Стряпчий высокомерно улыбнулся:

— Ну-ну, не кипятитесь, милочка. Он не убегает от вас с другой дамочкой. Едет он с мужчиной, счастливым обладателем всех этих денежных переводов. Если бы ваш господин посоветовался со мной, я бы порекомендовал ему усыновить этого молодого человека — так все было бы намного проще…

— Джонатан? — спросила я. Мне хотелось схватить стряпчего за плечи и вытрясти из него имя. — То есть… Джейкоб? Джейкоб Мур.

— Да, именно так его зовут. Он вам знаком? Он станет очень состоятельным человеком, заверяю вас. Вы уж меня простите великодушно, но, быть может, вам стоит обратить свои взоры на этого мистера Мура, пока слухи не просочились… Гм-м-м… — Мистер Пиннерли, неверно истолковавший мои намерения, теперь не знал, как ему выпутаться. Он кашлянул. — То есть… я не позволю себе даже предполагать, что между вами и протеже графа… Я прошу прощения. Пожалуй, я злоупотребил своим положением…

Я с невинным видом хлопнула в ладоши:

— Похоже, злоупотребили.

— Еще раз удивила — повторил я — И что за мысли?

Стряпчий сунул мне опустевший стакан и схватил свой портфель:

— Да решила, что ты трус конченый.

— Прошу вас, поверьте мне, мисс, я много чего могу наговорить сгоряча. Я выражался фигурально. Надеюсь, вы не скажете графу о том, что я упомянул о…

— Не пояснишь? Переживать особо не начал, но все же.

— О том, что вы проговорились? Нет, мистер Пиннерли. Уж я-то не проговорюсь.

— Я тебя заметила минут пятнадцать назад. Мельком поглядывала.

Он растерялся:

— Так…

— И, как я понимаю, насчет полуночного визита, это вы…

— Ты группу припарковал, прошелся немного по залу, посмотрел на наших бригадных. А потом хоп — и незаметно так в коридор, исподтишка глянув при этом на свою группу. Вот я и решила…

— Об этом даже речи быть не может, — покачав головой, сказала я.

— Что я испугался грядущей зачистки и решил сбежать?

Пиннерли устремил на меня вымученный взгляд, полный желания и сожаления, и выскочил за дверь. Я не сомневалась, что ему не терпелось покинуть этот дом, где обитал такой странный клиент.

— Верно. Но ты вернулся. Только-только начала мнение о тебе менять — а ты уже в другой коридор нырнул. Ну, думаю, в первом коридоре давка, ты просто не протиснулся. Другим путем уйти решил… Короче — вижу ты здесь, на лице страха нет, скорее задумчивость. Диагноз — ты не трус. И у тебя что-то на уме.

Итак, на имя Джонатана по всему миру осуществлялись денежные переводы, и отъезд в Филадельфию был назначен на завтра. Адер был готов сделать ход, а это означало, что у меня — и у Джонатана — осталось очень мало времени. Я должна была действовать немедленно, иначе мне пришлось бы сожалеть целую вечность.

— Далеко пойдешь, Энгри — склонил я голову почти в серьезном уважении — Свои дела сделать успела, по сторонам поглядывать не забыла, мнение составила, его же после получения опровержения изменила и, согласно своим принципам, решила извиниться. Есть в тебе стержень. В будущем твоя принципиальность тебе больше навредит, если останешься в бригаде. Это большой коллектив и тут свои извечные правила выживания. Так что стержень внутренний тебе изрядно согнут и извиняться ты со временем не будешь. Будешь в глубине души несчастной, но улыбаться не перестанешь.

Я отправилась к Эдгару — главному дворецкому. Он присматривал за всеми слугами и управлял всем хозяйством в доме. Эдгар был суров и подозрителен. Такими становились все, кто попадал под крышу этого дома. Я знала, что он может позволить себе небрежение в работе, но только самое минимальное. Конечно, когда хочешь, чтобы в доме все шло без сучка без задоринки, слуги не должны позволять себе послаблений, но… в этом доме ни у кого не было ни стыда ни совести.

— Охренеть! Оди! Ты не обнаглел часом? Пророчествует он тут! Бр-р-р… я ведь почему-то даже поверила! Ж-жуть! Ты будущее часом не видишь? Было бы здорово — сказал бы, где чертово гнездо!

— Эдгар, — сказала я, скрестив пальцы на животе и разыгрывая образцовую хозяйку дома. — В винном погребе нужно сделать кое-какой ремонт, пока Адер будет в отъезде. Пожалуйста, пошли кого-нибудь к каменщику. Пусть к вечеру привезут тачку камней и тачку кирпичей и все это снесут в подвал. Скажи каменщику, чтобы он все там сложил и был готов приступить к работе, как только хозяин уедет. Если все сделает, как сказано, заплатим ему вдвойне. — Эдгар посмотрел на меня, подозрительно прищурившись. Винный погреб давно пребывал не в лучшем состоянии — с чего бы сейчас такая спешка? Я добавила: — А Адера по этому поводу тревожить не стоит. Он готовится к отъезду. Он поручил мне заняться этим ремонтом, пока его не будет, и я очень надеюсь, что все будет сделано.

— Будущее не вижу — улыбнулся я.

Я могла быть строга со слугами, Эдгар это знал и спорить со мной не стал. С этими словами я развернулась и ушла, гордо подняв голову. Мне пора было приступать к следующему этапу моего плана.

— Жаль! Какой у вас участок?

— Пятый.

— С коридором — мигом сориентировавшись, сморщилась Энгри — И вас все так же трое?

Глава 45

— Верно.

На следующее утро дом забурлил. Начались приготовления к отъезду Адера. Утро он посвятил выбору нарядов. Затем приказал слугам уложить его багаж и сложить в арендованную карету.

— Извини, гоблин. Помочь не могу. Я сама на подхвате. А старший вам заслон не даст — вы нам никто. Помрете — плакать бригада не станет.

Джонатан закрылся в своей комнате — делал вид, что тоже собирается в дорогу, но я чувствовала, что ехать ему не хочется и что он сильно зол на Адера.

— Да само собой — пожал я плечами — Вот и я так же про вас думаю — чего мне вам помогать и рассказывать, где спряталось гнездо плуксов. Вы мне никто. Помрете — моя группа плакать не станет.

Я спряталась в кладовке, прихватив с собой ступку, и старательно измельчила комок фосфора. Так сильно я не нервничала еще ни разу в жизни. Почему-то я была уверена, что Адер учует мои эмоции и все поймет. На самом деле степень его могущества мне не была ясна, но я зашла уже слишком далеко, и у меня не осталось иного выбора, кроме как вступить в эту опасную игру и попытаться спасти себя и Джонатана. Для этого нужно было пройти весь путь до конца.

Давно не видел такого изумленного выражения лица. Улыбнувшись на прощание, развернулся и пошел к группе. Надо прикинуть тактику на случай прорыва двух-трех плуксов. Ну четверых. Ладно, с натяжкой — пятерых, если попрет реальная мелочь и ноги меня не подведут.

