– Нет, дорогая, прошу тебя. Иначе я превращусь в невротичку.

Лили улыбается мне, ее желание поозорничать никуда не делось.

– А давай, Ви, тренироваться вместе. Когда я была маленькая, ты в Шотландии ныряла за устрицами. Тебе всегда нравилась вода.

– Меня вполне устраивает мелководье. Существует тонкая граница между храбростью и безумием.

– Это так похоже на Джаспера… Он – идеальное сочетание и того, и другого, правда?

Я собираюсь ответить, но тут в комнату влетает Уэсли. Обычно наш дворецкий прячет свои чувства под маской бесстрастия, однако сегодня на его лице явственно читается напряжение.

– Леди Ви, дом Фортини горит.

Мы с Лили бросаемся к окну. Из окон верхнего этажа соседней виллы вырываются языки пламени. Неожиданно что-то взрывается, будто сдетонировавшая бомба, и часть крыши проваливается вниз, выплескивая вверх огонь.

– Там может быть моя сестра, – бормочет Уэсли.

Он бежит наружу, мы следуем за ним. Уэсли несется вдоль стены ограждения, затем сворачивает к горящему зданию, Лили не отстает от него. Я не поспеваю за ними – мне мешает шелковое платье, которым я за все цепляюсь. Уэсли пытается проскочить в открытую дверь, затем кирпичом разбивает окно и забирается внутрь. До настоящего момента я считала, что он одержим манией контроля, что он не из тех, кто способен ринуться в огненный ад. Я совсем забыла, что он когда-то служил в армии.

Лили уже помогает добровольческой пожарной команде; те борются с огнем, заливая его из шланга, но пламя набирает силу. Воздух оглашается грохотом падающих бревен; треск стоит такой, что я глохну. Едкий дым мешает дышать, во рту появляется кислый привкус, глаза слезятся. Струя воды из шланга целится в языки пламени на крыше, однако они, кажется, неугасимы. На мгновение огонь слабеет, а потом вспыхивает с еще большей злостью. В окнах первого этажа появляется силуэт Уэсли. Он перебегает из комнаты в комнату. Заходить внутрь было безумием, но мне остается только наблюдать.

Я отхожу на несколько метров и тут слышу звук, скрипучий и неуместный. Кто-то хохочет во весь голос. Рядом появляется Лили. Хохот истеричный, как в детском приступе веселья, который обычно заканчивается плачем. За плотным дымом трудно что-либо разглядеть. Когда воздух очищается, я вижу человека, сидящего на земле. Его одежда порвана, лицо в саже, в волосах пепел, однако я сразу узнаю Томми Ротмора. Он сидит по-турецки, скрытый разросшимися пальмами, и не двигается, словно заколдованный пожаром. Его хохот становится более пронзительным, и мы с Лили подходим ближе. Моя крестница присаживается на корточки рядом с ним, Томми же устремляет взгляд на меня.

– Осторожнее с огнем! – кричит он. – А то у вас сгорит вечернее платье!

Лили говорит с ним успокаивающим тоном, однако достучаться до него невозможно. Сквозь рваную рубашку видна обожженная кожа, брови опалены. Он что-то держит на коленях, и на какое-то мгновение создается впечатление, будто он баюкает младенца, бережно обхватывая его руками. Я наклоняюсь к нему, и меня обдает мощным запахом перегара.

– Томми, пошли с нами, – говорит Лили. – Нужно обработать ожоги.

– Ничто не причиняет больше боли, чем бог. – Он указывает на пламя, и из его горла вырывается хохот. – Костер тщеславия.

– Прошу тебя, пойдем, – говорит Лили. – Мы позаботимся о тебе, обещаю.

Томми мотает головой.

– Я знаю, где Аманда. Стоит мне закрыть глаза, и я представляю это место…

Я наклоняюсь еще ниже.

– В каком смысле, дорогой?

Вокруг в траве разбросаны канистры из-под бензина и уайт-спирита, однако сейчас меня не волнует, он ли поджег дом своей бывшей возлюбленной, и я уверена, что Лили чувствует то же самое. Она дружески обнимает Томми за плечи.

– Не плачь, Лили, – говорит он, и его взгляд теплеет. – Она ненавидит, когда люди счастливы.

– Кто ненавидит, Томми?

– Аманда, естественно. – Он опять хохочет, словно из-за того, что мы не видим очевидного, потом вдруг вскакивает. Веселое выражение на его лице сменяется испуганным. – Она здесь. Не трудитесь искать ее в другом месте.

Томми пихает мне что-то в руки, но я не вижу, что именно, поскольку смотрю, как он, спотыкаясь, бредет между деревьями. Лили спешит за ним, однако Томми отмахивается от нее и вдруг устремляется вперед с такой скоростью, что его уже не догнать.

Теперь уже весь дом охвачен пламенем. По лужайке бегают люди, ведрами таская воду из бассейна, – как будто эти капли способны укротить огонь. Слава богу, вилла окружена каменными террасами. Они сдерживают огонь и не пускают его к деревьям, иначе он перекинулся бы на наш дом. С крыши каскадом сыплется черепица. Вокруг уже собрался народ: одни – чтобы узнать, чем можно помочь, другие – чтобы взглянуть, как обрушится дом. Мой молодой садовник стоит в стороне от всех и сосредоточенно наблюдает за пожаром. Я слишком далеко от него, чтобы увидеть выражение на его лице.

Лили опять помогает пожарным, а вот у меня нет сил помогать им. Я не могу забыть, с каким жаром Томми утверждал, что Аманда здесь. А вдруг он закопал ее тело в саду или спрятал где-то в доме, прежде чем поджечь виллу?

Внимательно оглядываю толпу, но Уэсли не вижу и в панике стискиваю руки, машинально сжимая тот предмет, что сунул мне Томми. Это кусок мертвого коралла, такой же, как тот, что лежал у двери в комнату Лили. Только рисунок на его поверхности другой. Кто-то ножом или скальпелем вырезал две скрещенных стрелы.

