— Да, все правильно, сэр. Теперь я хочу задействовать прессу, мне нужно ваше разрешение.

Он настораживается. По большей части мы средства массовой информации не любим. Мы взаимодействуем с ними в том случае, если считаем, что это может принести пользу расследованию. Я думаю, что сейчас именно такой случай. Мне необходимо убедить в этом Джонса.

— Зачем?

— По двум причинам. Первая — ради безопасности. Дело в том, что, хотя картинка и вырисовывается, мы никак не можем сказать, когда поймаем его. Мы хотим предупредить людей. Самое время.

Он недовольно смотрит на меня:

— А вторая причина?

— Доктор Чайлд сказал: если преступник узнает, что́ на самом деле хранится в присланной им банке, он будет потрясен. Сильно. Он может даже сорваться. Нам необходимо выбить его из колеи, сэр. До настоящего времени он действовал нагло и спокойно. Теперь у нас есть информация, которой он не владеет. Это хорошее оружие. Я хочу им воспользоваться.

— Он может взорваться, Смоуки. Я не говорю об этой его больной фантазии. Я говорю об управляемой ракете, направленной прямо на тебя.

— Да, сэр. Может быть. И тогда мы его поймаем.

Он внимательно смотрит на меня. Встает и подходит к окну. Начинает говорить, стоя спиной ко мне:

— Его одержимость тобой… — Он поворачивается. — Я хочу, чтобы ты была очень, очень осторожна. Я… — Он колеблется. — Я не хочу повторения истории с Джозефом Сэндсом. Никогда.

Я не нахожу слов. Потому что я ощущаю волнение, исходящее от Джонса.

— Я знаю тебя с того времени, как ты пришла в Бюро, Смоуки. Ты тогда была молодой и полной энтузиазма. Мне небезразлична твоя судьба. Ясно?

Я вижу боль в его глазах.

— Да, сэр. Я буду осторожна.

И боль отступает, прячется где-то глубоко. Он позволил мне увидеть ее, он хочет, чтобы я знала: она есть. Я понимаю: возможно, это первый и последний случай, когда он позволил мне заглянуть к нему в душу, и я растрогана и благодарна.

— Что еще?

— Если мы найдем предполагаемую третью жертву, я хочу устроить ловушку. И сделать это быстро.

— Перед тем как захлопнуть капкан, поговори со мной.

— Да, сэр.



Возвращаюсь к себе в офис. Лео машет мне листком бумаги.

— Они закончили поиски, — говорит он. — Одно имя возникло при тех же логине и пароле.

«Странно, — думаю я, — что Джек ничего не менял».

– Я пришел, чтобы свидетельствовать… от своего имени и… имени моей жены Марты Мур. Иммануэль – моя внучка… и дочь Мириам Мур, которая скончалась… в день рождения Иммануэль. Ее отец погиб, и я… взял на себя… ее воспитание… и воспитывал ее как родную дочь. Она носит… мое имя.

— Давай подробнее.

Лео смотрит на листок:

– Ты воспитал ее такой, какая она есть? – поинтересовался апостол Айзек, подходя к алтарю. Он был тем самым апостолом, который заменил Абрама после скандала с Мириам, и Иммануэль невольно задалась вопросом, насколько большое удовольствие он получал от возможности в очередной раз превзойти своего соперника.

— Ее зовут Леона Уотерс. У нее личный сайт под названием… — Он поднимает на меня глаза и устало улыбается: — «Кассиди-спермоглотательница». Она живет в Санта-Монике.

– Я учил ее… бояться гнева Отца, – сказал Абрам. – И я… верю, что она боится. – Собравшиеся разом ахнули, но Абрам напирал: – Она всего лишь… дитя.

— Адрес есть?

Апостол Айзек подошел к краю алтаря. Он взглянул на Абрама с таким неприкрытым презрением, что Иммануэль поморщилась.

— Да, уже распечатал. — Он подает мне листок.

Но Абрам не дрогнул.

— Что ты собираешься делать, лапонька? — спрашивает Келли.

– Я бы хотел напомнить тебе слова Священного Писания, – сказал апостол, растягивая слова, как будто говорил с дурачком. – «Кровь порождает кровь. Такова расплата за грех».

– Я знаю Священное… Писание. Также я знаю, что тем… кто не здоров умом, или душой… даруется помилование.

— Что-нибудь слышно от Барри? — подхватывает Джеймс.

– Она здорова, – фыркнул апостол. – Мы с ней много беседовали.