Что если прорвется десять крупных плуксов и все к нам?

В доме стало тихо. Может быть, виной всему было мое разыгравшееся воображение, но мне казалось, что воздух пропитался невысказанными чувствами — горечью одиночества, протестом, злостью на Адера за то, что он сделал с Узрой, неуверенностью в нашем будущем. Поставив на поднос графин с бренди, приправленным опием и фосфором, я прошла мимо закрытых дверей к покоям Адера. Там было тихо с того момента, когда слуги унесли сундуки. Я постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь и скользнула в комнату.

Тут вариант один — мы пропустим их в охраняемый коридор. Тут же ударим бегущим плуксам во фланг дубинами. Двух-трех к полу прибьем. Быстро добьем. И рванем в коридор за остальными. Жертвовать командой и собой ради стада тупых зевак заблокировавших коридоры, не собираюсь. Но и выпускать плуксов из коридора тоже не стану. Мы догоним прорвавшихся тварей. Найдем их присосавшимися к телам гоблинов и убьем. Вытащим на показ системы. Тут спорный момент — зачтет как провал или провал задания…. Уже без разницы — своих и себя в безнадежный бой не кину. Но звучит как вполне жизнеспособный план. Главное прибить хотя бы парочку плуксов в момент их входа в коридор. Чтобы система видела — мы деремся, а не убегаем. Мы деремся прямо в зале. А то, что плуксы все же прорвались — так мы не волшебники. Мы грязные гоблины обитающие на Окраине. Чего ты от нас ожидала?

Адер сидел в кресле перед камином. Это было необычно — чаще он возлежал на горе подушек. Быть может, он сел в кресло потому, что был одет не по-домашнему — то есть как подобало джентльмену той эпохи, а не в халате, не с голой грудью. Он был в брюках и сапогах, жилете и сорочке с высоким воротником, повязанным на шее шелковым галстуком. На спинке стула рядом с креслом висел сюртук из серого сукна с минимальной отделкой. Адер не стал надевать парик. Он зачесал волосы назад и аккуратно связал на затылке. Выражение его лица было печальным. Он словно бы через силу отправлялся в это путешествие, а сам как бы этого не хотел. Он поднял руку, и в этот момент я заметила рядом с ним на полу кальян. В комнате пахло дымом самого крепкого опиума. Адер затянулся дымом, его глаза были полуприкрыты.

Главное быстро объяснить группе план. И показать кто куда отходит по моей команде. Я справлюсь сам. Йорка и Баск пусть работают в паре…

Я поставила поднос на столик около двери, села на пол рядом с Адером, нежно провела кончиками пальцев по завиткам волос у него на лбу и отвела их в сторону:

Мягко отведя плечо, отступил в сторону, уходя от потянувшейся сзади руки. Энгри попыталась снова. Я снова ушел. Вежливо попросил:

— Я подумала… может быть, мы могли бы немного побыть вдвоем перед твоим отъездом. Я принесла бренди.

— Рук не тянем. Я ведь не твое вечернее развлечение. Хотя бы мясом угости. Самогона налей.

Адер медленно разжал веки:

— Я тебе только под самогон гожусь что ли?

— Я рад, что ты здесь. Я размышлял о том, чтобы объяснить тебе суть моей поездки. Видимо, ты пытаешься понять, почему я беру с собой Джонатана, а не тебя.

Ну женщины… вот как вообще могло такое на ум прийти?

Мне ужасно хотелось сказать ему, что я отлично знаю, почему, но я промолчала.

— Чего надо-то?

— Гнездо плуксов. Ты сказал — знаешь где оно?

— Я знаю, тебе очень нелегко расставаться с Джонатаном, но я заберу его у тебя всего на несколько дней, — чуть насмешливо проговорил Адер. — Джонатан вернется, но я еще какое-то время буду в отъезде. Мне нужно побыть одному… Время от времени со мной это бывает… мне нужно побыть наедине со своими мыслями и воспоминаниями.

— Энгри, ты тут главная?

— Как ты можешь бросить меня? Ты будешь скучать по мне? — спросила я, пытаясь разыгрывать кокетство.

— Нет.

Он кивнул:

— Заслон нам дашь? На случай прорыва в нашу сторону стаи плуксов.

— О да, буду, но ничего поделать нельзя. Вот почему Джонатан поедет со мной. Я многое должен ему объяснить. Пока меня не будет, домом будет управлять он. Он рассказывал мне о том, как вел семейные дела, как не позволял случиться тому, чтобы из-за долгов соседей не обанкротился весь город. Так что следить за хозяйством в одном-единственном городском доме ему вполне под силу. Я перевел все деньги на его имя. Власть перейдет в его руки; тебе и всем остальным придется исполнять его приказы.

— Я не могу, сказала же. Знаешь что-то? Колись. Если информация сходится с нашей — уже отлично. С уверенностью перегруппируемся, будем готовы, когда система откроет заслонки. Мы ведь не знаем…

Все звучало на редкость правдоподобно. На миг я усомнилась в том, что правильно понимаю происходящее. Но я слишком хорошо знала Адера, чтобы поверить, что все так просто.

— Вижу, что не знаете — кивнул я — Это же бред. Система не сообщает точное местоположение гнезда?

— Позволь, я налью тебе бренди, — сказала я, встав с пола.

— В случае с залами — никогда. С коридорами — дает приблизительную область.

Я выбрала бренди покрепче, чтобы заглушить привкус фосфора. В кладовке аккуратно пересыпала порошок в бутылку, затем влила из маленькой склянки настойку опия и старательно взболтала. Я молилась, чтобы Адер не заметил тонкого слоя осадка на дне своего бокала.

— Бред — повторил я — Безумный бред. Это как если бы у меня под кожей завелись плотоядные жуки и я знаю где именно, но доктору с улыбкой говорю — а ты сам угадай, приятель. Даю подсказку — не в голове! Я от природы такой дебил!

— Гнездо.

Налив Адеру бренди, я заметила на туалетном столике несколько предметов — видимо, тот собрался взять их с собой. Там лежал бумажный свиток, перевязанный лентой. Бумага была старинная, грубая. Я была уверена, что этот листок взят из книги с деревянными обложками, хранившейся в потайной комнате. Рядом со свитком стояла табакерка, а чуть поодаль — маленький флакон, похожий на склянку для духов. В него было налито около унции густой коричневой жидкости.

— Моя выгода?

— Вот, — сказала я и протянула Адеру бокал. Себе я тоже налила, но немного. Я собиралась сделать крошечный глоточек, чтобы убедить Адера, что все в порядке. Он успел порядком накуриться опиума, но одного опиума было мало, чтобы он заснул.

— Оди. Ты же поможешь куче народу. Сохранишь жизни.

