Фермер разглядывал свои руки, пораженный тем, сколько же грязи въелось в пальцы, словно он не мылся несколько дней. Как давно он ходит с такими руками? Он взглянул на стальной сейф, где хранился его обрез, и подождал, пока нахлынет та привычная волна агрессии, та праведная злость, что вдыхала силу и огонь в его члены. Он был из тех людей, кто при случае выпроводил бы и служебного пристава. Но сейчас что-то было не так. Адреналин почему-то не поднимался, тестостерон так и не заиграл в крови. Он чувствовал себя слабым и беспомощным, одиноким и загнанным в угол – даже драться не хотелось. Казалось, наступил тот конец, который он всегда предчувствовал с таким ужасом.

– Да, – согласился Пашкин. – А теперь мы в этом уверены.

Лич тихо засмеялся, услышав, что в ворота входят люди. «Ты дошел до ручки, Уоррен. Какой с тебя теперь толк?» В голову пришло не открывать дверь, спрятаться в другой комнате, пока чужие не уйдут. Так поступили бы женщина или ребенок. Неужели он докатился до такого?

Прибор ритмично пульсировал, незримо превращая все сказанное в белый шум, непроницаемый для любой звукозаписывающей аппаратуры.

Не в силах честно ответить себе на этот вопрос, он стоял как вкопанный, когда раздался стук в дверь. Затем постучали еще раз, более нетерпеливо. Лич зашевелился, так и не придумав, что сказать. Что судебные приставы делают в таких случаях? Ясно, чтобы забрать мебель, поодиночке они не приезжают. Может, ему просто хотят вручить судебное извещение? Или они приехали, чтобы оценить его имущество для продажи? Тогда флаг им в руки. Ценностей тут маловато.

Кирилл стоял, сцепив руки перед собой, и насмешливо глядел на Маркуса.

Но, как выяснилось, это были не судебные приставы – опять приехала полиция. Он немедленно узнал первого же, кого увидел, и лицо этого человека напомнило ему о жизненно важных вещах, которые он должен был сделать, но не сделал. Он наблюдал, как полицейские автомобили и фургоны снуют туда-сюда по его земле, и проклинал при этом каждую машину, и уже отчаялся услышать, что полиция заканчивает свои дела на пустоши и что они что-то узнали о женщине, которая здесь умерла. Он мечтал, чтобы хоть кто-нибудь сказал ему, что происходит. Даже сейчас он не знал, что делать. Оставалось только одно – сообщить им, что сказать ему нечего.

– А вы не могли бы рассказать, что еще есть в вашем портфеле? – спросила Луиза.

– Детектив Купер, детектив Уининк, мистер Лич. Мы буквально на пару слов и не отнимем у вас много времени. У фермеров всегда полно дел.

– Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, – сказал Пашкин. – А теперь прошу вас. – Он размашисто повел рукой, будто подбросил в воздух голубку. – Садитесь. Давайте начнем. – Он взглянул на часы. – Знаете, я все-таки не откажусь от кофе.

Полицейский старательно улыбался, но Лич не ответил на его любезность.

– Не городите чепухи. С меня уже хватит.



– Как пожелаете.

Ривер едва успел поднести телефон к уху, как перед ними остановился джип, из которого выпрыгнул патрульный – молодой солдатик, крепкий, широкоплечий.

Лич посмотрел на другого, крупного человека в кожаной куртке и почувствовал, что его былая самоуверенность потихоньку возвращается к нему.

– Вас двоих зачем сюда прислали? Что, смотритель теперь боится приходить? Решил, что меньше как толпой здесь не справиться. Ничего вы от меня не узнаете, можете не стараться.

– Кэтрин?

– Прекратите разговор, сэр.

– В чем дело? – вмешался Грифф Йейтс. – Мы вышли прогуляться и заплутали.

– Мы собираем сведения о машинах, которые видели здесь в воскресенье, – сказал Уининк, пристально глядя на фермера.

– Звони в Риджентс-Парк. Возможный код «Сентябрь».

– Опять? Меня ведь уже об этом спрашивали.

– Сэр, позвольте ваш телефон…

– Нам поступило сообщение о фургоне, который в тот день выезжал из ворот вашей фермы между двумя и тремя часами. Это был ваш фургон?

– Разве похоже, что у меня есть фургон? Есть «лендровер», но он едва на ходу. На худой конец есть трактор или коровья спина.

Солдат сделал шаг к Риверу.

– Значит ли это, что я могу записать «фургона нет»?

– Сегодня. Утром.