— Они нашли квитанцию от дезинсектора, — рокочет Алан. — Та же надпись, что и в предыдущий раз.

— Они придерживаются своей линии.

– Девочка… унаследовала болезнь матери.

— Похоже на то.

— Что-нибудь еще?

– Единственной болезнью ее матери было колдовство.

— Не-а. Техники все еще трудятся.

Эти слова были встречены аплодисментами. Зеваки в хвосте толпы вскидывали кулаки к потолку, требуя крови и огня.

– Грех тоже бывает болезнью… самой настоящей, – сказал Абрам. Он повернулся, чтобы обратиться непосредственно к пастве. – Грех обрушился на нас, приняв форму… этих бедствий, и все же… мы не наказываем себя. Не занимаемся… самобичеванием.

— Вот что я хочу. Мы с Келли поедем и навестим миссис Уотерс. Я хочу все проверить, посмотреть на обстановку. Тогда и решим, как поступим. Алан, ты держи связь с техниками и Джином насчет ДНК. Если будут какие-нибудь изменения, звони мне.

Апостол Айзек прервал его:

— Понял.

– Потому, что не мы в них виноваты. Мы – жертвы этого зла. Но эта девчонка, – дрожащим пальцем он указал на Иммануэль, – она его средоточие. Она ведьма. Она навлекла на нас проклятия, которые опустошили наши земли, и ты хочешь, чтобы она продолжала ходить среди нас? Ты предлагаешь отпустить ее на свободу?

— А что нам делать? — спрашивает Джеймс.

– Отпустить… но не здесь, – сказал Абрам. – Я бы отпустил ее… в дикие земли. Изгнал бы ее… из Вефиля. Пусть… живет себе… где-нибудь за стеной.

— Рассматривать грязные картинки, — говорю я, показывая на фотографии с секс-вечеринок, которые они до сих пор проверяли с помощью программы обнаружения знакомых лиц. — Келли, ты еще поддерживаешь отношения со своим связником с четвертого канала?

Апостол Айзек уже открыл рот, чтобы поспорить, но пророк поднял руку, призывая к молчанию. Он прошел мимо апостола, ненароком задев его, словно тот был не более чем шторой на окне.

– Спасибо за твои показания, брат Абрам. Мы с благодарностью принимаем твою истину.

— Брэдли? — Она одаривает меня улыбкой, мало подходящей для леди. — Ну… мы больше уже не спим вместе, но разговаривать продолжаем.

Когда Абрам, шаркая, вернулся на свое место, пророк снова повернулся к толпе, обводя взглядом скамьи.

— Прекрасно. Найди его. Мы собираемся выступить в прессе с сообщением. Пусть поскорее приезжает сюда. Я хочу, чтобы все было готово к шестичасовым новостям.

– Есть ли еще желающие выступить свидетелями?

Она поднимает брови:

– Есть, – прозвучал тихий, тонкий голосок из дальней части собора.

— Уже?

Иммануэль даже не сразу узнала ковыляющую к ней девушку, закованную в цепи и сопровождаемую двумя стражниками пророка.

Я делюсь с ней своими соображениями. Она некоторое время раздумывает, потом кивает.

Покаяние не пощадило Джудит. Она была похожа на труп.

— Это его встряхнет, — говорит она, — что есть хорошо. — Она задумчиво смотрит на меня: — Разумеется, ты понимаешь, что он тогда займется тобой.

Ее каштановые кудри, прежде такие длинные, что свисали до самого пояса, теперь были подстрижены по-мальчишески коротко. Сама она мертвецки исхудала и выглядела неопрятно в изорванной сорочке и окровавленных юбках. Несмотря на холод, у нее не было ни обуви на ногах, ни шали на плечах. На обеих губах виднелись незажившие ссадины, которые лопнули и закровоточили, когда она начала говорить.

— Он и так это уже делает. Но тогда мы будем готовы.

– Я хочу дать показания.

— Сейчас позвоню Брэдли.

Пророк кивнул.



– Говори свою правду, дитя мое.

Офис превращается в настоящий улей, но я в общей суете не участвую. Я использую свободное время, чтобы просмотреть электронную почту. Я дала указание всем проверять свою почту каждые полчаса. Но уже несколько часов не заглядывала в собственный почтовый ящик.

Джудит встала у края алтаря и не отрывала глаз от пола даже тогда, когда повернулась лицом к пастве. Она заломила руки, загремев кандалами, и бросила взгляд на пророка, словно ожидая от него указаний. Наконец она заговорила, безжизненным, монотонным голосом, словно зачитывая строки из катехизиса или Священного Писания.

