– Насколько хорошо она знала людей, с которыми поехала на остров?

— Нет, — нахмурилась она. — Он хотел поблагодарить меня за работу и сказал, что мои услуги больше не требуются.

– Они много лет дружили. Были не разлей вода, когда Клара еще в школу ходила.

Нас отстранили от расследования дела Коллинзов. Уволили.

– А с кем именно она дружила?

На этот раз инициативу перехватил отец Клары:

Глава 29

– Ну так все эти ребята… Дагур и Бенни, а еще Александра. Ну и Катла, конечно.

В комнате повисла тяжелая пауза.

За этим последовали три с лишним раздражающих дня, которые я еле-еле выдержала. Как и ожидалось, обвинение в убийстве Уоллесу предъявили вечером во вторник. Что неожиданно — в убийстве Белестрад, а не Абигейл Коллинз. Очевидно, какой-то отважный полицейский обнаружил орудие убийства в нескольких кварталах от дома Белестрад, в водостоке. Это был «кольт» тридцать восьмого калибра, зарегистрированный на Харрисона Уоллеса.

– Ну да, – сказала Хюльда. – Катла. Та самая, что погибла в Вестфирдире.

Все это мы узнали вместе с остальными горожанами в среду утром из газет. Никто не отвечал на наши звонки. Ни Лейзенби, ни адвокат Уоллеса, ни Коллинзы. Единственный раз мне удалось дозвониться до Сэнфорда, который заявил, что никто в доме «не желает ни с кем разговаривать в это трудное время».

– Ее убили, правильнее сказать… – поправила ее Агнес. – Ужасная трагедия, просто ужасная.

Я испытывала искушение отправиться к дому лично и бросать камешки Бекке в окно, пока она не расскажет все, что знает, но это было затруднительно. Доктора прописали мне постельный режим — из-за ребер. Мисс Пентикост не могла законными способами заставить меня лежать, но не дала бы мне уйти далеко.

– Вы не поделитесь своими воспоминаниями о том, что там произошло?

Ездить на машине мне запретили, а мисс Кэмпбелл выступала в роли стража. Стоило мне подойти к двери, как она преграждала путь.

Снова воцарилась гнетущая тишина.

— Куда это ты собралась? — ревела она. — Мисс Пентикост дала тебе работу и крышу над головой, могла бы хоть последить за своим здоровьем, раз она просит, и можешь мне поверить, я заломлю тебе руку и отправлю наверх, в постель, и опомниться не успеешь.

– Я предпочла бы этого не делать, – покачала головой мать Клары.

И все в таком духе.

Хюльда размышляла, стоит ли ей надавить на них посильнее.

– Это не наша история, – вмешался Вилхьяулмур. – Вам лучше поговорить с… родственниками Катлы.

Так что мне оставалось только лечиться и набирать вес на домашней колбасе. Я часами метала ножи в деревяшку, установленную в подвале, сначала правой рукой с двумя сломанными пальцами, а потом левой со сломанным запястьем.

– Они общались… близко? Катла и Клара?

В первый день я считала удачей попасть хотя бы в двух футах от мишени. На второй мне по-прежнему не хватало сил, но меткость уже улучшилась. С каждым броском я представляла лицо того человека в маске.

– Они были близкими подругами, – выдержав паузу, ответила Агнес. – Лучшими подругами.

Спать было трудно. Я снова и снова прокручивала в голове факты по делу. Когда мысли немного успокаивались, начинало вопить запястье, ребра или голова. Врачи выписали мне обезболивающие. Однажды я попробовала принять таблетки, но от них мне снились кошмары. Огромные тени бросались на меня из темных углов.

Хюльда молчала, ожидая продолжения.

Я предпочла пять часов хороших снов вместо восьми кошмарных.

– Все поменялось после того, как Катла умерла, – наконец сказала женщина тихо.

Очевидно, адвокат Уоллеса устал от наших бесконечных звонков. В четверг мы получили письмо за подписью Уоллеса, официально освобождающее нас от обязательств. За ним последовал звонок от Лейзенби, который недвусмысленно заявил, что у нас больше нет клиента по этому расследованию, а значит, нечего нам совать нос в дела Коллинзов.

– Что вы имеете в виду?

Тут отец Клары поднялся с места и положил руку на плечо своей супруги.