– А, пишите, что хотите.

– Ваш телефон!

– Свидетель говорит, это был белый, но довольно грязный фургон. Возможно, «форд-транзит».

– Тут таких полно.

Солдат протянул руку, но тут ночь, проведенная в напряжении и страхе, дала о себе знать. Ривер оттолкнул его, пнул ногой в колено, а свободной рукой ударил в горло. Солдат упал.

– Припомните, вы видели такой фургон? – спросил Купер. – На нем кто-то приезжал к вам на ферму?

– Ты что, офонарел? – завопил Грифф.

– Ко мне нечасто приезжают.

Из джипа выскочил второй патрульный, на ходу перехватывая автомат.

– Но в тот день у вас были посетители, не так ли?

– Не помню.

– Ривер, – очень спокойным тоном произнесла Кэтрин. – Назови протокольные коды.

– Может, торговый агент? Или агроном? Или еще кто в том же духе?

– Брось телефон! Руки вверх! – заорал второй патрульный; либо их так учили, либо он был на взводе.

– Мне сейчас ни агроном, ни заезжие торговцы не по карману!

– Может, доставка товаров?

– Мандари…

– Вы что, издеваетесь?!

Грохнул выстрел.

– Вы знаете кого-нибудь с таким фургоном?

– Слушайте, давайте я вам помогу. Представьте себе, какой-то долдон заблудился и решил поискать дорогу на моей земле. А может, просто остановился сандвич сжевать и загородил фургоном мои ворота. Раньше так бывало. Ясно, что полицию такие пустяки не интересуют. Вы же чертовски заняты, а?



– Я уверен, что, если бы вы позвонили в участок, первая свободная машина тут же была бы здесь.

– У тебя есть машина? – спросил Хо.

Лич закашлялся. Хоть бы эти полицейские убрались поскорее! Кашель не прекращался, словно у него случился приступ аллергии. Он слишком устал, чтобы выдерживать их напор. Да и не похоже, что эти проглотят все, как смотритель.

– Ты шутишь?

– У вас тут автоугонщики водятся? – спросил Купер. – Местечко здесь тихое, а они любят оставить где-нибудь машину, да еще и поджечь ее.

Лич проследил за взглядом детектива: тот смотрел на обгорелый остов пикапа рядом с большим сараем.

Он не шутил. Посмотрел в одну сторону Олдерсгейт-стрит, потом в другую, ища взглядом такси, а когда наконец обернулся к Ширли Дандер, она уже мчалась по противоположному тротуару.

– После аварии остался, – пояснил Лич. – Все руки не доходят убрать.

Ни фига себе.

– И все-таки вернемся к тому белому фургону… – напомнил Уининк.

– Я же не отказываюсь помочь, но… – пожал плечами Лич.

Он выждал еще секунду, надеясь, что это шутка, но Ширли скрылась за углом, и Родерик Хо был вынужден смириться с горькой правдой: до «Иглы» придется добираться на своих двоих.

– А как поживают ваши сыновья? – поинтересовался Купер.

– А че им?

Осыпая проклятьями и Ширли Дандер, и Кэтрин Стэндиш, Родерик Хо бросился бегом.

– В воскресенье они были дома? Они могли видеть фургон. Мы можем поговорить с ними?



– Они в школе.

«Мандари…»

– Может, наш сотрудник заглянет к вам попозже?

– Не знаю, будет ли от этого польза.

Слово «мандарин» было первым протокольным кодом Ривера Картрайта, за которым должны были последовать «дантист» и «тигр». Кэтрин перезвонила Риверу, но услышала лишь мантру «абонент недоступен».

– А ваша жена? – спросил Купер. – Она была на ферме в интересующее нас время?

«Код „Сентябрь“». Эта часть протокола прозвучала полностью. «Возможный код „Сентябрь“. Сегодня. Утром».

– Моя жена? – Наконец Лич откашлялся и сплюнул, чуть не попав Куперу на ботинок, будто изрыгая все свое раздражение, не дававшее покоя его легким. – Мистер, вы теряете время! О моей жене можете забыть.

Кроме Кэтрин, в Слау-башне никого не было. Лэм еще не появлялся; Хо и Ширли Дандер только что ушли.



Код «Сентябрь»… Слово не числилось в списке официальных кодовых обозначений, но использовалось часто; было предельно ясно, о чем идет речь. Под кодом «Сентябрь» имелся в виду не любой террористический акт, а его вполне конкретная разновидность – самолет, нацеленный на здание.