Я сразу вижу нечто, что заставляет меня выпрямиться. Тема послания следующая: «Привет от темноволосой потаскушки».

– Иммануэль Мур нарушила Священные Предписания. Она использовала свои чары и расставляла злые сети против мужчин и женщин этой церкви.

Я дважды щелкаю мышкой и вижу знакомое обращение.

Пророк смотрел на нее с бесстрастным выражением лица.


Привет, агент Барретт!
К данному моменту, полагаю, вы уже знакомы с моим последним произведением. Малышка Шарлотта Росс. Надо же, какой шлюхой она была! Раздвигала ноги по первому требованию. Для женщины и для мужчины. Для одиночки и для коллектива. Любопытно, но я оказался единственным, для кого она не захотела раздвинуть ноги.
Хотя мне это без разницы.
Уничтожена еще одна шлюха. А вы, вы все так же далеко от меня. Вы не разочарованы, агент Барретт? Не находите, что я вас превзошел?
Кстати, не стесняйтесь, уберите «жучки» из телефона и из-под машины.


– На каком же основании ты обвиняешь подсудимую в этих преступлениях?

— Черт! — бормочу я.

– На основании ее собственных слов, – сказала Джудит дрогнувшим голосом. Она замешкалась на мгновение, словно вспоминая, что ей полагалось говорить. – В одну из суббот, несколько месяцев назад, Иммануэль сказала, что гуляет по лесам с демонами и голая танцует с ведьмами при свете полной луны.


Как вы думаете, агент Барретт, с кем вы имеете дело? Я аплодирую вашим усилиям, но неужели вы полагаете, что вам удастся поймать меня таким образом? Я знал, что рано или поздно вы эти «жучки» обнаружите. Так что можете отправить восвояси мистера Агилеру или оставить на месте. В любом случае вы ко мне ближе не окажетесь.
Я уже решительно иду по стопам моего предка в выполнении священной миссии. Собираю сувениры, чтобы передать грядущим поколениям.
Когда вы читаете это письмо, я смотрю на свою очередную жертву. Просто персик. Но увы, красота — понятие внешнее. Взгляните на себя, агент Барретт. Вся в шрамах, но внутри скрывается красота прирожденной охотницы. Моя следующая жертва красива внешне, но что у нее внутри? Сплошная мерзость.
Кстати, у меня для вас припасено много сюрпризов. Буду на связи. А пока за работу, агент Барретт, за работу!
Я знаю, вы так и сделаете.

Из ада,


Джек-младший.



В толпе послышались удивленные возгласы. Схватившись за священные кинжалы, люди бормотали молитвы.

Его наглость приводит меня в ярость. «Ну погоди, у меня тоже есть послание. Для тебя, псих. Оно сотрет с твоего лица самодовольную ухмылку».

— Я дозвонилась до Брэдли, лапонька, — говорит Келли.

Джудит снова посмотрела на пророка, и Иммануэль увидела, как тот едва заметно кивнул ей. Она снова повернулась к собравшимся и затараторила, продолжая:

Я выключаю компьютер.

– Когда Иммануэль произнесла эти слова, Эзра Чемберс начал смеяться и не мог остановиться. Все его тело скрутило, как было с больными, зараженными той лихорадкой, что она на нас наслала. Она соблазнила Эзру, – сказала Джудит, поднимая глаза на пророка. – Она околдовала вашего сына с помощью магии Темной Матери. Так что он ни в чем не виноват. Это она заставила его согрешить.

— И?..

Она улыбается:

– Я ничего такого не делала, – подала голос Иммануэль, впервые с начала суда. – Я бы никогда не причинила вреда Эзре. Я могу положить руку на Писание и повторить это. Я готова поклясться на костях моей матери.

— Думается, он едва не описался. Будет здесь через полчаса.

– От твоей матери не осталось костей, чтобы на них поклясться, – сказал апостол Айзек тихим и угрожающим голосом. – Тело твоей матери сожгли на костре. От этой ведьмы не осталось ничего, кроме праха.

– Хвала Отцу, – в унисон произнесла паства.

— Ладно. Скажи на вахте, чтобы направили его в конференц-зал на втором этаже.

Пророк снова поднял руку, призывая всех к тишине.



– Спасибо за твою исповедь.