Я вернулась к ногам Адера и устремила на него взгляд, в который попыталась вложить обожание и заботу:

— Но при этом ты не хочешь помочь сохранить жизни мне и моей группе, да? — рассмеялся я — При таком дерьмовом раскладе — с чего я тебе расскажу? Потому что ты меня однажды компотиком угостила? Потому что ответила на пару моих мелких вопросов?

— Ты уже несколько дней так грустен. Я понимаю, это из-за того, что случилось с Узрой. Не возражай; как еще ты можешь себя чувствовать после случившегося? Ведь она была с тобой рядом не одну сотню лет. Конечно, она много значила для тебя.

— Я… Послушай, Оди. Времени не осталось почти. Пока старшего найду, пока смогу убедить — время выйдет. Ну не повезло. Но я хотя бы не вру! Не обещаю! Ну же, Оди. Вот-вот система откроет заслонки и из пола вылезет горб лопнувшего гнезда! А мы не знаем где!

Адер вздохнул. Я протянула ему мундштук. Да, он очень хотел отвлечься от мрачных мыслей, забыться. Вид у него был болезненный и вымотанный, движения замедлились. Быть может, он страдал из-за того, что убил одалиску, а может быть, боялся менять нынешнее тело на новое — он ведь уже очень давно этого не проделывал. Вероятно, это был болезненный процесс. А может быть, он боялся последствий очередного дурного поступка, который добавится к длинному перечню грехов, за которые когда-нибудь придется ответить…

— Почему лопнувшего?

Сделав пару затяжек, Адер глянул на меня полуприкрытыми глазами:

— Это шар из плоти! Крепится намертво к стене или решетке. Когда решетка в полу откинется — гнездо разорвется и все это визжащее кровососущее дерьмо выльется под ноги. Гнездо, Оди. Ткни пальцем в пол или стену. Покажи. И поясни откуда инфа. Потом с меня угощение! Гора жареного мяса, бутылка горлодера. Две бутылки!

— Ты меня боишься?

Не обещала она… не врала… ой хлебнет она бед из-за своей правдивости и принципиальности…

— Из-за того, что ты убил Узру? У тебя на то есть свои причины. Не мне спрашивать. Тут ты господин.

— Хрен с ним. Убедила. Мы вот как поступим — я ткну пальцем и поясню откуда такие догадки. В обмен попрошу мелочь — три пары ботинок. Таких как на тебе. Двенадцать пар нормальных толстых высоких носков. И три ножа. Мелочь для бригады. Ну и обещанный ужин. Все это — если моя инфа подтвердится, и мы выживем и явимся после зачистки в Веселый Плукс. Сделаешь?

Адер закрыл глаза и откинул голову на высокую спинку кресла.

— Да! Где? Стена? Пол?

— Ты всегда была самой благоразумной, Ланор. А с ними жить невозможно — с остальными. Смотрят на меня — и обвиняют. Они холодные, они от меня прячутся. Надо бы мне их всех убить и все начать сначала.

— Потолок — указал я наверх — Вон тот дальний угол слева от нас. Ту угловую решетку система и откроет. После чего вы радостным хором крикните «ПИНЬЯТА!» и на вас рухнут плуксы.

По тону его голоса я поняла, что это не пустая угроза. Было время, когда он именно так поступил со своей предыдущей свитой. Взбеленился и всех уничтожил. Так что и бессмертным можно было опасаться за свою вечную жизнь.

— Потолок?! Это редкость! Откуда уверенность?

С трудом сдерживая дрожь, я гладила лоб Адера:

— Я общался с любопытными смертниками в коридорах. Никто не видел здесь плуксов уже очень давно. Даже намека на тварей. Троим зомби дали задания облегченку по вытиранию грязи с пола в том углу под решеткой. Обычная грязь — слизь с пылью. Через несколько дней это повторилось и в грязи они нашли несколько зубов. В соседнем коридоре — за тем углом — часто слышали шум доносящийся из-за стены, но за стеной — этот зал. Там нет пустот, я проверил — стена тонкая. Либо снизу — либо сверху. Может и снизу, но в полу нет решеток, сплошной металлический массив. Там системе просто нечего открыть. Сейчас я был в том углу. Трогал стены. Чем выше — тем они теплее. Всего на градус-два — но теплее.

— Но что она сделала? Чем заслужила такое наказание? Ты не хочешь мне сказать?

— Это все? Зубы и теплый металл?

Адер оттолкнул мою руку и сунул в рот мундштук. Я принесла бутылку и налила ему еще один бокал бренди. Я не сопротивлялась, когда он неловкими пальцами стал гладить мое лицо, и продолжала тешить его совесть заверениями, что он имел полное право убить одалиску.

— Ага.

В какой-то момент Адер отнял мою руку от своего виска и стал поглаживать мое запястье, водя кончиками пальцев вдоль вен.

— Мало инфы.

— А тебе бы не хотелось занять место Узры? — спросил он с едва заметным волнением.

— Погляди на угол.

Его предложение меня испугало, но я постаралась не подавать виду:

— Ну?

— Я? Я тебя не заслуживаю… Я не так красива, как Узра. Я никогда не смогу дать тебе то, что давала она.

— Погляди на второй. На третий и четвертый. Сравни.

— Ты можешь дать мне то, чего не давала она. Она ведь так и не сдалась. Каждый из тех дней, что мы были вместе, она меня презирала. А от тебя исходит что-то… ведь у нас с тобой были мгновения радости, правда? Я бы даже сказал: были моменты, когда ты меня любила. — Он прижался губами к моему запястью, и словно огонь коснулся моей кожи, проник в кровь. — Я мог бы сделать так, что тебе станет легче любить меня, если ты согласна. Ты будешь только моей. Я не буду делить тебя ни с кем. Что скажешь?

Поймет? Нет? Тикали секунды, двести девяносто девятая водила головой по сторонам.

Он продолжал ласкать мою руку, а я пыталась придумать, что ответить, чтобы это не прозвучало фальшиво.

— В том углу меньше всего народа.

— Дело в Джонатане, да? Я чувствую это в твоем сердце. Ты хочешь быть доступной для Джонатана — на всякий случай, если он вдруг тебя захочет. Я хочу тебя, а ты хочешь Джонатана. Что ж… Возможно, все еще получится, Ланор. Быть может, мы оба получим то, что хотим.

— Верно — кивнул я.

Похоже, он признался в своих замыслах. У меня чуть кровь в жилах не застыла.

— Это не доказательство. Ты же не веришь в пятое чувство?

— Я верю в наблюдение и сопоставление фактов. Все просто — в том углу никто не задерживается. По какой-то причине стараются держаться от него подальше. Даже назначенные туда группы под потолочной решеткой не стоят. Жмутся к стене. Но решать тебе. Я сам уверен процентов на девяносто пять.