Через несколько часов в то же утро Диана Фрай и инспектор Хитченс вошли в кабинет старшего инспектора уголовной полиции Тэлби.

При мысли об этом Кэтрин содрогнулась, будто по жилам пропустили электрический разряд. Придется выбирать из двух вариантов последующих действий: либо предположить, что Ривер сошел с ума, либо потребовать официального объявления чрезвычайной ситуации – при полном отсутствии каких-либо доказательств.

– Есть что-нибудь? – со слабой надеждой спросил он.

Кэтрин позвонила в Риджентс-Парк.

– Новые сведения о родителях. Я имею в виду семью Уэстонов, – ответил Хитченс.



– И что там?

Колонна демонстрантов ползла по Лондону длинным червяком; между головой и вьющимся по центру города хвостом образовался разрыв. Начало колонны перевалило через виадук в Холборне, а отставшая часть еще волочилась по Оксфорд-стрит. Никто не торопился. Чем теплее становилось, тем больше замедлялось продвижение.

– Первое – в прошлом году ограбили их загородный дом в Эшфорде.

У башни Центр-Пойнт, где барьеры стройплощадок перекрывали Чаринг-Кросс-роуд, шум экскаваторов заглушил выкрики. Пока колонна демонстрантов протискивалась по суженной улице, какой-то мальчуган выдернул ручонку из папиной ладони и указал в небо. Отец прищурился и заметил, как в синеве что-то блеснуло – наверное, блики солнечного света, отраженного от окон «Иглы». Он подхватил смеющегося сына на руки, усадил на плечи и пошел дальше.

– Загородный дом? Хорошо у нас живут учителя!

– По-видимому, Уэстоны собираются через год-другой переехать туда, когда мистер Уэстон выйдет на пенсию. Кстати, он заместитель директора.



– Неплохая, надо полагать, у него будет пенсия.

Второй патрульный выстрелил, и Ривер выронил телефон. Пуля ушла вверх, но кто его знает, куда целился солдатик. Первый патрульный вскочил и замахнулся на Ривера. Ривер отступил на шаг, поскользнулся и упал на колени. Тяжелый ботинок шарахнул по телефону. Грифф Йейтс завопил – то ли в ярости, то ли по наивности, а Ривер полез за Конторским удостоверением…

В голосе старшего инспектора Фрай послышалась тоскливая нотка. Ему оставалось до пенсии еще несколько лет, хотя при желании он мог уйти и раньше. Интересно, во сколько обошелся Уэстонам их дом? Она представила себе жимолость у входа, розы в саду и чету Уэстонов у небольшого пруда с карпами. Затем Диана попробовала представить, что Тэлби тоже живет в таком доме. Но Эрик Уэстон, выйдя на пенсию, мог уединиться в своем коттедже с миссис Уэстон. А это совсем другое дело.

– Что, настоящее ограбление?

Руки вверх!

– Так мы же по нему и работали, – напомнил Хитченс. – По программе грантов министерства внутренних дел.

Бросай!

Тэлби невесело усмехнулся. В прошлом году ходили слухи, что правительство целенаправленно выделяет деньги на борьбу с квартирными ворами. Полицейским отделениям предложили разработать собственные проекты, согласовывая их с определенными критериями. В частности, требовалось, чтобы в районе был достаточно высокий уровень ограблений. Эдендейлский отдел так и не получил денег: как они ни фокусничали с географией или временем, цифры упорно не сходились.

Ложись!

– На самом деле это было больше чем ограбление. Дом просто разгромили. Такой беспорядок, – вы бы видели фотографии!

– Ничего нового здесь не изобрели.

Ривер распростерся на земле.

– Так вот, вчера я разговаривал со следователем, который вел это дело, – продолжал Хитченс. – Он все еще работает у нас. Знаете, как бывает: нужный тебе человек уже давным-давно перевелся на другое место или же собрал вещички и ушел в частный сыск – пару лет назад в городе появилось такое агентство.

– А что второе? – напомнил старший инспектор.

Руки покажи! Покажи руки!

– Ну, в прошлом году у мистера Уэстона были проблемы: во время школьной экскурсии, которой он руководил, погиб ребенок.

– Ладно. Об этом можно было спросить и его самого.

Руки Ривера были пусты.

– Здесь все не так просто, сэр.

– Что там еще?

Второй патрульный с ужасающим равнодушием шарахнул прикладом в лицо Гриффа Йейтса. Йейтс упал на колени, кровь брызнула во все стороны.

Хитченс хлопнул по папке со следственными документами.

