Вздыхаю. И это тоже начинает утомлять.

Она дрожит:

– Тот, где все лежат мертвые и я кричу, но не знаю, кто эти люди и что произошло.

Ставлю кружку на стол и смотрю на Кассандру:

– Я уже говорил тебе, что ты читаешь слишком много ужасов. Ты слишком внушаема. Прекрати отравлять себе мозг этой дрянью.

– Может, ты и прав. Но мне так скучно. Нужно выбираться из дому. Говорить с людьми, познакомиться с кем-нибудь. Почему у меня нет никаких друзей?

Она спрашивает об этом все чаще и чаще.

– Я уже объяснял тебе, Кассандра. Когда у тебя обострилась депрессия, как раз перед попыткой самоубийства, ты порвала со всеми своими друзьями.

– Порвала?

– Да, закатила жуткую сцену, помнишь? Тебе исполнилось тридцать пять, мы праздновали. Ты выпила слишком много вина, и когда наступило время петь «С днем рожденья тебя», ты схватила торт и бросила его на пол. А потом сказала, чтобы все убирались на хрен. Хотя ты выразилась еще грубее.

Она закрывает лицо руками и сидит молча. Я рассказывал эту историю часто, так что она уже верит в нее.

– Я ревновала. Я думала, ты спишь с моей лучшей подругой и все об этом знают, но от меня скрывают.

Киваю:

– Да, у тебя уже были настолько бредовые мысли.

Наклоняюсь и накрываю ладонью ее руку:

– Я пытался убедить тебя, что никогда и не посмотрел бы на другую женщину, но ты не хотела верить. И отчасти поэтому ты сейчас на таблетках. Без них ты можешь стать довольно свирепой. А мы не должны допустить, чтобы ты напала на Валентину.

Она мотает головой, вытаращив глаза:

– Я бы ни за что не напала на Валентину.

Смотрю на нее сурово:

– Это ты сейчас так говоришь, но ведь уже были неприятные случаи. Я пообещал не напоминать тебе, так что не будем о них. Но заводить новые знакомства тебе точно не стоит. Может случиться все что угодно.

Теперь она уже плачет:

– Но что же мне с собой делать, когда тебя и Валентины целый день нет? Я сижу здесь взаперти. Ты мне даже машину не даешь.

– Ты прекрасно знаешь, что на лекарствах машину водить нельзя. Последний раз ты едва не сбила ребенка. Как раз перед тем, как врезаться в стену и искалечить себе лицо.

– Что?! – в ужасе спрашивает она.

Историю с аварией она знает, но я только что добавил новую деталь.

– Да. В тот раз мы тебе не рассказали, потому что ты была слишком слаба. Но я не могу и дальше молчать, раз ты снова заговорила о вождении. Ты настолько ушла в мысли о самоубийстве, что не заметила девочку на велосипеде. Тебе пришлось резко свернуть в сторону, чтобы не сбить ее, но ты не затормозила перед оградой, ну а потом… сама знаешь… разбилась в лепешку.

Она судорожно сглатывает и сидит, опустив глаза в чашку. Я достаю листок:

– Ты можешь заняться тем, что я тут набросал. Я оставил тебе рецепты супов, жаркого, хлеба. Готовь здоровую еду, больше заботься о нас с Валентиной.

Не произнеся ни слова, она берет у меня листок и просматривает написанное. Когда она снова поднимает на меня взгляд, в нем читается эмоция, которую я у нее уже давно не видел. Гнев.

– Ты что, шутишь? Ты хочешь, чтобы я просто торчала дома и целыми днями готовила?

В ярости выхватываю листок.

– Скажи спасибо, что я не… – умолкаю и делаю глубокий вдох. – Подумай, с чем пришлось смириться мне. Твои депрессии, капризы, несносный характер. Может, тебе лучше вернуться в лечебницу?

Этой угрозы достаточно, чтобы мятежный блеск в ее глазах потух.

– Джулиан, прошу тебя. Мне нужно что-то большее. Я здесь с ума схожу.

Я поднимаю брови:

– Читаешь мои мысли.

Но я осознаю, что ей и правда нужно что-то большее. Если она будет несчастна, то станет бесполезна и для меня, и для Валентины.

– Извини. Дай мне над этим подумать. Давай поговорим сегодня вечером, хорошо?