Верный слову, Брэдли появляется через двадцать пять минут. С нашей последней встречи, произошедшей бог знает когда, он не изменился. По-прежнему симпатичный и безукоризненно одетый. Келли рассказывала мне в подробностях о диком сексе, который между ними был.

Джудит приоткрыла рот, как будто хотела сказать что-то еще, но одного взгляда мужа оказалось достаточно, чтобы она передумала. Со склоненной головой она вернулась к охранникам. Те схватили ее под руки, и она тихонько заплакала, когда они поволокли ее прочь из церкви.

— Очень даже неплохо, — суммировала она свои впечатления.

Пророк медлил. Его лицо казалось особенно серьезным в свете мерцающих факелов. Наконец он снова заговорил.

— Спасибо, что приехали, Брэд, — говорю.

– Сейчас я хотел бы попросить моего сына, Эзру Чемберса, дать свои показания касательно обвинений нашего последнего свидетеля.

Сердце в груди Иммануэль перестало биться.

— Келли в нескольких словах проинформировала меня по телефону. Ни один уважающий себя репортер такого не упустит. Как вы хотите, чтобы я это сделал?

– Ведите моего сына к алтарю.

— Я сообщу вам все детали без камеры. Затем вы решите, что вам нужно иметь в кадре.

По его приказу двери собора со стоном распахнулись, и из темноты появились два стражника, под руки ведущие Эзру. Судя по виду, его били. Под его носом коркой засохла кровь, а под глазами проступили мешки, темные, как синяки. Сквозь тонкую ткань рубашки Иммануэль видела, что его грудь обмотана грязными бинтами, давно нуждающимися в замене.

— Звучит разумно.

Эзра захромал по проходу и, тяжело дыша, уперся обеими руками в алтарь. Костяшки его пальцев оказались всего в нескольких дюймах от кончиков пальцев Иммануэль, и ей ужасно хотелось взять его за руку. Но она не смела пошевелиться.

— Дело вот в чем, Брэд. Я хочу, чтобы сообщение появилось в шестичасовых новостях.

Это был неожиданный поворот событий, который грозил смешать все ее планы. Если Эзру натравили против нее, если его невиновность хотели сделать доказательством ее вины, то как она могла очистить свое имя, не подставляя его?

— Доверьтесь мне, тут проблем не будет.

Пророк подошел к алтарю и пристально посмотрел на своего сына.

– Правда ли, что ты находился в обществе подсудимой в пятнадцатую субботу Года Жатвы?

— Прекрасно. Еще я хочу сама выступить перед камерой. Вы поймете, когда увидите, о чем речь. Обязательно именно я должна это сказать, никто другой.

Эзра переступил с ноги на ногу. От движения рукав его рубашки соскользнув с запястья, обнажив черную ленту синяка на предплечье, как две капли воды похожего на те, что красовались на запястьях и лодыжках Иммануэль: следы цепей и кандалов.

– Да, был.

Он с сомнением смотрит на меня:

– Действительно ли Иммануэль говорила в тот день о своей связи с демонами?

— У вас что-то на уме, верно?

Руки Эзры едва заметно дрожали. Он стиснул их в кулаки.

— Если вы спрашиваете, не использую ли я вас, то да, использую. Но, — я поднимаю указательный палец, — каждая сообщенная мной деталь будет правдой. Вы донесете до людей правду. Кроме того, вы сделаете еще две важные вещи: предупредите женщин о грозящей опасности и дадите мне возможность разозлить убийцу. Именно поэтому я и должна появиться на экране. Рассматривайте этого типа как ручную гранату, Брэд. Я собираюсь выдернуть чеку. — Я пожимаю плечами. — Тот, кто выдергивает чеку, всегда рискует попасть под взрывную волну.

– В тот день разные люди говорили на разные темы.

Он смотрит мне в глаза, старается догадаться, не вру ли я.

– Но помнишь ли ты конкретно ее слова?

— Ладно. Я вам верю. Выкладывайте.

– Нет.

Следующие двадцать минут я рассказываю ему, что произошло за последние пять дней. Он умеет работать: быстро записывает, время от времени задает толковые вопросы.

Пророк сунул руки в складки своей сутаны.

— Вау, — произносит он, когда я заканчиваю, и откидывается на спинку кресла. — Это действительно… нечто. Полагаю, то, что вы хотите сказать сами, касается содержимого банки.

– Подсудимая назвала вас своим другом. Это правда?

