Я повесил трубку и снова вернулся к телевизору. К моему великому удивлению, на сцене под горячие аплодисменты публики появилась Алиса.

Алиса

Кандис пошла мне навстречу с довольной улыбкой.

– Алиса! Как я рада! Мне сказали, что ты решила выразить свои чувства.

Я не сопротивлялась ее объятиям, всеми силами подавляя крайнее отвращение. Кандис торжествовала, чувствовала себя на вершине успеха.

– Значит, ты поняла, что мы старались ради тебя? – спросила она, положив руки мне на плечи и глядя в глаза. Ей хотелось убедиться в моей искренности.

– Да… Такого я от вас не ожидала… Такие подарки, такие усилия… – бормотала я.

– Ты это заслужила! – провозгласила Кандис.

– Но… Боюсь, я не сумею говорить перед камерой. Понимаешь, с этой моей застенчивостью, ты же знаешь…

– Не волнуйся. Даже если ты оробеешь, не страшно. Будешь только естественней выглядеть.

Кандис посмотрела на ассистентку, которая стояла позади меня, и сделала ей знак, что со мной все в порядке. Отлично, значит, я сумела ее убедить.

Ведущий объявил о моем появлении на сцене. Кадис взяла меня за руку и потащила за собой. Она видела, что разогреватель старается изо всех сил, он поднял зал, чтобы нас встретили овацией.

Будь я в обычном своем состоянии, я бы оробела, разволновалась, не смогла бы сделать ни шага вперед. Но все происходящее было за гранью нормы, и я была совершенно другой женщиной, неведомая внутренняя сила толкала меня вперед. Кандис усадила меня рядом с собой. Ведущий наклонился ко мне с восторженным выражением лица и медовой улыбкой.

Я позволила ему начать представление.

– Алиса, мы все очень волновались… – заговорил он тем самым тоном, каким его знаменитые предшественники обращались к малым детям, которые пришли спеть своим обожаемым идолам. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше. Я пришла в себя.

– Слишком много эмоций?

– Думаю, да. Надо сказать… Такого я не ждала.

– Такой любви, таких подарков, которые вам сегодня приготовила жизнь?

Его приторная улыбка, преувеличенная доброжелательность доводили меня до белого каления. Но я сохраняла ясность мыслей и прекрасно видела, что происходит. И еще то, что собираюсь сделать.

– Такого сюрприза.

– Вы следили за передачей из комнаты, где приходили в себя?

– Да, следила.

– И как вам наш ролик о вас?

– В нем много неточностей. Но в целом да, я и в самом деле та самая размазня, и к тому же еще интроверт. Да, я искренне верю тому, что мне говорят, очень редко куда-то выхожу и по-детски жду прекрасного принца, который избавит меня от одиночества. Да, при этом я не очень-то верю, что реальный мужчина может обратить внимание на такую незаметную женщину, как я. Женщину, которая вдобавок ко всем прочим своим недостаткам не умеет одеваться, причесываться и, как вы любезно подчеркнули, к тому же еще и хромает. Одним словом, я та самая женщина, у которой ни на что нет шансов.

Ведущий не ждал от меня такой тирады и издал нервный смешок.

– Не будьте так жестоки к самой себе, Алиса! Вы такая, какая есть. Как тысячи других женщин, которые не нашли себе места в обществе, где нарушены нормальные человеческие связи.

Кандис хотела в знак поддержки взять меня за руку, но я убрала руку.

– Что вам хочется сказать Кандис, которая приложила столько усилий, чтобы вам помочь?

Я почувствовала: момент настал.

Пришла моя минута.



– Она эгоистка и стерва.

Ведущий сначала отшатнулся, нахмурившись, но потом решил, что я так шучу, и начал очень глупо смеяться. Кандис, похоже, забеспокоилась, но изобразила на лице улыбочку: мол, скажешь тоже, Алисочка!

– Может, Кандис, и разыграла вас, не спорю. Но она старалась всеми силами вас расшевелить. Она заботилась о вас, желала вам счастья.

– Нет. Она думала о себе, и только о себе, – заявила я непререкаемым тоном. – Я тут у вас выступаю в роли дуры, главной дуры вашего вечера, но здравый смысл мне пока не изменил. И вам всем, вместе взятым, нет ни малейшего дела до моего счастья. Мои новые подруги втерлись ко мне в доверие, они надо мной издевались и бесстыдно меня обманывали только ради того, чтобы сделать эту подлую передачу. Вы публично меня унизили, желая заработать как можно больше денег. Другой причины ни у кого из вас не было. И мое счастье тут ни при чем.