Глава 15

Когда Найл приезжает, виллу Фортини уже не спасти. Все здание в огне, пожарные мало на что способны. На фоне виллы их машина выглядит крохотной, струя воды никак не действует на пламя. На лужайке все еще десятка два людей; их лица, освещенные огнем, кажутся демоническими. Найл проходит сквозь толпу, уговаривая любопытных разойтись, пока не рухнули стены. Люди стоят слишком близко к огню и могут получить увечья. Глядя на пожар, он понимает, что привлекло сюда зрителей. Жизнь на острове под мирным небом и рядом с почти неподвижным морем размеренная, все дни похожи друг на друга, а тут у них на глазах разворачивается драма… Огонь завораживает их, поглощая все на своем пути.

Найл продолжает разгонять по домам зевак, когда видит, что на земле лежит мужчина и вокруг него суетятся леди Вероника и Лили. Он подходит поближе и понимает, что это дворецкий, Уэсли Джилберт. Тот тяжело дышит, глаза у него закрыты.

– Леди Ви, что случилось?

– Этот глупец ворвался в дом прежде, чем его успели остановить.

– Тревогу подняла его сестра Шеба, – говорит Найл. – С ней всё в порядке, я только что ее видел.

Мужчина садится, его дыхание с хрипом вырывается из груди.

– Где она?

– Вот там. – Найл указывает на женщину в толпе.

– Слава богу, – бормочет Джилберт.

Он хватает ртом воздух, у него нет сил говорить. Найл знает его с детства; из-за строгости и военного прошлого Уэсли всегда считался жестким, однако сегодня наружу вылезла его ранимость. Пытаясь преодолеть ее, Джилберт с трудом встает. Его качает. Кто-то, должно быть, вызвал медпомощь – к ним уже трусцой бежит доктор Пейкфилд с чемоданчиком в руке. Он заставляет Джилберта лечь и запрещает ему вставать, пока его дыхание не выровняется.

Леди Вероника стоит рядом с Найлом, а Лили тем временем успокаивает беднягу. Аристократка выглядит здесь чужой, в светлом платье в отблесках пламени она напоминает привидение.

– Томми Ротмор только что говорил об Аманде, – рассказывает она. – Мы обе старались помочь ему, но он убежал.

Найл вместе с ней идет в сад, прочь от горящей виллы. Его глаза вылезают на лоб, когда он видит с десяток разбросанных канистр из-под бензина. Сержант внимательно слушает, пока леди Ви объясняет, что молодой человек был пьян и говорил бессвязно, хохотал, глядя на огонь. Вероятно, Томми прятал канистры в саду, потом дождался, когда вилла опустеет, и поджег ее. Найл по опыту знает, что пожар может вспыхнуть за секунды, – он смотрел обучающее видео Лондонской пожарной службы. Мебель и шторы загораются моментально, под действием огня краска отслаивается от стен, и у обитателей очень мало времени на то, чтобы спастись. Такая вилла, как у Фортини, превращается в обугленные деревяшки за двадцать минут.

– У мальчика проблемы с психикой, – говорит леди Ви. – Он сказал, чтобы мы искали Аманду здесь, в земле. Затем отдал мне этот кусок коралла и убежал.

– Я нашел точно такой же в ее комнате.

– Еще один я нашла на нашей вилле, на следующее утро после приезда.

– Леди Ви, мне нужно взглянуть на него.

Найл берет коралл в руку; он легкий, как губка. Этот коралл отличается от того, что лежал на кровати Аманды Фортини. Он меньше, от рифа его отрубили острым лезвием, поверхность очень сухая, поэтому трудно представить, что когда-то он был ярким и живым. Но зачем Томми Ротмор выреза́л на каждом скрещенные стрелы? Эти стрелы, похожие на символ вуду, напомнили Найлу о предостережении Мамы Тулен. Если Томми виновен в исчезновении своей бывшей девушки, по каким-то понятным только ему причинам он использует коралл как свою визитную карточку…

Продолжая рассматривать прощальный подарок Ротмора, Найл просит леди Ви вернуться на ее виллу из соображений безопасности и дает слово держать ее и Лили в курсе. Детектив видит сожаление на ее лице, когда она желает ему спокойной ночи. У Томми Ротмора действительно серьезные проблемы; молодой человек почти признался. Чтобы обыскать сад, нужно провести гигантскую работу. Аманда Фортини может лежать где угодно: и под обломками, и в неглубокой могиле, и в подлеске. Для этого ему понадобятся полицейские и оборудование, но вряд ли все это быстро прибудет.

Найл идет к стоящей на холме вилле Ротморов в надежде найти молодого человека в летнем домике, однако там пусто. Остров всего несколько миль в длину, однако на нем есть множество мест, где можно спрятаться. Не исключено, что кто-нибудь мог предоставить ему убежище. Детектив неторопливым шагом отправляется в Лоуэлл, по пути оглядывая пустующие виллы. Кое-что интересное он видит, когда доходит до дома доктора. У садовой стены выставлены в ряд канистры с дизельным топливом. Канистры точно такие же, как и те, что разбросаны в саду Фортини. Найл уже собирается подойти к дому, как замечает идущего по дорожке доктора Пейкфилда. При виде сержанта тот резко останавливается.

– Вы меня напугали, детектив Найл… Вы ко мне?

– Извините, что так поздно. Я увидел свет и хотел спросить, понадобилась ли кому-то еще, кроме Уэсли Джилберта, ваша помощь после пожара.

– Серьезные увечья только у дома.

– Рад слышать. Вы вышли на прогулку?

– Люблю пройтись перед сном. Помогает заснуть.

– Вам известно, зачем здесь выставлено столько канистр с дизельным топливом?

Доктор бесстрастно смотрит на Найла.