Она кивает:

– Спасибо.

Один из моих бывших пациентов – главный библиотекарь в городской библиотеке, которая находится на нашей же улице. Надо подать Кассандре идею устроиться туда на работу. Разумеется, я позабочусь о том, чтобы должность она не получила, но сам процесс подачи заявки займет ее на некоторое время. Она будет благодарна мне за желание помочь, но не обвинит в том, что ей самой недостает квалификации. Я получу награду за усилия и сыграю роль героя. Роль, которая мне очень нравится.

А пока суд да дело, на дом будет приходить нанятый мною тренер – пусть приведет ее в форму. Даже моя самоотверженность имеет границы. Она должна быть похожа на истинную Кассандру, мою жену, настолько, насколько это возможно.

57. Джулиан

Хотя и создается впечатление, что Кассандра освоилась полностью, на прошлой неделе она меня напугала. Мы смотрели сериал, действие которого происходит во Флориде. Я выбрал его нарочно – хотел понять, удалось ли мне искоренить из ее памяти воспоминания о детстве, проведенном в тех местах. На первую серию она не отреагировала никак, но в следующей была сцена на пляже, и Кассандра заметно разволновалась.

– Выключи! – крикнула она, вскочив с дивана.

– Что случилось? – спросил я.

Ее охватила дрожь.

– Не знаю. Пляж. Он кажется знакомым. Там произошло что-то плохое.

Она уже ходила взад и вперед.

– Но ты выросла в Мэриленде, – напомнил я, возвращая ее к биографии настоящей Кассандры. – В Мэриленде нет пальм.

– Может, мы с родителями ездили во Флориду? Или с одной из приемных семей, – предположила она.

Необходимо было выяснить, как много она способна вспомнить. Я подошел, взял ее за руки и слегка сжал их:

– Сделай глубокий вдох. Сядь и закрой глаза. Посмотри, получится ли у тебя вспомнить.

Она послушалась. Через несколько секунд я сделал пробный шаг.

– Представь тот пляж. Что ты видишь?

У нее искривились губы, а по щеке скатилась слеза.

– Он топит ее.

Голос ее звучал тоненько, как у ребенка.

– Кто?

Словно не слыша меня, она принялась кричать:

– Дай ей встать, дай ей встать! Перестань! Ты убьешь ее!

– Кассандра, слушай меня. На кого ты кричишь?

Она прерывисто хватала ртом воздух.

– На отца. Это мой отец. Он держит ее под водой. Она не хотела идти плавать в океане, и он ее заставил. Нет, нет, нет, нет!

Нужно было ее успокоить.

– Вообрази, – произношу я триггерное слово.

Она затихла.

– Ты в безопасности, никто не причинит тебе вреда. Ты смотришь кино. Это происходит не в реальности. Скажи мне, что ты видишь.

Она дышит ровней, а голос не такой отчаянный, хотя все еще как у маленькой.

– Мы на пляже, нам хорошо. Строим замки из песка. Мама читает книгу. Мы с Шэннон бегаем к морю и обратно, чтобы наполнить ведерки водой.

– Продолжай.

– Он пьет пиво. Мама говорит ему: «Не переусердствуй», и он злится. Говорит, чтобы она заткнулась. Она обижается и уходит. Он говорит нам, что пора окунуться, но Шэннон боится волн. Он называет ее тупой девчонкой.

Тут ее голос изменился, как будто она подражала мужчине.

– А ну, быстро в воду, пока я тебя туда не швырнул, негодяйка!

Она крепко обхватила себя руками и вжалась в подушки.

– Ничего, Шэннон. Не бойся. Я с тобой.

И снова в подражание мужчине:

– Иди сюда, мелкая дрянь!

Дальше опять своим собственным голосом:

– Он тащит ее за руку, она плачет. А потом он держит ее под водой.

– Он отпускает ее наконец?

Кассандру передернуло.

– Да. Она хватается за меня, а он плывет к берегу и возвращается под зонтик.

– Послушай меня, Кассандра. Это произошло не с тобой. Это фильм, который ты видела в детстве. Он так напугал тебя, что ты как будто сама пережила эти события. Но ты выросла в Мэриленде. Ты никогда не бывала во Флориде. Повторяй за мной.

– Я никогда не бывала во Флориде.