Это соответствовало тому, что мы прочитали в газетах. В статье «Джорнал» говорилось, что Уоллес и «Сталелитейная компания Коллинза» предпочли дистанцироваться друг от друга. И компания, и адвокат Уоллеса объявили, что он лишь служащий, исполнявший обязанности директора, и предприятие остается в руках семьи. Приводились цитаты разных всезнаек с Уолл-стрит — мол, эта тактика поможет компании возобновить военные контракты.

– Сейчас не самый подходящий момент, – сказал он. – Мы нуждаемся в покое.

Видимо, нужно допустить что-то более серьезное, чем хищение и убийство, чтобы разочаровать правительство США.

Ответить на это Хюльде было нечего. Она надеялась услышать хоть какие-то подробности, но меньше всего ей хотелось причинять родителям Клары дополнительные страдания.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала она, поднимаясь. – Примите мои самые глубокие соболезнования. Я позабочусь о том, чтобы вы оставались в курсе того, как идет расследование.

Кстати, Уоллес не сделал заявления, опровергающего обвинения в хищениях и убийстве. Все шло к тому, что его осудят и приговорят к смертной казни.

«Все поменялось после того, как Катла умерла», – сказала мать Клары. Теперь Хюльда еще больше уверилась в том, что трагические события в Вестфирдире могут послужить ключом к пониманию того, что произошло на Эдлидаэй.

После звонка Лейзенби мисс Пентикост откинулась в кресле и закрыла глаза. Через несколько минут я нарушила тишину:

Две девушки, Катла и Клара, из одной и той же компании друзей, и обе убиты с промежутком в десять лет. И на этот раз приятели первой жертвы были единственными, кто присутствовал на месте происшествия. Да, черт возьми, эти два преступления очевидно связаны. Более того, нельзя отрицать вероятность того, что ответственность за них несет один и тот же человек.

Возможно ли это? Неужели кто-то из них убил обеих девушек – подруг Катлу и Клару?

— Если мы сумеем добраться до Бекки или даже Рэндольфа, они наверняка нас наймут. Не нужно даже предъявлять им счет, у нас уже есть деньги Уоллеса. Пока Уоллеса не обвинили в убийстве Абигейл Коллинз, дело все еще открыто.

Бенедикт? Хюльда пока не могла понять, что он за человек. Она только знала, что он не говорит всей правды.

Мисс Пентикост открыла глаза. Они покраснели и выглядели более усталыми, чем обычно.

Александра? Внешне скрытная и хрупкая, но ведь в тихом омуте черти водятся.

— Вина Уоллеса в обоих убийствах очевидно подразумевается, — сказала она. — Найдет полиция достаточно доказательств его вины в убийстве Абигейл или нет.

Дагур? Брат Катлы. Располагающий к себе, уравновешенный молодой человек, на глазах которого арестовали его отца и который неоднократно и бурно выражал свой протест, в конце концов прибегнув к угрозам в адрес полиции. Может, он и был виновным в смерти сестры, а его отец взял ответственность на себя? А что же его мать? Надо бы и ее найти.

— Убил ее Уоллес или нет, но если мы снова подключимся к делу, то хотя бы сумеем сложить все части головоломки, — возразила я. — Давайте я еще раз попытаюсь связаться с Беккой. Если я поеду туда, то наверняка…

— Нет! — рявкнула она. — Не вздумай приближаться к Бекке Коллинз. Ты больше не будешь заниматься делом Коллинзов. Наше участие в этом расследовании закончено. Нужно заняться другими делами.

Мысль о том, что это, возможно, Дагур, а не Ветурлиди совершил преступление, не отпускала Хюльду. Какой бы ужасной ни была эта догадка, она представлялась наиболее правдоподобной. Никто другой не был так тесно связан с Катлой, как он. У него, безусловно, был доступ в летний дом, как и у остальных членов семьи. А самое главное, если Ветурлиди все же был невиновен, не могло ли стать причиной его самоубийства желание защитить сына?..

Я была потрясена. Я не раз видела, как босс нарушает любое правило и писаный закон, если решает докопаться до истины. Ведь иначе это все равно что бросить складывать пазл, когда не хватает всего полдюжины фрагментов.

Пришло время действовать решительно и вызвать Дагура на формальный допрос. Возможно, если он проведет ночь в тюремной камере, на поверхность всплывут какие-нибудь старые тайны…

— Я на это не куплюсь, — заявила я. — Вы не собираетесь бросать дело. Два убийства, включая убийство женщины, за которой вы следили годами. И вы просто вот так все оставите?