Я видела, как изменились в лице и Кандис, и ведущий. Ведущий хотел перехватить у меня инициативу, заговорил в микрофон, но сумел только выдавить:

– Вы должны понять, Алиса… все это…

– Сделано ради меня? Вы это хотите сказать?

– Да. Именно.

Я видела, что ведущий внимательно слушает, что говорит ему режиссер в наушник. А Кандис смотрела в сторону кулис. Я встала.

– Значит, все сделано ради моего счастья? Значит, по-вашему, мое счастье в том, чтобы меня обманывали и я получала письма не от любящего человека, а фигню, написанную по подсказке?! Значит, по-вашему, я чувствую себя счастливой, когда меня используют как материал, когда меня день за днем снимают камеры, которые следят за мной повсюду? А вершина моего счастья, по-вашему, в том, чтобы вместо свидания с влюбленным, под предлогом которого меня затащили в этот зал, оказаться на сцене и слушать, как вы трубите на всю Францию, какая я жалкая и ничтожная?!

Я не узнавала себя, не узнавала своего голоса, я говорила жестко и холодно. Но внутри у меня затаилось рыдание, и оно придавало голосу особую наполненность.

– Я очень рад, что у нас возникла такая дискуссия, Алиса, – сказал ведущий, снова обретая самоуверенность. – Сейчас у нас перерыв на рекламу, а затем мы вернемся к нашим увлекательным дебатам.

Я заметила за кулисами охранников и поняла, что после рекламы меня на сцену не пустят. Они уведут меня под предлогом моего плохого самочувствия, или наврут еще что-нибудь похуже.

– Нет! – крикнула я. – Я не договорила!

Я стояла и не трогалась с места.

– Успокойтесь, Алиса. Вы все еще во власти своих переживаний, мы это видим и понимаем. Мы находим естественным, что в такой ситуации у вас не выдержали нервы. Сейчас во время паузы мы все немного успокоимся и продолжим нашу дискуссию в более спокойных тонах.

Я сунула руку в сумку, вытащила пистолет, который мне подсунул Бодрю, и наставила его на Кандис. Я подумывала о такой возможности, но не была уверена, что отважусь его достать. Но сейчас я хотела договорить. Хотела, чтобы меня услышали и поняли. В зале послышались крики. Ко мне кинулись охранники.

– Ни с места! – распорядилась я. – Еще один шаг, и я прикончу обманщицу!

Я была совсем другой женщиной. Я была сама собой.

Охранники остановились, не зная, как поступить. Кандис побелела.

– Алиса… Что ты делаешь?..? Ты с ума сошла?..? Это уж слишком…

По ее глазам я видела, что она растерялась. Она не знала, что ей делать. Ей было страшно. Ей хотелось убежать. Кандис сделала шаг назад.

– Слишком? Я сошла с ума? От кого я это слышу? Кто здесь на самом деле сумасшедший?

Возможно, в их глазах я выглядела истеричкой. Мне плевать. Я наблюдала за тем, как они паниковали. Операторам подавали сигналы, которые я поняла как просьбу прекратить съемку.

– Если вы оборвете связь или прекратите снимать – я выстрелю, – объявила я.

Потом я показала на монитор, на котором были видны картинки, надвигающиеся на телезрителей.

– Оставьте этот монитор работать. И не думайте, что я блефую. Мне терять нечего, вы у меня украли единственное, что у меня было, – мое достоинство. Так что я готова на все, и я хочу высказаться или…

Тут я приблизила дуло пистолета к виску Кандис.

Она вскрикнула и побледнела еще больше.

– Не стреляй, Алиса, – жалобно попросила она. – Я тебя умоляю.

– Алиса, прошу вас, – заговорил ведущий, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – Вы сейчас совершаете нечто серьезное, крайне серьезное.

– А вы ничего серьезного не совершили? Так, пустячки? Вы украли у меня жизнь, превратили ее в дешевую мелодраму и кинули на растерзание зрителям. Это, по-вашему, не серьезно? Вы представили меня социальным уродом, выставили мои чувства напоказ, надругались над моей застенчивостью, и все ради денег и карьеры, и это не серьезно? Вы считаете себя настолько выше меня, что я как человек для вас ничто, и вы не собираетесь расплачиваться за содеянное?

Во мне кипел гнев, кипели слова, но мне удавалось говорить весомо и сдержанно. Я не имела права выглядеть сумасшедшей. Я не имела права сойти с ума от отчаяния. Хотя на самом деле так оно и было.

Сандрина

Всхлипывая в такси, я ловила любую информацию, а шофер с любопытством на меня поглядывал.