– Они принадлежат доктору Банбери; может, для лодки.

– Вы пользовались ею?

– Было бы странно, если б я взял ее без спроса. Мои дети с радостью покатались бы, однако их здесь нет.

– Вам известно, где она содержится?

– В эллинге на берегу под виллой. Вы не против, если я продолжу прогулку? Завтра рано вставать.

Найл отпускает его. Уже далеко за полночь, но доктор рад уйти прочь; его силуэт движется очень быстро, создается впечатление, что он вот-вот побежит. Интуиция побуждает Найла спуститься на пляж, чтобы проверить катер доктора Банбери. В деревянном эллинге темно, однако нечто интересное все же обнаруживается, когда внутрь проникает лунный свет. Катер более старый, чем те, что видел Найл, его корпус из стекловолокна чист; ведь катер – это радость и гордость доктора Банбери, все это знают. И только когда детектив проводит пальцами по носу лодки, он чувствует глубокую царапину. У него нет способа доказать, что доктор Пейкфилд ходил на катере в Британния-Бэй в то утро, когда исчезла Аманда Фортини, зато он уверен в том, что лодкой недавно пользовались. Хозяин наверняка уничтожил бы все повреждения, а не оставил бы их у всех на виду.

Глава 16

Понедельник, 16 сентября 2002 года

Я ощущаю запах дыма еще до того, как утром, в восемь часов, раздвигаю шторы. Солнце уже высоко; я смотрю на виллу Фортини и вижу страшную сцену разрушения. Внешние стены почернели от копоти. Неповрежденной осталась только центральная дымовая труба; она все еще стоит навытяжку, как солдат на поле боя в окружении погибших товарищей. Я продолжаю размышлять над странным поведением Томми Ротмора, в ушах у меня все еще звучит его безумный хохот.

Я выхожу на террасу и вижу Лили, которая смотрит на руины.

– Просто не верится, Ви. Сначала исчезла Аманда, потом сгорел ее дом… Кто ее так сильно ненавидит?

– Вчера Томми был сильно встревожен. Мне показалось, что ему стало стыдно за что-то, прежде чем он убежал.

Страх в глазах Лили доказывает, что она верит в вероятную виновность Томми, однако моя крестница слишком расстроена, чтобы обсуждать это. Лили очень независимая, я иногда забываю о той травме, что она пережила в детстве. Вилла Фортини была одним из немногих мест, где она чувствовала себя в безопасности после смерти матери. Теперь вилла разрушена, а ближайшая подружка моей крестницы так и не найдена. Вполне возможно, что вчера Томми пытался признаться в содеянном, но сейчас я перевожу разговор на более безопасную тему.

– Уэсли заплатил высокую цену за свою храбрость. Он надышался дымом, и это пошло ему во вред.

– Он несокрушим, Ви. Ничто не может сломить его.

– Значит, таким ты его видишь?

Она улыбается в ответ.

– Он был ужасно строгим, когда я была маленькой, но его глаза всегда горели лукавым огнем. Надеюсь, ему лучше.

– Я тоже надеюсь. Проведаю его после завтрака. Он явился на работу, хотя я и велела ему отдыхать.

– Вот видишь! Этот человек бессмертен. – Ее веселое настроение вдруг резко меняется. – Как бы мне хотелось найти способ помочь Аманде и Томми… Я чувствую себя бесполезной.

– Соломон пообещал держать нас в курсе. Скоро он нам все расскажет, – говорю я. – Дорогая, прошу тебя, прекрати расхаживать взад-вперед. Ты сотрешь свои сандалии.

Горничная приносит еду, которую Уэсли, движимый страстью к деталям, аккуратно разложил на блюдах, несмотря на ночную трагедию. Здесь и нарезанный ломтиками банан, и измельченный кокос, и бриоши, и домашний джем, и лучший на острове козий сыр, выложенный на доске. Но Лили интересует, кажется, только полный кофейник. Я неожиданно вспоминаю о коралле, найденном в коридоре наверху, и достаю его из цветочного горшка.

– Лили, вот это я нашла в воскресенье утром у твоей двери. Это ты положила его туда?

– С какой стати мне носить обломки коралла в дом?

– Я подумала, что ты хочешь показать мне, в каком плачевном состоянии находится риф.

– Ты и так это знаешь, ведь вы с Джаспером – мои самые щедрые благотворители… Кто-то здесь что-то вырезал. Как ты думаешь, это паутина?

– Очень может быть, – говорю я, прикасаясь к кораллу. – Но меня больше волнует вопрос, кто его туда положил. Коралл появился у твоей двери в ту же ночь, когда я видела Хосе.

– Давай поговорим с детективом Найлом. Я рассказывала тебе, что Кит Белмонт собирается сделать мне большое пожертвование? Его адвокат прислал мне для ознакомления договор на пятнадцати страницах, и там только и говорится что о потенциальной роли Кита.

– Хорошенько подумай, дорогая, прежде чем соглашаться; он довольно скользкий тип. Ну а теперь расскажи мне, как идет трансплантация.

– Прижилось восемьдесят процентов, – отвечает Лили. – Но шторм может все испортить, если пойдет в нашу сторону. Он вырвет те черенки, что пока не прижились.

– Я совсем забыла об урагане. Море выглядит таким мирным…

– Прогноз предупреждает, что он приближается. Ведь перед штормом всегда все спокойно, правда?

Я испытываю облегчение, когда Лили говорит, что сегодня не выйдет в море, так как займется техническим обслуживанием лодки. А потом вернется домой, чтобы поработать над заявкой на грант для Океанографического общества. Лили спокойна и расслабленна, когда объясняет, что финансирование на еще один год позволило бы ей привлечь больше дайверов, которые помогли бы вернуть к жизни риф.

Однако ее напряжение снова становится заметным, когда она возвращается к событиям прошлой ночи.