Она пожала плечами.

36

— Я же тебя предупреждала, что нужно эмоционально абстрагироваться от работы.

Когда Хюльда вернулась в участок, ее ждала малоприятная новость, что Лидур уже в Рейкьявике и жаждет видеть ее как можно скорее. Подходя к его кабинету с тяжелым сердцем, она больше всего опасалась, что он попытается лишить ее возможности продолжать расследование. Хотя, с другой стороны, расследование Хюльде поручил начальник Лидура, а в полиции коней на переправе меняют лишь в самом крайнем случае – например, если допущена какая-то серьезная ошибка.

— Чушь! — Я аж подскочила на стуле. — Эмоционально абстрагироваться? И это говорит человек, который днями и ночами копался в информации о Белестрад, отчаянно боясь что-либо пропустить? Да вы на ней помешались. А теперь говорите, что я должна эмоционально абстрагироваться?

– Приветствую, – сказала она довольно прохладно, войдя в кабинет.

Я поняла, что кричу, но не могла остановиться. На пороге появилась миссис Кэмпбелл, но мисс Пентикост жестом велела ей уйти.

— Не говорите мне, что это всего лишь очередное дело. Белестрад для вас — нечто личное. Вы сами знаете. И я знаю. Не притворяйтесь, что Джонатан Маркел был всего-навсего очередным источником информации. Или что… что…

В центре комнаты стоял Лидур, красный как рак от чрезмерного пребывания на солнце.

Поток слов иссяк. Ну и хорошо. Еще немного, и я переступила бы черту, а мне не хотелось узнать, что ожидает на той стороне.

– Привет, Хюльда. Хоть я и вернулся, расследование остается в твоих руках, – с места в карьер заявил он, и у Хюльды полегчало на душе. – Но если что, можешь на меня рассчитывать. С действующими лицами я уже в некоторой степени знаком благодаря тому делу, которое вел десять лет назад. Что скажешь?

Тяжело дыша, я плюхнулась обратно в кресло, и ребра снова заныли. Мисс Пентикост заговорила не сразу, произносила слова медленно и взвешенно, словно на цыпочках шла по минному полю.

– Что ж… прекрасно, – ответила Хюльда, стараясь придать голосу убежденности.

— Я не помешалась. Страсть к работе не делает меня безумной. Проблемы доставляет только рассеянный склероз, — объявила она. — Если я и зашла дальше, чем следовало, это потому, что не смогу вечно заниматься своей работой. Вот почему я так хочу, чтобы ты была в безопасности, физической и эмоциональной. Чтобы подхватила мою ношу, когда я больше не смогу ее тащить.

– Ну и отлично, Хюльда. Я всегда хотел поработать с тобой – поучиться, так сказать, у настоящего мастера. – Он улыбнулся. – Какой следующий шаг?

Она впервые говорила вот так откровенно. Я была не просто ее помощницей. Однажды я займу ее место.

– Я хочу… я собираюсь вызвать Дагура на формальный допрос.

Гнев схлынул.

– Замечательно. Дай знать, когда он придет, и я к тебе присоединюсь. Допрос ведь будет проходить здесь, верно?

— Тебя серьезно ранили, — продолжила она. — Я твой босс, а не мать, и не могу силой помешать тебе уйти. Но как твой босс и, надеюсь, твой друг, я прошу тебя отложить это расследование и заняться своим здоровьем.

Хюльда кивнула, совсем не радуясь такому повороту событий.

Глядя ей в глаза, я удивилась, как могла считать их холодными. Я не знала, что сказать. Я так устала. Я кивнула. Извинилась, ушла к себе и легла.



Лидур явно не торопился.

Но не думайте, будто я не заметила, что она так и не ответила на вопрос, собирается ли и в самом деле покончить с делом Коллинзов.

Дагур сидел напротив Хюльды в комнате для допросов. В его лице не было ни кровинки, и он не проронил ни слова сверх того, что было необходимо. На допрос он явился вовремя и по первому требованию.

– Простите, Дагур, – сказала Хюльда. – Нам придется дождаться моего коллегу.

Глава 30

Дагур кивнул.

Они продолжали сидеть в молчании еще довольно долгое время.

Проснувшись на следующий день, я обнаружила, что мисс Пентикост уехала.

Было заметно, что, по мере того как проходили минуты, нервное напряжение Дагура усиливалось, – вероятно, в этом и состояла тактика Лидура.

