Мерно гудела аппаратура Никакого шквала звонков и озверело-вежливых секретарш. Оно и понятно: к нам все-таки редко обращаются. Во-первых, страшно. Во-вторых, очень страшно. Мало ли что? В-третьих, дорого. Штучный кошмар — товар элитный. Ну и конечно, на нас так просто не выйдешь. И не каждый заказ мы берем. Я, кстати, вообще не в курсе, по какому принципу принимаются заявки. Это к Костику.

Я подозревала, что в стране, в которой была изобретена русская рулетка, тоже хватает самоубийц, но понимала, что сейчас не время об этом говорить.

Не успела я допить кофе, как мой начальник вернулся. Уселся в кресло, поглядел на свои ненаглядные датчики и повернулся наконец ко мне.

— Ничего страшного. Военщина.

– Это так грустно, – сказала она. – Остаться сиротой в Америке… Но его обязательно усыновят. Люди с радостью усыновляют белых детей.

Я слегка поперхнулась от неожиданности. Ничего себе.

— Расслабься, с ними уже разбираются.

Я ошеломленно помешивала спагетти в кастрюле. Наконец мне удалось объяснить, что я везу Иэна в Вермонт, где он пока поживет у своей бабушки.

Очень хотелось спросить, кто и как именно. Но я сдержалась.

Костик глянул на мое важное лицо и фыркнул:

— Да не, заказ на твоего «шефа» поступил. Им Брэд сейчас занимается.

– Планы немного изменились, – сказала я. – Мои родители об этом ничего не знали. Но я уверена, что все наладится. Его бабушка – хорошая женщина, уравновешенная, она вполне в состоянии о нем позаботиться.

— Без меня? — надула я губы.

— Не волнуйся, заказ пустяковый, чего тебя гонять. Клиент, видишь ли, боится самосвалов.

Минуту спустя в кухне появился Иэн, он гордо продемонстрировал мне три красные отметины у себя на большом пальце – укус Валентины.

Я недоверчиво усмехнулась. За время работы навидалась всякого, но вот человек с боязнью самосвалов мне еще не попадался. Чаще всего мы устраиваем Ночь Длинных Зубов. А тут, выходит, Ночь Крупных Колес? Забавно. Да, пожалуй, тут можно и без меня. Хотя и обидно: взяли, отстранили…

— Не грусти, подруга! — Костик подошел и похлопал меня по плечу. А потом отвел взгляд и полез на стул, чтобы полить здоровущий фикус, который гордо занимал целую полку и, несмотря на наши вечные шутки, ни разу не свалился Костику на голову. Может, он даже покраснел? Не фикус, начальник мой. Жалко, не видно… Интересно, если устав немножко нарушить, что будет? Выгонят? Или в младшего помощника старшего водителя самосвалов разжалуют?

– Хорошенько промой рану, – посоветовала я. – С мылом.

Тут уже я окончательно развеселилась, представив себя в «тамошнем» образе за рулем небольшого самосвала.

Клиенты от восторга умрут на месте.

Мне не хотелось даже думать, каким станет Иэн, если заразится бешенством.

Если успеют разглядеть.

* * *

Вскоре мы все сидели за большим обеденным столом, и запах чеснока милосердно перекрывал запах хорька. Мы все замолчали, когда Леон торжественно воздел руки над едой и закрыл глаза.

Прошло два дня. Я мрачно поглядела на часы, которые показывали шесть утра, и подошла к зеркалу в проверенном номере очень проверенного отеля. Как всегда после заказа, взор — будто пила всю ночь, на дискотеке отплясывала и курила что-то такое, о чем нельзя рассказать маме. Видел бы меня сейчас Костик… Поспав часок просто так, я снова поднялась и потащилась в ванную. Вяло умылась, почистила зубы (а во рту-то — будто демоны ночевали), вымыла голову и только после этого опять глянула в зеркало. Теперь на меня мрачным, но все же довольно живым взглядом смотрел специалист по сложным вопросам. То есть специалистка. Я так по контракту числюсь. Удобно: под такое определение кто хочешь подходит — от грабителя до устроителя корпоративных вечеринок. Но это все не ко мне. Хотя кое-кому я бы сейчас устроила праздник с фейерверками. Например, разносчику пиццы. Так бы искры из глаз и летели. «Через час», «через час» — уже полтора прошло, а его нет…

– Как говорят у нас в Старом Свете, – произнес он нараспев, совсем как священник, – кушайте – не подавитесь!