– Думаю, Томми винит меня в разрыве их отношений, только не знаю почему. Да и Саша странно себя ведет. В начале лета мы все отлично ладили, а сейчас вся компания распалась.

– Держись от него подальше, если увидишь, хорошо? И сразу звони Соломону Найлу.

– Просто не верится, что Томми мог кому-то причинить вред… Но я сделаю так, как ты говоришь. Совершенно очевидно, что он не в себе.

– У тебя есть номер Соломона?

Она наливает себе еще кофе.

– Он дал его мне в первую нашу встречу.

– Красивый, правда? Я представляю, как он выглядел бы без очков – просто мечта любой девушки.

Взгляд Лили становится жестким.

– Я не смотрела; я просто хотела, чтобы нашли Аманду.

– А почему бы тебе не остаться сегодня здесь, со мной? Поработала бы с лодкой завтра…

– Я сойду с ума, если буду сидеть без дела, да и двигатель требует капитального ремонта. «Возрождение» нужно подготовить для выхода в открытое море, чтобы я могла перейти к следующему этапу прививки до того, как кораллы начнут нереститься.

Лили чмокает меня в щеку и исчезает в доме. Она льнула ко мне, когда была маленькой, но сейчас она бывает безжалостной. Меня восхищает ее упорство, хотя я и предпочла бы держать ее рядом с собой, в безопасности.

Я собираю тарелки и отношу их в кухню, где Уэсли полирует винные бокалы. При виде меня с подносом он приходит в ужас.

– Что вы делаете, леди Ви? Это работа горничной, – говорит он, выхватывая у меня поднос.

Я присаживаюсь на стул возле его стола.

– Извини, что рыкнула на тебя вчера. Ты меня страшно напугал.

Дворецкий продолжает полировать бокалы до сияющего блеска.

– Беспокоиться было не о чем. Всё в полном порядке.

– Мы все очень боялись, что ты получишь увечье.

– Мне не грозила никакая опасность. – Его голос звучит чуть мягче.

– Ты потерял сознание, надышавшись дымом.

– Доктор говорит, что я здоров и в хорошей форме. В армии бывало и похуже.

– Мало кто ворвался бы в горящее здание, чтобы спасти кого-то. Думаю, ты герой. Пожалуйста, возьми несколько дней отпуска и хорошенько отдохни.

– А кто будет заботиться о вас? – Уэсли отставляет бокал и поворачивается ко мне. – Вчера у меня не было выбора. У моей сестры трое детей, они еще учатся в школе. Она всегда уходила последней с виллы Фортини.

Я смотрю на него с веселым удивлением: мой дворецкий впервые произнес такую длинную речь. Я была бы рада, если б он почаще ослаблял бдительность, однако твердая уверенность в неприкосновенности частной жизни защищает этого человека, как силовое поле. Он в буквальном смысле не откровенничает о своей жизни, хотя во всех подробностях знает мою.

– Мне повезло, Уэсли, что ты управляешь «Райским уголком». Я редко благодарю тебя за это.

Ему удается улыбнуться.

– Одного раза в год достаточно.

– Ты незаменим.

– Рад стараться, леди Ви. Я просто делаю свою работу, – говорит Уэсли и снова застывает с прямой спиной.

– Можно спросить у тебя кое-что об Аманде Фортини?

– Спрашивайте.

– У меня такое чувство, что она выводит тебя из душевного равновесия. Для этого есть какие-то причины?

Он молчит, собираясь с мыслями.

– Я не рассчитываю, что все ваши гости будут обращаться со мной как с равным – вы и лорд Блейк отличаетесь от остальных, – но она категорически не хочет замечать меня. Я будто невидимка, когда подаю ей напиток. Готов поспорить, что даже после стольких лет она не знает, как меня зовут.

Я чувствую, как воздух накаляется от его гнева.

– Такое поведение возмутительно. Сожалею, Уэсли, я об этом не знала.

– Мисс Лили и ваши дети всегда уважительны; вы научили их быть цивилизованными. А теперь, если не возражаете, я закончу с бокалами; на очереди у меня серебро.

Когда я дохожу до коридора, звонит телефон. Панический женский голос прерывается всхлипами; это Джованна Фортини. Кажется, ей плевать на то, что ее загородная вилла стерта с лица земли. Потеря кирпичей и цементного раствора ничто по сравнению с пропажей дочери. Я в силах только напомнить ей, что полиция везде ищет Аманду. Я не рассказываю ей, что местное подразделение состоит всего из одного детектива. Ее больше беспокоит то, что она не может добраться до острова и сама заняться поисками, – все аэропорты и паромные переправы закрыты. И эта ситуация не изменится, пока к нам, танцуя под слышную только ему музыку, приближается шторм «Кристобаль».

Глава 17

Детектив-сержант Найл разместил объявление на местном радио, вещающем на всех Наветренных островах. Объявление повторяется каждый час и оповещает жителей Мюстика об исчезновении Аманды Фортини и о просьбе сообщить о ее местонахождении и местонахождении Томми Ротмора, однако до настоящего момента – а уже десять утра – никто не откликнулся. Найл смотрит в открытую дверь своего кабинета. Братьев Лейтонов не видно. Возможно, они ради разнообразия занялись какой-то работой, однако где они, так и останется тайной, потому что эти двое никогда не отчитываются за свои действия.

Детектив покидает участок, чтобы снова искать Томми Ротмора. Когда он запирает дверь, звонит его телефон. Какой-то человек с виллы Кита Белмонта сообщает о том, что прошлой ночью на виллу проник неизвестный, а потом видели, как он убегал. От такой новости Найл скрежещет зубами. Ему хочется рявкнуть, что такая мелочь для него не главное: у него пропала женщина, а потенциальный преступник на свободе; однако он прикусывает язык. Если откажется разбираться с этой историей, Белмонт может пожаловаться на него начальству на Сент-Винсенте.