– Дамочка кругом права, – объявил он. – На что только не идут эти гниды, лишь бы заполучить побольше зрителей! Скоро будут подлавливать нас в постели и в туалете, чтобы узнать, какая у нас производительность. Так им и надо, пусть задаст жару бессовестным ублюдкам!

Может показаться странным, но от его цветистой речи мне стало легче. Алиса не одинока. И это подтвердил журналист, который сообщил, как реагируют на происходящее социальные сети.

«Множество голосов массово выступают на стороне этой молодой женщины. Пользователи интернета массово вступились за нее, она уже стала для них символом в борьбе против всевластия СМИ. А какие потоки брани льются на передачу, на канал, на команду и на так называемую подругу героини Кандис! Поддерживающих становится все больше. Парижане собираются на площади в знак поддержки!»

Господи! Как же я люблю французов! Их здравый смысл и их ценности!

Однако услышав следующее сообщение, я покрылась холодным потом.

«Отряд особого назначения отправлен на место происшествия, с тем чтобы обезоружить преступницу».

Я поняла, что они имеют в виду.

– Вы туда едете, чтобы ее поддержать? – спросил меня водитель.

– Нет. То есть да. Мы с Алисой подруги.

– Надо же! – воскликнул он, поглядев в зеркальце.

– Хочу посмотреть, вдруг смогу ей помочь выбраться из этого дерьма.

Шофер остановился неподалеку от входа в студию.

– Вы правильно поступаете. Не знаю, пропустят вас или нет, но все же попробуйте. Если никто ее не урезонит, за жандармами не заржавеет, они начнут стрелять. Давайте, удачи вам. Я с вами от всей души. С вами и вашей подругой.

Таксист не взял с меня денег.



У дверей здания, откуда велась передача, уже собралась большая толпа. Зеваки, задрав головы, следили за событиями на большом экране. Их страшно возбуждало то, что они в двух шагах от студии, о которой сейчас говорят по радио и телевидению по всей стране.

Отряд особого назначения уже приехал, а полицейские оцепили вход. Я поняла, что в студию мне не пройти. Значит, нужно было найти главного начальника, который всем здесь распоряжается. Я положилась на свою интуицию и высмотрела того, кто больше всех подходил на роль начальника. Прямо точь-в-точь комиссар из детективного фильма: костюм, плащ, жесткий взгляд, квадратный подбородок. Я бросилась к нему и стала упрашивать:

– Я могу вам помочь. Я подруга Алисы. Я могу поговорить с ней, успокоить. Она меня послушает. Прошу вас, не причиняйте ей зла.

– Отлично, но я-то тут при чем? Я не мент. Живу в доме напротив, спустился узнать, что происходит.

Ошибочка вышла.

– Если ищете парня, который тут всем заправляет, то он вон где стоит, – сказал квадратный и показал на какого-то заморыша. – Я видел, как он расставлял полицейских.

Джинсы, кроссовки, кожаная куртка сидит мешком. Я приняла бы его за доставщика пиццы. Нет, в этом ненормальном мире все встало с ног на голову.

Я подошла, назвалась и повторила свою просьбу.

– Ваши документы, – попросил он.

– Что?! Некогда мне паспортный контроль устраивать, когда мы в двух шагах от трагедии!

– Я должен убедиться, что вы та, за кого себя выдаете! И мне нужен ваш адрес.

Я протянула ему удостоверение личности.

– А вы действительно ее подруга?

Худышка меня достал.

– Да! Иначе с какого перепуга я полезла бы в эту помойку?

Он сообщил обо мне по рации, и ему велели привести меня в студию.

– Идите за мной, – распорядился он.

Толпа перед нами расступилась, и мы оказались перед самой дверью.

– Как вы думаете, она способна выстрелить?

Сказать ему «нет» – значило подвергнуть опасности жизнь Алисы. Если он будет уверен, что она не способна нажать на курок, они тут же заберут ее, не желая, чтобы она и дальше разжигала страсти в публике. У этих людей отсутствуют какие-либо чувства. Во всяком случае, судя по тому, что я о них знаю. Из фильмов, разумеется.

– В обычное время я твердо бы вам ответила «нет», но принимая во внимание обстоятельства, которые довели ее до беды, я уже ни за что не ручаюсь.

– А в обычное время она всегда прогуливается с пистолетом, эта ваша милая подружка? – спросил он меня, когда мы с ним шли по длиннющему коридору.

– Нет. Я никогда не видела у нее пистолета.

– И откуда же она взяла этот?