Я для себя отметил, что в ближайшие недели нужно будет закрепить измененное воспоминание на сеансах. Я не понаслышке знаю, как управлять воспоминаниями. Конфабуляции. Фокус в том, чтобы использовать правду, вплетая в нее вымысел. Допустим, мать ведет ребенка гулять в парк. Ты говоришь с ней о том, что произошло в тот день, опираясь на факты, которые она сама же тебе рассказала. Теперь вводи ложь. Спроси, помнит ли она, как ребенок потерялся в парке. Женщина в замешательстве «Нет». Как, разве вы не помните свой испуг? «Ах да, теперь вспоминаю». А дальше происходит самое невероятное. Она начинает строить сложный сценарий, детально описывающий все, что происходило после того, как ребенок потерялся: как ее охватила паника, какое она испытала облегчение, когда ребенок нашелся. Поразительно, как легко мозг обманывает сам себя. Нет такого понятия – этика, когда дело доходит до управления сознанием.

Наверное, иметь эту власть над разумом – все равно что быть маленьким богом. Чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь, что могу вылепить что угодно из кого угодно, главное, чтобы человек доверился мне и позволил над собой работать. Я подумывал о том, чтобы написать книгу, поведать миру о своих победах, но, как бы ни хотелось мне поделиться своими открытиями, рисковать нельзя: люди без стыда и совести могут использовать мои методы ради собственной выгоды. Я использую их, чтобы улучшить жизнь своим пациентам, избавить их от боли и чтобы создать счастливую семью для себя самого. Бывает цель более высокая?

* * *

В течение последующих сеансов я кое-что подправил, и теперь Кассандра ведет себя намного лучше. Воспоминание о Лас-Вегасе, которое я внушил ей в новогодние праздники, прижилось так хорошо, что я стал чаще отправлять ее память в «путешествие», и она уже не жалуется на то, что никуда не выходит.

Другая положительная перемена – она сбросила лишний вес и больше не бродит вокруг как зомби. Мне удалось отменить ей почти все лекарства, только от случая к случаю даю ей бензодиазепин. Известно, что эти вещества ослабляют долговременную память, что уменьшает для нее шансы вспомнить ее подлинное прошлое. Однако их нужно применять с осторожностью, чтобы не вызвать необратимое поражение мозга. Она принимала их полгода, и это уже небезопасно. Так что теперь, когда я вижу, что она становится возбужденной, несколько раз в неделю даю ей лоразепам, чтобы расслабиться, и он помогает ей не выбиться из колеи.

Валентина счастлива по-прежнему, они с Кассандрой очень сильно привязались друг к другу. Кассандра уже два года с нами, и у Валентины не осталось сомнений, что ей вернули маму; поистине, это стоило стольких усилий. Естественно, я скучаю по настоящей Кассандре, и, должен признать, новая версия не так интересна и не так мне подходит. По крайней мере, я могу навещать ту Кассандру по ночам в воскресенье, когда новая выпивает транквилизатор.

Через пару недель каникулы, и мы планируем провести месяц в том домике в Нью-Гэмпшире, который достался мне после внезапной смерти отца в прошлом месяце. Я всегда думал, что его сведет в могилу Паркинсон, но он умер от сердечного приступа, среди ночи, один у себя дома в Аризоне. Его смерть огорчила меня сильнее, чем я ожидал. С тех пор как он вышел на пенсию, я каждую неделю с удовольствием вел с ним разговоры по телефону и предвкушал их. Пригласить его к нам и показать Кассандру я, конечно, не мог. А Валентину я к нему возил несколько месяцев назад, когда были длинные выходные. Кассандра хотела поехать тоже, но я убедил ее, что она боится летать самолетом, и она осталась. Он был хорошим дедом. Жаль, что Валентина потеряла очередного близкого родственника. Зато мне больше не нужно беспокоиться, как бы он не обнаружил, что я заменил настоящую Кассандру другой женщиной.

58. Джулиан

Чудный летний день, мы приехали гулять к Фанейл-холлу. Валентина и я стоим в очереди за мороженым, Кассандра ждет нас неподалеку на скамейке. Мы уже заплатили и возвращаемся, как вдруг я вижу, что с другой стороны к моей жене идет какая-то женщина. Нахмурившись, беру Валентину за руку и спешу туда, разобраться, что происходит.

– Эмилия! – восклицает женщина, и я цепенею.