Эзра поколебался. Иммануэль не стала бы его винить, если бы он сейчас отрекся от нее. Любой здравомыслящий человек, если он хочет жить, поступил бы именно так. У него пока еще был шанс спастись.

— Верно. И именно я должна об этом сказать, потому что он взбесится от услышанного и зациклится на том, кто его взбесил.

– Это правда. Иммануэль – моя подруга, верная подруга.

— Правильно, — задумчиво говорит Брэд. — Ну что ж, давайте приступим к съемке.

Услышав эти слова, Иммануэль чуть не задохнулась всхлипом, и Эзра, должно быть, заметил, потому что придвинул свою руку к ней на полдюйма, и его теплые костяшки коснулись кончиков ее пальцев. Он впервые поднял на нее глаза.

Брэд действительно умеет работать на камеру. Он задает резкие и точные вопросы, но без всякой агрессивности. Наконец он добирается до главного вопроса.

— Специальный агент Барретт, вы сказали, что обладаете информацией по поводу содержимого банки, которую он вам прислал. Нельзя ли поподробнее?

«Все хорошо, – казалось, говорил его взгляд, вторя словам, которые Эзра шептал ей на ухо в ночь смерти Лии. – С тобой все будет хорошо».

— Да, Брэд. Мы открыли банку и подвергли ее содержимое анализу. Мы выяснили, что плоть, которая содержалась в ней, не принадлежит человеку. Это плоть коровы.

Пророк обошел их кругом. Он был близко, так близко, что если бы Иммануэль просто протянула руку, то смогла бы ухватиться за рукоять его священного кинжала. Ее так и подмывало сделать это, отобрать клинок и вырезать символ на своей руке прямо здесь и сейчас. Но она понимала, что если предпримет такую попытку, стражники пророка застрелят ее на месте. Нет, лучше подождать. До резни было пока далеко. У нее еще оставалось время.

Пророк опустился на корточки рядом с сыном.

— Что это означает?

– Ответь мне, какие отношения связывают тебя с подсудимой? Какова природа вашей дружбы?

Я поворачиваюсь так, чтобы смотреть прямо в камеру.

Эзра с усилием сглотнул, переводя взгляд на отца. Он расправил плечи, словно крепился, чтобы заговорить.

– Я виновен во всех выдвинутых против меня обвинениях. Иммануэль невиновна. Все прегрешения и преступления, в которых ее могли уличить, были совершены по моему указанию, и только поэтому.

— Это означает, что преступник не тот, кем себя считает. Он не потомок Джека Потрошителя, хотя и верит в это. Я сомневаюсь, что он знал, что на самом деле находилось в банке. — Я качаю головой. — Он живет во лжи и даже не подозревает об этом.

Жуткий, всепоглощающий стон поднялся среди собравшихся. Многие открыто рыдали, другие рвали на себе одежду. Дети жались к юбкам матерей, а самые набожные из прихожан уже преклоняли колени в молитве.

— Благодарю вас, агент Барретт.

Их преемник предал их.

Брэд уезжает на седьмом небе от счастья. Он обещает дать свой репортаж в шесть и одиннадцать часов и едва сдерживается, чтобы не побежать, дабы скорее попасть на студию.

— Все прошло отлично, — замечает Келли. — Я забыла, насколько красив этот мужик. Наверное, мне стоит ему позвонить.

Пророк, волоча подол сутаны по полу, медленно приблизился к алтарю.

— Если ты это сделаешь, то не посвящай меня потом в подробности ваших свиданий.

— Тогда неинтересно. — Она молчит. — Он придет в ярость, лапонька. Я имею в виду Джека-младшего. Это может подтолкнуть его.

– Ты хочешь сказать, что это ты пробудил злые силы в Иммануэль Мур? Ты призвал их? – Он повернулся, чтобы укоризненно ткнуть в сына пальцем. – И все бедствия обрушились на нас из-за тебя?

Я мрачно улыбаюсь:

Эзра кивнул. Мускулы перекатились под его рубашкой, когда он уперся обеими руками в алтарь.

— На то и рассчитано. А теперь поехали, навестим мисс Уотерс.

– Да. Это правда.



– И ты воспользовался ее силой, чтобы завладеть титулом пророка, что делает тебя еретиком. Лжепророком.

Это был не вопрос, но Эзра все равно ответил:

Мы берем машину Бюро, поскольку я хочу быть уверена, что за нами нет слежки.

– Да.

По дороге к Леоне Уотерс я звоню Томми Агилере и рассказываю про электронное послание.