У меня были кое-какие соображения относительно этого пистолета, но я не собиралась ими ни с кем делиться.

– Я ее подруга, соседка, но не надзирательница. Но я точно знаю, что Алиса не фанат оружия, она милая, нежная женщина…

– Так все друзья отзываются о психопатках, когда их допрашиваешь после преступления.

– Алиса – не психопатка, – возмутилась я. – У нее срыв. Сдали нервы. А вы видели, что с ней творили эти уроды? Разве это люди? Это они ненормальные психопаты!

Судя по выражению его лица, он был согласен с моими словами.

Мы вошли в комнату, где сотрудники правопорядка устроили свой главный штаб.

– Вот подруга свихнувшейся, – объявил хлюпик.

– Подруга Алисы, – поправила его я.

Здоровенный мужчина, сплошные мускулы, с большими темными глазами протянул мне руку. Ну и рука! Точно хватило бы на половину моей попы. То есть я имею в виду, что очень большая.

– Мы отправляем к Алисе парламентера, хотим убедить ее вести себя разумно. Вас мы поставим за кулисами. Если вы ему понадобитесь, он попросит вас вмешаться.

В коридорах мы видели много разного народа, все казались очень взволнованными, и полицейские всех их держали под контролем. На меня и те и другие смотрели с любопытством, а про себя наверняка спрашивали, кто я такая, что удостоилась сопровождения такого здоровенного брюнета и прорвалась за кордон.

Мы подошли к сцене, я стояла за кулисами и видела освещенные прожекторами декорации и перепуганную публику. Вытянула шею и увидела спину Алисы. Мне захотелось подойти к ней. Но начальник удержал меня за руку.

– Тронетесь с места только с моего разрешения, – прогудел он.

– Конечно, конечно, – согласилась я. – А вы отпустите мою руку, а то через секунду у меня сердце остановится, потому что вы перекрыли кровоток.

Я заметила в зале еле заметное движение. Силовики очень осторожно выводили зрителей, сидящих на дальних рядах. Несколько человек в форме расположились поближе к сцене и держали мою Алису, так сказать, под прицелом.

Начальник подал знак мужчине лет тридцати, одетому в джинсы, темно-синюю рубашку и такие же темно-синие конверсы.

– Со мной подруга террористки, – прошептал красавчик брюнет парню, назначенному парламентером. – Если она вам понадобится, подайте знак.

Парламентер кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению, и двинулся на сцену по направлению к Алисе.

Алиса

Теплый мужской голос окликнул меня по имени. Я обернулась и увидела мужчину в синем. Он стоял позади меня, раскрыв руки.

– Алиса, я хотел бы с вами поговорить.

– Кто вы?

– Посредник. Я здесь, чтобы вам помочь.

– Очередной помощник? – Я не могла удержаться от иронии. – Никогда еще не видела столько отзывчивых людей. Но мне нечего вам сказать. Я хочу говорить со зрителями.

Я уже имела дело с парламентерами… В детективных сериалах, я имею в виду. Это профессиональные манипуляторы, хитрые и коварные, они вызывают к себе доверие, стараются успокоить, а потом – хлоп! – и раскололи, потому что их обучали еще и психологии.

– Мне кажется, все поняли, что вы хотели сказать, Алиса. И я совершенно согласен: с вами поступили бесчестно. Сам-то я давно не смотрю телевизор, потому что нахожу передачи глупыми, а иногда и бессовестными. На этот раз телевизионщики перешли все границы. Я бы сказал, достигли вершины цинизма. Но телезрители на вашей стороне. Социальные сети трещат от сочувственных откликов. На улицу вышло не меньше двух сотен человек, чтобы вас поддержать.

– Правда? – не очень-то я ему поверила.

– Мне незачем вас обманывать, Алиса.

Этот человек говорил мне то, что я хотела слышать. В этом суть его профессии. Убаюкать, перевязать раны и заставить отступить.

– Но согласитесь, Алиса, из этого положения вы должны выйти с достоинством. Если зайдете слишком далеко, то все испортите. Посмотрите, зрители начинают вас бояться. Они опасаются, как бы в них не попала шальная пуля.

– Им не надо бояться. Я не причиню им никакого зла, – сказала я.

– Хорошо. А теперь скажите нам, чего бы вы, собственно, хотели.

– Чего бы я хотела? Я хочу… Я хочу, чтобы Кандис честно призналась, ради чего они надо мной издевались… И хочу, чтобы она передо мной хотя бы извинилась.

– Согласен! Она все объяснит, перед вами извинятся, но сначала положите пистолет.