– Я из госбезопасности! – выкрикнул Ривер. – МИ-пять! Вот-вот произойдет ужасная…

– Все это выяснилось, когда мы арестовали грабителя. Преступник – его звали Уэйн Сагден – оказался дядей погибшего ребенка. Не секрет, что семья обвиняла в несчастном случае мистера Уэстона, – все это есть в деле. Ему также приходили письма с угрозами, но мы так и не смогли установить их автора. Похоже, что Сагдены, проживающие в Эдендейле, стоят друг за дружку горой. Худо будет тому, кто тронет хоть одного из них.

– Заткнись! – завопил первый патрульный. – Заткнись, кому говорят!

– Получается, грабитель мстил Уэстону? – поинтересовался Тэлби. – Это имеет отношение к нашему делу?

– …катастрофа, а вы тут…

– Возможно, – ответил Хитченс. – Этого Уэйна Сагдена посадили на двенадцать месяцев в тюрьму в Дерби, хотя он и заявлял о своей невиновности. Но проблема в том, что его выпустили две недели назад.

– Заткнись!



Ривер заложил руки за голову.

Бен Купер зашел в отдел уголовного розыска, как раз когда Диана Фрай вернулась со своей встречи. Заметив его, она принялась усердно перекладывать бумаги, а затем смела с соседнего незанятого стола крошки от печенья.

Йейтс, всхлипывая, непрерывно бормотал:

– Мудаки! Сволочи! Какого хера вы так, а?

– Ну, как там у тебя с Мегги Крю, Диана? – спросил Купер.

– Заткнись!

– Суки!

Ривер не успел рта раскрыть, как второй патрульный снова замахнулся на Гриффа.



Вроде бы его голос звучал совсем обычно, но Диана резко взглянула на него.

В Риджентс-Парке одна из энного числа изящных, стильных и убийственно деятельных женщин сняла трубку зазвонившего телефона, выслушала, перевела звонившего в режим ожидания и набрала стеклянный кабинет Центра оперативного управления, где Диана Тавернер вот уже два часа переживала не самое приятное утро, потому что была не одна. Роджер Лотчинг, который в настоящее время курировал все происходящее в Центре оперативного управления Конторы, вторгся в личное пространство Тавернер с таким видом, будто делал ей одолжение, – в последнее время он взял за правило являться в Риджентс-Парк почти так же рано, как сама Леди Ди: редеющие светлые волосы пышно зачесаны, чтобы шевелюра казалась гуще, тяжелый подбородок розово выскоблен и спрыснут одеколоном, вальяжный торс обтянут элегантным костюмом в тончайшую полоску; очевидно, все это должно было создавать впечатление, что они с Тавернер в одной лодке, что они вместе подпирают руины. Леди Ди начинала опасаться, что это некий ритуал ухаживания. Лотчинга совершенно не волновала фискальная чистоплотность Конторы. Он просто-напросто тщился продемонстрировать, что именно он, Роджер Лотчинг, дергает за веревочки и всеми руководит, а еще ясно давал понять, что больше всего ему нравится дергать за веревочки ее, Диану Тавернер. Возможно, потому, что она дергала за веревочки его самого.

– А что это ты интересуешься Мегги Крю?

Сегодня он пристально изучал черное кожаное кресло на хромированных ножках, предназначенное для посетителей, но сам в него не садился. Тавернер унаследовала кресло от предыдущего хозяина стеклянного кабинета.

– Просто спросил.

– Это Мис ван дер Роэ?[37] Подлинник?

– К тебе она не имеет никакого отношения, и ты это знаешь.

– А как ты думаешь?

– То есть?

– Он же стоит целое состояние. Не дело в наше непростое время транжирить бюджет Конторы на усладу изнеженных седалищ.

– Я слышала твое выступление на утреннем брифинге. Обязательно надо было влезать в разговор об этих двух бродягах из карьера? Ах, какой борец за правду!

«Услада изнеженных седалищ» – типичная фразочка из репертуара Лотчинга, который любил выражаться так затейливо, что в сравнении с ним Стивен Фрай был краток и прямолинеен.

– Я не специально.

– Роджер, это дешевая копия из магазина офисной мебели. Кресло не отправили на свалку только потому, что в наше непростое время в бюджете Конторы нет денег на его замену. – (Телефон Тавернер зазвонил.) – Извини, я отвечу.

Купер отвернулся и взял со стола несколько бумаг, избегая встречаться с ней взглядом. Он слышал, как она вздохнула и шумно передвинула стул. Купер подождал несколько секунд.