Через десять минут Найл доезжает на багги до виллы Белмонта. Та прячется за тянущейся по всему периметру живой изгородью высотой десять футов[14]. Сообщив по интеркому о своем прибытии, он изучает табличку с названием на стене. Вилла называется «Голубой рай», как и группа Белмонта. Найл не фанат хард-рока, но тридцать лет назад «Голубой рай» пользовалась огромным успехом, и фанаты группы оставались верными ей до прошлого года, когда группа распалась. Частная жизнь Белмонта привлекала к нему столько же внимания, сколько его музыка; недавняя женитьба Кита на шестнадцатилетней девочке стала сенсацией. Найл где-то прочитал, что последние мировые гастроли «Голубого рая» собрали более пятисот миллионов долларов, хотя все свободное время группа тратила на склоки. В любой другой день возможность побывать на вилле Белмонта только осчастливила бы его любопытную натуру, но сегодня же не самое подходящее время для визита. Переполненный раздражением, Найл ждет, когда металлическая дверь со щелчком откроется и впустит его в империю рок-звезды.

Он ожидал увидеть огромный вычурный особняк с бассейном олимпийского размера, однако дом Белмонта – это чудесное сочетание чистых линий и отполированной стали. Окружающий виллу сад тоже отличается минимализмом; территория засыпана белым гравием, и эту ровную белизну нарушают несколько статуй и кое-где рассаженные кактусы.

Найл идет по дорожке; никто его не встречает, но парадная дверь приоткрыта. Единственным признаком того, что здесь проживает всемирно известный фронтмен «Голубого рая», служит висящая на стене гитара «Фендер Стратокастер». Детектив подходит к ней и с восхищением разглядывает; инструмент выглядит потертым, он в царапинах и вмятинах; по нескольким наклейкам можно определить, какие города брала штурмом группа.

– Судя по тому, как вы внимательно изучаете мою любимую гитару, вы – музыкант. Я купил ее в одном ломбарде Нэшвилла сорок лет назад.

Найл поворачивается, а худой мужчина средних лет наблюдает за ним. На нем черная футболка, потертые «Ливайсы» и «Биркенстоки», седые волосы собраны в хвост. В нем нет ничего, что свидетельствовало бы о славе, если не считать известного всему миру лица, которое кажется высеченным из скалы. Он, судя по всему, настроен держать дистанцию и не делает шаг навстречу.

– На каком инструменте вы играете? – спрашивает Белмонт.

– На барабанах, но не так давно.

– Ничего, наловчитесь… Спасибо, что приехали. Я хотел заявить об ущербе, прежде чем убирать. Можно вас чем-нибудь угостить? Сок или ледяной чай?

– Лучше воды, спасибо.

Найл удивлен тем, что Белмонт ведет его в кухню. У музыканта слегка дрожат руки, когда он придвигает к детективу стакан. Почему тот, кто выступал перед сотнями тысяч поклонников, так нервничает? Может, ему есть что скрывать? При ближайшем рассмотрении Найл видит, что Белмонт сохранил свое лицо таким, каким его создала природа; оно такое же потрепанное, как и его гитара, все в глубоких складках. Если он и был шокирован или встревожен взломом, по нему этого не скажешь.

– Мистер Белмонт, вы живете здесь круглый год?

– Пожалуйста, без формальностей. Называйте меня Китом. – Он плюхается на кухонный стул и жестом приглашает Найла сесть. – Я здесь уже полгода, пару раз ездил в Великобританию. После жестокого развода у меня в голове был полный кавардак, но вы слишком молоды, чтобы понять это.

– Я достаточно взрослый, чтобы понять, что расставание – это тяжело.

Белмонт трет шею, как будто пытается массажем избавиться от напряжения.

– Не устаю повторять себе, что брак – плохая идея, но трижды ввязывался в него.

– Возможно, четыре – ваше счастливое число.

– Этому больше не бывать.

Найл допивает воду и ставит стакан на прилавок. Разговор выглядит странно: этот человек выступал в «Мэдисон-сквер-гарден» и «Альберт-Холле», однако делится с ним подробностями своей личной жизни. Найл пока не может понять, искренна открытость Белмонта, или это просто желание произвести эффект на зрителя.

– Я мог бы взглянуть на повреждения?

Музыкант ведет его в гостиную. В помещении пахнет алкоголем, винный шкаф перевернут, бутылки валяются на полу. Двойные двери раздроблены кувалдой, которая так и лежит на земле, каменные плитки усыпаны осколками стекла. Картины, висевшие на стенах, порезаны на ленты, на полу лежит разбитый большой телевизор. Мебель тоже разбита, из разрезанной обивки торчат внутренности дивана.

– Многое было похищено?

– Ни шиша, насколько я могу судить. Они порушили тут всё и удалились; думаю, это дело рук одного человека. Я успел заметить его, когда он перелезал через задний забор.

– Ваш персонал что-нибудь слышал?

– Из наемных работников у меня только помощник. Он здесь с девяти до пяти, с понедельника по пятницу. В выходные я сам по себе.

– Значит, это вы звонили? Я думал, у вас есть обслуга…

– В смысле, окружение? – Белмонт издает смешок, и в его голосе неожиданно звучит горечь. – Терпеть не могу все это. Одиночество помогло наконец-то навести порядок в голове.

– Вам известно, в какое время это произошло?

– Примерно в три ночи. Обычно я хорошо сплю, но меня разбудил какой-то шум, я накинул на себя одежду и побежал вниз. У этого типа не было времени что-нибудь стащить. Потом я вернулся в кровать и проспал до утра.

Найл изумленно смотрит на него.

– Воры ворвались в ваш дом, а вы отправились спать?

– Со мной случались вещи и похуже.

– Вы уверены, что видели только одного человека?

– Я видел его мельком. Ущерб – ничто по сравнению с тем, как я громил гостиничные номера. Когда я был молод, мне нравилось ломать вещи; может, им только того и надо было…

– Вы не возражаете, если я выйду наружу?