Адера должно было сгубить его особое чутье на падших людей, на грешные души. Да, он очень правильно меня выбрал. Одну из толпы. Он знал, что я без малейшей растерянности смогу подливать отравленное питье мужчине, который только что объяснился ей в любви. Кто знает — может быть, если бы речь шла только обо мне, только о моей жизни, я могла повести себя иначе. Но Адер включил в свои планы Джонатана. Быть может, Адер решил, что я буду счастлива, что я буду любить его и останусь с ним, когда он использует прекрасного Джонатана как оболочку? Но за восхитительным лицом моего возлюбленного будет таиться убийственная, мерзкая сущность Адера, она будет проникать в каждое его слово. Как я могла поступить иначе?

— Не прокатит — покачала головой Энгри — Мне не поверят. Времени в обрез.

Адер отпустил мою руку и выронил мундштук кальяна. Его движения стали еще медленнее, он был похож на механическую игрушку, у которой кончился завод. Я больше не могла ждать. Я задумала такое, что мне нужно было кое о чем знать наверняка. Я наклонилась к самому уху Адера:

— Ваш старший — мужик?

— Ты лекарь, да? Ты — тот, о котором мне рассказывал?

— Да.

Похоже, смысл моих слов не сразу дошел до Адера, но он не рассердился. Медленная улыбка тронула его губы:

— Возраст?

— Какая ты умница, моя Ланор. Ты всегда была самой умной, я это сразу увидел. Только ты всегда могла понять, когда я лгу… Ты разыскала эликсир. И печать тоже нашла… О да, я это понял. От бархатного лоскута едва заметно пахло тобой… За все время, пока я живу, ты — первая, кто умеет разгадывать мои загадки, верно читает подсказки. Ты раскусила меня — и я знал, что так будет.

— Пятьдесят с чем-то. Зачем тебе?

Он говорил еле слышно и, похоже, почти не замечал моего присутствия. Я встала на колени, сжала в руках края его жилета. Мне пришлось встряхнуть его, чтобы привлечь его внимание:

— Отвечай по делу. Раньше он воевал с плуксами?

— Да. И часто.

— Адер, скажи мне, что ты собираешься сделать с Джонатаном? Ты собрался завладеть его телом, да? Ты ведь именно так поступил с юношей-цыганом, который был твоим слугой? А теперь ты выбрал Джонатана. Таков твой план?

— Постоянно бойцами командует?

Глаза Адера резко раскрылись, он устремил на меня ледяной взгляд. Я едва не лишилась чувств от испуга.

— Да.

— Если бы такое было возможно… Если бы такое случилось… ты возненавидела бы меня, Ланор, не так ли? И тем не менее я бы не слишком сильно отличался от человека, который тебе хорошо знаком, от того, к кому ты питала чувства. Ты любила меня, Ланор. Я это чувствовал.

— Давно здесь?

— Это правда, — сказала я ему, не желая его сердить.

— Старожил.

— Скоро у тебя буду и я, и Джонатан. Но ты избавишься от его нерешительности. Избавишься от его равнодушия к твоим чувствам, от его эгоизма, от боли и сожалений. Я буду любить тебя, Ланор, и ты будешь уверена в моей любви. От Джонатана ты никогда этого не получишь. Никогда.

— Вечерами бухает?

Его слова ранили меня, потому что я знала: это правда. Как выяснилось, слова Адера были пророческими; он словно бы наложил на меня заклятие и обрек меня на то, чтобы я вечно была несчастлива.

— А?

— Я все понимаю. И все же… — пробормотала я, продолжая гладить щеку Адера и пытаясь оценить, близок ли он ко сну. С трудом верилось, что человек мог выпить столько яда и оставаться в сознании. — И все же я выбираю Джонатана, — изрекла я наконец.

— Вечерами бухает?

— Да! В меру!

При этих моих словах в глубине глаз Адера мелькнула лишь слабая искорка догадки, понимания того, что он услышал. А еще он понял, что с ним происходит нечто ужасное, что он не может пошевелиться. Его тело отключалось, хотя он и боролся с этим. Он начал дергаться, словно жертва апоплексического удара, из уголков его рта потекла пенистая слюна. Я вскочила на ноги и отпрянула назад, подальше от его рук, хватавшихся за воздух. Руки Адера замерли, а потом упали. Он вдруг стал совершенно неподвижен, как мертвый. Его кожа приобрела серый цвет мутной воды. Он выпал из кресла и рухнул на пол.

— С кем бухает? С начальниками вашими? Или со своими командирами?

Пора было сделать последний шаг. Все было подготовлено заранее, но теперь я не могла действовать в одиночку. Мне был нужен Джонатан. Я выскочила в коридор и, подбежав к его комнате, ворвалась к нему без стука. Он ходил из угла в угол, со шляпой в одной руке и плащом, переброшенным через другую.

— С командирами. Может и с рядовым составом.

— Джонатан, — выдохнула я, захлопнув за собой дверь и прижавшись к ней спиной.

— О бойцах заботится? Обеспечивает? Необходимое выбивает? Муштрует? Наказывает?

— Где ты была? — спросил он сердито. — Я тебя искал и не мог найти… Я ждал, надеялся, что ты придешь ко мне. Это просто нестерпимо, я не хочу с ним ехать. Я ему объявлю, что хочу с ним порвать, а потом уеду.

— Да. Еще как!

— Подожди… ты мне нужен. Мне нужна твоя помощь.

— Ты у него на каком счету?

— Повысил меня именно он. Хвалит, но только за глаза.

Как ни был сердит Джонатан, он заметил, что я не в себе. Он положил на кровать плащ и шляпу и приготовился выслушать меня. Я быстро все ему рассказала, не сомневаясь, что мой рассказ абсолютно безумен. Просто я не успела заранее продумать, как сделать так, чтобы история не показалась Джонатану ненормальной. К тому же я мысленно содрогалась, потому что теперь представала перед Джонатаном во всей красе — способной на хитрость и зло, способной обречь человека на жуткие страдания. Я так и осталась той самой девушкой, которая довела до самоубийства Софию, я осталась жестокой и неподатливой, как сталь, — даже после всего того, что пережила сама. Я была уверена, что Джонатан будет в ужасе, и боялась, что он от меня отвернется.

— Считает тебя смелой?

Когда я рассказала ему всю историю до конца — о том, что Адер собирался уничтожить его душу и поселиться в его теле, я затаила дыхание. Я ждала, что Джонатан велит мне уйти, что он ударит меня или обзовет ненормальной. Но ничего этого не произошло.

— Да.

Он взял меня за руку, и я почувствовала между нами связь, забытое единство.

— Как быстро открываются заслонки?

— Ты спасла меня, Ланни. Снова, — проговорил Джонатан надтреснутым голосом.

— По-разному. От трех до десяти секунд.