– Ни за что! – отказалась я. – Как только я положу пистолет, меня заставят замолчать. И никто не скажет вслух правды.

– А ну извиняйся перед ней, стерва! – раздался позади меня хорошо мне знакомый голос.

За спиной я услышала перешептывание.

– Сандрина? – спросила я, обернувшись к кулисам, и увидела там шевелящиеся тени.

– Да, здесь ваша подруга Сандрина, – объявил парламентер, недовольный вмешательством моей подруги.

– Я хочу ее видеть, – сказала я.

Я была просто счастлива, что рядом со мной будет Сандрина.

– Пусть она выйдет, – смирившись, распорядился мужчина в синем.

И я увидела свою подругу, которая двинулась ко мне решительным шагом.

– Чуть руку мне не сломал, медведь этакий, – пожаловалась она.

И вместе с этим самым медведем она подошла и встала рядом с парламентером.

– Я здесь, моя ласточка, – сказала Сандрина и помахала мне рукой, как будто успокаивала ребенка, который выступал на арене цирка.

Присутствие Сандрины меня и вправду успокоило. Сандрина была моей настоящей подругой, она любила меня такой, какая я есть, она меня понимала.

– Парень тебе не врет, там, на улице, все за тебя. Всем понятно, что ловкачи заманили тебя в ловушку. Они воспользовались твоей деликатной натурой, чтобы набить потуже свои карманы. Они хотели не тебе добра, а себе денег.

Слова Сандрины легли елеем на мои раны.

– И ты права, они должны перед тобой извиниться. Где она, эта бесстыдница?

Я повернулась к Кандис. Кандис стояла с застывшим лицом и уже не надеялась на хорошее.

Заговорил парламентер.

– Кандис, исполните просьбу Алисы. Извинитесь перед ней.

Я видела, как изменилась за это время Кандис. Она уже не была уверенной в себе красавицей, она была напугана, она злилась и чувствовала себя униженной.

– Я… я признаю, что наш способ действий был немного грубым… Но мы хотели хорошего… – мямлила она неестественным голосом.

– Ты что же, и извиняться, сука, не умеешь? – возмутилась Сандрина.

Синий мужчина шепотом, очевидно, сделал Сандрине выговор.

– Но, черт побери, не будем путать божий дар с яичницей, – проворчала моя подруга. – Разве эта лапша – извинение?

– В ней не осталось ничего человеческого, – поставила я диагноз.

– Уверена, ты права! Но мы-то с тобой рассуждаем по-человечески. И телезрители тоже на этот счет не ошибутся. Так что этой змее подколодной все-таки придется как следует извиниться.

– Не смейте меня оскорблять! – взорвалась Кандис. – В чем, спрашивается, вы меня обвиняете? В том, что я хотела помочь Алисе? Ты жила дерьмовой жизнью, Алиса! И выглядела жуть жутью в своих костюмчиках, купленных в универсаме, и со своими причесонами прилежной школьницы в тридцать лет! Издалека было видно, что ты зануда! Да на тебя даже издалека никто не смотрел! А твоя манера вечно извиняться? За себя! За все на свете! Тоска, да и только. И мы тебя по-жа-ле-ли! Постарались, чтобы ты подняла голову повыше, начала улыбаться. Ты и оделась поприличнее, прическу себе сделала, увереннее стала. И сюда мы тебя привели, чтобы сделать звездой! Девушкой, за которой следит пресса, которую все любят! Хотели вывести из изоляции, дать шанс найти себе хорошего парня!

У Кандис глаза вылезали из орбит и губы дрожали от ненависти. Пистолет ее больше не пугал. Против моего, игрушечного, у нее был свой – и своей злобой она стреляла на поражение. И действительно ранила меня. В самое сердце. Мое молчание добавило ей пыла.

– Ты сколько времени с мужиком не спала, Алиса?! Три года? Или десять? Да может, у тебя вообще никого никогда не было?! И что? Ты так и хотела дожить до конца своих дней? Жить в безвестности, в одиночестве, стать старой и злобной ведьмой? Мы тебя спасли! Так за что же мне извиняться?

– Ну и гадина! – заорала Сандрина. – Погоди, я сейчас тебе покажу!

Она рванулась к Кандис, но медведь не пустил ее и даже постарался утащить за кулисы. В зале поднялся шум. Там в темноте люди понемногу двигались. Я думаю, полицейские. Ситуация выходила у меня из-под контроля.

– Стоп! – заорала я. – Оставьте Сандрину, или я стреляю!

Здоровяк остановился, что-то сказал Сандрине на ухо, и она застыла с ним рядом.