Но Кассандра смотрит на нее с недоумением:

– Простите?

– Эмилия, это же я, Рина. С работы.

Я внимательно смотрю на Кассандру, не мелькнет ли у нее в глазах искра узнавания, но она лишь качает головой:

– Простите, наверное, вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Кассандра.

Женщина хочет сказать что-то еще, но останавливается:

– Я ошиблась. Приняла вас за женщину, с которой работала в музее.

Прищурившись, она изучает лицо Кассандры:

– Вы уверены… А, нет, ничего. Простите, что побеспокоила.

И она уходит, явно сбитая с толку.

Я рад, что Кассандра не узнала женщину, но все равно встревожен. Кассандра неподвижно смотрит ей вслед. Потом поворачивается ко мне с выражением замешательства на лице:

– Очень странно. Наверное, перепутала меня с кем-то.

Не успеваю ответить, как к ней подбегает Валентина:

– Мама, вот твое мороженое.

Валентина протягивает ей шоколадный рожок и одновременно лижет свой клубничный. Кассандра берет мороженое, но я вижу, что она все еще думает о Рине.

– Валентина, пожалуйста, сбегай, принеси нам салфеток.

Снова поворачиваюсь к Кассандре:

– Уверен, она ошиблась. Вообрази. Она просто обозналась.

Кассандра отстраненно кивает.

– Ты никогда раньше не видела эту женщину.

– Я никогда ее раньше не видела.

– Вернись, – говорю я.

Кассандра моргает.

Подбегает Валентина со стопкой салфеток.

– Может, прогуляемся и поглазеем на витрины, пока едим мороженое? – предлагаю я.

Она кивает, и мы идем гулять.

– Мне так здесь нравится, – говорит Кассандра.

Я улыбаюсь. С этого дня она еще долго никуда не выйдет из дома.

* * *

Почему новой Кассандре мало быть просто домохозяйкой? Я дал ей все, о чем только можно мечтать: прелестного и нежного ребенка, преданно любящего мужа, экономку, которая выполняет любое требование, прекрасный дом. А она все равно чем ближе осень, тем больше недовольна. Хотя я модифицировал наши еженедельные сеансы гипноза с целью убедить ее, что она боится выходить из дома, но она все чаще жалуется, что «сидит взаперти». Ее перепады настроения почувствовала на себе даже Валентина, которой через две недели идти в детский сад, а этого я просто не потерплю.

Кассандра все еще пристает ко мне со своей идеей найти работу, но я не могу выпустить ее в мир, ведь это слишком рискованно. И взять ее на работу к себе в больницу я тоже не могу, потому что коллеги видели настоящую Кассандру. С этой дилеммой я бьюсь с тех пор, как мы вернулись из домика на озере. По-видимому, единственный выход – переехать куда-нибудь подальше, где шансы встретить ее прежних знакомых ничтожны и где никто не знает ни меня, ни мою первую жену. Неудобно, конечно, так как мне придется оставить практику здесь и начинать все сначала. Слава богу, отец оставил порядочное состояние, да и у меня за эти годы накопились изрядные сбережения. Денег полно, и я всегда смогу занять должность в другой больнице и продолжить свою работу.

– Джулиан, можно с тобой поговорить?

Она стоит в дверях кабинета, снова неопрятная и растрепанная.

– Конечно.

Она входит и садится с другой стороны письменного стола, но какое-то время молчит. Смотрит на свои колени, теребя завязки пуловера. Когда она поднимает взгляд, я вижу, что края ее век покраснели от слез.

– Я ждала, когда Валентина уснет.

Она смотрит на свои запястья:

– Ты очень терпеливо даешь мне восстановиться, спасибо тебе за это. Я уже почти не принимаю лекарств и чувствую себя достаточно хорошо, чтобы вернуться к работе. Знаю, ты скажешь, что это может вызвать у меня стресс и снова вогнать в депрессию, но сидеть дома, как в ловушке, тоже вредно. С библиотекой ничего не вышло, но хоть на что-то я должна быть годна.

Я улыбаюсь:

– Ты совершенно права.

Она взглядывает на меня с удивлением:

– Правда?

Киваю:

– Да, я уже и сам об этом думал. Тебе действительно намного лучше. Я переборщил, оберегая тебя от всего. Какую бы ты хотела найти работу?