Лотчинг уселся на предмет дискуссии.

– Слышал, что ты собираешься работать с инспектором Армстронг, – сказал он. – Когда утвердят твое повышение.

Подавив вздох, Леди Ди взяла трубку и через миг сказала:

Фрай ответила не сразу. Он поднял глаза и встретился с ее хмурым взглядом.

– Соедините.

– Она хорошо выполняет свою работу, – сказала Диана.



– Да, я знаю.

Подошвы колотили по тротуару ритмично, в такт биению сердца Ширли Дандер. Надо бы замедлиться, перейти с бега на быстрый шаг, а потом с быстрого шага снова на бег, вроде так положено.

– Что-то не слышно уверенности в твоих словах, Бен. У тебя были проблемы с Ким Армстронг?

Может быть, в руководстве для бегунов-любителей. Но не в инструкциях Конторы.

– Нет, никаких проблем.

Она украдкой оглянулась. В нескольких сотнях метров позади ковылял Хо, будто пьянчужка, вывихнувший ногу, явно не в состоянии следить за Ширли, поэтому она остановилась, левой рукой сжала ребра, а правой оперлась о стену. Скверик: деревья, кусты, детская площадка, трава. Молодые мамаши, с потомством в колясках и в переносках, пили кофе, купленный в ларьке по эту сторону переулка, ведущего к Уайткросс-стрит. Ширли прошла по переулку, посмотрела вверх. Вот он, кончик «Иглы», виден даже отсюда, со дна застроенного каньона.

Купер не отрывал взгляда от папок с делами на своем столе. С тех пор, как началось расследование убийства, работы резко прибавилось. Он вздрогнул, обнаружив, что Фрай неожиданно подошла к нему и заглянула прямо в глаза. До него внезапно дошло, что ее близость его пугает.

В «Игле» что-то происходило; Ширли понятия не имела, что именно, но ей наконец-то позволили принять в этом участие.

– Брось, – сказала она, – что там у тебя с инспектором Армстронг?

Она набрала полную грудь воздуха, совершила стремительную пробежку. Хо куда-то пропал. Ничего страшного. От него есть польза только в тех случаях, когда у тебя не запускается компьютер. Все остальное время Родерик Хо просто зря занимает место.

– Я понимаю, что ее интересует только ее программа. Другие тоже так считают.

В голове жужжало, как машинка для стрижки.

– Это чушь, и ты это знаешь. Ким Армстронг – способная женщина и прекрасно знает свою работу. У нее звание майора, и она серьезно относится к расследованию. Убили девушку…



Неожиданно Фрай замолчала. Купер вдруг понял, что улыбается ей. Наверное, он выглядел смешно и нелепо, но это вышло само собой: чтобы Фрай кого-то так страстно защищала? Бен кивнул ей, хотя этот жест тоже был не совсем уместным.

У входа в тот самый скверик Родерик Хо вцепился в ограду и взмолился, сам не зная о чем. О том, чтобы его легкие в конце концов его простили. Сейчас в них бушевало пламя.

Сбитая с толку, она отвернулась.

У него за спиной остановилась машина.

– Ладно, Диана, – сказал он. – Ты говорила об убитой девушке. Так что с ней?

– Что с тобой, приятель?

Фрай вытащила календарь на 1999 год с фотографиями обнаженных женщин на фоне ярко-красных спортивных машин. С гримасой отвращения на лице она разорвала его пополам и выбросила в мусорную корзину.

Хо обернулся. Вот оно, чудо. Черное такси. Огромное, прекрасное, великолепное черное такси. Свободное.

– На самом деле никто не знает, – сказала она. – Никто не знает, что за кошмар мог произойти с ней перед тем, как она умерла.

Он упал на заднее сиденье и просипел:

– В «Иглу».

– Поехали.

Такси тронулось.

Глава 15



Почувствовав, что окоченевшие пальцы начало пощипывать, Оуэн Фокс подумал, что надо бы найти в кармане куртки перчатки. Но он знал, что пальцы щиплет не только от холода.

Ривер моргнул.