Я глотала слезы. Они текли по щекам и туманили глаза. Я подняла пистолет и направила его на Кандис.

– Да, уже много лет со мной рядом не было мужчины. Да, я не умею привлекать к себе внимание, не умею дать понять, чего бы мне хотелось. Да, я не нравлюсь, и ты права – мужчины на меня не смотрят. Но, может, не это главное. Я жила свою жизнь, и жила так, как это было мне свойственно. Соглашалась терпеть глупости и придирки некомпетентного директора, в выходные и по вечерам сидеть в одиночестве. В моей жизни были свои удовольствия и радости: поужинать с Сандриной, поговорить по телефону с близкими, пожевать что-то вкусное за увлекательным сериалом, увидеть потрясающего Тинторетто или Караваджо, летом повидаться с племянниками и племянницами, послать им подарки, получить от них сообщения с новостями. Все это меня радовало, согревало. У меня были свои мечты, желания, фантазии. Ведь все так и живут, разве нет? Если у нас есть что-то, мы все равно мечтаем о лучшем, о большем. В конечном счете мы все не так уж и счастливы, у каждого есть свои комплексы, все мы гонимся за химерами и все хромаем. Ты захотела навязать мне свой образ жизни ради того, чтобы осуществились твои собственные мечты. Ты жалела не меня, Кандис, ты жалела себя. Тебе хотелось больших возможностей, хотелось славы, хотелось денег. Но мне-то ничего этого не нужно. Мне нужны тишина и покой. И если я хотела счастья, то самого обыкновенного. А теперь у меня его никогда не будет. Я навсегда останусь той самой женщиной, над чьей жизнью надругались, той, которая хлопнулась в обморок перед камерой, той, что размахивала пистолетом и вся в слезах говорила вот эти самые слова.

После моей исповеди нависла тяжелая тишина, и слышны были только мои всхлипы. Кто-то захлопал, потом еще и еще, и вот уже все хлопают в ладоши.

– Алиса, все хорошо, – прошептал мне парламентер. – Я не сомневаюсь, что все мы поняли то, что вы хотели нам сказать. А теперь вы можете опустить пистолет и отдать его мне.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной, и мне захотелось его послушаться. Но я вдруг испугалась.

– А что со мной будет? Вы меня расстреляете?

– Нет, Алиса. Мы не будем стрелять. У нас нет для этого никаких причин.

– А-а… тогда меня посадят в тюрьму?

– А вот это возможно, Алиса. Вы совершили противозаконный поступок.

– Надолго?

– Не могу сказать. С хорошим адвокатом вы, возможно, скоро из нее выйдете.

– Не волнуйся, дорогая, – сказала Сандрина. – Тебе помогут. Я тебе помогу. И ты оттуда выйдешь.

– Хорошо. Я складываю оружие.

Я уже готова была положить пистолет, но в следующую минуту снова подняла руку.

Антуан

Сколько лет я уже не плакал? Каждое слово Алисы ранило меня, каждая интонация надрывала мне сердце, а когда она заплакала, у меня тоже потекли слезы.

Происходящее на сцене загипнотизировало меня. Загипнотизировала женщина, крупным планом появившаяся на экране. Необыкновенная женщина. Удивительная. Прекрасная.

Женщина, которую я любил.

Она готова была положить пистолет, но снова подняла руку.

– У меня еще одна просьба, – сказала она.

Возникло мгновенное замешательство, затем неотчетливый голос, идущий от человека за кадром, парламентера, попросил ее высказать эту просьбу.

– Я сказала, что у нас у всех есть мечты. Одни можно осуществить, другие принадлежат к области фантастики. Но я бы хотела, чтобы хоть одна мечта из области фантастики осуществилась в этот вечер.

– И о чем же вы мечтаете, Алиса? – спросил голос за кадром.

– Это не моя мечта. Это мечта Сандрины.

– Хорошо. Скажите, что это за мечта.

– Сандрина мечтает увидеться с Марком Леви. И вот, если он слышит нас, я очень его прошу уделить одну минутку Сандрине. Для него это не составит большого труда, а для нее вся жизнь предстанет совсем в ином свете. И хоть кто-то благодаря этому недостойному предприятию, получит немного счастья.

– Ласточка моя, ты же гений! – послышался женский голос.