О, явился. Ладно, пусть живет. Кыш, кыш, жрать охота. После заказов у меня всегда зверский аппетит. Просто монстроподобный. Или так не говорят? А, какая разница, вечно я задаюсь дурацкими вопросами…

Удовлетворив низменные инстинкты, я повалилась на диван, приткнув между подушками какой-то журнал. Читать не хотелось. Кино смотреть не хотелось. Ничего не хотелось, если честно. И тут раздался звонок, самый обычный. Я вздрогнула и покосилась на аппарат в углу с подозрением. Потом все-таки подошла к телефону, подняла трубку и поморщилась. Зеленый пластик со всех сторон покрылся пылью — даже с внутренней, которой лежал на телефоне. В трубке был длинный гудок. Тьфу ты, это же, наверное, Костик, в моей собственной голове! Мы же не звоним друг другу по обычным телефонам! А почему такой звонок странный? Почему не музыка?

— Да, сейчас… ей…

Что это он мямлит?

— Костик? Ау!

Иэн расхохотался и в ту же секунду коршуном набросился на чесночный хлеб, стоявший на противоположном краю стола. Прежде он всегда исправно склонял голову перед едой, и мне казалось, что с каждым разом его молитвы становились все длиннее и длиннее. Правда, я не была уверена, что он молится по-настоящему, уж больно торжественное у него становилось лицо, и к тому же он все время приоткрывал один глаз, чтобы проверить, смотрю я на него или нет. Но сегодня мне показалось, что он остался вполне удовлетворен шуточным благословением Леона.

— Привет, подруга! — раздался теперь уже нормальный, бодрый голос моего начальника. Даже чересчур бодрый.

— Сегодня же вроде не мой день? — Я по привычке подняла бровь. — Ты чего такой взбудораженный? С ума сошел — звонить с утра в выходной?

Он впечатлил Лабазниковых бесконечным перечислением мировых столиц и особенно тем, что ему были известны даже самые новые – Ташкент, Душанбе, Загреб. Марта хлопала в ладоши и подкладывала ему салат.

— Давно сошел! С тех пор, как тебя увидел!

Я хмыкнула.

После чая с печеньем Марта объявила:

— Вечно ты шутишь…

— Что поделать, Служба такая!

– Я покажу вам ваши комнаты.

Тут я начала тревожиться.

— Случилось что?

— Ничего, по тебе соскучился! Приезжай!

Я не собиралась оставаться здесь на ночь, но возможность сэкономить на гостинице была соблазнительна. Марта уложила Иэна в маленькой гостевой, а мне постелила в старой комнате Ани, которую сохранили в точности в том виде, в каком девочка ее оставила, когда ей было семнадцать. К стенам были приклеены карандашные наброски рук и ног, на полках рядом со школьными учебниками и любовными романами лежал стеклянный шар со снежным пейзажем внутри, африканская маска и бутылка со слоями разноцветного песка. Я подумала, что Аня, возможно, так ни разу и не возвращалась в эту комнату с тех пор, как из нее сбежала.

— Что, прям так и приезжать?

— Ага! Я как раз ремонт закончил.

До меня не сразу дошло, что означает по уставу эта фраза. «Ситуация Z» — угроза существованию Службы.

Я с любопытством все тут рассмотрела: заглянула в шкаф, где до сих пор висела подростковая одежда, порылась в школьных работах, которыми оказался набит ящик стола: “Использование стилистического приема гипербола в романе Сэлинджера “Над пропастью во ржи’”. Я вспомнила, как однажды мы с Аней играли у кого-то в подвале в “Монополию”, пока взрослые пили и ели наверху. Когда я забрала ее последнюю пятисотдолларовую купюру, Аня заплакала, а потом утверждала, что это был приступ аллергии. “Наверное, раньше у них была кошка”, – объясняла она.

— Ладно… Через полчаса буду, — медленно проговорила я.

— Только не опаздывай! А то начну веселье без тебя.

Я положила трубку и начала лихорадочно соображать. В «Ситуации Z» следовало незамедлительно покинуть зону действия нашей странной сети. Всем допускам. По крайней мере, так гласил устав. Именно гласил. А также предписывал и велел. И вообще — он Устав, просто я всегда думаю о нем с маленькой буквы. Да, значит, мне надо срочно покинуть город. Желательно — уехать на Багамы. Или в Вологду. Главное — подальше. Я представила себе пальмы, белый песок… дом на берегу реки…

Достав из шкафа давно собранную сумку, я сунула в карман деньги. Потом постояла секунду и решительно вытащила из ящика стола вещь, которая в списках не значилась. Сунула в карман куртки, пожала плечами и вышла из дома.

— Куда? — неприветливо спросил таксист, бросив взгляд на мои любимые джинсы и старенькую сумку.