Она пожимает плечами:

– Не знаю. Просто работу.

Я не удивлен. Она понятия не имеет, что у нее за плечами бакалавриат и реставрация фотографий в музее. В ее собственных глазах она – женщина, которая постоянно живет на грани срыва, никогда не работавшая с самого дня замужества, а я помогал ей пройти через депрессию, бредовые иллюзии и неудавшееся самоубийство.

– Ну, между опекой и замужеством ты работала в торговом центре, пыталась встать на ноги. Тебе в принципе нравилось, но, думаю, мы должны выяснить, что тебе на самом деле интересно, и исходить из этого.

Она смотрит на меня беспомощно:

– Я люблю детей. Может, попробовать устроиться в детский сад Валентины?

Надо подумать. У прежней Кассандры не было степени бакалавра, и я точно не знаю, на какую должность она могла бы рассчитывать со школьным аттестатом. Может, не работу ей искать, а учебу? Вообще-то она могла бы учиться на курсах онлайн, из дома. Это решило бы все проблемы.

– Ты имеешь в виду учительницей?

– Наверное.

Я уже раздражаюсь:

– Для этого нужно иметь образование. И потом, ты не захотела обучать дома собственную дочь, зачем же тебе учить других детей?

– Это разные вещи, Джулиан.

Вздыхаю:

– Может, лучше собрать информацию о местных университетах и подумать о степени бакалавра?

Кажется, она оживилась:

– Эта идея мне нравится.

– Тогда решено. В понедельник с этого и начнем. Работать придется много, так что я буду иногда подменять тебя в хозяйстве.

– Спасибо, Джулиан, – говорит она, обвивая меня руками. – Я так рада!

Я тоже обнимаю ее:

– Ну вот и отлично. Отпразднуем?

Мы идем в спальню, и я запираю дверь. Скользнув под одеяло, Кассандра прижимается ко мне всем телом, и наши губы сливаются в глубоком поцелуе.

– Люблю тебя, – шепчет она.

– И я тебя люблю, – отвечаю я и забываюсь в любовном акте.

После я лежу и смотрю, как она дремлет. Может, нам и не нужно переезжать. Запишем ее на какие-нибудь онлайн-курсы, а я усилю гипноз и внушу, что у нее агорафобия. У современных технологий есть прекрасное свойство: они позволят сжать ее мир до четырех стен этого дома.

59. Джулиан

Впервые за бог знает сколько времени дом целиком в моем распоряжении на ночь, и я решил открыть по этому случаю бутылку «Одетт Истэйт Резерв». Валентина с матерью в «Аквариуме Новой Англии» – вся детсадовская группа с родителями отправилась туда с ночевкой. Кассандра настояла на том, чтобы поехать, но завтра мы возобновим сеансы гипноза, и скоро она будет бояться вообще переступать порог дома. Уверен, я заставлю ее поверить, что единственное безопасное место – в этих четырех стенах. Так почему бы не разрешить ей съездить напоследок с Валентиной?

– Привет, любимая, – говорю я настоящей Кассандре, входя в тайную комнату с бутылкой и бокалами в руках. – У нас с тобой впереди целая ночь вдвоем.

Наливаю вино и отпиваю глоток, ставлю ее бокал на столик. Рассказываю обо всех последних успехах Валентины: как она хорошо занимается в саду и как сильно похожа на свою мать.

– Я так по тебе скучаю. Два года без тебя показались вечностью.

Я откидываюсь назад в кресле и отпиваю еще вина, думая, сколько ночей мы могли бы просидеть вместе, беседуя о том, что произошло за день.

– Не поверишь, Валентина попросила записать ее на уроки верховой езды. Ее лучшая подруга ездит верхом, и ей теперь во что бы то ни стало хочется попробовать. Сначала я отказал, все-таки это опасно, но потом вспомнил, как часто ты говорила о том же самом. Твое желание так и не сбылось, так пусть сбудется у дочери.

Я не упоминаю о том, что новая Кассандра не в восторге от этой идеи. Сомневаюсь, что жена захотела бы слушать о своей замене. Она должна была бы быть со мной и вместе со мной смотреть, как растет наша дочь. И хотя я уже сто раз говорил ей об этом, снова прошу у нее прощения.