Его признание вызвало рев возмущения. На смену горю пришел шок, а шоку – гнев. Толпа шипела, тряся кулаками, топая ногами и крича. Эхо их криков рвалось и металось между стенами. На этот раз пророк позволил им покричать.

— Кто-то из них наверняка был там прошлой ночью. Или утром. Еще это означает, что у них исчерпывающая информация насчет тех людей, которых ты знаешь. Вроде меня.

– Нет, – сказала Иммануэль, но ее голос затерялся в хаосе толпы. В этот момент она не думала о своей вине и невиновности. Она не думала ни о сигиле, ни о Вефиле, ни об обладании силой бедствий. Все ее мысли были только об Эзре и о серьезной опасности, которую он навлек на себя своим ложным признанием. – Он лжет. Это неправда!

— Да. Тогда, Томми, нам не стоит заводиться. Я попозже позвоню тебе, если не возражаешь. Насчет того, как убрать «жучки».

— Тебе не придется это делать, Смоуки.

Она ни слова больше не успела сказать в знак протеста, потому что в этот момент стражники пророка прорвались вперед, чтобы забрать Эзру. Схватив его под руки, они потащили его обратно к дверям собора.

— Как так?

– Благодарю за исповедь, – сказал Пророк. – Суд берет перерыв.

— Потому что я буду продолжать за тобой ездить. Я же сказал тебе прошлой ночью. Сейчас ты мой главный клиент. Работа не может считаться оконченной, пока ты его не поймаешь и я не буду знать, что ты в безопасности.

Глава 35

Я не протестую. Если честно, то в душе я надеялась, что он скажет нечто подобное.

— Я буду продолжать за тобой следить, Смоуки.

Поездка занимает больше времени, чем мы рассчитывали. На шоссе авария: фургон въехал в ограждение. Авария мелкая, но пробка в результате, как обычно, внушительная.

Мы добираемся до дома Леоны почти в два часа. Она живет в очень приятном доме, но в далеко не столь приятном районе. Санта-Моника — сборная солянка из самых разных районов. В некоторых живут люди среднего достатка или побогаче, но большая часть полуразрушена, как и Лос-Анджелес в целом. Постоянная городская история. Богатые люди уезжают все дальше и дальше, стараясь сбежать от рака. Но ему, похоже, удается их догнать.

Иногда мне кажется, что он меня любит. Не самоотверженно, не так, как ты, но как будто с голодом. В такой любви есть сила, но есть и жестокость. Я часто думаю, что со мной станет, когда эта жестокость даст о себе знать. Из письма Мириам Мур
Мы припарковываемся и направляемся к главному входу. Дверь здесь на охране, необходимо знать код, чтобы войти. В холле сидит охранник. Я стучу в стекло. Охранник поднимает голову. Раздраженно-скучающее выражение держится на его лице до тех пор, пока я не прижимаю к стеклу удостоверение агента ФБР. Он вылетает из кресла, как из катапульты, и кидается открывать нам дверь.

Иммануэль проснулась от того, что ее окатили ледяной водой и ударили по ребрам.

Он видит шрамы на моем лице, приостанавливается и открыто пялится. Затем он переводит глаза на Келли. Он смеривает ее взглядом сверху донизу, на долю секунды задержавшись на бюсте.

– Подъем.

Поморщившись, она приоткрыла глаза и посмотрела на нависшего над ней стражника. Он, как и все остальные слуги, приходившие в камеру Иммануэль, чтобы пытать и мучить ее, носил маску вокруг рта, как будто боялся, что через дыхание заразится ее грехом. В руках он держал тяжелую масляную лампу, которая светила так ярко, что Иммануэль приходилось щуриться, чтобы не ослепнуть.

Не говоря ни слова, она заставила себя встать с холодного каменного пола на ноги.

— В чем дело, мэм?

Стражник вел Иммануэль коридорами Обители, не снимая кандалов. Она пыталась запомнить дорогу, которой шла – дважды налево, один раз направо, три раза налево, четыре направо, остановиться у железной двери, – но все зря. Из-за темноты невозможно было отличить один коридор от другого.

— Откройте, мистер…

– Куда ты меня ведешь? – спросила она, презирая дрожь в своем голосе.

— Рики, — подсказывает он и облизывает губы.

Стражник не ответил. Они пошли дальше.