– Милости прошу.

Найл идет по разбитому стеклу, прикидывая, как сбежал злоумышленник. Сад окружен выкрашенной в белый цвет стеной как минимум десяти футов высотой, так что тот, кто буйствовал в гостиной Белмонта, должен быть очень ловким; он так спешил, когда музыкант спустился вниз, что даже оставил отметины на стене. Однако детектив не может понять реакцию Белмонта. Даже самые хладнокровные индивидуумы были бы слишком шокированы столь жестоким вторжением, чтобы сразу же отправиться спать. Ведь воры могли вернуться в любой момент!

Кит Белмонт подзывает к себе Найла, и детектив предполагает, что у того есть какая-то информация касательно взлома. Однако музыкант ведет его в звукозаписывающую студию. Единственный признак гордости собой и тщеславия – коллекция золотых и платиновых дисков, покрывающих дальнюю стену.

– Я рад, что они не своровали вот это. Я пришел бы в отчаяние, хотя раньше воспринимал все это как должное.

– Это большое достижение.

– Ты хорош настолько, насколько хорош твой следующий альбом. В этом году я собираюсь записать сольные треки. – Выражение на лице Белмонта остается бесстрастным. – Можете сыграть мне что-нибудь, а?

– Мне надо идти.

– Не заставляйте умолять вас. Это займет у вас всего минуту, максимум.

Найл чувствует, что отказ только задержит его, однако сильно стесняется. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз держал в руках палочки, и сейчас они кажутся ему чем-то чужеродным. Бит звучит неуверенно, и все же память помогает ему простучать несколько тактов регги и дополнить их длинной барабанной дробью.

Белмонт расплывается в улыбке.

– Где же вы прятались? Я обшарил весь чертов остров в поисках хорошего ударника… Приходите в воскресенье вечером, у меня соберутся ребята, чтобы поджемовать за банкой пива.

– Боюсь, мистер Белмонт, я буду работать…

– Кит. И давай на «ты». Ты нужен мне, парень. Не ищи отговорки.

– Вы, должно быть, слышали, что пропала Аманда Фортини; у меня много дел в связи с этим…

Музыкант изумленно таращится на него.

– Такая милая девочка… Вчера я видел дым над ее виллой.

– Вы хорошо ее знаете?

– Она каждую неделю ходит сюда на йогу, периодически мы играем в теннис. А ты знаешь, что случилось?

– Мне нужно поговорить с ее бывшим молодым человеком.

– Томми Ротмор в глубокой депрессии. Я и его приглашал на йогу, но парень не выдержал. Он и пяти минут не может спокойно усидеть на месте.

– Если увидите, пожалуйста, сразу перезвоните мне. А пока я составлю отчет о происшествии для вашей страховой.

Мужчины возвращаются в гостиную, и Найл вдруг замечает нечто интересное. Это обломок коралла, такой же, как и остальные, только рисунок на нем другой. Детектив наклоняется, чтобы рассмотреть его. На поверхности вырезана простая латинская буква U.

– Это ваше?

Белмонт тоже наклоняется.

– Это коралл, но не из моей коллекции. Я увлекаюсь кораллами. Даже научился нырять, чтобы видеть их вблизи. Я собирал образцы по всему миру, и все мои кораллы были взяты без вреда для окружающей среды.

– Как получилось, что вы увлеклись ими?

– Коралл – это уникальное существо. Он способен возродиться из одной клетки, у него тысячи подвидов, и он может разлагать злейшие из ядов, что мы сбрасываем в море. – Белмонт с отвращением качает головой. – Какой-то идиот отрубил его чертовым мачете.

– У вас же есть скоростной катер «Бэйрайдер XR7»? Я видел его в гавани.

– А при чем тут он?

– Наверное, ни при чем, но вы пользуетесь им, чтобы добраться до рифа?

– В последнее время я использую байдарку, если хочу понырять. Лили Колдер просто запилила меня за то, что я проделываю дыру в озоновом слое.

– Когда вы в последний раз брали «Бэйрайдер»?

– Давно, несколько недель назад… А что?

– Судно, очень похожее на ваше, видели в Британния-Бэй в пятницу утром, тогда же, когда там купалась Аманда Фортини.

– Я был здесь один. У меня дурная привычка – спать допоздна.

Музыкант с бесстрастным выражением на лице наблюдает, как Найл берет коралл. Он повторяет свое приглашение на субботний джем-сейшн, но детектив не дает гарантий в том, что придет. Он советует Белмонту позаботиться о безопасности дома и пожить у друзей или в «Светлячке» до тех пор, пока злоумышленник не будет найден. И только после того, как за ним со щелчком захлопывается металлическая дверь, понимает, что музыкант проявил эмоции только тогда, когда речь зашла о кораллах. Их разговор подтвердил, что Белмонт обладает дайвинговыми навыками, необходимыми для сбора тех самых кораллов, которые появляются на каждом месте преступления.

Глава 18

Джаспер нетрадиционно спокоен, когда звонит утром. Мой муж отлично справляется с задачей, возложенной на него, чтобы занять его делом; он усердно собирает костюмы для гостей будущей вечеринки и хранит их в аэропорту. Как только штормовое предупреждение отменят, их переправят сюда. Больше всего я боюсь, что празднование дня рождения Лили будет омрачено отсутствием Аманды, но Джаспер, кажется, рад, что может отвлечься.

– Я бы лучше переживал из-за вечеринки, чем общался с этими чертовыми архитекторами.

– Ты убедишь их в своей правоте, дорогой.

– Как же! Они же не желают ничего слушать! – Его голос слегка дрожит.

– Прошу тебя, не надо слишком сильно волноваться из-за этого.