Тут мне пришло в голову, что никто не заметит, если из этой комнаты что-нибудь вдруг пропадет. Я снова открыла шкаф и отобрала немного вещей, не слишком мешковатых и не черных: несколько футболок, три приличных свитера и пару драных джинсов. В ящике с носками обнаружились только непарные, но я все равно взяла несколько штук. Потом я достала с полки две книги для Иэна – “Джонни Тремейна”[58] и биографию Генриха VIII. На обложке красовалось улыбающееся лицо Анны Болейн в окружении других жен короля, и голова Анны уже была отрублена и должна была вот-вот отвалиться. Иэн будет в восторге. Все это я сложила в пакет из супермаркета, который служил мне чемоданом, и добавила к трофею штопор, блокнот, мочалку, фонарик, пластиковый контейнер для еды, флакон старых духов (забрызгивать запах жареной картошки в машине) и десять кассет с музыкальными сборниками, на которых наверняка хотя бы не было национального гимна Австралии. Я открыла копилку в форме пчелы, стоявшую на тумбочке у кровати, и с удивлением обнаружила там пригоршню монет – разве человек, решивший сбежать из дома, оставит в копилке деньги? – но тут разглядела, что монеты канадские. Я живо представила себе, как Аня сидит на кровати вечером накануне побега, аккуратно отсортировывает американские монеты и, сосчитав их, прикидывает, насколько далеко сможет уехать на эти деньги на автобусе. Я ссыпала монеты себе в карман. Если придется бежать в Канаду, хотя бы смогу заплатить за въезд на автомагистраль.

— На бал, — проворчала я.

— Чего?!

— За кольцевую, говорю. Восемьсот.

Я переоделась в белую ночную рубашку, которую нашла в комоде, и сверху надела серую футболку с длинным рукавом. От обеих вещей веяло затхлостью, но все равно это было лучше, чем снова спать в своей одежде. Я забралась в постель и позвонила Тиму. Чем дольше тянулось наше путешествие, тем больше писем скапливалось у меня в почтовом ящике, и в конце концов настанет день, когда почтальон начнет оставлять их на полу у лестницы. К тому же рано или поздно местные газетчики наверняка придут к моим соседям, чтобы поинтересоваться, действительно ли я была таким уж тихим и безобидным человеком. Я, затаив дыхание, слушала длинные гудки в трубке и на всякий случай готовила себя к тому, что к телефону подойдет не Тим, а полицейский.

Неприязнь как рукой сияло.

Бытовая, блин, магия.

* * *

– ¡Hola! – закричал в трубку Тим по-испански. – ¿Quién es?[59]

Гастон сидел на столе и целился в Костика. Пушка у бандита была серьезная и загадочная. И диспетчер не смог бы, наверное, определить марку, хотя оружие любил и звал стволы по именам, как любовниц. Встать Костик не пытался. Руки скованы за спиной, а сделать из такого положения сальто с места, героически запульнув во врага стулом, — это только в фильмах и бывает. И только в фильмах опасность можно почуять даже во сне. Особенно если перед этим отбарабанил за пультом сутки. А потом еще сутки и еще. Потому что Берту, младшую сменщицу, сам на задание отправил.

Его голос был едва различим из-за громкой музыки.

Гастон вещал:

— Хилые вы какие-то, с осторожностью у вас фигово… Ты девицу-то позвал?

– Это Люси, – сказала я.

Костик неопределенно мотнул головой.

— Вслух!

– Кто? – прокричал он.

— Да.

— А остальные?

– Люси! – повторила я как можно громче, еле сдерживаясь, чтобы тоже не заорать во весь голос.

— Остальные на задании, не докричишься.

— Ладно, поверим для начала… А там посмотрим.

Костик промолчал.

– Люси! – закричал Тим. – Прости, дорогая! Сейчас мы сделаем потише.

— Пора бы ей уже приехать. Жду не дождусь.

Гастон оскалился, и я за дверью неслышно вздохнула.

* * *

– Что?

Не доехала я до кольцевой.

Меня не пугают монстры. Я не боюсь самосвалов, крыс и пауков. Могу гулять по карнизам, если захочется. И причинить боль врагу, в отличие от многих женщин. Даже в реальности — в ней нас и тренировали. У меня допуск «единица». Повышенная гибкость мышления, повышенная удачливость, талант преображения. Я всегда играю по правилам. Вероятность срыва — всего один процент.

– Ты уж прости! У Ленни день рождения! Приходи тоже, если хочешь!

До Гастона — пара метров. Но я…

Бандит зашевелился:

– А… нет. Нет, я себя неважно чувствую.