– Ты не представляешь, как я сожалею, что потерял контроль над собой. Если бы только ты выслушала меня, успокоилась… Все бы разрешилось. Мне никогда не пришлось бы искать тебе замену.

Еще раз наполнив бокал, закрываю глаза и вспоминаю, как видел ее в последний раз.

Это был длинный день, и я мечтал о тихом вечере дома. Повернув ключ в замке, я услышал рев телевизора у себя в кабинете.

Валентина сидела одна и смотрела детскую передачу, Кассандра была неизвестно где. Какого черта она оставила нашего ребенка без присмотра?

– Привет! – крикнул я.

Валентина сидела как завороженная и даже не услышала моих шагов. Я прошел в кабинет и встал перед телевизором. Она подняла глаза, и ее личико осветилось радостной улыбкой.

– Папа!

Она спрыгнула с дивана и подбежала ко мне.

– Привет, принцесса. Как дела у моей девочки?

– Ты мне что-нибудь принес?

Я сделал вид, что задумался:

– Хм, даже не знаю. Дай посмотреть.

Я открыл портфель.

– А это что такое?

И вынул оттуда куклу Моану.

– Ух ты! – сказала она, потянувшись к кукле.

– Эй, а поцеловать?

Я наклонился, и она быстро чмокнула меня в щеку, потом схватила куклу и принялась играть.

Что-то было не так. Валентине всего три года – Кассандра ни за что не оставила бы ее одну дольше, чем на несколько минут.

– А где мама? – спросил я у Валентины, стараясь унять дрожь в голосе.

Она показала пальцем наверх.

– Пойдем-ка, – сказал я, взял ее за руку и повел в детскую. – Поиграй тут, котенок. Папа скоро вернется.

Я направился к нашей спальне и увидел, что дверь закрыта. Тут мне стало совсем не по себе. Что там делает Кассандра, за закрытой дверью, не слыша Валентину, и почему она оставила маленькую дочь одну? Это было на нее не похоже. Я заподозрил, что к ней вернулась депрессия. Наверное, пора провести очередной курс лечения.

– Кассандра! Ты где?

Ответа не было. Я повернул ручку двери и вошел. Кассандра сидела за туалетным столиком с книжкой в руках.

– Кассандра?

Она развернулась и посмотрела на меня с яростью. Ее лицо опухло, глаза покраснели от слез.

– Поверить не могу. Ты чудовище!

Я вздрогнул:

– Что ты имеешь в виду?

– Закрой дверь. Не хочу, чтобы Валентина услышала.

Я послушался, потом сделал шаг в ее сторону, но она протянула руку вперед:

– Стой там, не подходи.

Она совершенно вышла из равновесия.

– Да что с тобой такое?

Она с вызовом вздернула подбородок:

– Ты мне врал. Все это время я думала, что муж избивал меня, а это была твоя уловка! Я оставила его ради тебя, своего доктора! Кем надо быть, чтобы пойти на такой обман?

Только тогда я заметил, что она держит в руках мой личный журнал с записями о работе с ней. Как он к ней попал? Все важное я запирал в сейф. Комната закружилась у меня перед глазами. Я сел на кровать, стараясь дышать глубоко.

– Где ты его нашла? – наконец спросил я.

Она горько рассмеялась:

– И это твой первый вопрос? Где я его нашла?

– Я все могу объяснить.

– Да неужели?

Она раскрыла журнал и начала читать вслух:

17 августа. Кассандра Драйер, женщина, 27 лет, замужем, поступила с острой депрессией, вызванной 3 выкидышами за 2 года. Семья: сирота с 12 лет, под опекой до 18 лет, 6 приемных семей.
9 сентября. Муж эмоционально глух, никак ее не поддерживает. Интуиция говорит мне, что он жесток не только эмоционально, но и физически, и, возможно, это и есть причина выкидышей, хотя Кассандра этого не признает. Аккуратно выстроенная программа действий постепенно даст ей сил уйти от мужа. Время критически важно, поэтому я буду встречаться с ней несколько раз в неделю, может быть, даже ежедневно. Если она останется с этим человеком, она погибнет, как погибли все ее неродившиеся дети.
30 сентября. Информация о сексуальном домогательстве в возрасте 14 лет, в первой приемной семье. Гипноз выявил более чем одного насильника за 4 года. Работаем над очисткой памяти, чтобы искоренить психологическую травму. Я объяснил, какие могут быть подводные камни при подобном лечении, но она настаивает. Мужу ни об одном случае насилия она не рассказывала. Как мне становится ясно, причина в том, что он тоже обращается с ней жестоко. Она испытывает чувство стыда и подсознательно выбрала в мужья человека, похожего на предыдущих насильников. Несмотря на ее настойчивые заверения, что он никогда не причинял ей физического вреда, мне ясно, что она подвергается давлению. Я убежден, что он применял к ней насилие и он же стал причиной ее выкидышей. Ее депрессия никуда не уйдет, если она останется с ним.