В течение многих лет психическое здоровье Джаспера отличается шаткостью. Я делаю все возможное, чтобы защитить его от стресса, но это не всегда получается. За семь десятков лет жизнь преподала мне множество ценных уроков – частью неприятных, но в большинстве полезных. Я давно уяснила, что физические упражнения помогают мне не переживать из-за мужа, поэтому заставляю себя сделать тридцать кругов в бассейне. После некоторого внутреннего беспокойства вначале я начинаю получать удовольствие. Плыву на спине, слушая щебет колибри над головой и собственное мерное дыхание, и вчерашний пожар и нестабильность Джаспера превращаются в далекие воспоминания.

Я уже заканчиваю последний круг, когда на террасе появляется Филип. Он горит желанием помочь мне расселить наших гостей – распределить их между его домом, моим и двумя островными гостиницами. В брюках с высокой талией и в накрахмаленной белой рубашке, сегодня он выглядит так, будто вышел из пьесы Ноэла Кауарда[15].

– Присоединяйся ко мне, – зову я его.

– Не могу. У доктора будет удар.

– Вечно ты портишь другим настроение.

– Если я буду плавать, у меня пострадает слух. – Филип хлопает по своему уху, затем жестом предлагает мне продолжать, и я заканчиваю круг. Моя кожа светится после тренировки. Полчаса в воде избавили меня от жизненных невзгод. Я заворачиваюсь в полотенце и иду к Филипу.

– Ты похожа на нимфу, скользящую по волнам, – говорит он.

– В моем возрасте – уже, наверное, на крокодила.

– Чушь. Я хоть сейчас сбежал бы с тобой. – Мой давний друг улыбается, но я вижу, что он встревожен.

– В чем дело, дорогой? Ты эти дни сам не свой.

– Надо было рассказать тебе раньше… – Фил мгновение колеблется. – На прошлой неделе Томми позвонил мне на виллу; он был дико расстроен разрывом с Амандой. Жаль, что я невнимательно его слушал. Я, конечно, не сказал, что на ней свет клином не сошелся, но уж больно он меня достал.

– Может, он давно в депрессии, просто уход Аманды стал для него последней каплей…

– Вот я этого и не понял. – Филип опять устремляет на меня взгляд. – Ты думаешь, это он расправился с ней?

– Что бы там ни случилось, ты в этом не виноват.

– Зря ты так легко меня прощаешь. – Он касается моей руки. – Мальчик обратился ко мне за советом, но я не стал мудрее за прошедшие годы. Отказ ранит меня так же, как и в юности. Я жалею, что не утешил его, но это большая работа – вести себя по пути истинному.

– Не суди себя строго; мне трудно представить, чтобы ты плохо к кому-то относился. За все эти годы ты оказал нам с Джаспером огромную поддержку.

– Какая же ты добрая, Ви… Если б у тебя была возможность вернуться в прошлое, в какое время своей жизни ты перенеслась бы?

– Когда дети были маленькими, наверное. А ты?

– В период сразу после окончания актерской школы, когда я ничего не зарабатывал и играл в небродвейских спектаклях. Вчера мне приснилось, что я опять в крохотном театрике и играю в «Вишневом саде». Я был бесподобен.

– Я так и вижу тебя молодым, красивым трагиком.

Чмокаю Филипа в щеку и оставляю его пить мятный чай, а сама поднимаюсь наверх, чтобы одеться. Для обороны от жары Мюстика я всегда выбираю светлые тона. Вот и в это утро надеваю белые льняные брюки и легкую голубую рубашку, завершая наряд ниткой агатовых бус. Мой друг, судя по всему, доволен тем, как я выгляжу – вероятно, для него отступление от элегантности было бы смертным грехом, – однако на наш разговор бросает тень пожар на вилле Фортини. В воздухе все еще витает запах горелого дерева, и до сих пор не верится, что такой прекрасный дом превратился в руины. Я заставляю себя сконцентрироваться на вечеринке в честь Лили, вместо того чтобы переживать из-за того, на что я не в силах повлиять.

– Приедет около полутора сотни гостей. Половина прилетает на частных самолетах.

– Тебе не кажется, что это перебор, а? – прищурившись, спрашивает он.

– Джозефина и Джорджия прилетают на следующей неделе, чтобы помочь нам, благослови их господь. Каждая может разместить на своей вилле по двадцать человек, еще четырнадцать забирает «Светлячок», еще тридцать – «Хлопковый склад». Уверена, остальных мы раскидаем по виллам друзей, как ты думаешь?

Мы обсуждаем, как организовать комитет по встрече в аэропорту и украсить здание в виде ночного неба, чтобы гости попали в праздник сразу после приземления, и тут я замечаю, что по лужайке бежит человек. Со свирепым выражением на лице Хосе Гомес хватает меня за руку и вынуждает подняться. Он тянет меня к ступенькам, как будто ему нужно что-то мне показать.

– Хосе, что ты здесь делаешь? У тебя же выходной.

Он издает гортанный звук, но продолжает тащить меня к лестнице, ведущей на пляж, пока на помощь не приходит Филип.

– Прекрати немедленно! – говорит он садовнику. – Ради всего святого, что случилось?

Молодой человек выпускает мою руку и пятится, в его глазах ужас. В этот момент появляется Уэсли.

– Иди домой, Хосе, – велит мой дворецкий. – Я завтра с тобой побеседую.

– Что с ним такое? – спрашивает Филип. – На прошлой неделе он точно так же поступил со мной, когда я завтракал.

Хосе уже идет прочь между деревьями. Я до сих пор не знаю, кто проник на мою виллу и оставил коралл у комнаты Лили, однако поведение Хосе выглядит странно, и я поневоле начинаю подозревать, что он к этому как-то причастен. У него было много возможностей наблюдать за Амандой в саду по соседству, и я знаю, что он преследовал Филипа и меня. Мой взгляд опять обращается к вилле Фортини, пока Уэсли и Филип обсуждают поведение садовника. Опаленный остов дома выглядит еще мрачнее, и мои воспоминания о том, как мы там устраивали вечеринки у бассейна и танцевали в саду, превращаются в пепел.