В первое мгновение, увидев лежавшего на полу Адера, похожего на мертвеца, Джонатан содрогнулся. Но потом он стал мне помогать. Мы связали Адера так крепко, как только смогли: руки связали за спиной, лодыжки — между собой. Рот заткнули кляпом из мягкой ткани. Но когда Джонатан начал соединять веревкой узлы на руках и ногах Адера, от чего его спина изогнулась назад, я вдруг вспомнила про пыточную сбрую. Я вспомнила, насколько была беспомощна в те мгновения, и поняла, что не смогу сделать то же самое с Адером, хотя он так жестоко меня истязал. Кто знал, как долго ему придется пролежать связанным, прежде чем его найдут и освободят? Мне казалось, что это слишком суровое наказание — даже для него.

— Сделай так — подойди, спокойно и сжато доложи — есть достоверная информация из надежного источника. Гнездо может находиться в том углу с семидесятипроцентной достоверностью. Так и скажи. Спросят о источнике — скажи, что твой информатор, не раз доказывал надежность. Лично ты сведениям веришь. Не проси поменять построение. Но рекомендуй быть готовым к смещению в тот угол и назначить несколько бойцов пристально смотреть на указанную решетку. Вызовись туда сама — хочу проконтролировать, донесение считаю надежным. Возьми с собой бойцов. Ну и готовься к худшему — ты будешь в первых рядах.

Затем мы завернули Адера в его любимое одеяло, подбитое соболиными шкурками. Слабое утешение. Я выскользнула из комнаты первой и ушла вперед. Это было сделано для того, чтобы Джонатан, если бы кто-то спросил у него, что он несет, смог ответить, что несет меня. Мы договорились встретиться в подвале и довести мой план до конца.

— Увидимся в Плуксе!

Я помчалась вперед и спустилась в подвал по лестнице для прислуги. Стоя у последней ступеньки, прижавшись спиной к прохладной стене, я волновалась за Джонатана. Именно на его долю пришелся главный риск — вынести Адера из его покоев. Все остальные домочадцы сидели по своим комнатам, потрясенные смертью Узры и скорым отъездом Адера, но тем не менее вовсе не исключалось, что Джонатан столкнется с кем-нибудь по пути. Мог его заметить и кто-нибудь из слуг, и тогда наш план мог запросто рухнуть. Я ждала, ждала… и вот наконец появился Джонатан с неподвижным Адером на руках.

— Тебя никто не видел? — спросила я.

Развернулась и бегом рванула к ядру бригадных сил. Проводив сокрушенным вздохом принципиальную девушку, вернулся к своим. Баск терпеливо ждет, прислонившись к стеночке и пугая подступивших орков-соседей изуродованным лицом. Увечья больше не скрывает. Одного не учитывает — с таким спокойным лицом никто не примет его за дрожащего беспомощного слепца. Плохо вжился в легенду, зомби! Йорка… она изнывает от нетерпения. Мотается по нашему участку как заведенная. И через каждый двадцатый шаг выполняет удар дубиной. Стоящий справа орк, одной рукой, глубоко засунутой в шорты, почесывает в паху, а другой в затылке, задумчиво смотрит на девушку. Подойдя ближе, услышал его критику:

Джонатан покачал головой.

— Дура ты. Возьмись двумя руками за дубину. И на месте стой, когда бьешь! Поучил бы я тебя пару ночек! Если что…

Я повела его по петляющему лабиринту к самым дальним уголкам подвала, к комнате, похожей на пещеру, где хранилось вино. Именно здесь подвал больше всего походил на темницу в замке. Винный погреб был отделен от остальных помещений перегородкой, сложенной из земли и камня. Это было нужно для поддержания постоянной температуры, необходимой для хранения вина. У дальней стены погреба я обнаружила нишу, высеченную в массивном фундаменте особняка — крошечную каморку без окна. Похоже, эта каморка должна была стать продолжением погреба — рядом на полу лежали кирпичи и обрубки бревен. Кирпичи и камни, доставленные вчера, лежали поблизости, а рядом с ними стояло ведро со строительным раствором, накрытое влажной мешковиной. Джонатан обвел взглядом погреб — и сразу понял, зачем нужны все эти материалы. Положив тело Адера на сырой холодный пол, он засучил рукава и без лишних слов принялся за работу.

Только я решил наехать на дебила с чесоткой в паху и затылочной недостаточностью, как повернувшаяся Йорка несколькими фразами сделала мое вмешательство ненужным:

Я стояла рядом с Джонатаном, пока тот работал. Сначала он положил кирпичи, потом принялся укладывать камни — ряд за рядом. Джонатан работал молча, негромко постукивая по камням рукояткой мастерка. Работа была для него знакомая, привычная с детства. А я время от времени поглядывала на Адера, завернутого в одеяло. Он стал похожим на пятно тени на полу.

— Достал уже! Заткни свое тупое хавало, гоблин! Заткнись и сдохни!

Час спустя — в то самое время, на которое был назначен отъезд Адера, я прокралась наверх и послала одного из слуг, чтобы тот сообщил кучеру, что господа переменили планы, поедут позже, но просили доставить багаж к месту назначения. Затем я подошла к Эдгару и небрежно обмолвилась о том, что хозяин уехал раньше, во избежание бурного прощания. Комнаты Адера и Джонатана были пусты, что служило в пользу моей истории. Эдгар только пожал плечами и пошел по своим делам. Я не сомневалась, что остальным слугам он скажет то же самое.

Другие орки заржали. Побагровевший бедолага свирепо перешагнул незримую границу наших участков. И наткнулся вялым животом на мой случайно подставленный и резко поданный вперед локоть. Охнув, орк согнулся. Я придержал бедолагу поспешно поднятым коленом, чуть не рассчитав силу. Орк живо выпрямился, зажал рукой ушибленный нос, обиженно замычал что-то невнятное.

— Ты же этой рукой яйца чесал — покачал я головой — И чем пахнет?

Джонатан продолжал работу. Он прерывал ее только тогда, когда слышал шаги и опасался, что кто-нибудь спустится в подвал. На самом деле здесь было просто невероятно тихо, сюда доносились еле слышные звуки с жилых этажей — да иначе и быть не могло, потому что от первого этажа нас отделял еще уровень, на котором располагались кладовые. Тем не менее я нервничала. Другие домочадцы запросто могли начать искать меня. Мне хотелось как можно скорее покончить с этим жутким делом. «Тот, кто лежит в этой каморке, — чудовище, — мысленно повторяла я, чтобы заглушить чувство вины. — Это не человек, которого я знала».

— М-м-м!

— Поскорее, пожалуйста, — проговорила я, сидя на старом бочонке.

Глянув на его друганов, не повышая голоса вежливо попросил:

— Тут ничего не поделаешь, Ланни, — бросил Джонатан через плечо, не прерывая работу. — Твой яд…

— Джентльмены, больше никаких советов и пожеланий в нашу сторону.

— Какой же он мой? Не только мой, — воскликнула я и спрыгнула с бочки.

На этом инцидент себя исчерпал. Сработала моя известность — эта группа не знала, а вот те, что на следующем участке, подозвали злых орков к себе, быстро им побубнили в уши и те сразу перестали злиться. Как и многообещающе смотреть в нашу сторону.