— Полчаса. Я добавил пять минут форы. Где она?

— Может, с ней что-то случилось по дороге?

– О, бедняжка! Прости нас, ради бога. Сейчас мы сделаем потише, тебе надо выспаться. Может, тебе чего-нибудь принести?

— Это с ней-то?! Не пудри мне мозги, Диспетчер. Просто выбери, куда попадет первая пу…

Первая пуля попала в фикус, который стоял на полке над его головой. Блин, я же говорила. Я чертовски плохо стреляю. Зато у меня повышенная удачливость.

– Нет-нет, спасибо. Нет. У меня все есть.

* * *

Гастон лежал на полу мирно, почти по-домашнему. Здоровенный керамический горшок приземлился точно ему на голову. Я медленно отвела руку с пистолетом. Подумала и тихонько подула на дуло. Подула-надуло. Как в кино.

– Ну хорошо! Чао, белла!

Костик ржал в голос, зараза.

— Алька! Ну ты даешь…

Пока я уже привычно выковыривала из кармана бандита ключик, на этот раз — от наручников, расковывала одного и заковывала другого, Костик посерьезнел и тоном Великого Наставника спросил:

Мне на мгновение почудилось – правда, на самом деле, – что, возможно, настоящая Люси Гулл находится сейчас в Ганнибале, лежит у себя дома в постели, читает Вудхауса, Хайсмит или Остин, прислушивается к испанско-итальянской фиесте в квартире у Тима и пытается уснуть. А настоящий Иэн Дрейк сидит на полу у себя в комнате и складывает из страницы учебника пастора Боба оригами в виде африканского трубкозуба.

— Что я говорил тебе про вот эту «беретту»?

— «Рекомендуется стрелять с максимально короткой дистанции по наиболее крупным…» — начала я наизусть.

А те, другие мы – Иэн и Люси, которые несутся по стране на восток, это лишь призраки, разыгрывающие то, что могло бы произойти, или то, чему следовало бы произойти. А может, мы были кошмаром в воспаленном сознании реальной Люси Гулл.

— …частям тела! — закончил Костик. — А ты куда стреляла?

Я поджала губы.

Но нет, в действительности все было наоборот. Призраком была та Люси, которая находилась сейчас в Ганнибале. Призраком, как и все в этой печальной комнате…

— Дальше! — потребовал начальник.

— «При этом по возможности держать оружие двумя руками и никогда не ограничиваться только одним выстрелом».

— Н-ну?

— Что «н-ну»? Чем тебя не устраивает результат?

В комнате, куда сто лет не заходили,Живут тетради и бутылка с песком,Рука, нарисованная на листе бумаги,Три матрешки и ящик с одиноким носком,Африканские маски,Карандаши и краски,Пыль на окне,Джонни Тремейн в огне,А за окном – только дождь во тьме.Спокойной ночи, Анина постель.Спокойной ночи, голова Анны Болейн.Спокойной ночи, нервный мальчик десяти лет.Спокойной ночи, копилка иностранных монет.Спокойной ночи, обувная коробка.Спокойной ночи, сигареты и зажигалка.Спокойной ночи, хорьки.Спокойной ночи, огоньки.Спокойной ночи, сирены и проблесковые маячки…

— Где ты вообще ее взяла, а? — сменил тему Костик. — Тебе личное оружие не положено.

— У него, — нехотя кивнула я на тело. Тело, кажется, еще дышало.

Костик фыркнул.

— Пришедший, значит, к нам с мечом…

25

Теперь я совершенно надулась.

— Мы близимся к финалу, — невозмутимо сказал Костик. — Последние два вопроса: зачем поехала сюда и почему простояла за дверью целых пять минут?

Нация беглецов

Вот тут я, кажется, покраснела. По крайней мере, щекам стало жарко.

— Все ясно, — проворчал Костик. — Девчонка.

Я три часа пыталась уснуть, но в комнате было очень холодно, к тому же я мало поела за ужином, а еще меня мучила мысль об обувной коробке. Марта оставила в коридоре ночной свет, с его помощью я добралась до лестницы и некоторое время постояла на верхней ступеньке, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте.

— Ты меня всего на шесть лет старше! — пробормотала я и, отпихнув с дороги наш новый коврик в форме человеческого тела, пошла ставить чайник.