С каждым шагом Иммануэль становилось все сложнее сосредотачиваться, и ей пришлось отказаться от идеи с заучиванием маршрута и все силы направить на то, чтобы просто держаться на ногах. У нее кружилась голова, и ноги казались ватными. Потом ее начало трясти, и она даже не знала, от страха это, или от голода, или от того и другого сразу.

Довольно высокий. Лет под пятьдесят. Вид человека, который когда-то следил за собой, но потом махнул на все рукой. Лицо усталое, в морщинах. Он не похож на человека, радующегося жизни.

Пока они петляли по коридорам, мыслями Иммануэль возвращалась к Эзре – к его ложному признанию, его самопожертвованию, ко всему, сказанному и сделанному, чтобы спасти ее. Это было абсолютно бессмысленно с его стороны, он не мог не понимать этого. Иммануэль подписала себе приговор в тот самый момент, когда покинула дом Муров. Но он пытался ее выгородить, вопреки всему, он даже солгал под святой присягой, променяв свое наследие, свою свободу, свою жизнь – на ее. Он принес огромную жертву ради нее, и Иммануэль была ему за это признательна. Она только надеялась, что удача окажется на ее стороне, и ей представится шанс сказать ему об этом лично.

— Мы должны поговорить с одной из ваших квартиранток. Так, ничего особенного.

— Вам нужна моя помощь, мэм? Кого именно вы желаете видеть?

После долгого, безмолвного путешествия по Обители стражник вывел ее в пустой коридор. Тот упирался в огромную деревянную дверь во всю стену. Когда они подошли ближе, дверь распахнулась, и оттуда в коридорную темень вышла Эстер. Она была растрепана, юбки помяты, лиф платья небрежно зашнурован. Ее распущенные волосы рассыпались по плечам, а глаза покраснели и опухли. Проходя мимо них, она бросила на Иммануэль взгляд, полный такой ненависти, что у нее прошел мороз по коже.

— Боюсь, эти сведения конфиденциальны, Рики. Вы же понимаете.

Стражник дернул кандалы Иммануэль, таща ее за собой, а Эстер исчезла в темноте коридора. Больно ударив ее между лопаток, стражник втолкнул ее в проем, и дверь за ней захлопнулась.

Он кивает, старается произвести благоприятное впечатление.

Иммануэль замерла на пороге, боясь пошевелиться. Она осмотрела открывшуюся ей комнату. У дальней стены, по самому ее центру, стояла кровать с таким большим матрасом, что на ней легко уместились бы пять человек. Матрас был водружен на массивной раме из кованого железа, узором и работой подозрительно напоминающей главные ворота Обители. Над кроватью висел большой ржавый палаш, который выглядел таким старым, что Иммануэль не удивилась бы, узнав, что его первым владельцем был кто-то из рыцарей-поборников эпохи Священной Войны. По обе стороны клинка располагались окна, выходящие, вероятно, на равнину, хотя Иммануль оставалось только догадываться – за окном было темно и ничего не видно дальше нескольких дюймов за подоконником.

— Конечно, мэм. Разумеется. Я понимаю. Лифт направо. Дайте мне знать, если вам что-то понадобится. — Тайком бросает еще один взгляд на сиськи Келли.

– Как любезно с твоей стороны меня посетить.

— Обязательно, спасибо, — говорю я и думаю: «Ни за что».

Иммануэль подскочила и, обернувшись, увидела мужчину, сидящего в дальнем углу комнаты, склонившись над невысоким письменным столом. Свет масляной лампы туда не доставал, и окружающую темень почти ничто не разбавляло, поэтому Иммануэль потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его, пока ее глаза привыкали к темноте.

Мы заходим в лифт.

Пророк.

— Мерзкий мужичонка, — роняет Келли, когда мы поднимаемся на третий этаж.

А это, догадалась она, были его личные покои.

Мы выходим из лифта. Стрелка направляет нас к квартире номер триста четырнадцать. Я стучу в дверь, и через мгновение она открывается.

Я и женщина на пороге смотрим друг на друга. Молчание нарушает Келли.

После продолжительного молчания пророк оторвал взгляд от своих бумаг и внимательно посмотрел на нее. В свете свечи, мерцающей на столе, она увидела шрам, перерезавший его шею.

— Это твоя сестренка, лапонька? — спрашивает у меня Келли.

– Обычно женщинам, поступающим на покаяние, обрезают волосы. Стражники стригут их, как овец, чтобы не разводить вшей, но я попросил сделать для тебя исключение. – Он выжидающе уставился на нее, словно надеясь на благодарность.

Ее не последовало.