— Яд со временем растворится. Узлы могут ослабнуть, кляп выпадет, но стенка должна выдержать. Она должна получиться самой крепкой, какую мы только можем сложить.

— Как наши дела, Оди? — Баск отлип от стены. Рядом встала Йорка.

— Хорошо, — сказала я и стала ходить по погребу, заламывая руки. Я понимала, что яд не мог убить Адера, но надеялась, что он будет спать вечно или его мозг повредится настолько, что он не в силах будет вспомнить, что с ним стряслось. Потому что он не был магическим существом. Он не был ангелом или демоном; он не мог заставить узлы развязаться, не мог пролететь сквозь стены подобно призраку. А это означало, что через какое-то время он проснется в темноте и не сможет вытащить кляп изо рта, не сможет позвать на помощь. Кто знал, как долго ему придется томиться здесь, погребенному заживо…

— Дела отлично — обрадовал я их — Гнездо так далеко, что нас можно считать простыми зрителями, которым еще и неплохо приплачивают. Но булки не расслаблять! Боевую тревогу никто не отменял, держимся наготове, башнями по сторонам крутим, оружие держим под рукой. Баск. Все время держись за Йоркой, внимательно слушай. Ты знаешь, что делать.

Я еще немного постояла рядом со свежесложенной стеной, чтобы посмотреть, не почувствую ли я присутствие Адера, похожее на электрический разряд. Я ничего не почувствовала. Связь между нами исчезла. Возможно, это произошло потому, что Адер пребывал под действием яда. Возможно, через какое-то время, когда очнется, я вновь обрету эту колдовскую связь. Я думала о том, какая это будет пытка — день за днем ощущать внутри себя его агонию и не быть способной ничего сделать. Не могу передать, сколько бессонных ночей я думала о том, что сделала с Адером. Бывали моменты, когда мне казалось, что я почти готова дать ему свободу — если бы это, конечно, было возможно. Но в тот день я не могла позволить себе таких мыслей. Было слишком поздно для жалости и угрызений совести.

— Я добиваю шилом.



— И у тебя это неплохо получается — подтвердил я — Йорка! Дубину — только одной рукой! Вторая всегда свободна!

Остальные домочадцы вечером того дня куда-то ушли. Только тогда Джонатан выскользнул из своей комнаты. У меня было предчувствие, что мы с ним поссоримся. Но он отвел меня в сторонку и спросил:

— Само собой, гоблин! Только одной рукой!

— Теперь мы можем вернуться в Сент-Эндрю, правда?

— Отлично. Время?

Я ахнула:


Текущее время: 17:29.


— Сент-Эндрю — это последнее место, куда мы могли бы уехать. Именно там нас скорее всего раскусят. Мы никогда не состаримся, не забывай об этом, никогда не заболеем. Все те люди, к которым ты так хочешь вернуться, будут смотреть на тебя с ужасом. Тебя станут бояться. Ты этого хочешь? Как мы сможем рассказать, что с нами случилось? Никак. И пастор Гилберт устроит нам правеж, как ведьме и колдуну.

— Ну… ждем и наблюдаем… ждем и наблюдаем…

Взгляд Джонатана затуманился. Он промолчал.

Через тридцать секунд зал затих. Умолкли почти все голоса, замерло передвижение. Еще через тридцать секунд в центральном зале висела мертвая тишина. В этот момент сразу стало видно кто и чего стоит. С множества лиц разом стерлась напускная бравада, проявились настоящие чувства. Доминировал страх. Расширенные глаза, сжатые губы, головы вжаты в плечи, руки вцепились в оружие, многие с тоской смотрят на столь далекие выходы из зала, некоторые вцепились в стоящих рядом.

— Мы должны исчезнуть. Мы должны уехать туда, где нас никто не знает, и как можно скорее. Ты должен мне доверять, Джонатан. Ты должен на меня положиться. Теперь у меня только ты, а у тебя — только я.

Я оглянулся. Бак прилип спиной к стене, наклонил голову, в опущенной на бедре руке шило. Зомби ждет.

Он не стал спорить и, поцеловав меня в щеку, отправился в паб, где мы с ним договорились встретиться на следующий день.

Йорка нервно подпрыгивает, дергает плечами, перебрасывает дубину с руки в руку. На очередном броски пальцы сжались слишком рана и дубина с грохотом упала на пол, заставив нервно вздрогнуть сотню рыл.

Наутро я объявила остальным, что еду в Филадельфию к Адеру и Джонатану. Тильда подозрительно вздернула брови, но я усмирила ее словами Адера: сказала, что, убив Узру, он не мог больше находиться здесь и ловить на себе обвиняющие взгляды. И добавила, что я, в отличие от остальных, его простила. Затем я отправилась к Пиннерли за списком счетов, которые были открыты на имя Джонатана. Стряпчий не хотел отдавать мне личные бумаги Адера, но потом мы с ним пошли в дальнюю комнату, и я его ублажила, после чего он сразу передумал. Что такое десять минут разврата в сравнении с обеспеченным будущим? Я была уверена, что Джонатан простит меня; да я, собственно, ничего не собиралась ему об этом рассказывать.


Текущее время: 17:30.


Ни Донателло, ни Алехандро, ни Тильда не сказали мне ни слова, но мое поведение, конечно, вызвало у них подозрения и опасения. Они то и дело собирались в темных уголках и шептались, но потом все же разошлись по своим комнатам, и у меня появилась возможность прокрасться в кабинет. Нам с Джонатаном нужны были деньги для побега — по крайней мере, на то время, пока мы не подберемся к суммам, которые фактически даровал Джонатану сам Адер.

Тройной лязг. Скрежет…

Система пунктуальность выдержала.

К моему изумлению, я застала в кабинете Алехандро. Он сидел за столом, обхватив голову ладонями. Правда, он совершенно равнодушно наблюдал за тем, как я перекладываю наличные деньги из шкатулки в сумочку. Это выглядело вполне естественно — допустим, Адер попросил меня привезти еще денег. Но когда я вытащила из рамы рисунок углем, изображавший Джонатана, Алехандро с любопытством склонил голову к плечу. Я скатала рисунок в рулон и перевязала красным шелковым шнурком.

В указанном мной углу резко скользнула в сторону квадратная потолочная решетка.

— Зачем ты забираешь рисунок? — спросил Алехандро.

Звук… этот странный трескучий, влажный и удивительно мерзкий звук…

— В Филадельфии есть художник; Адер собирается познакомить его с Джонатаном. Джонатан ни за что больше не согласится позировать для портрета, и Адер это знает, поэтому он хочет, чтобы портрет был написан с этого наброска. Лишние хлопоты, конечно, но ты ведь знаешь Адера. Уж если он что-то решил… — проворковала я.