Алиса улыбнулась в сторону голоса и наклонилась, чтобы положить пистолет на землю. Сразу же набежали люди в форме, подняли его и окружили Алису. А потом с большой осторожностью, как будто спасли ее из страшной катастрофы, увели. Камера следовала за Алисой до той самой минуты, пока она не исчезла в темноте за кулисами. Передача закончилась в полной тишине. Потом в новостях последовало короткое сообщение о скандале в телевизионной студии и террористических действиях Алисы. Я продолжал сидеть и смотреть на экран, но ничего не слышал. Я не мог думать, не мог встать, во мне звучали слова Алисы, ее полный слез голос.



Из состояния транса меня вывел телефонный звонок.

– Босс, у меня для вас хорошая новость. С паролями я быстро вошел в систему. Сейчас изучаю интересующие вас файлы. Есть кое-что любопытное.

– Что именно?

– Протоколы их производственных собраний. Из них совершенно ясно, что до Алисы им дела нет. Что она там думает, как будет реагировать – не их проблема. Их интересуют деньги, их интересует успех. Они затеяли крупную игру и готовы пойти на любые условия канала, лишь бы заключить с ним выгодный договор. Из всей команды только один-единственный человек пытался замолвить словечко за Алису. Эта женщина говорила о ее уязвимости, говорила, что она не выдержит подобной публичности, говорила об аморальности их подхода. Эта женщина даже предупреждала, что Алиса может повести себя непредсказуемо. Но на ее предупреждения никто не обратил внимания.

– И что это за женщина? Она может стать нашим свидетелем?

– Ольга Шарве.

– Ольга… Я ее знаю. Пришли мне протоколы.

Я вернулся к жизни. Я понял, что смогу быть Алисе полезным.

Марианна

Все, что я видела, было сплошным кошмаром. В слезах я металась по гостиной, а муж растерянно смотрел на меня. Я переключалась с одного канала на другой, надеясь услышать что-то об Алисе. Все повторяли одно и то же и показывали одни и те же картинки.

Показывали неузнаваемую Алису. Застенчивая, милая, деликатная Алиса превратилась в террористку с пистолетом, а журналисты не уставали твердить, что она жертва произвола всемогущих СМИ.

Но никому не было дела до моей, до настоящей Алисы! Ведь я так хорошо ее знала, и мне ее поведение было понятно до боли. Она очень долго жила в привычном для себя одиночестве, потом с трудом поверила в другую, более счастливую для себя жизнь, и, когда она в нее поверила, ее публично, на глазах всей Франции, унизили и растоптали.

Я поняла, что должна немедленно ехать в Париж, чтобы защитить Алису. Я сразу же пойду в комиссариат, объясню в полиции, что хорошо знаю Алису, могу поговорить с журналистами, выступить перед толпой. Все это я сказала мужу, отправляясь в спальню, чтобы быстренько собрать сумку. Наверное, я сказала что-то не то, наверное, у меня было странное лицо, потому что он встал и молча пошел за мной. Я стала собирать сумку, совала в нее что ни попадя, сама не понимая, что кладу.

– Марианна!

Наверное, муж окликал меня уже не в первый раз, но я его не слышала. Я обернулась.

– Тебе надо успокоиться. Ты не можешь ехать в таком состоянии.

– Но мне нужно ехать! Я должна ее увидеть! Сказать, что я рядом, что она может на меня рассчитывать. Я всем должна объяснить, какая Алиса на самом деле!

– Марианна! Давай поговорим! Только одну минутку. Согласна?

По его тону я поняла, что он встревожен. Он взял меня за руку и усадил на кровать.

– Во-первых, ты не можешь ехать прямо сейчас, посреди ночи. Нет ни поезда, ни самолета, который доставит тебя сейчас в Париж. Во-вторых, ты не сможешь сразу же с ней увидеться. Я уверен, все уже поняли, какая на самом деле Алиса. Ты же слышала, что в новостях говорилось о поддержке? Алису поддерживают сотни людей. Так что ты сейчас ляжешь, поспишь, а завтра мы все с тобой обсудим.

Я рыдала, а он крепко меня обнимал.

– Поверь, ничего страшного не случилось. Алиса набралась мужества и заявила о себе.

– Но… ее же… отправят… в тюрьму.

– Посмотрим. У нас разумная судебная система. В любом случае ее не трудно будет защищать.

Я помню, что долго плакала в его объятиях, а потом от усталости уснула. Во сне я видела Алису и крепко ее обняла.

Ольга

Антуан назначил мне встречу в баре в квартале Виллет[47]. Когда я пришла, он уже сидел за столиком в глубине зала.

– Мне сначала показалось, что меня пригласили в сериал, – сказала я, садясь напротив него.

– Я живу здесь поблизости. А вот ваши черные очки в осенний день наводят на мысль о шпионском фильме.