* * *

Пока Костик докладывал что-то там начальству, не слушала, ходила мыть чашки. Сначала одну ходила мыть, потом другую. Одолел меня, понимаешь, приступ хозяйственности. Какое, мне дело, что он там докладывает? Ну и пусть меня уволят. Хоть спать буду по-человечески…

Я подумала, что ведь можно прямо сейчас взять и уехать: Иэн проснется, а меня уже нет. Лабазниковы доставят его домой. Правда, им придется рассказать полиции, как они с ним познакомились, и я вынуждена буду скрываться в бегах и жить в Канаде на свои 2 доллара 35 центов мелочью. Ну и вообще, если уж я не отвезла его домой в первый же вечер, не бросила в музее в Кливленде, не сбежала от него на заправочной станции и до сих пор не позвонила в полицию, то и теперь не оставлю его одного.

Примерно так я рассуждала, пока чашки не заблестели и чай не заварился. Но не выдержала первой:

— И когда меня уволят?

— Думаю, никогда, — небрежно сказал Костик.

Я стала осторожно спускаться по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом запах хорьков бьет в нос все сильнее. Коробка так и лежала на журнальном столике. Мне показалось странным, что Леон оставил ее там – нелегальную посылку, которую я с такой тщательностью прятала под кроватью в гостинице, нашего четвертого товарища на дороге из желтого кирпича. Упаковочная лента, которой отец приклеил крышку, тоже была на месте. Я только теперь поняла, что не видела, как он ее приклеивал. Кто знает, что он мог подложить туда в самый последний момент? Я подняла коробку со стола и легонько потрясла. Коробка была тяжеловата для стопки чеков, которые показывал мне отец, к тому же в ней перекатывалось что-то более твердое, чем отдельные листочки бумаги, – связанная резинкой пачка купюр или, может, еще одна коробка, поменьше? Отклеить ленту незаметно было невозможно, поэтому я нашла на кухне карандаш и проткнула в одном из нижних углов коробки дырку – такую маленькую, что Леон вполне мог внушить себе, что сначала он ее просто не заметил. Я засунула палец в дырку и попыталась нащупать содержимое. Там и в самом деле было что-то твердое. Я вспомнила, что наверху у меня есть фонарик, и пошла за ним.

— В каком смысле?

— Алька, это была проверка. А за Гастона не волнуйся, он быстро регенерирует.

Когда я вернулась в комнату Ани, на пороге меня ждал Иэн.

— Да я и не волну… Что?

– Я не могу дышать, – сказал он.

— Поздравляю, у тебя теперь нулевой допуск.

Он втянул голову в плечи, и я слышала его сипящее дыхание даже с того места, где стояла.

— То есть как?

– Я принял лекарство, но это не помогло. Как думаете, может, принять еще?

— А так. Примечание 58 помнишь?

— Н-не уверена… — Что ж я заикаюсь-то?!

– Нет, это плохая мысль.

— «В случае, когда человек демонстрирует способности, превышающие возможности своей категории, возможна боевая проверка и повышение уровня допуска», — назидательно процитировал мой дорогой начальничек.

— Погоди. Но я же нарушила устав? — тупо спросила я.

– Но я… Не могу… дышать! – закричал он, уже совсем часто хватая воздух ртом.

— Когда? — невинно поинтересовался Костик.

— Н-ну, стреляла неправильно…

В ответ послышалось издевательское хихиканье.

Если бы я сама сто раз не переживала подобные приступы в детстве, я бы подумала, что он умирает. На другом конце коридора мелькнул свет, и из спальни вышел Леон, протирая рукой глаза. На нем была пижама в голубую полоску. Он включил свет в коридоре, и Иэн мешком рухнул на пол, обхватив себя за плечи и рыдая. Вслед за Леоном в коридор вышла и Марта, накинувшая на ночную рубашку халат.

— И я приехала в ответ на твой звонок в «ситуации Z»!

— Я тебе не звонил. Ты только не вцепляйся в физиономию, хорошо? Устав против. Да, это ты мне позвонила.

Лабазниковы увлекли Иэна вниз, Марта кудахтала, а Леон хлопал его по спине и приговаривал:

Ничего не понимаю. Ни-че-го.

— Понимаешь, у тебя талант.

– Сейчас мы тебя починим, будешь как новенький! И воздуха будет сколько хочешь!

— Ну да, я в курсе: талант преображе…

Костик хмыкнул, я сбилась, но начала сначала:

— Повышенная удачли…

Я поспешила за ними, радуясь тому, что поставила коробку на место.

— Вздор. Просто ты взяла и позвонила мне ровно тогда, когда я послал тебе мысленный сигнал.

— Но ведь… только диспетчер может позвонить?

Мы сидели на кухне, и Марта варила на плите кофе. Я думала, он варится для взрослых, чтобы мы смогли окончательно проснуться, но тут Марта налила кофе в большую кружку, добавила туда молока и сахара и поставила ее перед Иэном. Когда я была маленькой, отец во время приступов астмы всякий раз норовил напоить меня кофе, но мать ему не позволяла.