Из открывшейся дыры хлынул поток зеленой жидкости с частыми черными вкраплениями. Даже не хлынул — обрушился сплошной жидкостной колонной ударившей вниз. Миг… другой… поток не слабеет. Я подался вперед, считая про себя секунды и следя за шириной водяного столба. Не уменьшается! Что за объем у этого «гнезда из плоти»?

— Ничего подобного он раньше не делал, — сказал Алехандро. В его голосе прозвучало отчаяние человека, которому предстояло смириться с неизбежным. — Это… очень неожиданно. Это очень странно. Я просто в растерянности. Не знаю, как быть.

— Все когда-нибудь кончается, — бросила я на ходу и выскользнула из кабинета.

Знакомый голос взвился криком над построениями. Ноль реакции… Крик повторился. Его поддержали более грубые рявкающие голоса. Замершие в созерцании бригадники наконец-то начали спешно перестраиваться, смещать ядро в угол. Бегущие тяжелые «латники» сшибали с ног не успевших посторониться девушек стрелков, следующие бежали уже по распластанным телам. Дрожащий крик боли оповестил — первая жертва уже есть. Еще до начала боя. Хриплая ругань, вопли, яростный рев, окрики, попытки до кого-то докричаться — все потонуло в звуковом хаосе. Долбанная какофония лишила командиров возможности исполнять свою главную роль — руководить и направлять. Их просто не слышали. Один за другим падали поскользнувшиеся на зеленой слизи бойцы, в падении хватались за других, увлекая их за собой. Поспешно вставали, если на них уже не успел упасть кто-то еще. Удивительно громкий дикий крик на мгновение прорвал звуковой хаос, над головами поднялась сломанная в локте рука. Пытается уберечь изломанную конечность. Толчок… толпа шевельнулась злобным живым организмом… и сломанная рука исчезла среди потных рыкающих тел.

Я сидела в карете и ждала, пока слуги погрузят мои сундуки. А потом карета дрогнула, тронулась с места и вскоре влилась в поток других карет, повозок и пролеток на шумных улицах Бостона.

Низвергающийся с потолка водяной столб стал уже, а через миг показались первые плуксы, упавшие ужасным плотоядным дождем. Попытался подсчитать приблизительное количество и приглядеться к размерам… бесполезно… тела мелькают в свободном падении, зачастую летя огромными спутанными комками. Плуксы мирно спали в своем теплом гнезде из плоти. Безмятежно дрыхли как младенцы в материнской утробе. И тут им сделали непрошенное кесарево… Они этого еще не поняли, они еще вялые и ничего не понимают…

Часть IV

Но много ли времени надо чтобы понять?

Раз…

Глава 46

Вижу над головами сгрудившихся бойцов взлетающие и опускающиеся дубины и дротики, вижу несколько топоров на длинных рукоятях.

Квебек-Сити

Два…

Наши дни



Они сидят за столом в номере гостиницы — Люк и Ланни. На столе — изящный белый кофейный сервиз и нетронутая тарелка с круассанами. В серебряной вазочке — четыре пачки сигарет, заказанные вместе со всем остальным по системе обслуживания номеров. Люк делает еще один глоток кофе, щедро приправленного сливками. Вчера вечером они выпивали и курили травку. У него недосып и похмелье на лице, а Ланни, как всегда, хороша и свежа. И печальна.

— Наверняка ты пыталась что-нибудь разузнать об этом заклятии, — говорит Люк через какое-то время.

Глаза Ланни немного оживляются:

— Конечно, пыталась. Но не так просто найти алхимика — настоящего. В каком бы городе я ни оказывалась, я всегда искала таких… склонных к темным искусствам. Они есть в каждом городе, но некоторые из них живут открыто, а другие, можно сказать, в подполье. — Она качает головой. — В Цюрихе, на окраине, на одной из узких улочек я нашла лавку. Там продавались редкие вещицы: древние черепа с вырезанными на кости письменами, пергаменты из человеческой кожи со словами на непонятных языках… Я подумала: уж если есть на свете люди, которым знакомо ремесло некроманта, так это хозяева этой лавчонки. Наверняка они посвятили свою жизнь изучению черной магии. Но до хозяев доходили лишь слухи о каком-то колдовстве. Ничего я от них не узнала.

Только в этом столетии, примерно пятьдесят лет назад, я наконец услышала то, в чем для меня прозвучали какие-то отголоски истины. Это случилось в Риме, на званом ужине. Там я познакомилась с профессором истории. Он был специалистом по Возрождению, но было у него и хобби — алхимия. Когда я спросила у него, слышал ли он об эликсире бессмертия, он объяснил мне, что истинному алхимику для обретения бессмертия не нужен никакой эликсир, потому что подлинная цель алхимии состоит в преобразовании человека, в переводе его на более высокую ступень бытия. Это, как и превращение простых металлов в золото, по словам профессора, было аллегорией, а алхимики пытались превратить примитивного человека в более чистое существо. — Ланни опускает голову и отодвигает от себя чашку на пару дюймов, блюдце скользит по прекрасному белому льну. — Можешь себе представить, в каком я была отчаянии. Но это еще не все. Кроме того, итальянский историк сказал, что слышал о редком зелье с эффектом, подобным тому, который я описала. Это зелье должно было превращать объект… ну, скажем так, в фамильяра[20] алхимика. С помощью такого зелья можно было оживить нечто неодушевленное — например, голема, и сделать его слугой. Также это зелье могло оживлять мертвых, возвращать их к жизни.

Профессор высказал предположение, что дух, обитающий в мертвом теле или предмете, — из мира демонов, — продолжает Ланни и морщится от отвращения. — Предполагается, что демон должен исполнить чью-то просьбу. Больше я слушать не смогла и с тех пор прекратила поиск объяснений.

Они сидят молча и смотрят на улицу. Их номер — на двенадцатом этаже. Под окнами — сетка, через которую видны плавно едущие по проспекту машины. Сквозь тучи пробиваются лучи утреннего солнца. Ложечки и серебряная ваза вспыхивают огнем. Все вокруг белое, серебряное, стеклянное, стерильное, а все, о чем они говорят, — мрак, смерть — кажется таким далеким, за много миллионов миль отсюда.

Люк берет сигарету, крутит ее в пальцах и откладывает, так и не закурив.

— Итак, ты бросила Адера, замуровав его в подвале особняка. И ты ни разу не возвращалась проверить… не удалось ли ему выбраться?

— Безусловно, я волновалась и боялась, что он сумеет обрести свободу, — говорит Ланни, еле заметно кивнув. — Но чувство нашей соединенности с ним исчезло. Я возвращалась в Бостон раз-другой — понимаешь, я ужасно боялась того, что там увижу… но дом стоял на месте. Очень долгое время он использовался под жилье. Я ходила вокруг квартала, пытаясь ощутить присутствие Адера. И ничего не чувствовала. Потом, через какое-то время, я приехала в Бостон еще раз и обнаружила, что особняк приобрело похоронное бюро. А времена в городе были не самые удачные в финансовом отношении. Я пыталась представить себе помещения, где бальзамируют трупы — в подвале, в считаных метрах от того места, где замурован Адер. Я ни в чем не могла быть уверена… — Ланни гасит на ладони выкуренную сигарету и тут же закуривает другую. — В общем, я попросила своего юриста связаться с хозяевами похоронного бюро и предложить его выкупить. Как я уже сказала, в ту пору бушевал финансовый кризис. Я предложила цену выше той, на которую могли надеяться владельцы дома в обозримом будущем… Они согласились.