Кассандра сверкнула на меня глазами, перевернула страницу и продолжила читать:

20 октября: Ввожу ложное воспоминание о том, как Зэйн сталкивает ее с лестницы, после чего у нее случается выкидыш. За несколько сеансов я введу достаточное количество ложных воспоминаний о его жестокости, чтобы она больше никогда не захотела его видеть. Память о страшных сценах из детства мы изменим, а искусственные воспоминания о жестоком муже оставим как есть. Ей нужно будет помнить об этом, чтобы оставить его и жить со мной. Вижу теперь, что только я могу ее спасти. И она всегда будет благодарна за то, что я ее спас.


Она поднимает голову, глаза презрительно сузились.

– Ты вырываешь факты из контекста, – умоляюще говорю я. – Муж действительно бил тебя. Я люблю тебя, Кассандра, у нас с тобой семья.

– Хватит! Это у меня семья. У тебя с сегодняшнего дня нет ничего. Я донесу на тебя в больничный совет. Ты больше ни с кем не сможешь так поступить.

– Да пойми же, я только любил тебя!

Она что-то швырнула в меня. Книгу. Я подобрал ее и похолодел от ужаса. Это была книга моего отца «Ложные воспоминания: ненадежность нашего мозга».

Она заговорила быстро-быстро:

– Я зашла на работу узнать, не возьмут ли меня назад, на неполную неделю. Мне передали коробку, которую оставил Зэйн. Внутри была записка от него. Они не знали, как со мной связаться, и все это время хранили коробку у себя. В коробке была книга твоего отца и мой дневник. Я позвонила Зэйну, и он рассказал, как ты пресекал все его попытки повидаться со мной.

Она злобно смотрела на меня, сжимая кулаки от еле сдерживаемого бешенства:

– Тот страшный день, который ты заставил меня «помнить», – она показывает пальцами кавычки, – день, когда Зэйн столкнул меня с лестницы. Это был следующий выходной за Днем независимости. Зэйна все это время не было в городе.

Она подошла ко мне с дневником в руках и ткнула пальцем в страницу:

– Здесь все написано. Его даже близко не было в те выходные, когда он якобы изнасиловал меня и избил. Ты заставил меня думать, что мой муж насильник, а он не сделал ничего плохого! Из-за твоей лжи я разрушила ему жизнь, разрушила свой брак. Поверить не могу, что я пришла к тебе за помощью, а ты заморочил мне голову и соблазнил меня.

Я чувствовал себя втоптанным в грязь. Слова летели в меня слишком быстро, я не успевал все осознать и тем более защититься. Единственным выходом было загипнотизировать ее, потом увеличить дозу амобарбитала, но не мог же я начать сеанс, пока она в таком состоянии. Нужно было утихомирить ее, чтобы она ничего не натворила в слепой ярости. А потом, когда она ляжет спать, я все устрою.

И я сказал единственное, что мог в тот момент придумать:

– Я знаю, это кажется ужасным, но я все объясню. Он действительно был жесток с тобой. Может быть, не физически, но эмоционально – да. Мой отец точно так же был безучастен к маме. И из-за этого она покончила с собой. Ты была в депрессии по вине своего мужа. Я спасал тебя.

– Спасал? Впихивая ложные воспоминания? Заставляя верить в то, чего не было?

– Я пытался тебе помочь.

– Когда я прочитала дневник и поняла, что Зэйн не мог сделать то, о чем ты рассказал мне, я решила найти твои записи о лечении. Сегодня я пришла к тебе в больницу, в твой кабинет. Я знала, что утром у тебя медосмотр и ты уйдешь.

– Что? Как ты проникла ко мне в кабинет? Он был заперт.