— Теперь и ты можешь. Сама освоилась. Молодец. И — я подчеркиваю! — в нужный момент.

Я замолчала, совершенно сбитая с толку.

– Ты что, хочешь, чтобы она стала карликом?! – возмущалась она.

— Зайдем издалека. Ты вообще понимаешь, что вон то тело — профи?

— Д-да…

Иэн начал дуть на кофе и отхлебывать его маленькими глотками.

— И ты его легко срубила в том подвале, а потом так удачно промахнулась, что расшибла ему голову?

— Так я и говорю: повыше…

– Я пью… – проговорил он еле слышно между тяжелыми вдохами, – мамин… в “Старбакс”… все время.

— Это уже не удачливость, детка. Удачливость — это получить счастливый билетик в трамвае. Ты никогда не задумывалась, почему твои клиенты получают ровно тех монстров, которые их повергают в панику? Кто угадывает персонажей их личных кошмаров?

— Я думала, аналитики…

Ну да, наверное, мать выпивала свою десятикалориевую дозу, а остатки отдавала сыну Впрочем, сейчас был неподходящий момент, чтобы плохо думать о его матери. Я со всей силы наступила под столом сама себе на ногу.

Начальник поднял глаза к небу.

— О боги…

— Ну хорошо, может, заказчики?

Кухня Лабазниковых была выкрашена в бледно-желтый цвет, на полке над мойкой стояли горшочки с травами. Часы на стене показывали десять минут четвертого. Иэн допил кофе, и плечи его немного расслабились.

— Да откуда им знать с такой точностью?

— А кто? — тупо спросила я, почему-то перейдя на шепот.

– Это все из-за стресса, – шепнула мне Марта. – Из-за его бедной матери.

— Ты, — бодро сообщил Костик.

— Как?!

Конечно, она имела в виду вымышленную, суицидальную мать, а не ту, настоящую, анорексичную фундаменталистку. Я кивнула. Она налила Иэну еще одну кружку, потом дала три кружки взрослым и поставила варить новую порцию.

— Ты — главный персонаж нашей сказки, Алька. Ты что, забыла, как тебя на службу брали?



Почему забыла? Помню.

– Это, конечно, не настоящий русский кофе, – посетовал Леон. – От настоящего русского кофе вены чернеют! Твой отец, Люси, варил такой кофе – чистая нефть!

* * *

Мне тогда прислали письмо. Обыкновенное, электронное. И там было написано: «Дорогая Алиса! Вы любите ужастики?» Без подписи, с неизвестного адреса. И я зачем-то ответила: «Да». Тогда пришло приглашение на работу с хорошим обеспечением, по моей теме. Писали, что меня горячо рекомендуют. Удачно шутили. Просили явиться завтра, извинялись за ремонт. Я почему-то решила, что меня рекомендовали в какую-нибудь газету из журнала, куда я периодически писала статьи про кино. Ко мне в то время обращались всякие нестандартные издания, так что я и не к такой подаче привыкла. И поехала по названному адресу. Не смутилась, пройдя между двух заброшенных лабазов, и легко шагнула в дверь с надписью «Ремонт». И совсем не удивилась, увидев кучу аппаратуры, — в одном западном издании меня, помнится, даже на детекторе лжи проверяли, мода такая была… Где то кино? Где те журналы?..

Иэн с влажным сипом втянул в себя побольше воздуха, чтобы осилить фразу:

Костик еще тогда про конструкцию мою сказал. Когда проверка закончилась, со мной распрощались, а через пару дней позвали снова и простыми словами рассказали, что от меня требуется. И я пришла в восторг. Надо же, работать Личным Кошмаром по Особому Заказу!

Я улыбнулась своим мыслям и спросила:

– Вы были… знакомы с мистером Гуллом… еще в России? – спросил он.

— Ты про конструкцию?

— Нет, до того! Про кино.

– Ха! – воскликнул Леон. – Ярик Гулькинов учился со мной в одном классе! У него здорово шла математика, и я объясню тебе почему. Вот, например, спрашивает нас учительница: сколько будет семью восемь, а Ярик отвечает: сорок два. Учительница тогда говорит: нет, неправильно. И Ярик начинает объяснять, почему семью восемь – это именно сорок два, и объясняет до тех пор, пока учительница не признает, что это действительно так. А потом еще и заставлял извиняться за ошибку!

И я вспомнила. Во время проверки Костик сыпал шутками и прибаутками и между делом весело спросил:

— Как, по-вашему, кто в фильмах ужасов самый главный персонаж?