— Она наняла водителя из той конторы, которой пользовалась до твоего появления, — объяснила миссис Кэмпбелл за завтраком. — Взяла свой саквояж, который поменьше, и сказала, что будет отсутствовать как минимум одну ночь, но не больше трех. Обещала вечером позвонить и сообщить, что благополучно добралась.

Наконец раздался стук в дверь, и он появился в комнате.

– Простите, задержался. Здравствуйте, Дагур, – произнес он с чувством собственной значимости и протянул руку.

— Куда благополучно добралась? — спросила я.

Дагур поднял на него взгляд, и на его лице отразилось изумление.

– А что здесь делает он?

— Этого она не сказала.

– Вы знакомы? – спросила Хюльда, заранее зная ответ.

Мисс Пентикост и раньше уезжала вот так в одиночестве по тому или иному делу, но всегда давала мне понять, куда направляется. То, что она сохранила цель поездки в тайне, могло означать только одно: это имеет отношение к делу Коллинзов, и она не хочет, чтобы я поехала вслед за ней.

– Мы встречались очень давно – лет десять назад, – сказал Лидур, опуская руку. Молодой человек явно не намеревался обмениваться с ним рукопожатием.

Я была в равной степени зла и встревожена. Зла по очевидной причине. Встревожена, потому что всегда тревожилась, когда она уходила одна. И что она будет делать, если наступит «плохой день»? Я осмотрела ее спальню и кабинет и с удовлетворением заметила, что она хотя бы прихватила с собой трость.

Хюльда взглянула на Дагура, и тот кивнул:

– Я помню вас. И даже очень хорошо. Это вы арестовали отца.

Я села за стол и попыталась чем-то себя занять. Нужно было разобрать заметки по прежним делам, обновить списки контактов — в общем, куча работы. Через час я сумела лишь превратить гору бумаг в гору чуть меньшего размера. Я уже подумывала заглянуть в кафе «У Мерфи», как вдруг зазвонил телефон.

– Это так, – сказал Лидур. – Нам обоим пришлось нелегко.

— Слава богу, — пробормотала я в уверенности, что это мисс Пентикост.

– Вы знали, что он невиновен. – Внезапно голос Дагура обрел силу.

Но вместо нее меня поприветствовал голос Оливии Уотерхаус, наполненный паникой.

– Лидур будет присутствовать при нашей беседе, Дагур, – не терпящим возражений тоном сказала Хюльда. – Помимо прочего нам также придется затронуть обстоятельства гибели вашей сестры.

Дагур кивнул. Казалось, он вмиг потерял волю к сопротивлению.

— Они говорят правду? — допытывалась она. — Ариэль шантажировала людей?

Хюльда пояснила Дагуру, что с ним беседуют как с возможным подозреваемым и он имеет право требовать присутствия адвоката.

Дагур покачал головой:

Как только Уоллеса обвинили в убийстве Белестрад, все вышло наружу. Газеты в нетерпении ждали новых фактов. Они не получили точных подробностей событий на вечеринке у Коллинзов по случаю Хеллоуина, но суть ухватили. Все больше репортеров находили бывших клиентов Белестрад, и те или их супруги начинали говорить. В пяти кипах бумаг на моем столе лежало несколько запросов от журналистов с просьбой дать комментарии. Мне придется им что-то скормить, но пока я была не в настроении болтать.

– Я не совершил ничего противозаконного. – Понизив голос, он добавил: – И мой отец тоже.

Раз уж доктор Уотерхаус помогла нам узнать всю подноготную Белестрад, я считала, что обязана рассказать ей о плохих новостях.

– На острове вы и ваши друзья сказали мне неправду, – сразу вступила Хюльда, опасаясь, что Лидур перехватит у нее инициативу в ведении допроса.

— Боюсь, что так, профессор. По крайней мере, похоже на то.

– Неправду?

— Какой кошмар! — воскликнула она. — Воспользоваться своим талантом, чтобы наносить людям такой ущерб!

– Вы не упомянули, что преступление, совершенное десять лет назад, коснулось и вас.

Меня так и подмывало спросить, что ее удивило. Уж конечно, человек, который лжет, будто способен говорить с усопшими, сделает и следующий шаг. В некотором смысле Белестрад входила в ряд наиболее честных образчиков всякого рода ясновидящих.

Но я сдержалась.

– Вы об этом не спрашивали.

— Да, это всех поразило, — солгала я.