Нет, но вопрос закономерный. Мы с Леоной Уолтерс вполне могли бы быть родственницами. Примерно одного роста. Такие же бедра, как и у меня. Тоже не слишком выдающийся бюст. Такие же длинные темные густые волосы. Похожие черты лица. Нос одинаковой величины. Глаза, правда, другого цвета. Разумеется, у нее нет шрамов. Я не просто удивляюсь, я ощущаю беспокойство. Мне кажется, я знаю, почему Джек-младший выбрал именно эту женщину.

– Знаешь ли ты, зачем я пригласил тебя?

— Леона Уотерс? — спрашиваю я.

Она вспомнила о том, что рассказала ей Лия, о том, как пророк воспользовался ею, ее невинностью, когда она была совсем еще ребенком, несущим послушание. Отбросив страх, она отрицательно покачала головой.

Ее глаза перебегают с меня на Келли и обратно.

— Да…

Пророк обмакнул перо в чернильницу и нацарапал что-то внизу письма.

Я показываю удостоверение:

— ФБР.

– Попробуй угадать.

Она хмурится:

— Я что, попала в беду?

– Я… понятия не имею.

— Нет, мэм. Я руковожу отделом ФБР в Лос-Анджелесе. Мы занимаемся похищениями детей и расследованием серийных убийств. Мы сейчас разыскиваем человека, который изнасиловал, подверг пыткам и убил по меньшей мере двух женщин. У нас есть основания полагать, что он выбрал вас третьей жертвой. — Я иду напрямик, хочу ее шокировать.

Он нахмурился.

У нее отвисает челюсть. Расширяются глаза.

– А мне говорили, у тебя богатое воображение. Я огорчен твоей немногословностью.

— Это что, такая шутка?

– Я очень устала, сэр.

— Нет, мэм. Если бы. К сожалению, это не шутка. Мы можем войти?

– Устала? – он вскинул одну бровь. – Ты хоть примерно представляешь, который сейчас час?

Она не сразу, но все же берет себя в руки. Отступает в сторону.

Иммануэль выглянула в окно, во мрак далеких равнин. Она покачала головой.

Мы входим в квартиру, и меня поражает, с каким вкусом оформлено помещение. Очень красиво и женственно. Дом настоящей женщины.

– Сейчас полдень, – сказал он. – Солнце не всходило с той ночи, когда мои стражники пустились за тобой в погоню. Некоторые полагают, что оно больше никогда не взойдет. – Он смерил ее взглядом с головы до ног, и она подумала о том, скольким девушкам причиняли боль в этой комнате. – Трудно поверить, даже когда ты стоишь прямо передо мной. Девушка, способная затмить солнце и погасить звезды… просто так.

Она приглашает нас сесть на диван, сама усаживается напротив в мягкое кресло.

– Я не накладывала это проклятие.

— Так это все на самом деле? Вы считаете, что есть какой-то урод, который хочет меня убить?

Глаза пророка сверкнули. Он наклонился, открыл один из ящиков стола и достал оттуда дневник Мириам.

— Очень опасный человек. Он нацеливается на тех, у кого есть веб-сайты для взрослых. Он пытает, насилует и убивает женщин. После этого уродует тела. Он считает себя потомком Джека Потрошителя.

– Тогда скажи мне, зачем такой невинной девушке, как ты, ведьмина книга заклинаний?

Я говорю быстро, напористо, чтобы заставить ее отбросить все сомнения. Кажется, моя тактика срабатывает. Лицо Леоны из розового делается белым.

Дневник перед глазами Иммануэль поплыл и задвоился, и комната начала вращаться. У нее подкосились колени, и она начала слабо пятиться, пока не ухватилась за столбец кровати.

Пророк снова перевел взгляд на письмо. Она отметила, что у него на шее висит священный кинжал, то самое оружие, необходимое ей, чтобы начертать обращающий сигил. Если бы она только могла протянуть руку и взять его…

— Почему вы считаете, что он выбрал меня?

– Тебя там внизу что, не кормят?

— У него своя манера. Он становится подписчиком веб-сайта. Он проделал это с обеими женщинами, которых убил, и пока не поменял имя пользователя и пароль, все в стиле Джека Потрошителя. Мы нашли его данные в вашем списке. — Я показываю на себя. — Он ненавидит меня, мисс Уотерс. Он одержим мной. Вы не находите, что мы с вами похожи?

Иммануэль опомнилась и отвела взгляд от кинжала.