– А вы работали… на шоколадной фабрике?

Услышав мой ответ, поржал, а я и внимания на этот вопрос не обратила. Я же, типа, про кино писать пришла, ну и нормально. А потом мне рассказали про Службу, погнали учиться… сновидческие практики, страх-навыки, умение побеждать… дальше — выполняла мелкие поручения…

— Помню, — сказала я.

Марта приложила ко лбу Иэна влажное бумажное полотенце.

— Ну вот, — улыбнулся Костик. — Ты себя проявила наилучшим образом. Ты угадывала самые потаенные страхи. Вызывала именно того монстра, который был нужен.

— Я думала, это ты их назначаешь!

– Вот подержи-ка так, – сказала она. – И перестань разговаривать.

— Вот еще. Сама чужим людям «под ключ» кошмары устраивала. И кстати, всегда давала шанс жертве.

— Мне казалось, это как раз против устава…

У Леона был растерянный вид.

— Ничего подобного там не написано, уж я-то знаю, я его писал, А чего ты так удивляешься? Надо же было кому-то писать, я и написал. А у тебя просто дар предвидения, кроме всего прочего, — буднично закончил он.

— Костик. — Я страдальчески на него посмотрела. — Ладно, монстры. Это я еще понимаю, я и сама вполне себе монстр. Хорошо, допустим, я тебе позвонила. Но дар предвидения?.. Как?!

– На шоколадной фабрике? – переспросил он. – Нет…

— Глупочка, — нежно проговорил начальник. — Мы же практически магическая служба, по твоим же собственным представлениям! Тебя не смущает, что мы с тобой чуть не через день телепатически общались?

— Гхм… я думала, мне какой-нибудь микрочип вживили…

– Но она правда была?

— Ой не могу…

— Он же даже звонил! С музыкой!!

— Горе ты мое. С музыкой. Ты не в курсе, случайно, как ток по проводам бегает?

Марта и Леон посмотрели друг на друга поверх головы Иэна и некоторое время продолжали молча переглядываться, будто советовались, как повести себя в этой непростой ситуации – они были похожи на поставленных в тупик встревоженных персонажей какого-то фильма.

— По синусоиде! — рявкнула я. — Я практик, чего ты от меня хочешь?

— Вот! — ничуть не смутился Костик. — И про дар предвидения тебе понимать ни к чему. Практикуй себе. И можешь звонить мне когда захочешь.

Но тут, к моему удивлению, Леон произнес:

— Хм. И что, просто делать то же самое, что и ра…

— И даже немножко больше, — подмигнул Костик и победоносно на меня поглядел. — У тебя впереди много интересного! Потому что «нулевка» — это такой допуск!..

– Конечно. Ленинградская шоколадная фабрика. Еще как была. Я открою вам секрет: такого вкусного шоколада я не ел больше никогда в жизни. В подвале у Гулькинова день и ночь трудились люди, причем работали они бесплатно – просто ради того, чтобы получить этот самый шоколад. Прямо как умпа-лумпы[60]. Это был настоящий триумф капитализма!

И я немедленно решила, что, если уж меня повысили за нарушение устава, я завтра же соблазню этого самодовольного…

— Но-но, Алиса! — Костик повысил голос. — Устав остается Уставом!

Тут Леон увидел, что Иэн снова готовится собраться с силами – очевидно, чтобы спросить, что такое капитализм.

А в глазах у него прыгали смешинки.

Вот ведь зараза.

– Но Марта права, – поспешил сказать он. – Тебе не надо сейчас разговаривать. Знаешь что: я, пожалуй, отведу Люси в подвал, познакомлю ее с хорьками, а ты пока посиди здесь тихонько с Мартой.

* * *

— Алиса, кто, по-вашему, в фильмах ужасов самый главный персонаж?

— Девочка в белом платье.

— Какая?

— Ну… с красным мячом.

— Почему?

— Потому что если на экране появляется Девочка в Белом Платье, Играющая Красным Мячом, жди Самого Страшного.