– Значит, у вас есть что скрывать?

— Мне пришлось попросить редактора не отправлять пока книгу в типографию. Я же не могу упомянуть об этом в главе, посвященной Ариэль. Иначе выставлю себя на посмешище.

– Скрывать нам нечего. Мы просто решили увидеться, и не более того. Действительно, в этом году десять лет, как погибла Катла, но в остальном это была просто встреча старых друзей. – После короткой паузы он добавил не совсем уверенно: – Никто из нас не имеет к ее убийству никакого отношения.

— Ваш редактор рассердился?

Хюльда молча ждала продолжения.

— Вовсе нет. Сказал, что, если в главе о Белестрад будет говориться о том, как ее убил… убила одна из ее жертв… В общем… — Она запнулась.

– Естественно, Катла – моя сестра и была подругой Александры, Клары и Бенни, только и всего. Зачем нам ворошить прошлое? В этом нет смысла.

Я представила, как она снимает очки, щурится и снова их надевает.

– Однако вам все же стоило рассказать мне об этом в ходе нашей первой беседы, – сказала Хюльда, в то же время испытывая сочувствие к Дагуру.

— Если добавить упоминание убийства, можно продать больше экземпляров? — предположила я.

– Мы… я не совершал никакого преступления, – повторил он, вытирая со лба капли пота.

— Именно так. Мне это кажется нелепым. Это же научный труд, а не какое-то бульварное чтиво.

– Почему вы утверждаете, что ваш отец невиновен?

Я не стала спорить, но не потому, что согласилась. Ученые, по моему опыту, любят интриги и кровь не меньше непросвещенной публики. К тому же, хотя Уотерхаус и назвала это нелепым, она не проронила ни слова о своем отказе.

– Конечно невиновен, – твердо ответил Дагур. – Вы знаете, в каком свете его выставили? Нет? Будто он годами насиловал мою сестру, а потом отвез ее за город и убил!.. Я отлично знал своего отца. Он был порядочным человеком. – Его голос предательски задрожал. – Порядочным. Пусть он пил – бросал и снова пил, – мы об этом не знали, и на нас это никак не отражалось. В монстра он из-за своего пьянства не превратился – оно просто сделало его уязвимым, а полиция воспользовалась этим, потому что провела расследование кое-как и ей было не на кого повесить убийство сестры. – При этих словах Дагур перевел полный ненависти взгляд на Лидура.

Я решила, что раз уж она позвонила сама, можно кое-что выяснить.

— Вы понимаете, что происходит? — спросила я.

– Так что же случилось в прошлые выходные, Дагур? – мягко спросила Хюльда, будто обращаясь к своему другу.

– Ничего… не случилось. Клара погибла. Я уже столько раз это повторял – это наверняка несчастный случай.

— Насчет шантажа? Нет, — ответила Уотерхаус. — Я думала, самое худшее, что может выясниться… ну, в общем, что она такая же, как остальные. Считывала своих клиентов и давала им то, чего они хотят.

– Вам не кажется странным, что две подруги погибли, причем обе насильственной смертью, с промежутком в десять лет? – спросила Хюльда.

– Я не верю в то… – Он умолк, но потом продолжил с еще большей убежденностью: – Я не верю в то, что ее убили. Думайте что хотите. Кроме нас четверых, на острове никого не было. Я знаю своих друзей – они не убийцы!

— Когда вы присутствовали на спиритических сеансах в ее гостиной, вы никогда не видели чего-то необычного? Какой-то намек на то, что она делала записи, чтобы потом шантажировать клиентов?

В тот момент никто бы не смог уличить Дагура в неискренности.

— Именно этим она и занималась?

Выдержав паузу, Хюльда сказала:

– И вы абсолютно уверены, Дагур, что ваш отец не убивал вашу сестру Катлу?

Подробности относительно ее записей еще не просочились в прессу.

– Абсолютно.

— Похоже на то, — сказала я. — Вероятно, она записывала на пленку какие-то признания клиентов о себе или близких, а потом использовала записи, чтобы выманить наличные.

– Кто же тогда это сделал?

На другом конце линии повисла пауза.

– Откуда мне знать? – Его голос дрогнул.

— Док? Вы еще там?

– Это мог быть кто-то из вас, Дагур?

— Да, я здесь, — отозвалась она почти шепотом.

– Разумеется, нет! – отмахнулся он.

— Вы что-нибудь об этом знаете?