– Удивительно, с какой готовностью люди помогают, если их вежливо попросить. Я убедила охранника, что в качестве сюрприза хочу сделать перестановку в кабинете. И он впустил меня.

В ее голосе звучит угроза:

– Я нашла твои записи. Все написано черным по белому – как ты вводил мне воспоминания о его побоях и насилии.

Она бушевала, голос сорвался на истерический визг:

– Почему, Джулиан?! Почему?!

Как мне было объяснить ей свое инстинктивное знание: муж обращается с ней дурно, и ее нужно подтолкнуть к разводу? Одного его равнодушия или бесчувствия к ее горю после выкидышей было бы недостаточно. Он был жесток с ней, пусть и не физически, – либо она подавила в себе эти воспоминания. Я знал: если она поверит в побои, то развод покажется ей оправданным решением. Насилие есть насилие, просто она не понимала, что эмоциональное насилие – это не менее мощная штука, чем физическое. Я не мог спасти маму, но мог спасти ее. Все, что я сделал, – исправил ее представления о том, что хорошо и что плохо, и помог сделать правильный шаг.

Вместо всего этого я сказал ей:

– Я люблю тебя. Так, как никогда не любил он. Ты должна была быть со мной.

– Ты больной. Я ухожу и забираю Валентину. Завтра же подам на тебя в суд.

Она сгребла со стола бумаги и книги и прижала к груди. Я подался вперед, желая остановить ее, но она выбросила перед собой руку:

– Только дотронься до меня. Я скажу всем, что ты тоже применял насилие. Надеюсь, что ты и так сядешь в тюрьму за то, что сделал.

Она хотела выйти из комнаты, но я подскочил сзади и втянул ее обратно.

– Ты не можешь так поступить. А Валентина? Я же ее отец!

Она посмотрела на меня так, что холод пробежал по спине:

– Она тебя даже вспоминать не будет. Я позабочусь о том, чтобы вы с ней больше не встречались. Я найду ей другого отца, и она полюбит его и будет думать, что он родной. Ты исчезнешь из ее жизни…

У меня в глазах все поплыло. Я вцепился ей в горло мертвой хваткой. Я не мог больше слушать.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – орал я во всю мочь без остановки. Вдруг она обмякла, колени подкосились. Я отпустил ее, и она рухнула на пол. И тогда я услышал плач.

– Почему мама упала?

Валентина! Неужели она стояла здесь все это время? Я подбежал и подхватил ее на руки:

– Мама уснула.

Она стала вырываться, плача и пиная меня:

– Мама! Мама!

Я отпустил ее, и она ринулась к Кассандре, а я – на первый этаж, где стояла моя докторская сумка. Осторожно отмерил дозу, но шприц наполнил быстро и прыжками через две ступеньки поднялся наверх.

Там я схватил Валентину за руку:

– Прости, золотко. Будет больно, но всего минутку.

Я ввел иглу ей под кожу, и в считаные секунды она отключилась.

Возвращаюсь в настоящее, в тайник Кассандры, и чувствую, как по щеке течет слеза. Сколько раз я вновь и вновь проигрывал в уме эту сцену, меняя конец, все исправляя? Но прошлое не исправить. Остается надеяться на будущее. И все, что я делал с того ужасного дня, было ради защиты нашего драгоценного ребенка.

Я залпом допиваю вино, глядя на портрет Кассандры:

– Тебя, наверное, раздражает, что она пользуется твоими вещами, носит твою одежду, взяла себе твою личность. Мне жаль, что пришлось отдать ей твое имя. Мне каждый раз больно называть ее так, но я делаю это ради Валентины. И ради тебя. Не могу допустить, чтобы кто-то узнал, что тебя больше нет, любовь моя. Меня схватят, и Валентина останется совсем одна.

Мне хочется все ей объяснить, и я продолжаю. Как жаль, что я не могу навещать ее, ни от кого не прячась, носить цветы на могилу.

– Любимая, прости, что не похоронил тебя как положено. Но я не могу рисковать: вдруг кто-то узнает правду и заберет Валентину? И потом, в какой-то степени, превратив Эмилию в тебя, я дал тебе воскреснуть.

Внезапно раздается крик. Я резко оборачиваюсь – это новая Кассандра. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она выскакивает из комнаты и взлетает по лестнице наверх. Я бегу следом, задыхаясь, и кричу: