверью Альба поставила полицейских, и к тому времени когда появились Эсти, Милан, Пенья и я, жилище окружило два патруля из полицейского участка Сантандера во главе с Пауланером.
Побережье едва подсвечивали далекие уличные фонари в других жилых комплексах, и ветер дул нам в лицо чуть более яростно, чем обычно.
Пауланер вышел нам навстречу как в воду опущенный, и я сразу понял, что дела плохи, очень плохи.
— Что случилось? — нетерпеливо крикнула Эстибалис и машинально поднесла руку к кобуре пистолета.
— Он вам не понадобится, инспектор. Сауль Товар больше ни для кого не опасен.
— Нет! — не сдержался я и вбежал в шале, не заметив, что дверь уже опечатана.
Его тело я обнаружил в гостиной.
Сауль лежал на полу полуголый; на нем были те же джинсы, в которых он встретил нас в понедельник во время обыска. Его лицо больше не озаряло победное сияние зеленых глаз.
Одна из копий старинных кантабрийских кинжалов пронзила его сердце.
64. Поместье в Сантильяне
25 мая 1968 года, суббота
Мать снова позвала Сару. Она проснулась в отличном настроении. Это был день рождения девочки, ей исполнилось одиннадцать: уже почти взрослая.
— Что вам угодно, мама?
Лежа в кровати, мать велела ей пройти в спальню.
— Вылей горшок и принеси мне завтрак. Сегодня прекрасный день, не так ли? — Улыбаясь, мать посмотрела в окно.
Дом Товаров не отличался живописными видами — окна выходили на узкую улочку, и, если выглянуть наружу, можно было увидеть лишь ограду соседнего участка.
— А потом спустись с братом в подвал; отец вас звал, уж не знаю зачем!
Девочка сглотнула слюну.
Вскоре она принесла поднос со стаканом молока и печеньем.
— Матушка, может быть, вы встанете сегодня? Погода и правда хорошая.
— Мы это уже обсуждали, деточка. Я дала обет Святой Хулиане, а обеты нарушать нельзя.
— Но у меня день рождения, мы могли бы выйти ненадолго погреться на солнышке…
«Мы должны выйти, мама. Мы не можем оставаться в этом доме; я знаю, что нам устроит отец», — молча умоляла Сара.
— Нет, малышка, даже не проси!
— Раз так, пусть Сауль хотя бы выйдет поиграть с ребятами, они ждут его на площади.
— И откуда в тебе это желание вечно перечить?.. А ну-ка, спускайтесь с братом в подвал, а я еще чуть-чуть вздремну.
— Хорошо, мама.
И они с братом, взявшись за руки, спустились по лестнице. Внизу их поджидал отец. Порнограф-любитель вытащил свою самодельную камеру — точно так же его отец в далеких тридцатых годах доставал свой 16-миллиметровый «Кодак», привезенный из Франции.
Он объяснил детям, что и как делать. Сара пристально смотрела на младшего брата:
— Смотри мне в глаза. Все время смотри мне в глаза. Я буду тебя защищать, Сауль.
— Нет, это я буду тебя защищать, — сказал мальчик.
— Нет, я тебя.
— Нет, я тебя.
— Нет, я тебя.
Это был их единственный способ спрятаться от реальности. Чтобы все прошло быстро и приказы отца остались в самом темном углу сырого подвала.
65. Алтарь на небесах
20 января 2017 года, пятница
Следом за мной вошли Пенья и Милан. Возможно, Милан впервые увидела труп, потому что опрометью выбежала из шале, за ней последовал взволнованный Пенья. Я представил, как она стоит в саду, жадно глотая морской воздух, чтобы не стошнило.
Через несколько минут Пенья вернулся в шале; лицо его было очень серьезно.
— Как Милан?
— Так себе. Не могли бы вы выйти и поговорить с ней? — прошептал он.
Я нашел Милан в одном из вместительных кресел, где когда-то мы с Эстибалис беседовали с Саулем. Она не плакала, но голова ее склонилась к коленям. Встопорщенные волосы мешали мне видеть выражение ее лица.
— Как дела, коллега?
— Я этого уже не узна́ю, понимаете? Он уже ничего мне не скажет, — проговорила она своим низким голосом.
Я уселся в соседнее кресло. Смерть Сауля Товара поразила меня не меньше Милан.