Мне не хотелось оставлять Иэна с кем-нибудь наедине, но у меня совсем не было сил, чтобы спорить, к тому же я была совершенно раздавлена мыслью, что с утра Иэна придется везти в больницу, а у нас даже нет с собой его страхового полиса. И вот я уже была на лестнице, ведущей в подвал и обтянутой ярко-зеленым ковровым покрытием, которое с каждой ступенькой становилось все мягче и мокрее – и под конец мои босые ноги вообще стали в нем утопать, как в болоте. Внизу в трех длинных проволочных клетках нас ждали хорьки – кстати говоря, наиболее вероятная причина приступа астмы у Иэна. Подвал был обшит деревом, здесь была барная стойка и допотопная атлетическая скамья, но все же главное место в помещении занимали клетки: они находились в самом центре подвала, и три изящных зверька элегантно потягивались в свете ламп – их одну за другой включал Леон. Первый, к которому я протянула руку, был персикового цвета с белой мордочкой, а другие два щеголяли в шубках цвета темного ореха. Леон опустился на атлетическую скамью, а я тем временем вежливо уделяла внимание Кларе, Валентине и Леви (к каждой клетке была приделана медная табличка с именем). Чем дольше я на них смотрела, тем больше меня восхищало, как по-змеиному ловко им удается изгибать позвоночник – прямо настоящая йога для грызунов.

Юрий Юрт

И ЗЕМЛЯ СОДРОГНЕТСЯ

Леон у меня за спиной произнес:

Сказка о любви, дружбе и бескорыстном служении обществу

Ужасный ящер брел к кают-компании, царапая чешуйчатым хвостом стальные обои главного коридора, когда кто-то окликнул его из боевого отсека.

– Люси, я уже слышал эту историю. О шоколадной фабрике. Твой отец и Ане ее рассказывал.

— Так как насчет уничтожения Земли, учитель?

Ящер задумался.

Я рассмеялась.

— Земляне, — он почесал когтями лысое надкрылье, — не так уж безнадежны. Я встретил тут девушку. Она преподает французский. Мы говорили о любви, о дружбе, о бескорыстном служении обществу… Я думаю, у землян еще есть шанс. Вернемся сюда лет через двести. Как раз к тому времени я успею поужинать и буду совершенно свободен.

Летающая тарелка взмыла в воздух со дна безымянного болота и через пару-тройку секунд исчезла в безвоздушном пространстве, уйдя в гиперпрыжок где-то близ Юпитера.

– Да ничего страшного, он просто хотел развлечь Иэна, – сказала я и просунула палец между прутьев клетки, чтобы погладить персиковую Клару, которая казалась самой спокойной из троих. – Отличная история, но я прекрасно понимаю, что она выдуманная, не беспокойтесь!

* * *

— Только так их и отвадишь, — пробормотал разумный эллипсоид. — Учительница французского! В прошлый раз пришлось быть слепым мальчиком-музыкантом.

Леон молчал, и мне стало от этого немного не по себе. Я обернулась, и мне в глаза бросилось странное несоответствие между атлетической скамьей и усталым стариком в пижаме, со слабыми мышцами и больными суставами – трудно было представить, что когда-нибудь он еще решит ею воспользоваться.

А этот добрый милиционер, который дежурит вместо прихворнувшего товарища? Вот он замечает, как в болото падает летающая тарелка, и бежит спасать пришельцев. Хотя и не умеет плавать. Ведь это был тоже я! Какая тонкая работа, какое мастерство!

— Однако и платят вам немало, — усмехнулся в свои тупые углы разумный ромб, сопровождавший эллипсоида.

— Немало, — согласился тот, — но какова, мой друг, альтернатива? Уничтожать ящеров на подходе к планете?

– Люси, – наконец заговорил он, – меня всегда беспокоила эта его история про фабрику. Даже когда он рассказывал ее Ане. Но он продолжает ее рассказывать и сейчас, когда прошло столько лет.

— Звучит заманчиво, — кивнул ромб.

— Десять тысяч монет один выстрел из пировинтовки.

Я пожала плечами, рассмеялась и почувствовала себя ужасно неловко.

Ромб прищелкнул диагоналями от удивления.

— А я согласен и на пять тысяч. К тому же через двести лет хвостатые снова сюда заявятся. Опять верные пять тысяч.

– Да нет же, я понимаю, что он выдумывает, – сказала я. – Ничего страшного.

— Кстати, учитель, — не сдержал любопытства ромб, — а зачем нам эта планета?

— Только здесь мы сможем научиться бескорыстному служению обществу и собратьям — забытому, но прекрасному обычаю. Так говорил Великий Ноль.

– Ленинградская шоколадная фабрика действительно существовала, когда мы с Яриком были маленькими – нам было лет шесть-семь, а может, восемь. Но ее основал не твой отец, а твой дед. Он устроил ее в подвале своего дома, как я и говорил сейчас за кофе.

К сожалению, я не знаю, что значат эти слова. Но я непременно узнаю. И, узнав, передам это знание тебе. Если ты, конечно, погасишь задолженность за обучение и внесешь залог за следующие учебные двести лет.

* * *