Второй патрульный снова замахнулся на Гриффа, а тот плавно, как будто заранее отрепетировав, схватил солдата за руку, вывернул ему запястье, выдернул автомат из его рук и завалил беднягу на землю. Кровавые потеки на лице Гриффа превратили его в демона. На миг Риверу почудилось, что Грифф вот-вот выстрелит, но тот наставил ствол на первого патрульного и выкрикнул:

За последние несколько лет через его руки прошло такое, о чем невыносимо было даже думать. Иногда ему удавалось выбросить воспоминания об этом из головы. Он поднимался на вершины холмов и позволял ветру выдуть эти воспоминания из уголков своей памяти. Но его руки каким-то образом все еще помнили: пальцы все еще касались крови, и безвольных конечностей, и холодных щек. Он словно вечно нес мертвое тело, словно был обречен каждый день держать на руках того ребенка, и так будет всю оставшуюся жизнь.

– Бросай оружие! Кому говорят!

Патрульный, молоденький паренек – оба солдатика были совсем еще мальчишками, – держал автомат дрожащими руками. Ривер отобрал у него оружие и сказал Гриффу:

– Дай сюда.

Неужели руки могли помнить, когда воспоминания уже покинули память? Иногда достаточно было лишь коснуться какого-то привычного предмета – дотронуться до рукава поношенной кожаной куртки или яблока в пластиковом контейнере, неожиданно пролить на себя теплый суп. И столь незначительное событие тут же вызывало воспоминание, от которого он весь дрожал, не в силах перевести дыхание, а горло сжималось от боли.

– Этот мудак мне всю рожу в кровь разбил!

Иногда на него так же действовал какой-либо запах или звук – вонь бензина на заправке или жужжание вентилятора. Но чего он просто не в состоянии был выносить, так это воспоминаний, которые возникали от прикосновений: мучения были столь велики, что Фокс готов был отрубить себе руки.

– Грифф, отдай мне автомат.

Оуэн провел пальцем по глубокой складке, которая пролегла от указательного пальца через всю ладонь. Удивительно, как эта линия раздваивается, разветвляется и пересекается другими линиями. В хиромантии она вроде бы называется линией жизни. Или это та, что проходит у основания большого пальца? А, не важно – обе линии заканчивались сеточкой складок, напоминавшей кисею; они не обрывались резко, а постепенно исчезали, словно таяли в неизвестности.

Грифф отдал ему автомат.

Он заставил себя отвести взгляд. Если смотреть на руку слишком пристально, можно вновь ясно увидеть девочку в порванном голубом платьице, тяжело повисшую у него на руках. Лучше думать о чем-нибудь другом. Может, стоит что-то делать, чтобы помочь Марку легче пережить шок.

– Я из МИ-пять, – сказал Ривер.

Он не виноват в том, что случилось с Марком. Молодой парень. Переживет. Не стоит взваливать себе на шею еще и это бремя. Хватит с него бремени. Пусть другие чувствуют себя виноватыми.

На этот раз его выслушали.





За последние пару часов здание ожило, но в архиве слышно было только как журчит и побулькивает горячая вода в лабиринтах водопроводных труб. Под элегантным глянцевым фасадом Риджентс-Парка скрывался ветхий экзоскелет, и, будто в новом доме, выстроенном на кладбищенской земле, в нем иногда ощущалось трепетное присутствие неупокоенных призраков.

Марк Рупер осторожно пробирался по склону, покрытому увядшим вереском. Он старался идти осторожно, выбирая голую поверхность кроличьих тропок, чтобы под ногами не хрустели сухие стебельки. По торфу ступалось легко, словно земля радушно приветствовала его, дружески касаясь его брюк цеплявшимися за них сухими листьями. Он ждал уже целый час. Но никто из людей, за которыми наблюдал Марк, не видел его, стоявшего над ними в березовой роще на холме. Свою красную куртку Марк сегодня оставил дома и давно уже научился искусству оставаться незамеченным. К тому же он приготовился ждать ухода полиции столько, сколько потребуется.

Ну, так считала Молли.

Двое мужчин внизу были детективами: он узнал одного из них – запомнил с того воскресенья, когда его допрашивали. Этого полицейского звали Купер. Марк видел его еще один раз, вместе с женщиной, когда Купер беседовал с Ивонной Лич. Детектив был молод и, похоже, нездешний. В его взгляде не было той агрессии, которую Марк заметил у других полицейских. Он больше напоминал смотрителя. К тому же этот детектив, Купер, заставил Марка представить, каким бы стал сейчас его брат, если бы был жив.

– Ты слишком много времени проводишь в одиночестве, – сказал Лэм.

Наконец полицейские покинули ферму. Возможно, они снова направились в центр проката велосипедов. Сегодняшним утром там, на парковке, было полно полицейских машин, что неприятно удивило самых ранних посетителей, разгружавших свои горные велосипеды и стаскивавших защитные шлемы.