– Александра или Бенедикт?

— Я… Я знала про записи.

– Нет… – На этот раз, однако, его уверенности поубавилось.

— Правда?

– А может, вы, Дагур?

— Как-то раз я видела, что она вынимает пленку. Магнитофон стоял за фальшпанелью на книжной полке, — сказала Уотерхаус. — Она объяснила, что так она может послушать то, что сама говорит, когда через нее общаются духи.

Вряд ли он не ожидал этого удара, но все же его передернуло.

— И вам это не показалось подозрительным? — спросила я.

– Я и пальцем не коснулся…

— В то время — нет.

Хюльда перебила его:

А значит, она приняла на веру то, что Белестрад якобы не осознает, о чем говорит, когда в нее «вселяется дух». Я начала подозревать, что Уотерхаус не только была слегка влюблена в покойницу, но и втайне верила в ее способности.

– Предположим, Дагур, что ваш отец не убивал Катлу, а сделал это другой человек, который избежал наказания и совершил очередное убийство в прошлые выходные. Кто-то, связанный с Катлой и также находившийся на острове… Должна сказать, что больше всего под это описание подходите вы.

И тут мне пришло в голову кое-что еще.

Дагур вскочил со своего места:

— А как она поступила с пленкой? — поинтересовалась я.

– Вы, должно быть, шутите!

— Не знаю, — ответила Уотерхаус. — Она поднялась наверх. Потом я услышала какой-то грохот.

– Отнюдь. Что скажете, Лидур? – Хюльда взглянула на своего начальника.

— Грохот?

Тот посмотрел ей в глаза, но промолчал.

— Мне показалось, что рядом проехал поезд, только поблизости нет никаких поездов.

– Кого, помимо Ветурлиди, рассматривали в качестве наиболее вероятного преступника?

Я сделала мысленную пометку.

– Преступником был Ветурлиди. Других вариантов нет. Это абсолютно точно, – решительным тоном заявил Лидур.

— Это вам поможет? — спросила профессор.

Тогда Хюльда обратилась к Дагуру:

— Может быть. Я расскажу об этом полиции. Мисс Пентикост больше не занимается этим делом.

– Сядьте, Дагур. Нам необходимо все обсудить.

— Вот как… Так что насчет того человека, который сейчас в тюрьме? Она считает, что это сделал он?

– Здесь нечего обсуждать, – опускаясь на стул, сказал Дагур.

— Она не исключает такой возможности, — ответила я.

– Должна признаться, Дагур, что у меня вызывает большие подозрения тот факт, что ваша компания умолчала об убийстве Катлы. Вы все ее знали и были так или иначе связаны с ней, верно?

— Но что же мне делать с книгой? — взмолилась она. — Я не могу ждать до суда. Это займет несколько месяцев.

Он кивнул.

– Значит, вы должны были сознавать, что для нас эта информация окажется важной.

Учитывая отсутствие какого-либо сопротивления со стороны Уоллеса, я не думала, что суд продлится так долго.

– Мне трудно об этом говорить, ну как же вы не поймете? И… честно говоря, я думал, что вам и так об этом известно, ну или что вы это скоро выясните. Но никакой связи тут нет – ее просто не может быть.

— Воспользуйтесь трюком газетчиков — почаще вставляйте слово «якобы», — предложила я. — И добавьте побольше сочных подробностей о Белестрад. А не о том, кто ее убил.

– Вы совершенно уверены в невиновности вашего отца, – сказала Хюльда, пристально глядя на Дагура. – Пытались ли вы его как-то реабилитировать после того, как он умер? Добивались ли повторного расследования? Или…

– Или что? Мне нужно было взять расследование в свои руки? Я не детектив, и плюс ко всему в то время я был почти подростком. Единственное, что я мог, так это поддерживать отца и верить ему. И я этим горжусь. Конечно… конечно, я хочу знать, кто… – Дагур умолк, и Хюльда заметила, что он вот-вот заплачет. Откашлявшись, он продолжил: – Конечно, я хочу знать, кто убил мою сестру. Но боюсь, так никогда и не узнаю. Все… все пошло прахом, когда Катлы не стало. Отца арестовали, а мама…

Она поблагодарила меня и сказала, что обязательно пришлет экземпляр своей книги, как только та доберется до полок магазинов.

Хюльда ждала, что он скажет дальше, но он молчал.

Не успела я повесить трубку, как раздался такой знакомый стук в дверь. Я открыла и увидела хмурое лицо Лейзенби.