– Я бы позвонила Соломону, – говорю я Филипу.

– Отличная идея, надо разобраться в этом.

Я спешу в дом и звоню на мобильный нашего детектива, но ответа нет.

Глава 19

Уже начало двенадцатого, когда Найл получает голосовое сообщение от леди Ви насчет странного поведения садовника, однако работа в одиночку лишает его возможности ответить. Нужно заниматься более крупной проблемой, прежде чем ехать в «Райский уголок». Кто-то видел, как у рыбацкой лодки сломался двигатель в районе бухты Старой плантации, а так как надвигается шторм, морская спасательная служба Сент-Винсента не готова отправить спасательный катер. Найла злит новая проблема, но он не может игнорировать ее. Течения унесут лодку в открытое море, если не поторопиться. Он приходит в гавань, но с причала лодка не видна, так что не исключено, что ее уже отнесло на много миль от острова.

Найл трижды поворачивает ключ зажигания, прежде чем полицейский катер оживает. Он медленно идет прочь от берега, когда гавань на полной скорости пересекает большой быстроходный катер. По воде от него расходятся крупные волны, на носу четко видно название «Морская греза». Найл чувствует неприятное покалывание в затылке; он почти уверен, что таинственная яхта связана с исчезновением Аманды Фортини, однако у него связаны руки из-за того, что начальство отказалось выписывать ордер. Он увеличивает скорость, внимательно осматривая пространство впереди себя, но оказавшейся в беде лодки не видно, только скоростной катер несется через бухту. Кажется, Келлерман решил подразнить его, побравировать своей свободой.

Через полчаса Найл замечает лодку, беспомощно дрейфующую по воле волн. Лодка такая же, как у отца, – самодельная шлюпка, выкрашенная в ярко-желтый цвет, с навесным мотором и без навеса от солнца. Осия часто рассказывает о тех днях, когда рыбаки приносили домой столько рыбы, чтобы хватило на еду и еще чуть-чуть для соседей, а остальную выпускали в море. Сейчас же у Сент-Винсента орудуют траулеры, каждый день вылавливая из моря тонны рыбы и почти ничего не оставляя для рыбаков Лоуэлла. Сидящий в лодке старик энергично машет руками, и Найл понимает, как тот рад. Это один из близких друзей отца, Клод Буле, однако это не умаляет беспокойства детектива. Он предпочел бы искать Аманду Фортини и ее психически больного бывшего кавалера, чем спасать потерявшегося рыбака. Старик без рубашки и без шляпы, на нем только потертые шорты.

– В чем дело, Папа? Неужели другая лодка не могла дотащить вас до дома?

Буле подзывает его к себе, и Найл видит, что утро старика было плодотворным. Корзина у его ног с верхом полна рыбы – там и камбала, и желтохвостый люциан, и рыба-белка. Старик должен был бы ликовать, но его лицо бесстрастно.

– Ты должен взглянуть, что стало причиной поломки двигателя.

– Зачем? Вы сами можете починить его, когда вернетесь в гавань.

Старик сверлит его взглядом.

– Быстро перебирайся на борт, Соломон.

Найл тихо чертыхается, но все равно выполняет требование Буле. В Лоуэлле не исчезла культура уважения к старшим, которые имеют полное право указывать младшим. Если какой-то пожилой житель деревни обращается с настоятельной просьбой, долг обязывает подчиниться ему, и полицейский жетон Найла ситуацию не меняет.

С помощью причального конца он связывает обе лодки и перебирается в шлюпку. Вблизи виден истинный возраст Папы Буле. Волосы у него на груди седые, глаза помутнели, под кожей совсем не осталось жира.

– В чем дело, Папа?

Буле качает головой.

– Я видел, как буревестники ныряют все вместе. Я подумал, что они нашли косяк морского окуня, и быстро пошел туда.

– И что вы нашли?

– Что-то очень большое. Я не смог затащить это на борт. Я недостаточно силен, чтобы вручную вытаскивать сеть.

– Может, это рифовая акула?

– Плохо говорить о ней в море, это не принесет удачи. – Старик закрывает глаза. – Взгляни сам.

Найл проходит мимо старика. Лодка, как пьяная, качается на волнах, солнце печет ему затылок. Он обливается потом, когда вытаскивает сеть, перехватывая ее руками, и к его ногам падает с десяток красных люцианов. На дне сети есть что-то тяжелое. Улов шокирует детектива, вызывая учащенное сердцебиение. Сначала появляется человеческая ступня, запутавшаяся в сети. Найл делает глубокий вдох и тащит изо всех сил, пока не вытягивает на поверхность человеческое тело лицом вниз. Тело одето в рваную голубую рубашку и джинсы, на запястье – «Ролекс». У Найла мутнеет в глазах, когда он переворачивает тело: лицо Томми Ротмора почти неузнаваемо. Один светло-голубой глаз вырван из глазницы, кожа исчиркана порезами. Сержант вынужден устремить взгляд на горизонт, чтобы справиться с приступом тошноты.

Папа Буле стоит на коленях и молится над телом. Найл был бы рад разделить с ним веру, однако сегодня что-то мало признаков присутствия божественной сущности. Вокруг только безжалостный океан и удаляющийся из поля зрения Мюстик. Детектив смотрит на восток и замечает «Морскую грезу», стоящую на якоре настолько близко, что отчетливо видны все иллюминаторы. В темных глубинах океана исчезла Аманда Фортини, а теперь из этих глубин выловлен ее бывший возлюбленный…

В небе неожиданно усиливается гвалт; птицы снова сбиваются в стаю прямо над телом Ротмора, ожидая легкую поживу.

Часть II

Прогноз погоды в тропиках

Национальный центр по ураганам, Майами, Флорида

Понедельник, 16 сентября 2002 года