Они перебрали все возможные и вероятные варианты, связанные с недавним открытием. Все сведения о Николае Катинском и об Александре Попове умещались на одну страницу. Сеть, сплетенная из лжи, вымысла и недомолвок, подумал Лэм, похожа на зрительную иллюзию: очертания то ли вазы, то ли двух профилей. Правильный ответ: ни то ни другое. Это всего лишь линия, карандашные пометки, оставленные на странице для отвода глаз.

Прямо над уступом Рингхэмской пустоши находились Девять Девственниц. Марк знал, что там полиции еще больше. Они охраняли каменный круг от публики, как священники защищают алтарь от непосвященных.

– И что теперь? – спросила Молли.

В ста ярдах по склону холма Оуэн Фокс ставил межевую стену. Работы было еще много, и районный смотритель, наверно, будет трудиться до наступления темноты.

– Мне надо подумать. Пойду-ка я домой.

Марк видел, как Оуэн стянул перчатки и взялся за новенький стенной молоток, купленный за три фунта всего несколько недель назад. Острое лезвие сидело на древке под правильным углом – инструмент был предназначен для сглаживания углов камней. Из стены не должны торчать острые камни, это небезопасно. Иногда Марку хотелось попросить у Оуэна молоток и сгладить им окружающий мир – чтобы острые углы не кололи его чувства и не раздирали в клочья его память.

– Домой?

– В Слау-башню.

На земле рядом с Оуэном стоял небольшой рюкзак, из которого высовывалась антенна рации. Неподалеку в нужном порядке лежали камни, оставляя рабочее пространство открытым. Земля уже была выровнена, и фундамент заложен. Теперь оставалось, слаженно работая руками и глазами, поместить каждый приготовленный камень на свое место.

Молли изогнула бровь. По слою пудры на лице расползлись трещины.

Марк молча прошел вперед и остановился в нескольких ярдах от стены. Какое-то время он наблюдал за руками Оуэна. Смотритель обтесывал камни, пока не добивался того, чтобы они тесно прилегали друг к другу: когда стену закончат, будет невозможно стронуть с места ни один из них. Неужели человек, так тщательно созидавший, мог думать о том, чтобы что-то разрушить?

Оуэн поднял очередной камень и качнул молотком, надрезав желтый песчаник, отчего его перчатки покрылись мельчайшей пылью.

– Если хочешь посидеть в тишине, у меня тут найдется уголок.

– Оуэн?

– Мне нужен не уголок, а пара свежих ушей, – рассеянно сказал Лэм.

Смотритель удивленно поднял глаза, и молоток, сверкнув на солнце лезвием, замер в воздухе. Немного золотистой каменной пыли с древка молотка осыпалось на его красную шерстяную куртку. Марка потрясло выражение, на мгновение промелькнувшее на лице Оуэна, словно смотритель мысленно входил в образ, который приберегал для туристов. И тут Оуэн разглядел, кто испугал его.

– Ну, как знаешь, – улыбнулась она; улыбка вышла горькой. – Тебя там кто-то ждет?

– Что ты здесь делаешь, Марк? – спросил он. – Ты должен быть дома.

Лэм встал. Табурет благодарно заскрипел. Джексон Лэм опустил взгляд на Молли: густо напудренное лицо, пышное тело, култышки, обрубленные у колен.

– Значит, у тебя все в порядке?

– Как и вы. Сегодня у вас тоже выходной.

– В смысле, последние пятнадцать лет?

– Ага. – Он постучал носком туфли по колесу инвалидной коляски. – С тех пор, как ты угодила в эту штуковину.

Оуэн пожал плечами.

– Эта штуковина мне ближе и роднее многих.

– У меня есть работа. Стена ждать не будет. Межевые границы надо содержать в порядке, что бы ни происходило. И эту работу никто за меня не сделает. Во всяком случае, уж точно не Уоррен Лич.

– Ее можно переключать в режим вибрации?

Стена образовывала межевую границу там, где верхние поля фермы «Рингхэмский хребет» подходили к лесам парка. Марк уже помогал Оуэну менять ступеньки, которые разрушились от многолетнего использования. Первые их строители использовали плоские плиты из песчаника и сделали ступеньки не так плохо – они прожили почти две сотни лет. Но ботинки туристов давили на них слишком сильно, и ступеньки заметно расшатались и стали опасными.

Она рассмеялась:

Теперь Оуэн работал на вершине холма, заделывая проем в межевой стене, через который повадились шастать туристы – особенно те, кому было лень пройти несколько ярдов до ступенек перелаза. Это была двойная стена, но верхние камни потихоньку осыпались один за другим, а погода довершила дело, вымыв связывавший их раствор.

– Боже мой, Джексон, скажи ты такое наверху, угодил бы под суд. – И, склонив голову набок, добавила: – Знаешь, я тебя не виню.

Марк и Оуэн с минуту стояли посреди разбросанных камней. И хотя Оуэн находился совсем близко, казалось, между ними настолько огромное расстояние, что Марку не становилось легче от его присутствия. Он не предполагал такой холодной встречи. Не для того он дожидался среди деревьев, пока уйдут полицейские. Неожиданная пропасть, пролегшая между ними, напомнила Марку зиявшую в стене брешь, словно ждавшую, что ее залатает заботливая рука.

– Вот и славно.

– Оуэн, с тобой вчера полицейские говорили? – спросил Марк.

– За мои ноги.

– Так они сейчас со всеми разговаривают.

– Я себя тоже не виню.

– А о чем?

– А ты ко мне не приходил.

– А зачем? Ты обзавелась новыми колесами, вот я и решил, что тебе хочется ими насладиться.

– Ты удивишься, – усмехнулся Оуэн.

– Ох, иди уже, Джексон, – вздохнула она. – И сделай мне одолжение.

Он молчал.

Он поднял камень, отчистил его от грязи и принялся рассматривать на свету, как ювелир, вглядывающийся в грани только что отполированного алмаза. Марку нравилось наблюдать, как работает Оуэн. В лесу на холмах старший смотритель становился совсем другим человеком. В инструкторском центре, сгорбившись над столом, заваленным бумагами, рядом с которым стоял небольшой электрический обогреватель, он всегда казался не в своей тарелке.

– Не возвращайся до тех пор, пока тебе что-нибудь не понадобится. Лет через пятнадцать.

– А что они хотели узнать, Оуэн? – продолжил Марк.

– Береги себя, Молли.

Оуэн был его другом и наставником все то время, что Марк учился работе смотрителя, да и в первые несколько недель его самостоятельной работы – тоже. Марк привык к тому, что одно только присутствие этого бородатого человека в красной шерстяной куртке снимает многие проблемы; он сиял от гордости, когда люди приветствовали Оуэна как старого друга, смеялись над всеми его шутками и забрасывали его вопросами по любому поводу – вопросами, на которые он из вежливости отвечал всегда, даже когда совершенно не знал ответа.

В лифте он немедленно сунул в рот сигарету, готовясь выйти на свежий воздух. Нетерпеливо отсчитывал секунды.

– Задали всего несколько вопросов, – ответил Оуэн. – Хотели воспользоваться моим знанием местности. Почему бы и нет?



– Когда идет следующий автобус на Бакстон, да? Или где ближайшая круглосуточная аптека?

– Почему ты за мной вернулся? – спросил Ривер Гриффа.

Оуэн улыбнулся вымученной шутке Марка – напоминанию о том, как однажды во время их совместного обхода вершин Дарк Пика они неожиданно повстречали на заброшенной дороге двух пожилых дам. Этого было достаточно, чтобы Марк вновь обрел столь необходимую ему уверенность и чтобы притупилась боль, которую он почувствовал, впервые увидев на лице Оуэна такое выражение.

Они заняли заднее сиденье джипа, патрульные уселись впереди. Ривер вернул им оружие. Рисковал, конечно, – мало ли, вдруг мальцы их пристрелят, а трупы зароют в укромном месте. Впрочем, Конторское удостоверение их все-таки впечатлило. Один уже говорил по рации. В ангаре скоро будет не протолкнуться от военных.

– Интересно, полиция еще будет допрашивать меня? – размышлял вслух Марк.

На лице Йейтса застыло хмурое выражение. Хотя носовой платок Гриффа теперь напоминал мясницкий фартук, на щеках все равно алели кровавые разводы.

– Ты же им все сказал, или нет?

– Ну я же говорю, извини, дружище… прости меня…

– Да вроде все.

– Да я не о том. По какой именно причине ты решил за мной вернуться?

Но Марк знал, что сказал он не все. С детективами оказалось не так-то легко говорить, как ему прежде казалось. Есть определенные вещи, которые физически невозможно высказать, когда за вами записывают каждое слово. Эти фразы звучали бы слишком глупо и странно. Прежде всего, он не представлял, как описать полиции женщину, лежавшую между камнями. Как передать то, что она выглядела танцующей.

– Томми Молт… – начал Йейтс.