– Это не случайность. Не хочу показывать красные глаза и синяки под ними. Я всю ночь не спала.

– И много плакали, не так ли?

Я пожала плечами.

Когда Антуан мне позвонил, мне не хотелось брать трубку. Я ждала упреков, оскорблений, угроз. Но впереди было нелегкое время, мне нужно было подготовиться к атакам защитников Алисы, и я ответила. Я была очень удивлена, услышав его доброжелательный голос.

– Я знаю, что вы не участвовали в этом спектакле, – сказал он. – Во всяком случае, отказались от участия, когда дело приняло дурной оборот. К чему это все привело, мы наблюдали вчера вечером. Но вы их предупреждали.

– Откуда вам это известно? – спросила я в полном недоумении.

– У меня есть документы, в которых это зафиксировано.

– И чего вы хотите?

Я понятия не имела, какие документы он имеет в виду.

– Хочу, чтобы вы помогли мне защитить Алису. Ее поступок – серьезное преступление с точки зрения закона. И против нее будут выступать очень могущественные люди.

Я сразу же согласилась с ним встретиться и проплакала всю ночь, ругая себя на чем свет стоит.

– Я помогу вам во всем, что только понадобится.

– Вы читали сегодняшние газеты? Смотрели новости? Слушали радио?

– Нет. Мне хочется быть как можно дальше от этого скандала.

– Боитесь увидеть свою фамилию?

– Да. И не только. Мне очень стыдно, что я участвовала в проекте.

– Естественно. И естественно, что вашу фамилию тоже упоминают. Все только и говорят о вчерашнем скандале. Общественное мнение на стороне Алисы и против продажного телевидения, где готовы на все ради денег. На ютубе у роликов с фрагментами передачи миллионные просмотры, и не только во Франции, но по всему миру. Около сотни человек дежурят возле полицейского участка, где держат Алису. В апелляционный суд поступили тысячи жалоб. Петицию, которая была запущена ночью, подписали уже сто пятьдесят тысяч человек. Дело принимает неслыханный размах.

– Значит, защитить ее будет нетрудно.

– Не факт. Она виновна в том, что взяла заложника. Даже если подтвердится слух, что пистолет – игрушка, закон остается законом.

– Вы хотите, чтобы я выступила свидетелем на суде?

– Именно.

– Я согласна, – сказала я без колебаний.

– Вы понимаете, что у вас будут серьезные проблемы на работе?

– Я не собираюсь туда возвращаться. Да и вообще, я не уверена, что они уцелеют после такого скандала. Какими документами вы располагаете?

– Протоколами производственных совещаний, перепиской вашей дирекции по электронной почте и другими материалами, которые я еще не успел изучить.

– Как вы их достали?

– Взлом. Вы же знаете, что я занимаюсь в том числе и информационной безопасностью.

– Я могла бы вам предоставить эти бумаги. Возможно, не все, но большую часть.

– Когда мы взламывали систему, я еще не знал, на чьей вы стороне.

– Вы собираетесь передать их журналистам?

– Не сразу. Я подожду, пока студия и канал определятся с линией защиты.

– Они уже что-то предприняли?

– Да. Бланше сделал заявление и сказал, что он стремился создать достойную программу, главной ценностью которой была бы взаимопомощь. И он крайне огорчен.

– Пустая болтовня.

– Я знаю. Но нам надо дождаться, чтобы они официально сформулировали свою позицию. Они будут продолжать настаивать на своих добрых намерениях и на том, что их неправильно поняли. И тогда уже я обнародую материал, который их дискредитирует. На этом канале работают могущественные люди, и мы должны действовать обдуманно и взвешенно.

– Согласна. Я сделаю все, что в моих силах.

Мне стало легче. Я рада была помочь Антуану, а он был готов на все, чтобы помочь Алисе. Но главным утешением для меня было то, что в жизни Алисы наконец появился такой человек. Я и раньше замечала, что он к ней неравнодушен. У него менялся взгляд, когда он на нее смотрел. А теперь он делал все, чтобы ей помочь. Каждое его действие, каждое слово говорило о том, что ничего другого для него не существует. Любовь Антуана стала для меня источником утешения, потому что я чувствовала себя очень виноватой перед Алисой.

Сандрина

Ну и кутерьма, батюшки мои! После того вечера завертелось такое, что ни в какой сказке не описать, и все это время я, Сандрина, остаюсь в эпицентре событий. И я соврала бы, если бы сказала, что я этим очень недовольна. Начнем с того, что моя физиономия появилась во всех газетах. Безвестная, незаметная, никому неведомая Сандрина в одночасье стала звездой (ну почти).