– Мама?.. Она еще жива?

— Боюсь, теперь вам не повезло, — сказала я. — Хозяйка дома отправилась навстречу приключениям, и я не знаю куда.

– Да.

— Ничего страшного. Я пришел к вам.

– Но вы живете не вместе?

Я уже собиралась крикнуть миссис Кэмпбелл, чтобы позвонила адвокату, как он добавил:

– Нет. Она в центре сестринского ухода. Она просто… ну, сдалась, что ли, когда мы потеряли Катлу и отца. Замкнулась в себе – перестала выходить из дома, общаться с людьми. В общем, у нее пропал интерес к жизни. Врачи не находят этому никакого медицинского объяснения, тем не менее… Это сложно описать…

— Мы его взяли.

Хюльда кивнула:

Не было нужды спрашивать кого. Вместе с Лейзенби я проехала по мосту до участка на юге Мидтауна. Там лейтенант проводил меня в очередную негостеприимную комнату для допросов. Постучал в дверь и крикнул:

– Понимаю.

— Направьте на него свет!

Она и сама стояла на краю обрыва, глядя в бездну, после того как умерла Димма, но все же решила – после колоссальной внутренней борьбы – не сдаваться. Она должна была отомстить – не важно как – и приложить все усилия, чтобы продолжать жить. Однако ее дни были пусты, а попытки занять себя делом, по сути, ничего не меняли. Но несмотря ни на что, она не пасовала, отказываясь поднимать белый флаг. Да и подними она его, кто бы от этого выиграл?

Голос изнутри отозвался:

– Как вам кажется, почему ваша мама отреагировала на события именно так? – спросила Хюльда.

— Готово!

– Что?.. Нет, ну, или… я часто думал, не в лекарствах ли дело.

И Лейзенби открыл дверь.

– В лекарствах?

На металлическом стуле сидел Джон Мередит. Переносная лампа светила прямо ему в глаза.

– Ну да, она принимала разные лекарства после того… как Катла умерла, и папа тоже… У нее совсем опустились руки, как вы понимаете. Все оказалось на мне – финансовые вопросы, дом и все остальное. А мама ушла в депрессию, и врачи стали пичкать ее всякой всячиной, чтобы помочь ей выкарабкаться. Вот мне и стало казаться, что это лекарства повлияли на нее подобным образом. А может, она так и не смогла справиться с шоком.

Его нос был заклеен пластырем, явно уже пару дней. От того удара правой сломались не только мои пальцы. Хотя я не стала бы брать на себя ответственность за остальное. Его губа была рассечена в двух местах, один глаз набряк и закрылся, и Мередит скособочился на стуле, словно ему было больно сидеть прямо.

– Вероятно ли… – Хюльда пыталась тщательно подбирать слова. – Вероятно ли, что она предпочла уйти в свой собственный мир – если так можно выразиться, – потому что не могла принять то обстоятельство, что отец убил вашу сестру?

Лейзенби кивнул сержанту, и тот снова закрыл дверь.

– Нет! – резко сказал Дагур. – Он этого не делал.

— Сопротивлялся при аресте, — пояснил лейтенант, прочитав мои мысли.

– Я не утверждаю, что он виновен, но могла ли ваша мама поверить в его вину? Вероятно ли это?

— Он заговорил?

– Нет, – повторил Дагур, хотя и не с таким пылом, как раньше. – Она… она верила отцу. Точно так же, как и я.

— Не сразу. И тогда мы начали предъявлять улики: его нос, кровь на ботинках, металлическую стружку.

Стружка была моей заслугой. Молодой самодовольный доктор упомянул, что извлек из моего лица несколько острых кусочков металла, попавших туда с ботинка нападавшего. Я выковыривала похожую стружку из своих подошв после визита в «Сталелитейную компанию Коллинза».

– Обсуждали ли вы это когда-нибудь – я имею в виду, виновен ли он?

Это сводило круг подозреваемых к двум вариантам: Мередиту и Рэндольфу Коллинзу, а может, первый действовал по указке второго. Или это был какой-то третий работник фабрики, получивший указания от кого-то еще. Я поведала Лейзенби о своих догадках, когда он навещал меня в больнице.

Дагур покачал головой:

— Не так уж много улик, — заметила я. — И все косвенные.