— Двадцать четыре года я мечтала найти в себе силы, явиться сюда и потребовать от него объяснений, — призналась она. — Но так и не решилась. Я хотела посмотреть ему в глаза: мне казалось, я сразу пойму, столкнул он сестру со скалы или она упала сама. И вот наконец я явилась сюда, дрожа от страха, чтобы задержать его. Но теперь уже никогда ничего не узнаю.
— Скорее всего, тебе это не удалось бы. Сауль — человек… то есть был человеком, — поправил я себя, мысленно чертыхнувшись, — который умеет убеждать. Он убедил меня, что его дочь психически нездорова, глядя… глядя мне в лицо. И я, психолог-криминалист, ему поверил. Я обнял его, посочувствовал в его несчастье. Он и тебе голову задурил бы. Как сделал это со всеми нами.
— Не очень-то вы хороший утешитель…
— Да уж, — пробормотал я. — Мне надо вернуться, Милан.
— Понимаю. Обо мне не беспокойтесь. Со мной все в порядке.
И я вновь оказался в логове Синей Бороды.
Инспектор Ланеро уже оповестил судью, а тот — судмедэксперта. Если вскрытие не опровергнет наши догадки, можно с большой уверенностью утверждать, что это самоубийство.
— Вообще-то довольно необычный способ покончить с собой: сложный и требует определенных навыков. Не так-то просто вонзить нож в сердце. С другой стороны, самоубийцы часто снимают одежду, покрывающую место, куда они собрались нанести повреждения, — заметил доктор, осмотрев труп.
Состояние, в котором мы обнаружили тело, позволяло сделать вывод, что Сауль покончил с собой во вторник, сразу после возвращения из больницы Вальдесилья, где сдавал слюну для анализа. Он знал, что мы найдем совпадения его ДНК с ДНК Химены, и догадывался, какие выводы за этим последуют. Мы узнаем, что Химена — его дочь и его же внучка. Он не хотел, чтобы его задержали. А может, его беспокоило публичное поношение… По крайней мере, отныне хоть в чем-то у нас была полная уверенность.
Забавно: все-таки ему удалось выйти сухим из воды.
В ту же субботу местная пресса сообщила новость о его смерти в онлайн-версии. Выглядела она сдержанно:
«В собственном доме найден мертвым 55-летний профессор Университета Кантабрии. Университетская общественность потрясена случившимся. В понедельник состоится гражданская панихида с участием ректора и декана факультета философии и литературы, высоко ценивших покойного за его вклад в распространение кельто-иберийской культуры».
Итак, редакция «Периодико Кантабро» не связывала его смерть с каким-либо расследованием и ограничилась краткой заметкой. Сауль был бы им очень признателен.
А я только и думал о длинных прямых волосах, найденных судмедэкспертом на куртках. А что, если к убийствам имела отношение Сара? Может, попросить доктора Гевару сравнить найденные волосы с ДНК сестры Сауля? С другой стороны, явившись к ней домой за пробами, мы рискуем, что и она покончит с собой или сбежит. Имелся еще один вариант, более доступный, — сравнить ДНК Сауля с ДНК волос. Если они принадлежат Саре Товар, обнаружится соответствующее генетическое совпадение.
Но я не был уверен в необходимости этого шага.
В Виторию мы вернулись в полном молчании. Возможно, больше всего смерть Сауля потрясла именно меня: в отличие от других, мы были знакомы лично. И еще Милан, которая продолжала казнить себя за то, что не встретилась с Саулем раньше.
* * *
На следующий день, ожидая результатов вскрытия, я отправился в Вильяверде. Было время обеда. Я хотел немного отвлечься от расследования. Деда я обнаружил в орешнике — он подрезал сорные побеги. Брата нигде видно не было.
— Герман еще не приехал? — спросил я, пристроившись рядом с дедом и выдернув несколько сорняков.
— Нет, а обещал приехать пораньше… Не представляю, с чего это он задерживается.
— Наверное, работа в офисе.
— Может быть, — согласился дед, и мы продолжили свое дело.
Я позвонил Герману около половины третьего. Он по-прежнему не появлялся, хотя был не из тех, кто опаздывает без предупреждения. На звонок не ответил: включился автоответчик, приглашая записаться к нему на консультацию.
Мы молча жевали бобы с перцем чили и чоризо, которые дед пожарил в печке на открытом огне. Затем дед отправился вздремнуть, а я так и сидел на кухне, задумчиво глядя в огонь. Я отдыхал. Восстанавливался.
Когда стемнело, необъяснимое отсутствие брата встревожило нас не на шутку.
— Дед, а Герман говорил тебе что-нибудь, кроме того, что приедет утром? — спросил я, подбросив дров в огонь, чтобы получше протопить дом на ночь.
— Да, сынок, он кое-что рассказал — и добавил, что хочет поговорить с тобой.
Мы с Германом часто рассказывали дедушке о нашей работе, даже такое, о чем нельзя говорить с посторонними из соображений профессиональной этики. Но доверять свои тайны деду было более безопасно, чем каменной статуе: дед был сама надежность. А благодаря своему почти столетнему опыту часто помогал по-другому взглянуть на текущие проблемы.
— Может, расскажешь?
— Не знаю, имею ли я право… Видишь ли, он немного переживает из-за того, что обнаружил у своей девушки.
— Его девушка — это Беатрис, мой логопед?
— Да. Что-то связанное с ее офисом… Помнишь то здание в Сан-Антонио, о котором я тебе рассказывал: во время Гражданской войны в нем разобрали купол, чтобы засунуть туда пулемет?
— Да, дедушка. Дом Пандо-Аргуэльес.
— Так вот, Герман обнаружил, что в здании нет офисов в аренду. Его выкупил застройщик, но работы были приостановлены до завершения реформы. К Герману в офис обратился клиент с вопросом, связанным с аукционом. В общем, этого клиента очень удивило, что подружка Германа работает в этом месте; он что-то разузнал, и выяснилось, что там нет никакой Беатрис… как ее, Коррес?
— Да, Коррес.
— Он говорит, что она не может снимать в этом доме офис, что по закону застройщик не имеет права ничего ей сдавать. Он сказал, что хотел бы обсудить это с тобой, прежде чем поговорить с ней, чтобы узнать, что ты думаешь.
— Думаю, они сдавали офис нелегально.
— Наверное, так оно и есть. И все-таки наш паренек не из тех, кто исчезает, не предупредив… Давай-ка позвоним ему еще раз?
— Давай позвоним.
На всякий случай я написал нашим ребятам, но никто не видел Германа в Витории. Все предполагали, что он с Беатрис. Я позвонил Беатрис, но телефон был выключен.
Мы с дедушкой сидели у плиты в кухне. В полночь я уговорил его прилечь, пообещав, что на следующий день отправлюсь в Виторию и разыщу Германа.
— Дедушка, он взрослый человек. Может, он со своей девушкой в кино или они заняты чем-то интимным… Если один раз в жизни он повел себя безответственно или ему не пришло в голову нас предупредить, мы не будем сильно расстраиваться по этому поводу, хорошо?
— Конечно, — сказал дед, но я услышал другое: «Ты не успокоил меня, сынок». — Завтра, когда вы с ним обо всем поговорите, скажи ему, что сегодня рано утром я встретил одну девчонку из вашей тусовки, ту, которая с Асьером: она приехала погулять в наших местах, проходила мимо и хотела поговорить с кем-то из вас.
— Жена Асьера, Арасели?
— Она самая. Я не спросил, чего ей нужно, — она очень нервничала. Идет и говорит: «Я ищу твоего внука» или что-то в этом роде. А потом убежала. Торопилась, наверное. Завтра расскажи про это Герману.
«Какого черта Арасели приехала в Вильяверде искать Германа? — удивленно подумал я. — Или она хотела поговорить со мной?»
Я лег, хотя сна не было ни в одном глазу. Я был слишком возбужден и злился на Германа за то, что тот не явился и не предупредил нас.
Не давал мне покоя и визит Арасели. Она никогда не являлась моим близким другом, откровенности между нами не было, но в последнее время я находил ее странной, взвинченной, встревоженной.
Мне хотелось сделать хоть что-то полезное, пока я час за часом лежал в темной спальне. У меня в голове крутились имена. Три фальшивые аккаунта, с которых кто-то общался с Аннабель: Женева, Линетт, Бегонья Кортахарена. Возможно, в одном из них скрывается ключ. Имя, имевшее для Ребекки особое значение, и возможно, как-то связанное с обрядом кельтской Тройной Смерти. Повешенные, веревка, алтарь, вода… Чтобы убить время, я взял телефон, который оставил включенным на случай, если позвонит Герман, и поискал значение имени Ребекка.