Как только они выехали, я переступила порог дома. Трудно было поверить, что это тот самый дом, который был мне знаком, — так много изменилось. Часть подвала под парадной лестницей переделали, обновили. Цементный пол, отопительный котел, система нагрева воды. А вторую половину подвала оставили нетронутой. Там все потихоньку покрывалось плесенью. Даже электричество туда не провели.

Я подошла к тому месте, где… где мы положили Адера. Уже невозможно было определить на глаз, где идет первоначальная стена, а где участок, сложенный Джонатаном. Время все выровняло. И вновь я не ощутила никого за стеной. Я не знала, что думать. Я была близка к искушению велеть разобрать стену. Это что-то вроде гадкого голоса, который звучит у тебя в голове и говорит «Прыгай!», когда ты стоишь на самом краю балкона. — Ланни печально улыбается. — Конечно же, я ничего такого не сделала. На самом деле я дала распоряжение укрепить стену арматурой и цементом. Делать это нужно было осторожно, чтобы не повредить старинную кладку. Но теперь там все сделано на совесть — крепко, прочно, надежно. И я стала лучше спать.

Но спит она плохо — Люк это уяснил за то короткое время, пока они вместе.

Ему нужно увести ее оттуда, где он ее оставил, — из сырого темного подвала, где за стеной — замурованный человек. Люк наклоняется к столу и берет Ланни за руку:

— Твой рассказ… он ведь не закончен, верно? Я так понял, что вы с Джонатаном вместе покинули дом Адера. А что было потом?

В первый момент Ланни словно бы игнорирует его вопрос. Она внимательно рассматривает сигаретный окурок, который держит в пальцах.

— Мы прожили вместе еще несколько лет. Сначала мы держались вместе потому, что так, по всем причинам, было лучше. Мы имели возможность заботиться друг о друге — можно сказать, прикрывали друг дружке спину. О, это были времена, наполненные приключениями. Мы постоянно путешествовали. Нам приходилось это делать, потому что мы не умели зарабатывать на жизнь. Мы научились то и дело менять имена, оставаться анонимами. Правда, Джонатану было трудно не привлекать к себе внимание. Людей всегда тянуло к его неподражаемой красоте. Но со временем стало ясно: мы вместе, потому что этого хочу я. Это было что-то вроде фиктивного брака — без интима. Мы стали чем-то вроде пожилой пары, заключившей договор без любви, и я понуждала Джонатана к роли гулящего мужа.

— Но он не обязан был изменять тебе, — возражает Люк.

— Это было в его природе. Поток женщин, которых к нему тянуло, был непрерывен. — Ланни негромко фыркает и стряхивает пепел в блюдечко, которое они с Люком превратили в пепельницу. — Мы оба были несчастны. Дошло до того, что нам стало больно переносить друг друга. Мы мучили друг друга, мы говорили ужасные слова. Дошло до того, что порой я чувствовала, что ненавижу Джонатана и хочу, чтобы он ушел. Я понимала, что уйти должен он, потому что у меня никогда не хватит сил покинуть его.

И вот однажды я проснулась и обнаружила на подушке записку. — Ланни иронично улыбается, она словно бы давно привыкла смотреть на давнюю боль издалека. — Он написал: «Прости меня. Так будет лучше. Обещай, что не станешь меня разыскивать. Если я передумаю, я сам тебя найду. Прошу тебя, отнесись к моей воле с уважением. Любящий тебя Дж.».

Ланни делает паузу и гасит сигарету. Она немного побледнела. С едва заметной усмешкой она смотрит за окно:

— Он наконец нашел в себе храбрость уйти. Словно прочитал мои мысли. Конечно, его уход был для меня мукой. Мне хотелось умереть. Я была уверена, что больше никогда его не увижу. Но жизнь продолжается, верно? Так или иначе, у меня не было выбора — но так приятно притворяться, будто выбор есть…

Люк вспоминает времена, когда напряженность между ним и бывшей женой достигала предела. Они с Тришией не могли находиться в одной комнате. Порой он сидел в темноте и пытался представить, каково будет, если они расстанутся, как ему станет спокойно жить. Вопрос о том, кто должен уйти, не стоял. Не он должен был уйти от дочерей, из дома, где прошло его детство. Но когда жена и девочки уехали и он остался совсем один в огромном фермерском доме, оказалось, что дело не только в одиночестве. От него словно бы с мясом оторвали кусок.

Люк дает Ланни время справиться с болью:

— Но ведь этим все не закончилось? Вы явно встретились вновь.

Ланни отвечает — не радостно и не трагично:

— Да, встретились.

Глава 47

Париж

Месяц назад



Был пасмурный день. Я выглянула в просвет между шторами. С третьего этажа моего дома, стоявшего в ряду других старинных домов в пятом округе Парижа, была видна полоска серого неба. Начиналась зима, а это значило, что почти все дни будут хмурыми.

Я включила компьютер и, пока он загружался, встала у стола, размешивая сливки в кофе. Признаться, я люблю все эти щелчки и гудение при загрузке — они меня успокаивают, действуют наподобие щебетания птиц или еще каких-то признаков жизни, помимо моей. Я обожаю все правильное, нормальное и стараюсь вносить в свою жизнь как можно больше рутины, как можно больше точек опоры.

Я сделала глоток кофе. На самом деле кофе я пью скорее по привычке и не для того, чтобы прочистить мозги. Я почти не спала — так, дремала и встала на рассвете, как обычно. Я дисциплинированно занялась исследованиями для книги, которую должна была написать по договору, но эта работа прискучила мне безмерно. Устав от книги, я переключилась на составление каталога моей коллекции фарфора, включив при этом повтор новостных программ американского телевидения. Я была близка к мысли о том, чтобы подарить свою коллекцию фарфора какому-нибудь университету или художественному музею. Мне казалось, что все эти вещи должны оказаться там, где их увидит больше людей. Я успела устать от того, что меня окружает такое количество хрупких вещиц. Мне казалось, что они протягивают ко мне руки и хотят затащить меня в могилу. Кое от чего следовало избавиться.

Кофе — горячий и крепкий — в то утро подействовал на меня волшебно. Я почувствовала себя трезвой и здравомыслящей, а чаще я рассеянна и не способна сосредоточиться. Это чувство было настолько незнакомым, что я не сразу вспомнила, какой сегодня день. А календари я давно перестала покупать.