– Нет-нет. Мы исходили из того, что он невиновен. – Он немного помолчал, а потом продолжил: – Разумеется, вероятно… вероятно, что у нее были какие-то сомнения, понимаете? По его милости! – Он указал на Лидура. – Он… они сделали все возможное, чтобы выставить папу в дурном свете. Они просто решили для себя, что он виновен. А мама, она была буквально разбита, и у нее стали появляться сомнения. Я это замечал. Она перестала понимать, кому верить. – По щекам Дагура покатились слезы. Смутившись, он смахнул их рукой.

— Верно, — согласился Лейзенби, улыбнувшись в бороду. — И тогда я рассказал ему о свидетельнице.

– А что насчет ваших друзей? – спросила Хюльда после короткой паузы. – Как смерть вашей сестры отразилась на Александре, Бенедикте и Кларе?

— Свидетельнице?

Прежде чем Дагур смог ответить, в разговор вмешался Лидур.

— Старушке, которая выглянула из окна как раз в нужный момент и увидела, как Мередит натягивает на голову чулок. Милая болтливая старушка. Чья-то любимая бабушка. Я объяснил ему, что в суде она произведет фурор и загонит последний гвоздь в крышку гроба, когда мы обвиним его в попытке убийства. Он сломался и сказал, что узнал о вашем… о вашей встрече с Ребеккой от ее брата.

– Я думаю, пока достаточно, Хюльда, – сказал он не допускающим возражений тоном. – Мне нужно сказать вам пару слов за дверью.

— Это Рэндольф натравил его на меня?

Он поднялся со стула, и Хюльде не оставалось ничего иного, как последовать его примеру. Они вышли из комнаты для допросов, оставив Дагура в одиночестве.

Лейзенби покачал головой.

– Хюльда, так не пойдет, – сказал он твердо, но все же с ноткой дружелюбия.

— По словам Мередита — нет. Он говорит, что сделал это по собственной воле. Наверное, неровно дышит к девчонке.

– Что ты имеешь в виду?

Я вспомнила, как Мередит отзывался о Бекке во время нашего разговора. Я тоже заподозрила, что он в нее влюблен. Видимо, увидев нас вместе, он вышел из себя.

– Мы расследуем смерть девушки на острове, а не убийство, совершенное десять лет назад, которое давно раскрыто. Я не могу просто сидеть и слушать, как ты подвергаешь сомнению выводы, к которым я пришел. Именно на эту мысль меня наталкивает твой стиль ведения допроса.

— Старушка? — сказала я. — Вы что, сказки рассказываете?

Хюльда уже собралась было возразить, но вовремя поняла, что это ни к чему не приведет. В чем-то Лидур был прав. Кроме того, было совсем не в ее интересах настраивать его против себя, а ее вопросы явно задели его за живое.

Лейзенби передернул плечами и напустил на себя невинный вид.

– Хорошо, – сказала она, помолчав. – Прекратим этот допрос. – Потом она добавила без всякой задней мысли, лишь бы только последнее слово осталось за ней: – Но сразу мы его не отпустим.

— Я поговорю с окружным прокурором. Добьюсь, чтобы Мередита прижали за попытку убийства, а потом заключили сделку, обвинив в нападении. Это сэкономит деньги налогоплательщиков, не придется тратиться на суд.

Лидур не отвечал.

По правде говоря, мне тоже не хотелось бы выставлять наши отношения с Беккой перед жюри присяжных и гадать — а вдруг его признают невиновным только потому, что обвиняю его я.

– Мы можем задержать его на сутки, и нам стоит этим воспользоваться.

Мы переглянулись, и я благодарно кивнула.

– Тебе это кажется оправданным? – спросил Лидур, не повышая голоса.

Я отказалась от предложения подвезти меня домой, вышла из участка и пошла пешком. На прошлой неделе на город со всей силы обрушилась зима, и ветер вонзался в меня сквозь пальто словно нож. Но это хотя бы отвлекало от мыслей о ребрах, руках и лице.

– Я хочу опросить его друзей, прежде чем он с ними свяжется. Ну и немного на него надавить. Он – основное звено между этими двумя преступлениями. Нам нужно выяснить, что он знает. У меня ощущение, что он не говорит всей правды.

И от всего остального.

Лидур пожал плечами:

Я неспешно шла к дому, сделав остановку в любимой угловой закусочной, на холодный сэндвич с индейкой, к которому я едва притронулась, и в книжном, где я почти час бродила по проходам.

– Ну, как знаешь, Хюльда.