То, что я обнаружил, показалось мне, по крайней мере, любопытным. «Ребекка» было библейским именем — точнее говоря, еврейским. Это слово можно было перевести как «веревка» или «петля». Однако по-гречески оно имело отношение к плодородию, а на арамейском означало богиню-землю. Так звали жену Исаака, сына Авраама, женившегося на своей собственной сестре Саре. Любопытно найти столь откровенный намек на инцест в такой семье, как Товары…
Я поискал другие имена. Сауль. Тоже библейское имя, тоже еврейское. Означает «желанный». В самую точку для человека, представлявшего собой чистейший соблазн. В поисках древних имен добрался я и до Арасели. «Ара» означало камень, расположенный в центре алтаря, на который возносили подношения; «сели» происходило от латинского caelum, «небеса». Римляне считали Ара Каэлум камнем, позволяющим общаться со сверхъестественным миром.
Я вспомнил алтарь Матр в Барбакане, алтарь нимф в Араиа, недалеко от Сан-Адриана.
И в какой-то момент, уже на рассвете, когда ранний свет пробивался сквозь щели в закрытых ставнях, я вдруг со всей очевидностью увидел то, чего не желал видеть до тех пор.
Клон Аннабель Ли, который вышел замуж за Асьера и все время держался рядом, в нашей компании, спец в информационных технологиях, без труда взломавший мой телефон; кто-то, у кого были веские основания убить Аннабель, когда выяснилось, что та беременна, — возможно, этот неизвестный считал, что отцом был Асьер. И длинные черные волосы на куртках Хоты и Аннабель. Она была с обоими незадолго до их смерти. Я был почти уверен, я знал, что ДНК подтвердит мою теорию.
Я вспомнил, что говорил мне Матусалем в склепе Нового собора, пересказывая историю названия компании «Циско»: «Допустим, мы не знаем слово целиком, но одной его части достаточно, чтобы иметь собственное значение».
Сколько раз я называл Арасели «Ара», не думая о связи ее имени с жертвенниками Матр?
Не могла ли наша неуловимая Ребекка скрываться за личностью Арасели?
66. Дворец Эскориаза-Эскивель
22 января 2017 года, воскресенье
Я дождался разумного часа и около девяти утра отправил Арасели сообщение на «Ватсап». Видимо, она не спала, потому что ответила сразу.
— Мы можем встретиться и позавтракать, Ара?
— Вдвоем или с Асьером?
— Вдвоем, ты и я.
— Я уже позавтракала. Жду тебя у средневековой стены, где мы встречались в ночь свечей.
Мне показалось, что это хорошее место, чтобы поговорить наедине, не слишком подставляясь. Стена располагалась в самом центре, но в воскресенье утром там не было практически ни души.
Мы договорились на час. Я простился с дедушкой, который не переставал звонить на отключенный мобильник Германа, и направился в Виторию. Под глазами у меня залегли темные круги, как у запойного пьяницы.
Арасели ждала меня, больше чем когда-либо похожая на Аннабель Ли, в патио дворца Эскориаза-Эскивель, в самом сердце Средневекового квартала. Было холодно, низкое небо грозило дождем. Мы сидели спиной к стене.
Я предпочел не тратить время впустую и сразу взял быка за рога.
— Ты не знаешь, где Герман, Ара?
Она нахмурилась и бросила на меня подозрительный взгляд.
— Ты что, так до сих пор ничего и не выяснил?
Я печально покачал головой.
— Со вчерашнего дня я ничего о нем не слышала.
— Я знаю, что ты приезжала утром в Вильяверде. Ты хотела поговорить со мной?
Прямота моего вопроса ее смутила, и мысленно я взмолился неведомому божеству, чтобы она не солгала.
— Не с тобой. Я хотела поговорить с Германом.
— Да? И о чем же?
— Это… профессиональные дела. Ну и личные тоже.
Я откинулся назад; затем сопоставил одно с другим.
— Кажется, догадываюсь… Ты собираешься развестись и хотела кое-что с ним обсудить и посоветоваться, верно?
Она посмотрела на меня растерянно.
— Откуда… откуда ты знаешь?
— Я же брат адвоката. Ты представить себе не можешь, сколько людей из нашего окружения приходят к Герману за консультацией.
— Блин… у меня небось на лице все написано.
Я не стал рассказывать, что Асьер поделился со мной, в каком состоянии находится их брак; это был неподходящий момент.
— Зачем ты меня позвал, Унаи?
— Ты должна рассказать мне правду о женщине, которая погибла в туннеле Сан-Адриан.
Арасели расчесала пальцами пряди своей черной гривы, машинально пытаясь привести их в порядок.
— Я же говорила, что не знаю ее.
— Мы нашли длинные темные волосы на куртке, которая была на ней, когда она умерла. Я попрошу у судьи ордер на взятие образца твоего ДНК и сопоставление его с ДНК тех волос. Или ты будешь и дальше упираться?
Она нервно сглотнула слюну.
— Неужели ты готов проделать со мной такое?
— Я хочу выяснить, кто убил Хоту. Да, я проделаю это с тобой.
Арасели стиснула зубы и молча уставилась в землю. Я угадывал в ней бессилие.
— Хота мне все рассказал, — сказала она наконец.
— Что рассказал?
— Что у Аны Белен и Асьера что-то было. Хота был просто раздавлен, потрясен. А я переживала за него, он такого не заслужил…
— Значит, ты с ней познакомилась? — перебил ее я.
— Да, я встретилась с ней в середине ноября. За несколько дней до ее смерти. Залезла в телефон Асьера, отправила ей сообщение от его имени и назначила свидание. Я хотела быть уверена, что она придет.
— И что случилось? Вы поссорились?
— Нет, конечно, ссориться с ней было невозможно. Ей все были безразличны — что Асьер, что Хота… Просто отвратительно.
Я едва не улыбнулся, хотя ничего смешного тут не было.
— Да, это в ее духе. Но потом ты мне солгала, и это была не единственная твоя ложь. Ты была с Хотой в ночь его смерти?
— Мы решили где-нибудь посидеть. А что, на его куртке тоже нашли мои волосы?
— Ты не ответила на мой вопрос.
Ее лицо исказилось от боли, которую до тех пор она скрывала.
— Это не то, что ты думаешь.
— Откуда ты знаешь, что я думаю… Впрочем, это не секрет. Я думаю, что ты вполне могла убить обоих. Я думаю, что Асьер действительно спал рано утром, когда оба умерли. — Я набрал воздуха, чтобы продолжить: — Я думаю, ты могла убить Хоту, оставить его в Барбакане и вернуться в постель к мужу.
Я посмотрел ей в глаза, готовый обрушить на нее свою ярость. Лицо ее покраснело, она встала. Я вскочил вслед за ней, испугавшись, что она убежит.
Но никак не ожидал услышать то, что услышал:
— Мы были вместе! Мы с Хотой любили друг друга, очень любили. Он был лучше вас всех, он был добрый…
— Неужели… ты и Хота?
Мне было трудно представить их вместе. Унылый, вечно понурый Хота — и безупречная, уверенная в себе Арасели. Какая химия, какая нужда могла удерживать их друг с другом? Тревожила меня и другая мысль: знала ли Арасели, что Аннабель ждет ребенка от Хоты?
— Хота был добрым, порядочным человеком! — крикнула она.
— Я знаю. Он был моим лучшим другом с первого класса. Давай сядем, — попросил я.
Арасели послушно уселась на место, словно вместе с признанием из нее вышли все силы.
— Что с вами со всеми случилось? — спросила она чуть более спокойно.
— С нами со всеми случилась Аннабель. Вот что с нами случилось.
Арасели кивнула; быть может, в шести словах она услышала целую историю, которую сам я привык считать гораздо более сложной. Мне не очень хотелось пускаться в откровенности — этому не соответствовали ни время, ни место.
И тут я услышал мелодию «Lau teilatu» — рингтон моего старого мобильного телефона. Это была моя логопед, Беатрис Коррес.
Почувствовав громадное облегчение, я сделал знак Арасели оставаться там, где она была, встал и отошел на пару метров, чтобы ответить на звонок.
— Беатрис, слава богу… Ты не знаешь, где Герман?
Однако в голосе Беатрис я услышал нечто неожиданное — ярость, дрожь.